Когда не везет. Советы сердца в трудные времена

Проявлять сострадание, быть ради кого-то можно лишь после того, как вы сами себя поймаете на попытке самообвинения или самоутверждения. Стоит задуматься о том факте, что существует альтернатива этим двум противоположностям – назовем ее третьим путем. На нем мы сможем раскрыться полностью и больше не замыкаться. Как только мы начнем признавать те свои особенности, существование которых всячески отрицали, внутри нас начнут происходить перемены. Постепенно древний, ветхий каркас размякнет и спадет, и мы впервые начнем различать лица и голоса тех, кто говорит с нами.

Сила и тепло доброты способны расплавить раковину, скрывающую большинство наших подлинных переживаний, и мы обнаружим, что нам есть над чем работать. Обретая навык сострадания по отношению к себе, мы расширяем круг сострадания, впуская в него все больше новых людей.

Глава 14. Любовь, не знающая смерти

Считается, что в тяжелые минуты помочь нам может только бодхичитта. Когда вдохновение оставляет нас и мы готовы опустить руки, наступает важный момент – самое подходящее время для того, чтобы найти исцеление в самой боли. Мы получаем возможность дотронуться до истинного сердца бодхичитты.

Отец двухлетнего ребенка рассказывал, как однажды включил телевизор и с ужасом увидел новостной блок о взрыве здания госучреждения в Оклахоме. Он смотрел, как пожарные выносили окровавленные тела детей – на первом этаже располагался детский сад. Мужчина признался, что раньше ему легко удавалось дистанцироваться от чужого страдания, но все изменилось, когда он стал отцом. Теперь за этих детей он переживал так же, как за своего ребенка. Горе их родителей мужчина разделял как свою личную трагедию.

В родстве с чужим страданием, в способности замечать и переживать его со стороны раскрывается наша слабая струна – наша бодхичитта. В переводе с санскрита это слово означает «благородное или пробужденное сердце». Все живые существа наделены этим качеством.

Стефан Левин[14] писал о женщине, умирающей от дикой боли, вынести которую она не могла. Когда ее силы и выдержка были полностью исчерпаны, в агонии она внезапно стала переживать боль других людей: боль матери, умирающей от голода в Эфиопии, боль подростка, загибающегося от передозировки в грязной квартире, боль мужчины, умирающего на берегу реки после сошедшего на него оползня. Женщина осознала, что эти страдания принадлежат не ей – то были муки всех живых существ.

Мы пробуждаем свою бодхичитту, свою любовь к жизни, когда уже не в силах отворачиваться от осознания факта хрупкости всего существования. Говоря словами Гьялвы Кармапы XVI, «мы принимаем все на себя, мы впускаем в себя боль всего мира, и она, касаясь сердца, обращается в сострадание».

Считается, что в тяжелые минуты помочь нам может только бодхичитта. Когда вдохновение оставляет нас и мы готовы опустить руки, наступает важный момент – самое подходящее время для того, чтобы найти исцеление в самой боли. Мы получаем возможность дотронуться до истинного сердца бодхичитты. На пике одиночества и страха, в разгар переживания чувства непонимания и отверженности можно ощутить биение всего сущего, заглянуть в глаза самой печали.

Подобно драгоценному камню, сохранившему свои краски и форму даже через миллион лет пребывания в земле, присущее нам благородство сердца остается нерушимым, что бы мы ни делали со своей жизнью. Драгоценный камень можно извлечь на поверхность в любой момент, и он будет сиять как ни в чем не бывало. Так же и человек: как бы глубоко не был он погружен в злобу, эгоизм или жадность, никогда не потеряет истинного сердца бодхичитты. Оно вечно, его невозможно погубить.

Люди думают, что поступают правильно, ограждая себя от страданий. Однако в действительности мы становимся еще более пугливыми и отчужденными. Словно в тюрьме, мы ограничены своими надеждами и страхами и думаем лишь о самых близких людях. Как ни странно, само наше желание уберечь себя от дискомфорта вызывает страдания. Однако, если у нас будет достаточно сил позволить своему сердцу разбиться, мы осознаем свое родство со всеми живыми существами. Его Святейшество Далай-лама описывает два типа эгоистичных людей: мудрые и глупцы. Глупые эгоисты думают только о себе, в результате чего испытывают боль и смятение. Умные эгоисты понимают, что лучше всего для них самих будет, если они начнут жить для других. В результате они получают радость.

Когда мы встречаем женщину, просящую милостыню с ребенком на руках, когда смотрим, как хозяин безжалостно мучает свою собаку, когда видим избитого подростка, разве мы стараемся уйти от них только потому, что нам невыносимо тяжело созерцать их боль? Возможно, большинство людей прячет глаза, но кто-то должен побудить нас не отворачиваться от своих чувств, не стыдиться любви и горечи, не бояться страданий. Кто-то должен подтолкнуть нас к тому, чтобы мы затронули в себе самую тонкую струну – это радикальным образом изменит нашу жизнь.

Тонглен – практика принятия боли и посыла удовольствия – создана специально, чтобы пробудить силу бодхичитты. Она полностью перестраивает глубоко засевшую привычку поступать наоборот.

