Охотники за прошлым

Так что давайте ждать. Это должно случиться вот-вот. А открытки нужно исключить совсем.

14

Кроме открыток, Алеша сообщил Павлу Ивановичу и о другом.

Собственно, ничего особенного не случилось. В управление заповедника «Межаварты» приехал «жигуленок» с молодежью. Три парня и две девушки ввалились в кабинет директора заповедника.

– Нам нужен лесник Розенберг. Как его найти?

Директор, у которого было одиннадцать лесников, ответил, что такого в заповеднике нет и что он вообще не слыхал о леснике с такой фамилией.

– Подумайте, может, он уехал или умер? – настаивал, играя ключами от автомашины, один из молодых людей.

– Не знаю, – сказал директор, – я здесь с момента создания заповедника и ни разу не слышал такой фамилии.

– Жаль, – огорченно протянула одна из девиц, – а нам сказали, что он старый бобыль и что у него можно хорошо отдохнуть.

Майору Савину об этом эпизоде сообщили в связи с тем, что заповедник «Межаварты» сливался с лесами пограничной зоны. А Павел Иванович был поставлен в известность потому, что от управления заповедником до Янтарного – двадцать километров. Вдруг услышит эту фамилию?

– Розенберг. Запомни на всякий случай.

– Хорошо, запомню.

15

Погода продолжала радовать всех, кто в эти недели отдыхал и лечился в Янтарном. На участке «активного отдыха» стало еще теснее. Тарелочники и волейболисты швыряли теперь свои мячи и тарелки в опасной близости от фотовитрины. Местечко за киоском, почти рядом с парусиновым зонтом Павла Ивановича, облюбовала какая-то молодая компания, две пары. Один из парней, невысокий бородач, оказался заядлым любителем активного отдыха. На нем была голубая каскетка с рекламными буквами по всему околышу, желтая рубашка с напечатанной на груди женской головкой, и – мечта всех модников! – белые кроссовки фирмы «Адидас».

Он не обращал никакого внимания на фотографа, но, когда однажды перед обедом на пляж заглянула жена Павла Ивановича Маруся, бородач сразу ее «засек». Почти не загоревшая молодая блондинка – это не только пикантно, это просто трогательно. Выбрав время, когда Павел Иванович полез с очередным клиентом в море, молодой модник присоседился очень быстро.

– Ваш знакомый? – кивнул он в сторону моря.

– Муж, – ответила Маруся.

– Счастливец, – вздохнул бородач. – Он вас недостоин.

– Откуда вам знать? – улыбнулась Маруся развязности парня.

– А я к нему уже несколько дней приглядываюсь. Скучная личность. Вот до него тут был. Талантливый человек!

– Напрасно вы так! Мой Павлик очень хороший. Умный, добрый. Сынишку любит.

– У вас есть сын? – удивился бородач. – Где же он?

– Остался в Перми.

– Ах, вы из Перми? Значит, у вас тут нет никаких знакомых?

– У меня почти никаких. А у мужа много. И приезжих и местных... Но для чего это я вам рассказываю, незнакомому человеку?

– Незнакомому? Это можно исправить. – Он вскочил на ноги, сдернул каскетку и поклонился, кривляясь: – Виктор.

– Виктор! – вдруг окликнула его девица из их компании. – Куда ты пропал? Мне скучно.

– Бегу! – громко ответил парень. Бросив на прощанье Марусе: – Мы еще встретимся, – побежал к своим.

На всякий случай Виктора проверили. Рижанин. Живет здесь в кемпинге, вместе с другом, у которого своя машина.

Погода в Прибалтике часто меняется. Через несколько дней, когда вдруг утром с моря ударил холодный ветер и на пляже было почти пусто, бородач, гуляя, подошел к Павлу Ивановичу, который читал книгу, прикрывшись от ветра зонтом. Бородач сел рядом.

– Что, похоже, сегодня работёшки не предвидится?

Павел Иванович, оторвавшись от книги, бросил на спрашивающего равнодушный взгляд и снова уткнулся в книжку.

Парень вытащил жесткую пачку «Лорда», красно-белую, с золотой короной.

– Закурим?

– Спасибо, не курю, – отказался Павел Иванович, явно не желая вступать в разговор. Но парень не смутился.

– Долго жить будешь. – Молодой бородач был назойливым. Он придвинулся еще на полметра. – Я на днях с твоей женой познакомился. Она кое-что рассказала. И вот гляжу теперь на тебя и удивляюсь: такая хлебная должность, а ты не пользуешься.

