Сельская учительница

— Теперь можно, ты взрослая… Это было поздним летом сорок первого года. Нашему детскому дому было приказано эвакуироваться в глубокий тыл. Мы ехали на машинах… Ох, если бы ты знала, Валечка, как трудно было пробираться по запруженным войсками и беженцами дорогам. Видимо, благодаря своей молодости я тогда перенесла все. Над дорогами постоянно висели фашистские самолеты и бомбили, бомбили без разбора, никого не щадя. Но наших ребятишек будто сама судьба хранила: мы благополучно избегали бомбежек. Однажды на дороге нас остановил военный — майор. Он держал на руках ребенка и очень обрадовался, что встретил нас. За полчаса перед нами под бомбежку попал обоз беженцев. Страшно вспомнить, что мы увидели на дороге — разбитые телеги, разорванные бомбами лошади, еще пылающие машины. А сколько людей — убитых, раненых… Жутко было смотреть на все это. Оказалось, что в кювете рядом с убитой пожилой женщиной майор нашел живого ребенка. Это была ты, Валечка. Майор торопился. Он передал нам девочку. Мы только потом спохватились, что не спросили имени военного, а он, должно быть, тоже второпях, не поинтересовался, куда мы едем. У тебя в руках оказалась маленькая сумочка. В ней мы нашли деньги и вот эту фотографию. Посмотри — на обратной стороне карточки написано: «А это мы с дочуркой». Единственное, что ты знала — свое имя. Ты долго плакала, звала бабушку и маму. Потом, когда тебе дали кусочек сахара, успокоилась. Если о тебе потом спрашивали, чья, мол, мы отвечали — Майорова. Так и стала ты Валентиной Майоровой. Отчество мы тебе сами придумали — Петровна, а почему Петровна, я уж теперь и сама не помню.

Валентина снова и снова смотрела на фотографию матери. Кем была она? Одета по-городскому, значит, жила в городе. А отец? Кто был ее отцом? Где он и что с ним? Быть может, жив и не знает, что его маленькая дочурка — теперь взрослая девушка, учительница, невеста…

Валентина иногда читала в газетах: дети и родители, разлученные войной, через многие годы находят друг друга. Вот если бы и она отыскала отца и мать. Возможно, поможет фотография?

Словно разгадав мысли девушки, Зоя Александровна сказала:

— Мы пытались найти твоих родителей. Сразу же после войны опубликовали эту фотографию в газете, написали в город Бугуруслан, где находилось тогда Центральное справочное бюро. Мы все надеялись, что откликнется кто-нибудь из твоих родственников. Но, к сожалению, никто не откликнулся… Возьми, Валечка, фотографию, храни ее как память о матери.

3

Наступил август.

Валентина и Игорь встретились в городе. Игорь после курорта выглядел молодцом, да и Валентина тоже не могла пожаловаться на свой летний отдых в детдомовском пионерском лагере. Она похорошела, загорела.

— Теперь ты совсем похожа на цыганочку, — смеялся Игорь.

Молодые, уверенные в том, что впереди их ждет безмятежное будущее, они чувствовали себя счастливыми.

— Итак, Валечка, завтра отбываем в наш Зареченский район, — радовался Игорь.

— Отбываем, — в тон ему ответила Валентина. Она сперва побаивалась того, что Игорь воспользуется авторитетом влиятельного родителя и останется дома, как это делали иногда некоторые папенькины сынки и маменькины дочки. Но он и думать не хотел о городской школе. «Наш долг ехать туда, где мы нужней», — писал Игорь из Ялты. «Молодец», — в мыслях похвалила его Валентина. Сама она чуточку взгрустнула: надо покидать полюбившийся город с шумными улицами, с театрами, с веселыми парками, со всем тем, к чему успела привыкнуть за время студенческой жизни.

— Жди меня завтра, будь готова к отъезду, — предупредил Игорь.

По простоте душевной, Валентина думала, что в Заречное они поедут, как и все смертные, обычным пассажирским поездом. Но рано утром Игорь подкатил к общежитию на голубой «Волге» с бегущим оленем на капоте.

— Транспорт подан, — бодро сказал он. — Не удивляйся, Валечка, это отец мой расщедрился и предоставил в наше распоряжение свою персональную… Поедем с комфортом! Лады?

Игорь погрузил в пустой багажник вещи Валентины и, кивая на окна, с непринужденной веселостью продолжал:

— Скажи: прости, прощай, милое общежитие, спасибо за приют. А теперь едем ко мне, позавтракаем, прихватим пожитки мои и в путь-дорожку дальнюю!