Каждый раз, встречая страдание, в каком бы обличии оно не являлось, нужно вдохнуть его, желая освободить от мучений все живые существа. Когда мы сталкиваемся со счастьем и радостью, нужно сделать полный выдох, развеять его по всему миру, желая, чтобы все земные создания ощутили ликование. Эта практика показывает, как можно переживать безусловную любовь.

Бо и Сита Лозофф в течение двадцати с лишним лет помогают заключенным в тюрьме. Они учат их медитации, читают лекции и раздают книги и вестники, в которых дают воодушевляющие советы на сугубо житейские и глубоко духовные темы. Каждый день их почтовый ящик буквально разрывается от писем, написанных людьми, отбывающими свой срок. Они каждый день отвечают на них, пока есть силы. Сита сказала мне, что некоторые послания прямо-таки кровоточат таким вселенским несчастьем, что ей самой становится невыносимо тяжело. В какой-то момент она, ничего не зная о практике тонглен, совершенно естественным образом начала вдыхать всю эту боль, в ответ посылая облегчение и успокоение.

Многие люди, умирающие от СПИДа, начали использовать тонглен. Они вдыхают горе всех тех, кто находится с ними в одной лодке. Они впитывают в себя страдание миллионов мужчин, женщин и детей, зараженных СПИДом, в ответ посылая добро и благополучие. Один человек признался: «Меня это не ранит. Так я чувствую, что моя боль не напрасна, я не одинок и я нужен. Все это обретает смысл».

Защищаясь от страданий, мы облачаемся в тяжелые доспехи, скрывающие мягкость нашего сердца. Мы делаем все возможное, чтобы только не чувствовать угрозы, пытаясь продлить приятные ощущения. Многие из нас, глядя на фотографии людей, веселящихся на жарких пляжах, искренне считают, что это и есть настоящая жизнь, и к ней нужно стремиться.

Вдыхая боль, мы пробиваем свою броню. Защита становится мягче. Однажды приходит понимание, что наша оборона совсем не такая цельная и несокрушимая, как кажется. С каждым вдохом мы все сильнее ослабляем свои бастионы, и однажды они окончательно рухнут.

Посылая в мир облегчение с каждым выдохом, мы также способствуем тому, чтобы наши доспехи развалились на части. Выдох есть метафора полного раскрытия. Вместо того чтобы изо всех сил судорожно держаться за что-то прекрасное и ценное, не лучше ли ослабить хватку и поделиться этим со всеми? Можно раздать вообще все.

Именно так и можно найти пробужденное сердце. Не нужно брать его натиском, не нужно даже пытаться достичь этого. Бодхичитта проявляется сама в моменты крайней уязвимости и беззащитности, когда никаких стратегий нет и мы стоим на перепутье, не зная, куда свернуть. Она возникает как пустота, именуемая буддистами шуньята, или как первоосновная доброта и тепло сострадания. Идя по улице, ожидая нападения, мы закрываемся, блокируем ее. Но если мы снимаем напряжение между тем и этим, между «ними» и собой, тогда возникает бодхичитта.

На относительном уровне люди сердцем начинают ощущать свое родство со всеми живыми существами. На абсолютном уровне мы переживаем нечто вроде открытого космоса.

Бодхичитта не дает никакой твердой почвы под ногами, и более того – она разбивает наши идеалы и представления. Невозможно превратить ее в «проект», стать с ее помощью «хорошим человеком» или кем-то, на кого можно всегда рассчитывать. Все гораздо менее ясно и определенно.

Бодхичитта пробуждает доброту, и поэтому мы не можем дистанцироваться от других. Ее нельзя свести к абстрактной опустошенности, в которой нет места боли. Не получится просто умыть руки, сказав, что «ничего не происходит, а потому ничего не нужно делать».

Относительное и абсолютное взаимодействуют между собой, связывая нас с безграничной любовью. Сострадание и шуньята – суть качества бессмертной любви.

Переживание бодхичитты подобно возвращению домой. Мы словно пробуждаемся после долгих лет амнезии и узнаем, кем являемся на самом деле. Джалалуддин Руми[15] пишет о ночных странниках, которые, вместо того чтобы бежать от темноты, стремятся в самую ее глубь, желая познать свои страхи. Идет ли речь о страхе собеседования при поступлении на работу или страхе теракта, о предубеждениях или вражде, или об одиночестве вдовы, или детских кошмарах, вызванных жестокостью родителей, – в любом случае, ночные странники находят свет бодхичитты в переживании самой боли.

Бодхичитта может возникнуть в моменты мелкой заботы – скажем, когда мы протираем стекла своих очков или расчесываем волосы. Она может появиться в минуты покоя и ликования, когда мы смотрим на небо или останавливаемся, чтобы послушать шум дождя. Она зарождается в моменты благодарности, когда мы возвращаем кому-то добро или признаем чью-то смелость. Она возникает во время музыки и танцев, в искусстве и в поэзии. Каждый раз, когда люди перестают держаться за себя и начинают смотреть на мир вокруг, когда чувствуют скорбь или радость, когда отбрасывают в сторону обиды и недовольство – в эти мгновения бодхичитта готова проявить себя.