– Это мое дело, – сухо ответил Павел Иванович. – Пользуюсь, сколько надо.

– Рацион нужен корове, а человеку нужен весь мир, – глубокомысленно произнес молодой бородач, не отрывая взгляда от Павла Ивановича. – Я в Янтарном не первый год отдыхаю и видел, как тут рвал куски Вадик. Не слыхал про такого?

– Нет, – равнодушно бросил Павел Иванович.

– Руйкович его фамилия.

– О Руйковиче слыхал. – Павел Иванович впервые за все время оживился. Чтобы характер внезапно вспыхнувшего интереса не вызвал подозрений, он закончил ядовитым тоном человека, живущего по строгим правилам: – Это тот, который сидит?

– Дурак, потому и сидит, – не смутившись, продолжал напирать бородач. – Что-то там украл в санатории... Зачем? Он же имел большие башли со знакомств.

– Каких знакомств?

– Одиноких мужиков знакомил с одинокими дамочками... Конечно, не со всеми подряд, сам понимаешь. – И бородач подмигнул.

– Сводничал, значит?

– Думай как хочешь. Но дело не в этом. Дело в том, что я у него тоже пасся. А теперь все отрезано. Жена говорила, что у тебя много местных знакомых. Помоги, хорошо заплачу!

– А как же я могу помочь? – спросил Павел Иванович. Бородач понял, что фотограф сдается, и продолжал, перейдя на полушепот: – Я точно знаю, что три птички и сейчас живут в Янтарном. Фамилий и адресов у меня нет. Самому не найти, это дело тонкое, как ты понимаешь. Словом, одна из них продавщица, не то Валя, не то Лида, приехала сюда прошлым летом. Вторая – скульпторша, лет двадцати пяти. Ее нетрудно будет отыскать. А третья – бобылка, живет где-то на отшибе. Отличительная примета – в прошлом году к ней залезли воры, хотели обчистить, но она вовремя хай подняла. Интересна тем, что у нее можно погудеть целой компашкой.

– Постой, постой, а к чему ты мне все это?

– К тому, чтобы ты через знакомых поискал. За каждый адрес получаешь четвертную комиссионных. Усек?

Видя, что фотограф колеблется, бородач ловко сунул ему в книгу три десятирублевки.

– Это аванс. Остальные сразу, как получу адреса и имена.

Вдруг он вытянул шею, вскочил. Это бородач увидел девицу из своей компании. Девица враскачку шагала по мокрой полоске песка у самой воды, держа в руках босоножки.

– До завтра! – крикнул бородач, исчезая.

В тот же день в кафе «Лето» Павел Иванович незаметно передал Алеше Лактионову заклеенный почтовый конверт, в котором лежало подробное описание контакта с бородачом. Так было условлено – краткие сообщения передаются устно, длинные – письменно, в обычном почтовом конверте.

16

– Ну, вот, Александр Степанович, думается, что в руках у нас теперь есть нить. Но главное сейчас не в том, куда она ведет, главное, чтобы она не оборвалась. Что вы успели сделать за эти сутки?

Разговор этот происходил в кабинете полковника Сторожева. Несмотря на два раскрытых окна, верещание птиц в густой листве клена, который рос рядом с домом, несмотря на легкую, несколько даже небрежную одежду полковника – без пиджака, галстук ослаблен, – несмотря на все это, в комнате чувствовалась обстановка штаба. Той точки, куда ручейками стекаются оперативные донесения, откуда идет управление боем. Полированный стол, черно-никелевый блок связи, опечатанный сейф, календарь, книжный шкаф.

И – медленные шаги по кабинету.

Материалы, с которыми пришел к полковнику Сторожеву майор Александр Степанович Савин, были не просто результатами наблюдения за группой пляжных бездельников, а еле заметными и поэтому имеющими большое значение вехами на подступах к притаившемуся противнику. В терминах «бой», «противник», «штаб» нет никаких преувеличений. Действительно, шел бой. От обычного он отличался двумя особенностями. Этот бой проходил в тишине и не имел передышек.

– За сутки удалось установить личность «бородача» и одного парня из его компании. – Майор Савин заглянул в блокнот, куда заносил все, еще не ставшее официальным материалом следственного дела. – Серфик Виктор Леонидович, двадцать восемь лет, живет в Риге. Приехал в кемпинг неделю назад на машине «Жигули» вишневого цвета. Машина с вильнюсским номером. Ее владелец Константин Жбанов работает на заводе цветных телевизоров. Кем, пока не выяснено. Не установлена личность третьего из друзей – он на весь вечер куда-то ушел с девушкой.

