Сельская учительница

Валентине хотелось броситься к Марии Захаровне, обнять ее, расцеловать. Было досадно, что полчаса назад она нехорошо подумала об этой сельской учительнице.

Погасив свет, они лежали в постелях.

— Видно, доля наша такая, учительская, — говорила Мария Захаровна. — Кто хоть раз переступит порог класса, увидит эти ребячьи лица — пытливые да озорные — считай, пропал навеки. И трудно бывает, и злость иногда берет, и кажется, бросила бы все, побежала, куда глаза глядят, а войдешь в класс и все забудешь, и жизнь кажется такой полной, такой чудесной, будто и нет в мире счастливее тебя человека.

«Завтра попрошусь в Шафраново, — решила Валентина. — А как же Игорь? Мы договорились, давно договорились работать в одной школе…»

— Мария Захаровна, вы спите?

— Нет, нет, — полусонно ответила соседка.

— Вашей школе нужен только один учитель языка и литературы?

Мария Захаровна тихо засмеялась.

— Сегодня один, а завтра двух мало будет. Проситесь в нашу школу.

4

Нет, Карасев был не таким уж беспомощным человеком, как сперва показалось Валентине.

Когда на следующее утро они с Игорем явились к нему в знакомый кабинет, Павел Степанович весело спросил:

— Ну-с, друзья мои, надумали?

Игорь опять решительно заявил, что они хотят работать только в одной школе и на другое не согласны.

Карасев склонил голову, прищурил хитроватые колкие глаза и едко произнес:

— Очень хорошо. Только разрешите заметить, дорогие друзья, не с того вы начинаете свою учительскую деятельность. Упрашивать я не намерен, кланяться, извините, тоже не буду… Прежде обходились без вас и, поверьте, в нынешнем учебном году тоже обойдемся.

Эти слова точно крапивой стегнули по лицу Валентину. Она вспомнила вчерашний разговор с Марией Захаровной и неловко опустила глаза. В самом деле, да какое у них с Игорем право требовать, чтобы их направили в одну школу? Кто они такие?

«Не с того начинаете свою учительскую деятельность», — звучали в ушах обидные, но справедливые слова Карасева. Вчера она дала слово Марии Захаровне проситься в Шафраново, но сейчас ей было неловко.

«Будь как будет, пусть в Шафраново едет Игорь, школа там хорошая», — подумала Валентина.

— Я согласна работать в Михайловке, — тихо сказала она и посмотрела на Игоря, взглядом уговаривая его тоже соглашаться ехать в Шафраново.

— Очень хорошо, Валентина Петровна! — обрадовался Карасев, назвав ее по имени и отчеству. — А что скажете вы, товарищ Коротков? Чем порадуете?

Игорь молчал, недовольно посапывая. Валентине даже показалось, что он с осуждением косится, и ее согласие работать в какой-то Михайловской школе считает чуть ли не предательством.

— Вот что, товарищ Коротков, давайте отложим нашу беседу на завтра. Время пока терпит. В гостинице вас устроили хорошо, чайная под боком. Или, быть может, сегодня договоримся? — Карасев с надеждой смотрел на учителя.

— Соглашайся, — осторожно посоветовала Валентина.

Игорь обозленно глянул на нее, как бы говоря: обойдусь без твоих советов, а потом все-таки вынужденно выдавил:

— В Шафраново поеду только с одним условием: при первой же возможности вы определите нас в одну школу.

— Можете не сомневаться, Игорь Федорович! — живо заверил Карасев. — Как только появится такая возможность, ваша просьба будет удовлетворена, воссоединю вас. Я бы и сейчас пошел вам навстречу, но сами понимаете — кадры, режут кадры, — будто оправдываясь, говорил он. — А теперь к делу. Директора школ знают о вашем приезде и ждут вас.

«Карасев, оказывается, самоуверен, без нашего согласия уже оповестил школы», — подумала о нем Валентина.

— Что касается транспорта, сейчас побеспокоюсь. — Заведующий снял телефонную трубку, позвонил на элеватор и без труда уговорил какого-то Карпа Карповича, чтобы тот подослал к гостинице первую же попавшуюся машину из колхоза «Победа».

— Я думаю, Игорь Федорович, вы сперва отвезете Валентину Петровну в Михайловку, — сказал Карасев. — Оттуда прямая дорога в Шафраново. Если хотите, я позвоню шафрановскому председателю, за вами пришлют машину в Михайловку.

— Пожалуйста, не возражаю, — вяло согласился Игорь.

— Очень хорошо. Машина подойдет к Михайловской школе. Ждите ее там.

И опять Валентина подумала, что Карасев уж слишком самоуверен, еще не переговорил с шафрановским председателем, а уже обещает машину…

— Ну, друзья мои, как говорится, счастливого пути. Получите выписки из приказа, и в добрый час. — Карасев встал, крепко пожал руки учителям.