Духовное пробуждение часто описывают как подъем на вершину горы. Мы отрекаемся от всего мирского и начинаем восхождение. Достигнув пика, человек выходит за пределы боли. Эта метафора была бы хороша, если бы не одно но: мы оставляем позади всех остальных людей – нашего пьяного брата, сестру-шизофреничку, замученных животных и уставших друзей. Они продолжают страдать и наше личное спасение не избавляет их от мук.

Открыв в себе бодхичитту, мы начинаем спуск, а не восхождение. Гора как будто растет к центру земли, а не тянется к небу. Вместо того чтобы преодолеть страдания всех живых существ, мы двигаемся в центр циклона, в сердце сомнений. Нам открывается реальность и непредсказуемость незащищенности и боли, и мы даже не пытаемся оттолкнуть ее. Если нужно, пускай на это уйдут годы или даже несколько жизней. Мы спускаемся все ниже, ниже и ниже в своем темпе, с удобной нам скоростью. Рядом идут миллионы других людей – те, кто вместе с нами пробудился от страха. На самом дне мы найдем целебную воду бодхичитты. И в самой гуще событий обнаружим любовь, которая не знает смерти.

Глава 15. Плыть против течения

Тонглен переворачивает привычную нам логику поиска удовольствий и уклонения от страданий. В ходе практики мы освобождаемся от самых древних моделей эгоизма. Мы начинаем любить себя и других людей; учимся заботиться не только о себе, но и об окружающих. Тонглен пробуждает сострадание и открывает перед нами реальность в более широкой перспективе.

Чтобы сострадать кому-то, нужно научиться сострадать себе. Забота о людях, испытывающих страх, гнев, ревность, о тех, кто подвержен всевозможным зависимостям, кто высокомерен, горделив, кто несчастен, эгоистичен, надменен, – всего и не перечислить, – начинается с осознания того, что все это в той или иной мере присутствует и в вас самих. Наше отношение к боли может в корне перемениться. Вместо того чтобы прятаться от нее, можно впустить ее в свое сердце, почувствовать, что она способна смягчить и очистить нас, наполнить любовью и добротой.

Практика тонглен помогает вступить в контакт со страданием – нашим личным, и всеобщим, окружающим нас со всех сторон. Это метод преодоления страха боли и пробуждения сочувствия, присущего каждому из нас изначально, какими бы жестокими и холодными мы себе ни казались.

Практика начинается с принятия страданий того, кого мы знаем и кому хотим помочь. Например, мы точно уверены, что вот этот ребенок обижен. Мы делаем глубокий вдох, чтобы втянуть всю его боль и страх, а с выдохом посылаем ему счастье, радость – все, что уменьшит его муки. В этом суть практики: вдыхать боль других людей, чтобы освободить их от страдания, и выдыхать все, что, как нам кажется, принесет им радость и облегчение.

Тем не менее часто выполнение этой практики становится невозможным хотя бы потому, что мы сталкиваемся лицом к лицу со своим страхом, сопротивлением или злобой – со всем, что причиняет боль нам самим.

В таких случаях можно изменить фокус и начать практиковать тонглен в отношении своих чувств и чувств тех, кто находится в схожем с нашим положении. Мы вдыхаем боль за всех, кто оказался во власти тех же эмоций, и выдыхаем освобождение.

Часто говорят, что следовать этой практике – значит плыть против течения, идти наперекор устоявшимся привычкам. Так и есть – выполняя тонглен, мы поступаем вопреки своему желанию прогибать этот мир под себя, не задумываясь о других людях. Этот метод разрушает стены вокруг наших сердец. На языке буддизма можно сказать, что эта практика ослабляет хватку, которой мы держимся за свое эго.

Тонглен переворачивает привычную нам логику поиска удовольствий и уклонения от страданий. Мы начинаем любить себя и других людей; учимся заботиться не только о себе, но и об окружающих. Тонглен пробуждает сострадание и открывает перед нами реальность в более широкой перспективе. Выполняя эту практику, мы осознаем свое существо на совершенно ином уровне – в первую очередь перестаем воспринимать серьезно то, что раньше казалось чем-то роковым.

Тонглен можно совершать для тех, кто болен, находится при смерти или уже умер. Можно заниматься им как обычной медитацией или же совершенно спонтанно, в любое время, в любом месте. Мы идем по улице и видим страдающего человека – что мешает нам в этот же момент вдохнуть всю его боль и послать утешение? Однако чаще мы, замечая чьи-то переживания, просто отворачиваемся. Несчастье вызывает у нас страх или злобу. Оно заставляет нас сопротивляться, либо ввергает в смятение. Можно практиковать тонглен спонтанно, как только того требует ситуация. Мы делаем это для себя, для таких же, как мы, – для всех, кто хочет быть сострадательным, но боится, кто хочет быть смелым, но ведет себя, как трус. И не нужно заниматься самобичеванием, ведь можно оттолкнуться от своих слабостей и осознать, какова природа человека вообще, с чем борются в себе люди всего мира. Вдыхайте и выдыхайте за каждого живущего на Земле. То, что кажется ядом, используйте как лекарство.