– А как с адресами, которыми интересуется бородач? – И майор и полковник, не сговариваясь, с первой минуты, так же как до них и Павел Иванович с Лактионовым, стали именовать Виктора Серфика бородачом. Пока он был единственным лицом, проявившим себя в действии.

– С адресами дело обстоит так. Лейтенант Лактионов быстро узнал все три. Продавщица Валия Вилцане, девятнадцати лет. Приехала в Янтарное по направлению, после окончания техникума торговли. Снимает комнату на частной квартире. Затем скульптор Ольга Микульска, двадцати восьми лет, живет здесь четвертый сезон, все эти годы снимает одно и то же помещение частным порядком. Много работает. Готовится к республиканской выставке. И третья – Бирута Маркевиц, шестидесяти лет. Живет одна, получает пенсию за мужа, погибшего на войне. Приторговывает ранними овощами со своего огорода. Есть женатый сын, живет отдельно, где-то в другом городе.

– Любопытно!

– Виталий Иннокентьевич, я думаю, что все это просто-напросто проверка фотографа. Бородач знает все адреса и через два-три дня, услышав их снова от Павла, даст ему уже другое, настоящее задание.

– Все возможно, Александр Степанович, все возможно. – Полковник еще больше ослабил галстук, как будто ему было душно, и продолжал, размышляя, шагать по кабинету. – Но эта версия – первая, которая приходит в голову. Она, так сказать, лежит на поверхности. Она банальна, и уже по одному этому, в сложившейся ситуации весьма сомнительна. А что если бородач знает два адреса, но не знает третьего? Чтобы подойти к ответу поближе, мы должны срочно узнать следующее: почему продавщица Вилцане приехала именно в Янтарное – только ли подчинившись распределению или еще и по личным мотивам? Почему Микульска четвертый сезон живет в Янтарном, когда в Паланге есть отличный Дом художника, где ей как участнику республиканской выставки всегда предоставят место? И, наконец, почему в компанию молодых затесалась старуха Маркевиц?

Пусть Павел протянет с ответами хотя бы три дня – это не должно вызвать подозрений: человек приезжий, сам еще толком ничего не знает, а старается лишь в надежде на хороший гонорар. Кстати, как он держится?

– Очень спокойно.

– Вернемся к делу. Что вы думаете о совпадении: вишневые «Жигули» в заповеднике и вишневые «Жигули» в кемпинге Янтарного?

– Я уже сделал в блокноте пометку, Виталий Иннокентьевич. Проверить не составит большого труда. Мы, не беспокоя молодых людей, запасемся их фотографиями и, покажем директору заповедника. Перемешаем карточки с другими лицами, пусть выбирает.

– Если автомобилисты будут опознаны, в деле появится еще один участник – лесник Розенберг. Кое о чем я уже договорился. В Латвии и Литве проверят архивы соответствующих министерств. Если даже он умер, какие-то документы остались. Но есть и другое – по нашей просьбе товарищи в Тюмени нашли бывшего литовского партизана Антанаса Марцинкявичуса и допросили его.

– Я, Марцинкявичус Амтанас Игно (Игнатович), 1914 года рождения, член КПСС с 1945 года, вдовец, постоянно проживаю в гор. Тюмени. Родился и до 1978 года жил в гор. Янтарном. По существу заданного мне вопроса могу сказать следующее.

Наш партизанский отряд был создан вскоре после разгрома гитлеровцев под Сталинградом. Я был назначен начальником штаба отряда. Ввиду слабой вооруженности и отсутствия связи с паневежскими партизанами мы ограничивались отдельными актами диверсий против оккупантов: нападения на мотоциклистов, минирование шоссе, поджоги складов и т. д. Так продолжалось до лета 1944 года. К этому времени на территории Литвы уже действовало объединенное партизанское соединение, связанное с народными мстителями Белоруссии и штабом партизанского движения в Москве.

К осени на запад потянулись первые части, которые Гитлер отзывал для обороны рейха. По главным автомобильным магистралям двигались стрелковые, артиллерийские и танковые полки. По боковым дорогам, в частности, приморским, шли вспомогательные службы, госпитали, тыловые штабы и т. д. До того, как такой части вступить в какой-либо приморский городок, его тщательно готовили, – прочесывали соседние леса, угоняли население, сжигали отдельные хутора, в которых могли бы найти защиту партизаны.