Коротковы занимали просторную четырехкомнатную квартиру в большом доме на шумной центральной улице. У Игоря была своя комната — высокая, светлая, не по-студенчески обставленная; в ней — массивный письменный стол, застекленные, темной полировки, книжные шкафы, мягкий диван, радиола, розовый, на тонкой ножке, торшер. Здесь друзья-студенты устраивали в складчину небогатые праздничные вечеринки, танцевали, готовились к зачетам и сессиям.

Всякий раз, когда Валентина появлялась с друзьями в доме Игоря, его мать, Ева Станиславовна, — дородная полная дама — с какой-то значительностью посматривала на нее и, казалось, следила за каждым движением, прислушивалась к каждому слову. Валентина всегда смущалась, робела под этими взглядами, понимая, что к ней проявляют не то вполне законное любопытство, с каким обычно смотрят на нового человека в доме, а внимательно изучают, придирчиво взвешивают все достоинства и недостатки.

Отец Игоря, Федор Терентьевич, под стать супруге — полный, солидный мужчина лет под пятьдесят. У него явно начальственный вид, снисходительно-покровительственный тон. И Федор Терентьевич тоже заинтересованно присматривался к ней — предмету серьезного увлечения сына.

От природы наблюдательная, Валентина порой краешком глаза примечала, как родители Игоря красноречиво переглядывались меж собою, будто говоря: «Сынок мог бы выбрать невесту получше». — «Да, мог бы. Но что поделаешь, если уже выбрал».

Может быть, и не об этом думали Федор Терентьевич и Ева Станиславовна. И все же Валентина не могла избавиться от навязчивой и неприятной мысли, что она не нравится родителям Игоря, что она вообще лишняя в этой чужой, богато обставленной квартире. Особенно остро Валентина почувствовала это сегодня, сидя рядом с Игорем за накрытым столом. Нет, не нужно было соглашаться приезжать сюда завтракать, она могла бы подождать Игоря в общежитии.

Федор Терентьевич старался держать себя вежливо, он даже пошучивал, наполняя небольшие бокальчики бордово-красным вином.

— Ну что ж, давайте выпьем за птенцов, которые по неизбежной воле жизни покидают родные гнезда, — предложил отец.

Ева Станиславовна горестно вздыхала, и Валентине казалось, будто мать Игоря поглядывает на нее с плохо скрытой неприязнью. Она, быть может, считает ее чуть ли не единственной виновницей, из-за которой любимое чадо покидает просторный родительский дом.

Бокал с вином заметно дрожал в руках Евы Станиславовны.

Игорь положил на стол белую накрахмаленную салфетку. На салфетке кроваво алело винное пятно.

— Пора, — сказал он.

У Евы Станиславовны влажно заблестели глаза.

— Ну что ты, что ты… Сын уходит в настоящее большое плаванье. Радоваться нужно, а ты плакать, — говорил супруге Федор Терентьевич. Взяв ее за локоть, он тихо добавил: — Давай-ка вещи выносить.

Отец и мать вышли из столовой.

— И чего плачет, — пожал плечами Игорь.

— Нельзя так говорить. Все матери плачут, это их право, — сказала Валентина и подумала: «Моя мама тоже, наверное, плакала бы…».

— Когда мы с тобой будем провожать своих сыновей…

— Перестань, Игорь.

Он рассмеялся, подхватил ее под руку и увел в свою комнату.

— Посидим, как принято, на дорожку. — Игорь усадил Валентину на диван и сам плюхнулся рядом.

В комнате все оставалось нетронутым. Письменный стол, книжные шкафы, радиола, торшер — незыблемо стояли на своих местах, даже портрет Валентины в ракушечной рамке оставался на столе, а рядом с ним лежала недочитанная книга с костяной закладкой. Можно было подумать, что хозяин на денек-другой уезжает куда-то…

— Тебе не жаль покидать все это? — спросила Валентина.

— Нет, не жаль! Все это — прошлое, а человек всегда должен смотреть в будущее. — Игорь обнял ее, заглянул в черные, как угольки, глаза, прижался лбом к ее смуглому лбу. — Мне ничего не жаль, если рядом ты, Валечка.

* * *

Повинуясь подмигивающим огонькам светофоров, «Волга» сперва осторожно пробиралась по городским улицам, потом, выбравшись на простор степной дороги, легко помчалась вперед, обгоняя солидные грузовики.