Выполняя практику тонглен спонтанно, нужно просто вдыхать и выдыхать, вбирая в себя всю боль и посылая в ответ облегчение.

Если вы пробуете этот метод в качестве обычной медитации, помните о четырех важных шагах.

Во-первых, успокойте свой ум ненадолго, на пару секунд. Этот этап традиционно именуется озарением абсолютной бодхичитты, или внезапным раскрытием ясности и раскрепощенности.

Во-вторых, обращайте внимание на текстуру. Вдыхайте чувство чего-то горячего, темного, тяжелого, напоминающего клаустрофобию, а выдыхайте прохладу, свет, ощущение свежести. Вдох должен быть полным, сквозь каждую пору вашего тела, таким же должен быть и выдох. Попытайтесь добиться максимальной синхронизации своих действий.

В-третьих, учитывайте индивидуальность ситуации – выбирайте то, что действительно причиняет вам боль. Традиционно тонглен практикуют в отношении того, о ком заботятся, кому хотят помочь. Однако, как я уже говорила, можно начать и с себя, а заодно с собой помочь тем, кто испытывает похожие страдания. Например, вы чувствуете себя неполноценным. Вы вдыхаете это чувство за себя и всех тех, кто с вами в одной лодке, и в ответ посылаете чувство уверенности и облегчения в любом виде.

В-четвертых, старайтесь с каждым разом принимать и отдавать все больше. Практикуя тонглен для того, кого вы любите, распространяйте позитивные эффекты и на других людей, оказавшихся в подобной ситуации. Если делаете это для кого-то, кого увидели на улице или по телевизору, – не скупитесь, принимайте в этот круг всех, кто оказался в одной лодке с ними. Если вы адресуете тонглен всем, кто охвачен страхом или злостью, чем-то, от чего страдаете и вы, – это уже немало. Однако в каждом из этих случаев пробуйте пойти еще дальше. Тонглен можно выполнять и в отношении тех, кого вы считаете своими врагами – кто ранил вас или кого-то еще. Помогайте им, ведь они находятся в таком же бедственном положении, как и вы, и ваши друзья. Вдыхайте их боль, давайте им утешение.

Тонглен можно расширять бесконечно. Постепенно границы вашего сострадания будут отдаляться, а вместе с этим придет понимание того, что мир вовсе не такой жестокий, как вам казалось. Однажды вы не без удивления обнаружите, что способны быть рядом с людьми в ситуациях, ранее казавшихся вам просто невозможными.

Глава 16. Слуги мира

Парамиты основаны на праджне, и в этом их коренное отличие от простых поступков. Праджна – это способ видения мира, исключающий стремление утвердиться за счет чего-либо, своеобразный детектор лжи, удерживающий нас от фальшивой праведности.

Представьте, что есть место, где можно было бы изучить искусство мира, – то есть некое подобие полигона для воинов духа. Вместо того чтобы часами напролет изучать технику уничтожения противника, мы бы тратили все время на устранение причин войны.

Это место можно было бы назвать тренировочным лагерем бодхисатв – лагерем слуг мира. Бодхисатвы – это те, кто решил раз и навсегда встать на путь сострадания. Во главе такого лагеря может стоять кто угодно – Нельсон Мандела, Мать Тереза или Его Святейшество Далай-лама. Вероятнее всего, руководить им будут люди, о которых нам ничего неизвестно, – те, кто решил посвятить свою жизнь помощи другим.

В этом месте, среди прочих методов, изучают медитацию и тонглен. Обучение также включает в себя освоение шести парамит – шести главных поступков служителей мира.

Слово парамита буквально переводится как «переправа на другой берег»; это очень точное определение: действия парамит подобны лодке, переправляющей нас на другую сторону через реку сансары. Парамиты также называют трансцендентными деяниями, поскольку они предполагают выход за пределы устоявшихся представлений о добродетели или зле. Они развивают гибкость сознания, помогают преодолеть ограниченность дуального мышления.

Пожалуй, самым трудным испытанием в этом лагере будет воздержание от морали. Понятно, что в коллективе, состоящем из представителей самых разных культур, неизбежны конфликты на почве разногласий относительно того, что этично, а что нет, что необходимо, а что бесполезно. Очень скоро нам бы пришлось просить самых искушенных и сознательных людей провести курс примирения.

Трунгпа Ринпоче создал своеобразное подобие такого курса для своих последователей. Он велел нам разучить несколько песен, а через пару месяцев, после того как все их запомнили, изменил слова. Ринпоче обучил нас определенным ритуалам и строго-настрого запрещал отступаться от деталей их проведения. Через какое-то время мы начинали критиковать тех, кто выполнял их неправильно, и тут же Ринпоче представлял нам эти церемонии в совершенно иной манере. Мы распечатывали подробные инструкции проведения ритуалов, но они устаревали еще до того, как бумага выходила из принтера. Через годы таких тренировок даже самый упертый ученик ослабит хватку. Если сегодня нам скажут сложить все вещи справа, мы сделаем это с безупречной точностью. Если завтра надо будет переложить все налево, мы беспрекословно подчинимся. Сама идея единственно возможного пути как бы растворяется в тумане.