Перед самым освобождением Риги – это было 10 или 11 октября 1944 года – в Янтарное вошла какая-то небольшая, но очень строго охраняемая часть. Пленный, которого мы захватили ночью, рассказал, что она находится в непосредственном подчинении штаба всей группы армий, действующих в Прибалтике. За день до прибытия части в городок приехали эсэсовцы на мотоциклах, стали охотиться за людьми. Но люди уже ушли к нам, в лес. На весь городок, кроме старосты, осталось четыре старика, десятка два мальчишек-подростков да лесник Розенберг. Охраняемая Розенбергом лесная территория кончалась у городской черты, поэтому он жил в Янтарном, правда, на отшибе, на самой окраине. Мы Розенбергу не доверяли. Мать у него была немка, и, когда в начале войны в Прибалтику пришли гитлеровцы, он стал носить фамилию матери, хотя до этого у него была другая фамилия. Какая – мне неизвестно. Как показали дальнейшие события, опасения насчет Розенберга не подтвердились: он знал местонахождение нескольких наших баз – одна даже была расположена на его участке, – но гитлеровцам эти места не назвал, иначе бы они пришли к нам.

Эсэсовцы-автоматчики обыскали весь городок, застрелили стариков, которых нашли, а затем устроили облаву на детей. Удалось поймать 14 мальчишек. Их посадили в крытый грузовик. Староста стал спрашивать: – а что сказать родителям, когда они вернутся из леса? Офицер, руководивший этой акцией, смеясь, ответил: Скажи, что мы их эвакуировали в безопасное место. Эти слова слышал Ионас Гедравичус, мальчишка, который прятался на чердаке, в двух шагах от фашистов. Он же слышал, как офицер приказал по-немецки Розенбергу, – садись, показывай дорогу, где нет партизан. Это было днем. Розенберг побледнел, испугался, но сел третьим к шоферу, и они уехали. Больше мы наших мальчишек не видели. Розенберг вернулся в городок к вечеру. Партизанам уже сообщили обо всем случившемся. Мы, когда стемнело, пришли к Розенбергу, благо дом его стоял на отшибе. Увидя нас, он замахал руками: Уходите скорей! Сейчас ко мне должны приехать фашисты, будут здесь жить. Когда мы спросили его насчет ребят, он заплакал и сказал: Я ничего не знаю, немцы высадили меня на дороге.

Мы отошли от дома, спрятались в лесу, стали наблюдать. И действительно, вскоре на шоссе показались желтые фары – к дому Розенберга двигались три машины: головная и замыкающая «оппель-капитан», а средняя – небольшой автобус, глухой, без окон. Двор у Розенберга был просторный. Все три машины свободно разместились в нем. Немцы, поставив у машин часового, вошли в дом. Всего вместе с часовым их было шесть человек.

Нас было пятеро. Командовал группой я. Создавалась обстановка исключительно удобная для внезапного нападения. Я принял решение: всем скрытно подойти к забору, снять часового автоматной очередью, а когда встревоженные гитлеровцы выбегут из дома, уничтожить их гранатами, поджечь машины и быстро уходить.

Но мы не успели ничего сделать, потому что в это время нас нашел связной из штаба отряда. Он передал мне приказ командира: всем уходить в лес, в укрытие – в 22 часа на городок Янтарное будет совершен налет советских штурмовиков. Это сработало наше донесение, посланное накануне, о прибытии в городок специальной части, усиленно охраняемой эсэсовцами.

На моих часах было 21.30. Мы ушли в лес и вернулись, когда взрывы бомб прекратились. Дом лесника Розенберга горел. Немцы суетились, бегали по двору. Начали что-то выгружать из автобуса, один даже стал копать лопатой землю, потом они вручную откатили «оппель», который загораживал выезд, погрузили в него два каких-то ящика. Тут мы дали несколько очередей, и они успокоились.

Я долгое время думал, что Розенберг погиб во время бомбежки или при пожаре. Но летом 1978 года случайно встретил его в Янтарном, на базарной площади. Хотя Розенберг сильно постарел, изменился, но я узнал его сразу. Я хотел подойти к Розенбергу и расспросить, каким чудом он остался жив.

Но он, узнав меня, нырнул в толпу и скрылся.

Вот все, что я могу сообщить.