Не успели они прийти в гостиницу, рассчитаться за ночлег, как подкатила грузовая машина.

— Кто здесь в Михайловку собирается? — спросил у дежурной вошедший парень.

— Мы собираемся, — ответила Валентина.

— Пожалуйста, отвезу. Только поторопитесь, — сказал шофер. Он помог пассажирам погрузить их вещи в кузов и радушно предложил: — Садитесь в кабину, девушка.

— Мы наверху поедем, — вместо Валентины пробурчал Игорь.

Валентина видела, что Игорь настроен мрачно, что в глубине души он, должно быть, недоволен своим согласием ехать в Шафраново. Больше того, он, по всей вероятности, с превеликой радостью вернулся бы в город и объяснил свое возвращение тем, что в Зареченском районе молодых учителей не ценят, их там не смогли устроить… А Валентина при любых обстоятельствах не вернулась бы назад, потому что никто не ждал ее в городе…

Вокруг была такая же степь, какую она видела вчера из окна легковой машины — такие же необозримые хлебные поля, те же массивы темно-зеленой кукурузы. Но здесь больше заманчивых, богатых земляникой перелесков, заросших кустарниками оврагов. Порой степная пыльная дорога вплотную подбегала к небольшой веселой речонке с зелеными камышовыми берегами, с широкими плесами, которые издали казались огромными зеркалами, кем-то забытыми средь лугов.

На пригорке машина внезапно остановилась. Из кабины выглянул водитель.

— Вот и наша Михайловка, — сообщил он.

Километрах в двух-трех Валентина увидела большое село. Оно раскинуло свои строения в низине под рыжеватой горой. Издалека к селу подбегала все та же веселая речушка с зелеными берегами. Обогнув окраину, где виднелись длинные белые постройки фермы, речушка уходила дальше, к другим таким же селам. С юга к Михайловке подступали широкие луга, то там, то здесь усыпанные стогами сена. За лугом — лес, он как бы перешагивал через речку, храбро взбирался на гору и терялся за горизонтом.

«Очень красиво, — подумала Валентина. — И село тоже красивое — река, лес, горы… Вот где ребятишкам, должно быть, раздолье. Зимой они, наверное, мчатся вон с той горы на лыжах». — Она даже почувствовала какой-то холодок в груди, будто уже сама летит на лыжах вниз…

— Скажите, белое двухэтажное здание — это что? — поинтересовалась Валентина.

— Наш Дом культуры. Рядом такое же белое здание, только одноэтажное — правление колхоза, дальше дом с красной крышей — магазин, — охотно пояснял шофер.

— А где школа?

— Отсюда не видно. Школа вон за теми тополями. А вы почему школой интересуетесь?

— Вероятно, потому, что я учительница.

— Значит, к нам. Вот обрадуется Николай Сергеевич. Сейчас я вас прямо к школе и подвезу.

Михайловская школа — продолговатое свежевыбеленное бревенчатое здание с чистыми крашеными окнами — стояла в центре села, неподалеку от Дома культуры. Она была окружена невысоким новым забором, вдоль которого росли молодые стройные топольки, в глубине двора зеленели могучие клены.

«И здесь хорошо, и здесь красиво», — опять отметила Валентина.

Услужливый шофер помог учителям сгрузить вещи, улыбнулся молоденькой черноглазой учительнице и, пожелав счастливо оставаться, уехал.

В широком школьном коридоре стояли бочки с известкой, банки с краской.

— Хозяйственные да расчетливые люди давно лоск навели в школах, а тут — запоздалое столпотворение, — насмешливо бросил Игорь.

Эти слова задели, укололи Валентину, как будто он рухнул что-то уже близкое и дорогое.

— Что угодно, молодые люди? — спросил высокий седой мужчина, одетый в синий рабочий халат, забрызганный известью и краской.

— Нам нужен директор, — ответил Игорь.

— Он к вашим услугам. — И мужчина назвал себя: — Николай Сергеевич.

— Я — учительница Майорова, направлена к вам в школу, — представилась Валентина и заметила необъяснимо странное поведение директора. Сперва было похоже, будто он собирается броситься к ней, а потом отступил на шаг, и в его широко распахнутых глазах застыло тревожное изумление. В следующий момент Николай Сергеевич каким-то глуховатым, изменившимся голосом проговорил:

— Да, да, очень приятно… Минутку, я только вымою руки… Заходите, пожалуйста, в класс, там уже чисто.

В классе пахло свежей краской, было светло. Ровными рядами расставлены чистые парты. На стене, перед партами, висела продолговатая влажная доска с глянцевым блеском.

— Скажи, Игорь, что такое классная доска? — неожиданно спросила Валентина.

Он пожал плечами, ответил:

— Школьный инвентарь.