Валентина и Игорь сидели рядом. Игорь держал ее руку в своей и что-то вполголоса говорил. Валентине было приятно сидеть, чувствуя плечом его плечо. Эта близость и волновала, и пугала. Игорь уверял, что они будут работать в одной школе. Валентина не возражала. Потом намекнул: они могут получить квартиру… Валентина покраснела. Прежде у них все было понятно и просто: она жила в общежитии, он дома. А теперь? Что будет теперь? Они поселятся в одной квартире, но для этого нужно… Ну да, конечно, должна быть свадьба — веселая, шумная, с поздравлениями, с подарками, с криками «горько». А как же иначе? Как можно обойтись без этого? Не могут же они, приехав в школу, ни с того, ни с сего назвать себя мужем и женой… Так не бывает, по крайней мере, так не должно быть.

— Ты о чем думаешь, Валечка?

— О разном.

— А поточнее?

— О нашем будущем.

— Интересная это штука — будущее, — философствовал Игорь. — Интересная потому, что никто достоверно не знает, что случится с ними в этом заманчивом будущем. И мы с тобой тоже не знаем. Но верим — все будет хорошо!

«Волга» легко бежала по степной дороге, а навстречу ей мчались огромные сильные грузовики с хлебом нового урожая, и чумазые водители в кабинах чему-то улыбались. По обеим сторонам дороги — и слева, и справа — плыли, помахивая крыльями, лафетные жатки. Они оставляли за собой ровные, как линии в ученической тетради, ряды валков.

За деревянным мостом через какую-то речушку показалась арка. На ней в лучах солнца горели слова: «Зареченский район».

— Наш район! — воскликнула Валентина и стала придирчиво оглядывать поля своего района. Впрочем, и здесь было то же самое: плыли, помахивая крыльями, жатки, трудились комбайны-подборщики; трактор, похожий на большого жука, стаскивал солому, освобождая поле для вспашки зяби.

Часа в три приехали в Заречное, и вскоре Валентина и Игорь уже сидели в приемной районного начальства. На двери, ведущей в соседнюю комнату, виднелась потускневшая табличка: «Заведующий районо Карасев П. С.» Из кабинета отчетливо доносился сердитый женский голос:

— Что угодно со мной делайте, а не останусь я в Шафраново. Сил нет. Хватит!

— Подумайте, — увещевал мужской голос.

— Думала, много думала… У меня ребенок, а там ни квартиры, ни детского сада. Не стану же я таскать сына с собой на уроки.

— Но я даю вам слово, скоро все будет.

— Слышала ваши слова. Вы мне и в прошлом году обещали…

Валентина с интересом прислушивалась, что ответит этот Карасев П. С.

— Подумайте, — опять раздался мужской голос.

— Куда угодно назначайте, а там не останусь, — решительно заявила женщина, и Валентина подумала: «Ишь какая настойчивая». Она даже представила себе лицо этой женщины — волевое, энергичное, строгое, и сама женщина должна быть высокой, сильной…

Из кабинета вышла уже немолодая худенькая учительница с задумчивыми и грустными карими глазами.

— Ну как, Мария Захаровна? — обратилась к ней светловолосая работница районо.

Та махнула рукой.

— Обещал подумать. Если, говорит, будет замена…

— С заменой трудно, ох как трудно с кадрами, — вздохнула блондинка и повернулась к молодым учителям. — Заходите, Павел Степанович один.

Валентина и Игорь вошли в кабинет заведующего. За небольшим столом, заваленным папками, бумагами, сидел Павел Степанович Карасев. Это был худощавый мужчина лет под сорок, с воспаленными уставшими глазами, остроносый, хмурый.

«Мрачновато районное педагогическое начальство», — подумала о нем Валентина.

— Чем могу служить? — чуть хрипловатым голосом спросил Карасев.

— Мы педагоги, направлены в ваш район, — ответил Игорь, подавая документы — и свои, и Валентины.

— Очень хорошо, — оживился заведующий. — Прошу, присаживайтесь и чувствуйте себя, как дома. Супруги? — осторожно поинтересовался он.

Валентина покраснела и тихо ответила:

— Нет.

— Пока нет, — уточнил Игорь.

— Очень хорошо, — все тем же оживленным тоном продолжал Карасев. Он прочел документы, небрежно сунул их в папку. — Словесники, очень хорошо! — Видимо, это «очень хорошо» выражало в устах заведующего все — и хорошее, и плохое. — Вас, товарищ Майорова, я могу определить в хорошую Михайловскую школу. Согласны?

Валентина неопределенно пожала плечами.