К сему Антанас Марцинкявичус.

17

– Привет, старик! Ну, как наши дела?

Оторвавшись от молодой веселой компании, которая, распевая песню, двигалась развернутым фронтом по пляжу, бородач подошел к Павлу Ивановичу. Тот, сидя на корточках, рассовывал готовые фотоснимки по конвертам. Куда три, куда пять, а групповых – и по десятку. Вложив, надписывал на каждом конверте фамилию получателя.

– Ты, друг, больно быстрый, – обернулся Павел Иванович. – Ведь я целый день на работе и, кроме того, сам приезжий. Среди старых горожан знакомых имею мало. Раздобыл пока два адреса – продавщицы и вдовы. Скульпторшу принесу завтра.

– Ну давай хотя бы эти. – Бородач схватил бумажку с адресами, не глядя сунул в джинсы и помчался догонять свою компанию. Не такой реакции ожидал Павел Иванович.

Дело в том, что скульпторша действительно оказалась несколько странной. Как удалось узнать, к ней приезжал член правления Союза художников, ей предлагали комнату в Доме творчества в Паланге, но она решительно отказалась. Заявила, что хочет работать только в Янтарном! Поэтому адрес ее решили попридержать, проверить, как будет на эту задержку реагировать бородач. А он никак не реагировал. Схватил то, что дали, и помчался.

На следующее утро Павел Иванович вручил бородачу последний, третий адрес. Бородач немедля отсчитал из своего плотного бумажника сорок пять рублей.

– За честный труд – честный расчет, – сказал он и, помолчав, добавил: – Может случиться, что я к тебе еще разок обращусь.

Как только бородач получил последний адрес, за всеми тремя домами было установлено наблюдение. Но в первый день и во второй ни бородач, ни кто-либо другой по этим адресам не наведывался. А на третий, уже поздним вечером, те, кто следил за передвижением бородача и остальных автомобилистов, доложили майору Савину, что вся компания покинула кемпинг, чтобы больше не возвращаться. Взяли с собой все вещи. У девушек – сумки, у владельца «Жигулей» – «дипломат», у бородача – какие-то объемистые покупки. Компания довезла бородача до железнодорожной станции, посадила в поезд «Калининград – Рига», и вишневая машина умчалась по вильнюсскому шоссе.

В Риге, на перроне бородача «встретили». Это было ранним утром. Бородач взял такси, поехал домой. Уже было известно, что он живет вдвоем с матерью. До обеда бородач не выходил, наверное, отсыпался. В обед выполз на полчаса в кафе. Причем выбрал самое ближнее. И опять залез в свой дом, как сурок в нору.

А на следующее утро майору Савину доложили, что вдова Бирута Маркевиц найдена мертвой. Тело обнаружила соседка, которая иногда навещала Бируту Маркевиц по утрам.

Майор Савин выехал на место тотчас же.

18

Одинокая вдова Маркевиц жила неплохо. Еще подъезжая к дому, майор Савин отметил про себя, что земельный участок у вдовы очень большой. Он был обнесен высокой металлической сеткой, натянутой между бетонными столбиками. «Прямо как на заставе, – подумал майор. – Небось, достала через потребкооперацию, за натуральные поставки, – в хозмагазине такую сетку не купишь». От ограды почти до самого дома тянулись грядки. Большая часть была занята клубникой местного высокоурожайного сорта «альтшуль». Вовсю зеленел лук, темнели густозеленые листья редиса, мелко цвел укроп, над которым кружились бабочки и жуки. С правой стороны дома был фруктовый участок; кусты смородины, две яблони и еще с пяток каких-то деревьев с побеленными стволами – майор плохо разбирался в садоводстве. Слева к дому примыкала теплица. Дом был деревянный на кирпичном фундаменте, покрашенный молочно-зеленой краской. Одноэтажный, но с «хитростью»: высокая острая крыша давала возможность оборудовать под жилье помещение, которое официально считалось чердачным, что вдовой и было сделано. «Надо еще узнать, сдавала ли она комнаты на лето», – почему-то подумал майор. Смерть, да еще женщины, – это никак не вязалось ни с чем! Оставив машину снаружи, он вошел во двор через красивую калитку с похожим на тонкую черную книгу щелкающим замком.

Возле дома майора встретил начальник РОВД, подполковник милиции. С ним рядом стоял строгий мужчина, следователь из прокуратуры. Третьим был врач, удостоверивший смерть.