— Инвентарь… Нет! Она мне кажется таинственной. Да, да, именно таинственной, потому что похожа на поле сражения. Представь себе — выстроятся рядами цифры, формулы, уравнения химических реакций, сочиненные и подчиненные предложения… Кто-то ошибется, кто-то поправит… И все терпит классная доска, потому что она самая умная и самая терпеливая…

— Ты — фантазерка! — захохотал Игорь. — Над куском линолеума речи произносишь.

«Не понял», — подосадовала Валентина. Подойдя к столу для учителя и окинув глазами пустой класс, она попросила:

— Игорь, сядь за парту и посмотри, похожа я на учительницу?

— Похожа, совсем похожа, — ответил он. — А вот директор ваш не очень-то похож на директора.

— Почему?

— Сам красит, белит. Несолидно.

В класс вошел директор. Теперь на нем, вместо синего рабочего халата, был светлый отутюженный костюм.

«Артист, за несколько минут преобразился до неузнаваемости, — подумала Валентина, присматриваясь и не замечая в его глазах того тревожного изумления. — Значит, мне просто показалось тогда», — заключила она.

Директор — крупный широкоплечий мужчина, у него карие умные глаза, широкие темные брови, седина густых жестковатых волос еще больше подчеркивала смуглость лица.

«Наверно, очень строгий», — решила она.

— Теперь давайте знакомиться, — сказал Николай Сергеевич и протянул Валентине большую сильную руку. — Если не ошибаюсь, Валентина Петровна? Очень приятно, очень рад. А вы? — обратился он к Игорю.

— Мой однокурсник, Игорь Федорович Коротков, назначен в Шафраново, — представила Валентина спутника.

Пожимая руку молодому учителю, Николай Сергеевич говорил:

— Жаль, что не могу оставить в школе и вас, но Шафраново — наш ближайший сосед, и мы будем часто встречаться. — Он взглянул на Валентину как бы спрашивая: правильно ли я понял ваш совместный приезд?

В школьном коридоре послышались недовольные девичьи голоса:

— Ты чего шлепаешь?

— Разве не видишь — вымыто!

— Не шумите, девчата, прибыл к вам по очень важному делу, — весело отвечал мужской басок. — Тут наш учитель новый находится, вот и прислали меня за ним на машине…

— За тобой уже приехали, — с сожалением сказала Валентина Игорю.

Он укатил в Шафраново, оставив Валентину одну в незнакомой и пока чужой Михайловке.

— Итак, Валентина Петровна, будем устраиваться, — сказал директор, когда машина с Игорем скрылась за поворотом улицы. — Начнем с самого необходимого, с квартиры. Правда, с этим делом у нас туго…

— А на совещании заведующий облоно заявил, что учителя области полностью обеспечены квартирами.

Директор грустно улыбнулся.

— Бог судья нашему уважаемому заведующему. Будем считать, что наша Михайловка исключение. — Директор позвал школьную уборщицу тетю Глашу и попросил ее отвести новую учительницу на квартиру.

— А вещи-то как доставить, Николай Сергеевич? — забеспокоилась уборщица.

— Скажу завхозу, он подвезет на лошади, — ответил директор.

Вдвоем с тетей Глашей Валентина шла по широкой Михайловской улице. Вот по этой дороге — мимо палисадников и телеграфных столбов, мимо шумящих тополей и колодцев с высокими журавлями — она каждый день будет ходить в школу.

Сейчас Валентина с любопытством посматривала на дома. В большинстве своем они были новыми, по-праздничному нарядными, с крашеными ставнями, с аккуратными крылечками. Кое-где дома только строились, и это нравилось Валентине. Она вообще любила, когда что-то строилось, обновлялось.

То тут, то там рядом с новыми домами стояли ветхие, подобные согбенным старушкам, избенки с замшелыми шапками крыш. Они смотрели своими подслеповатыми окнами на широкую, полную солнца и зелени улицу, как бы говоря: мы верой и правдой послужили людям и пора бы нам на покой.

Именно к такой избенке и подвела тетя Глаша новую учительницу.

— Эта квартирка ваша, — сказала она, снимая замок. — Проходите.

Внутри неказистая избенка оказалась не такой плохой, как снаружи. В ней — две вполне приличные невысокие комнатки. Чуть ли не половину первой занимала большая русская печь, здесь же, у окна, стоял покрытый клеенкой кухонный стол, на стене полка для посуды, задернутая чистой марлевой занавеской. В соседней комнатке обстановка была иная — посредине квадратный столик с тремя табуретками, в углу этажерка, у стен — кровати, одна аккуратно заправлена, другая, железная койка с крашеными спинками, только прикрыта простыней поверх сетки. На этой койке вразброс лежали чьи-то книги. На подоконниках обернутые в газету горшки с цветами, от чего в комнате был приятный зеленоватый сумрак.

— Здесь кто-то живет? — спросила Валентина.