— А вас, товарищ Коротков, я думаю направить в Шафраново.

— Но мы хотели бы работать в одной школе, — торопливо возразил Игорь. — Мы специально попросились в ваш район.

— И рад бы, да не могу, не имею такой возможности, — ответил Карасев. — Вы однопредметники, а у меня в районе нет ни одной школы, куда бы требовалось сразу два словесника.

— Нам говорили в облоно, нас уверяли…

— Мало ли в чем уверяют и что говорят в облоно, — досадливо поморщился заведующий. — Нам видней.

Вот и первая непредвиденная помеха — они, Валентина и Игорь, однопредметники (слово-то какое придумано!). Да разве они раньше могли предположить, что настанет время, когда их специальность может послужить причиной разлуки?

— Мы не согласны, — твердо заявил Игорь.

Карасев беспомощно развел руками. Эта беспомощность возмутила Валентину. По ее мнению, заведующий должен был бы ответить Игорю приблизительно так: «Вас, молодой человек, выучили, так будьте добры поработать там, где нужно». А вместо этого Карасев негромко посоветовал:

— Подумайте. Извините, меня вызывают в райком. — Он бесцеремонно встал из-за стола. — Завтра часам к девяти утра приходите. Надеюсь, мы договоримся. — И ушел.

Валентина и Игорь переглянулись, как бы спрашивая друг у друга: что же нам делать, куда идти? На помощь пришла белокурая женщина.

— У нас в Заречном есть гостиница. Можете пока остановиться там. Места вам заказаны.

Валентину поместили в небольшой комнатке. Ее соседкой оказалась Мария Захаровна, та самая учительница, которая сегодня так решительно требовала перевода в другую школу. Мария Захаровна пришла вечером, нагруженная всякими кульками, банками.

— О, мы с вами уже встречались в районе. Вы тоже учительница? — спросила она, бережно раскладывая на подоконнике банки и кульки.

Валентина утвердительно кивнула головой, назвала себя. Ей сразу же захотелось расспросить соседку о Шафрановской школе, куда Карасев предлагал ехать Игорю.

— В какую школу получили назначение? — поинтересовалась Мария Захаровна.

— Пока не получила. Карасев направлял в Михайловку… Скажите, Михайловка село хорошее?

— Все села, Валентина Петровна, одинаковы — с квартирами туго, зимой занесет снегом, и живешь, как на острове; весной грязюка отрежет тебя от всего мира… Если движок, часом, поломается, неделю свети керосином…

«Сведения утешительные», — усмехнулась про себя. Валентина, и вдруг ее охватила злость на эту учительницу, которая сама бежит из села и так грубо хает село. «Нечего сказать, педагогический прием — говорить подобное выпускнице института, приехавшей с направлением. Уж лучше приврала бы для успокоения…»

Перебирая кульки и банки, Мария Захаровна восхищенно восклицала:

— Вы посмотрите, Валентина Петровна, какое богатство! Представляете, мне удалось раздобыть новый стимулятор роста. Буду с ребятами опыты ставить на пришкольном участке. — Она любовно подбрасывала на ладони банку с красочной этикеткой. — Денег на эту прелесть нам отпускают мало, но мир не без добрых людей. На селекционной станции друзья мои работают, выручили однокашники, а кое-что на свои отпускные купила…

— Вы же собираетесь уходить из Шафраново, зачем такие затраты? — заметила Валентина.

Мария Захаровна виновато улыбнулась, покачала головой:

— Ах, Валентина Петровна, я уж пятый год ухожу. Приду в районо, вгорячах поругаюсь с Карасевым, а потом радуюсь его отказу, и сама над собой смеюсь. Вы думаете, это легко — бросить школу? Нет, Валентина Петровна, поработаете — узнаете. Не могу я покинуть ребят; они у меня такие умненькие, такие бедовые, такие смышленые. А если бы вы посмотрели наш пришкольный участок. В этом году виноград спеет, два сорта — Коринка Мичурина и Буйтур. Ночами ребята стерегут, чтобы ни одна кисточка не пропала!

Валентина смотрела на эту невысокую женщину с заметной сединой в волосах. Карие глаза Марии Захаровны светились, она как-то сразу помолодела, разгладились морщинки на небольшом смуглом лице.

— Смело проситесь в нашу школу, Валентина Петровна. Я точно знаю — нам нужен литератор. Наш директор, Арина Игнатьевна, подавала заявку, сама на днях была у Карасева. Если хотите, я могу завтра пойти вместе с вами в районо. Мы уломаем Карасева.