Медитация и тонглен хорошо зарекомендовали себя как методы воспитания приспособляемости и раскрепощения ума. Шесть парамит дополняют эти практики и пронизывают всю нашу деятельность. С их помощью мы проживаем жизнь как произведение искусства мира, а не войны.

Парамиты основаны на праджне, и в этом их коренное отличие от простых поступков. Праджна – это способ видения мира, исключающий стремление утвердиться за счет чего-либо, своеобразный детектор лжи, удерживающий нас от фальшивой праведности.

В ходе обучения этому искусству никто не обещает, что все станет хорошо исключительно благодаря нашим рыцарским намерениям. Нет вообще никаких гарантий процветания. Вместо этого мы должны глубже изучить природу радости и страдания, смеха и плача, надежды и страха, посмотреть на жизнь и смерть. Мы узнаем, что истинное лекарство сокрыто в признательности и доброте.

Первые пять трансцендентных парамит – щедрость, этика, терпение, усердие и медитация. Они существуют нераздельно с шестой – праджна-парамитой, исключающей злоупотребление своими поступками в качестве средства спасения. Праджна есть мудрость, избавляющая нас от страданий, вызванных желанием обезопасить свою территорию.

Для многих из нас слова щедрость, этика, терпение и усердие звучат избито, топорно. Они напоминают о школьных правилах или проповедях моралистов вроде «что такое хорошо, а что такое плохо». Тем не менее эти парамиты не являются требованиями. Если вы думаете, что речь идет о достижении неких стандартов совершенства, то потерпите поражение еще до того, как вступите в бой. Точнее будет описать их как странствие в еще не известные земли, а не заповеди, высеченные в камне.

Первая парамита – щедрость – путешествие, открывающее нам искусство отдавать. Люди стремятся к накоплению материальных ценностей. Нам страшно – мы боимся потерять, боимся ощутить еще большую нищету. Нет ничего печальнее этой скупости. У нас бы слезы навернулись на глаза, если бы мы взглянули на то, как жадно держимся за вещи из чувства страха. Сама эта хватка причиняет нам великие страдания. Мы ищем комфорта, но вместо этого лишь умножаем отвращение, ощущение своей грешности и полной безнадежности.

Причины агрессии и боязни исчезают сами собой, как только мы перестаем за что-либо держаться. Смысл щедрости заключается в том, чтобы мыслить масштабно и перестать строить планы. Чем глубже мы начинаем переживать ощущение внутренней наполненности, тем легче ослабить хватку.

Внутреннее богатство и полноту можно ощутить в любой момент. Нужно только расслабиться: ничто вас не отвлекает и не тревожит – ни облако в небе, ни птичка с серыми крылышками, ни телефонный звонок. Мы видим вещи, ощущаем их запах, пробуем их на вкус, чувствуем эмоции, бережем воспоминания. Полнота начинает пронизывать все вокруг, стоит лишь научиться присутствовать в настоящем моменте без категоричных заявлений вроде: «С этим я полностью согласен» или: «Я решительно не могу этого принять». Богатство это никому не принадлежит – оно просто есть и доступно каждому. В капле дождя, в капле крови, в радости и боли сердца – оно проявляется в природе всего. Солнце светит для каждого из нас, без исключений. В зеркале отражается все, что попадает в поле его зрения.

Открывая щедрость, мы находим несметные сокровища и отказываемся от всего, что мешает нам ими наслаждаться. Мы снимаем темную повязку с глаз, сбрасываем длинные плащи, скидываем капюшоны и маски – то есть раскрываемся и позволяем коснуться себя. Мы обретаем уверенность в существовании неисчерпаемого богатства, на бытовом уровне испытывая его как сердечное отношение к окружающему миру.

Когда ученик принимает обет бодхисатвы, во время церемонии он преподносит своему учителю подарок. При этом нужно принести что-то исключительно ценное, что-то, с чем труднее всего расстаться. Однажды я целый день провела с человеком, который все никак не мог решить, что же отдать. Стоило ему придумать что-то, и чувство привязанности к этой вещи сразу же обострялось. Вскоре он начал натурально психовать. Этот человек не мог вынести даже мысли, что придется расстаться с каким-то своим имуществом. Позже я поведала об этом эпизоде одному учителю, бывшему у нас с визитом, и он сказал, что для того человека произошедший случай был, вероятно, уникальной возможностью научиться состраданию по отношению к себе и ему подобным – всем, кто охвачен страстью к обладанию.

Раздача материальных объектов действительно может помочь. Если кому-то нужна еда, мы можем дать ее этим людям. Если кому-то нужен кров, книги или лекарства, и у нас они есть, мы делимся ими. Мы способны давать все, что можем, всем нуждающимся. Подлинная трансформация случается, когда мы отбрасываем привязанности и отдаем то, от чего, как раньше казалось, мы не в силах были отказаться. Внешние поступки меняют нас изнутри, способствуют избавлению от крепкой хватки за самих себя.

Если мы способны вот так делиться, то можем и передавать это умение другим. Это значит «даровать бесстрашие». Можно вместе отправиться в это путешествие. Мы делимся своим знанием о том, как скинуть свой защитный панцирь, как набраться смелости, чтобы сорвать с себя маску.

Можно также совершить дар дхармы – передать знание о медитации, рассказать людям о практике тонглен. Мы делимся книгами и записями, рассказываем о беседах и практических сеансах, даем инструменты, с помощью которых каждый ищет подходящий способ начать мыслить масштабнее.

Причины агрессии можно устранить только при помощи парамита этики. Без нее у нас нет поддержки, необходимой для внутренней эволюции.

Я помню, как провела свой первый выездной семинар в качестве лидера. Это случилось почти сразу после выхода в свет книги «The Wisdom of No Escape». Большинство людей, пришедших на занятия, заинтересовало понятие майтри, красной нитью проходящее через всю книгу. Шел третий день практики, мы все сидели и медитировали, и вдруг одна из женщин встала, слегка потянулась и легла на пол. Позже я спросила ее, что случилось, и она ответила: «Ну, я так устала, что решила пожалеть себя и сделала перерыв». Тогда я осознала, что нужно говорить о послушании, о необходимости противостоять переменчивости настроений.

В 1972 году я впервые медитировала вместе с учениками Трунгпа Ринпоче. Он совсем недавно приехал в Америку, и его дело – мы называли его театром – только начинало развиваться. В одном из углов комнаты на пирамиде из трех круглых подушек сидел человек. Каждые пять-десять минут конструкция разваливалась, и человек сползал на пол. Тогда он собирал это причудливое строение и забирался наверх. Это продолжалось снова и снова. Примерно через каждые десять минут одна из учениц совершала прыжки по комнате, а потом с криком выбегала. Когда дело дошло до ходячей медитации, обнаружился простой факт: сколько людей, столько и стилей – уникальных, неповторимых. Кто-то с каждым шагом «нырял», вставая на колено, а потом как бы выплывал наверх, кто-то ходил задом наперед. Все это смотрелось забавно, но сосредоточиться было невозможно. Вскоре Ринпоче начал внедрять классическую медитацию, и все существенно изменилось.

С помощью послушания мы дисциплинируем не какие-то свои стороны – «плохие» или «хорошие». Мы пресекаем любые попытки сбежать от реальности. Иными словами, дисциплина помогает нам быть здесь и сейчас и осознавать богатство настоящего момента.

Праджна лишает это повиновение строгости. Ведь речь не идет о тотальном запрете наслаждаться чем-то приятным, о том, чтобы любой ценой сдерживать себя. Совсем наоборот. В ходе этого путешествия мы овладеваем искусством отпускать. Это своего рода процесс отмены, помогающий нам плыть против течения и преодолевать болезненные поведенческие привычки.

На внешнем уровне дисциплину можно представить в качестве некой структуры, такой как получасовое занятие медитацией или два академических часа дхармы. Наверное, лучшим примером будет медитация. Мы садимся в определенную позу и старательно выполняем практику. Нас интересует только выдох – на нем мы сосредотачиваем внимание, позволяя проноситься волнам настроения, воспоминаниям и разного рода переживаниям внутри себя. В ходе этого простого повторения мы как бы впускаем в свою жизнь богатство настоящего момента.

Вновь обратимся к состраданию. На духовном уровне дисциплина возвращает нас к добру, к честности, к способности отпускать. Она помогает обрести баланс, найти середину между гибкостью и жесткостью, между свободой и скованностью.

Дисциплина помогает замедлить шаг, чтобы максимально полно оказаться в настоящем моменте и не превращать свою жизнь в хаос. Она делает нас достаточно смелыми, чтобы совершить очередной прыжок в пустоту.

Парамита терпения является противоядием от злобы – в этом ее сила. Она учит человечество любить и заботиться обо всем, что встречается на нашем пути. В данном случае терпеть – не значит выносить что-то из последних сил, скрипя зубами. Любую ситуацию можно разжевать, прочувствовать ее запах, вкус, рассмотреть со стороны, заглянуть внутрь. Главное – не поддаваться импульсу незамедлительной реакции. Агрессия – это антипод терпения, острое желание прыгать, двигаться, толкаться, заполнять пространство. Путешествуя в страну смирения, мы учимся расслабляться, открываться по отношению к происходящим событиям и принимать их как чудо.

Подруга рассказывала мне, как в детстве ее бабка, в которой текла кровь индейцев племени чероки, брала ее вместе с братом в лес смотреть на животных. Она говорила им: «Если будете сидеть спокойно, то кое-что увидите. Если будете сидеть тихо, то кое-что услышите». Она никогда не использовала слово терпение, но именно этому учила своих внуков.

Тонглен – один из способов проявления смирения. Когда на нас кричат и нас это задевает – мы хотим заорать в ответ, желая поскорее расквитаться, но есть и другая дорога. При помощи тонглен можно коснуться общечеловеческого нетерпения, вступить в контакт со свойственной людям агрессией. Где бы мы ни находились, мы способны создать пустоту, в которой ничего не происходит. Сначала разберитесь в ситуации, и тогда в корне изменится ваша манера отвечать и реагировать.

Усердие, как и все остальные парамиты, – это долгое путешествие. Это процесс. Начиная практиковать усердие, мы вскоре осознаём, что иногда нам все удается, а в иные моменты ничего не получается. Возникает вопрос: откуда черпать вдохновение? В каждом мгновении есть искра и радость, но как их заполучить? Усердие не означает принуждения. Это не проект, который нужно закончить, и не гонка, которую нужно во что бы то ни стало выиграть. Парамита скорее напоминает холодное утро в заснеженных горах. Вы просыпаетесь в заледенелой лачуге и готовы отправиться в поход по узким тропам, но сначала – и вы это точно знаете – нужно вылезти из постели и развести костер. Вы, конечно, предпочли бы еще некоторое время провести под одеялом в уютной кроватке, но день такой свежий и яркий, что перед этим меркнет все остальное, даже приятная утренняя дрема.

Чем шире мы смотрим на вещи, тем комфортнее чувствуем себя в энергетическом плане. Усердие разжигает в нас жажду просветления. Все, что мы делаем и отдаем, приобретает особую ценность. Если бы мы только знали, что причина несчастий и страданий кроется во всеобщем желании получать от жизни только удовольствие, избегая при этом боли, если бы только увидели, как собственноручно лишили себя сердца и разума, то занимались бы медитацией так, словно у нас горят волосы. Мы практиковались бы с таким рвением, будто только что к нашим ногам подползла огромная змея. Мы бы не стали медлить или утверждать, что время еще есть, и можно подумать обо всем этом позже.

Праджна делает все эти методы средством снятия барьеров. Доспехи спадают с нас. Каждый раз, когда мы даем что-то, когда практикуем дисциплину, терпение или усердие, мы как будто взваливаем на себя тяжелую, неподъемную ношу.

Парамита медитации несет нас дальше, продолжая путешествие. Она лежит в основе просветленного общества, в котором нет места победам или поражениям, выгоде и утрате.

В медитации нам открывается нечто безусловное – необычное состояние ума, особая среда, в которой мы ни за что не держимся, ничего не отвергаем. Вероятно, это является единственным видом деятельности, которая никоим образом не вмешивается в общую картину происходящего. Все появляется и исчезает совершенно свободно. Медитация – это абсолютно ненасильственное занятие, в нем нет и намека на агрессию. Открывается возможность для возникновения безусловной пустоты – а это и есть основа для реальной перемены. Вы скажете, что это непосильное задание. Может, так оно и есть, но, с другой стороны, чем больше времени мы проводим наедине с ощущением беспомощности, тем больше понимаем, что возможность все-таки существует.

Цепляясь за мысли и воспоминания, мы хватаемся руками за воздух: их нельзя поймать. Однако если слегка коснуться их и затем отпустить, то возникнет пустота, внутренний монолог на миг прервется, и мы увидим проблески чистого неба среди мрачных туч. С этой мудростью мы появились на свет и имеем на нее право при рождении – равно как и на богатство пустоты, скрытой в ней. Для этого нужно только расслабиться, ощутить себя в настоящем моменте и ни на что не отвлекаться. Беспорядочные мысли, страстное желание, надежды и страхи могут временами увлекать нас с собой, но мы снова и снова оказываемся «здесь и сейчас». Подлинное отдохновение наступает в момент, когда одна мысль ушла, а другая еще не родилась. Именно из такого момента начинается сострадание, из него же приходит и вдохновение.

Шестая парамита – праджна – все превращает в золото. Считается, что пять предыдущих парамит способны дать какие-то ориентиры, но праджна сметает их. Она делает нас бездомными: нам негде обитать, и это позволяет окончательно расслабиться. Больше нет никакой борьбы.

Иногда нас сильно тянет назад, к старым привычкам. Проявляя щедрость, мы испытываем ностальгию по чувству собственности. Стоит начать блюсти дисциплину, как тут же рождается неодолимое желание отключиться и не иметь никакого отношения к происходящему. Практикуя терпение, мы неизменно желаем ускориться. В усердии проявляется склонность к лености. Медитация открывает перед нами бездну нашего непостоянства и беспокойства.

Не нужно ничего делать с ностальгией, оставьте ее как есть – мы знаем, что все люди испытывают ее. И для нее есть место – как есть оно вообще для всего, что возникает на пути. Год за годом мы сбрасываем с себя доспехи и продвигаемся все дальше, стремясь в глубину пустоты.

Так воспитывают бодхисатв, так воспитывают слуг мира. Мир нуждается в таких людях – ему нужны бодхисатвы в политике, бодхисатвы в полиции, бодхисатвы-родители, бодхисатвы-водители автобусов, бодхисатвы-банковские служащие, бодхисатвы-продавцы в бакалейных лавках. Они нужны на всех социальных уровнях. Мы должны трансформировать свой ум и действия ради людей и ради будущего этой планеты.

Глава 17. Мнения

Когда мы яростно отстаиваем свое мнение – не важно, на чем оно основано, – то порождаем злобу, умножая тем самым насилие и боль. Практикуя ненасилие, мы сеем вокруг мир.

Обращайте внимание на свое мнение. В повседневной жизни, в отсутствие свободного времени для медитации это хорошая практика, одна из лучших. Во время сидячей медитации мы, помимо всего прочего, стараемся осознавать свои мысли, просто признавая факт мышления, не давая этому никаких оценок. Это и есть упражнение в ненасилии по отношению к себе. Кроме того, такой метод пробуждает разум: мы понимаем, что всего лишь думаем о чем-то, но к этому процессу не примешиваются ни страх, ни надежда, ни лесть, ни желание найти виноватых. Разумеется, в действительности – во время реальной медитации – все не так идеально. Часто – хотя бы на четверть секунды в час – возникают моменты, когда люди категоричны и считают все на свете однозначно хорошим или однозначно плохим.

Постепенно, после того как мы уделили некоторое время медитации и, сидя в одиночестве, следили за своим дыханием и мыслями, ум успокоится. Тогда мы начинаем замечать больше обычного, при этом сами можем этого и не осознавать. В медитации возникает много свободного пространства, и все, что появляется, видно с невероятной ясностью. Обнаруживается, что мысли сходят с конвейера нашего ума непрерывно, и все же иногда в этом внутреннем монологе возникают задержки и паузы. Мы наблюдаем свое отношение к происходящему, затем настраиваемся на свое поведение, смотрим на свои мысли и поступки.

Можно и в обычной жизни ловить себя за руку, когда мы выражаем определенное мнение относительно чего-либо так же, как делаем это во время медитации, если поток мышления снова прорывается в эфир. Это крайне полезная практика, ведь люди формируют мнение по самым разным вопросам и склонны принимать его за истину. Суждения наши, как правило, имеют порицающий или критический характер. Иногда они бывают позитивными. В любом случае мы постоянно даем происходящему какую-то оценку.

Но это только лишь отметки – ни больше и ни меньше. Начните наблюдать за ними, просто называйте их «оценками», так же как и мышление называете «мышлением». Такое несложное упражнение подводит нас к понятию «без эго», или безличности. На самом деле эго – всего лишь набор мнений и выводов, которые мы считаем истиной в последней инстанции. Попытайтесь на несколько секунд усомниться в их неопровержимости, просто признайте их наличие в своем уме, и вы сделаете первый шаг к безличности. Не нужно подавлять оценки и мнения, не нужно осуждать себя за них. Только наблюдайте, что именно вы себе говорите, и насколько все это совпадает с реальностью, взгляды на которую остальные люди вправе с вами не разделять.

Можно просто отбросить все эти суждения и обратиться к непосредственности своего опыта. Вернитесь в настоящий момент – присмотритесь к человеку, стоящему перед вами, к зубной щетке, к тому, чем вы заняты здесь и сейчас. Если нам удается признать, что мнение есть всего лишь мнение и никакая не истина, если мы возвращаемся к непосредственному опыту настоящего момента, то мир вокруг нас преображается и мы меняемся вместе с ним.

Говоря о необходимости замечать за собой оценочные суждения, я имею в виду простой способ начать обращать внимание на то, что мы думаем, и сколько энергии на это затрачивается. Так вы начнете понимать, что сами делаете свои убеждения бесспорными истинами, из-за которых готовы начать войну с кем угодно, лишь бы отстоять эту точку зрения.

Возьмем в качестве примера озоновый слой. Можно утверждать, что его утончение – научный факт, не просто мнение. Однако если мы в попытке предотвратить дальнейшее его разрушение начинаем гнуть свою линию против тех, кого считаем неправыми или виновными в этом, то ситуация никогда не изменится в лучшую сторону. Негатив порождает негатив. Иными словами, неважно, насколько благородны и обоснованы ваши доводы. Делу не поможешь, если в основе всего лежит агрессия по отношению к оппоненту. Ничего нельзя изменить с помощью злобы.

Вы, вероятно, скажете, что непротивление насилию тоже ничего не меняет. И все же мир от этого только выигрывает. На личном уровне причинами голода, страданий и жестокости является именно агрессия. Когда мы яростно отстаиваем свое мнение – не важно, на чем оно основано, – то порождаем злобу, умножая тем самым насилие и боль. Практикуя ненасилие, мы сеем вокруг мир. Чтобы прекратить войну, нужно перестать ненавидеть своего врага. Для начала следует осознать, что все наши представления о себе и других людях есть просто наш (и только наш) взгляд на реальность и что он не должен способствовать умножению негатива в планетарных масштабах.

Прежде всего, попробуйте увидеть разницу между мнениями и чистым разумом. Разум осознает, что мышление – это только поток мыслей, и он не дает никаких оценок. В контексте социума видно, что правительства, корпорации или отдельные личности своими действиями наносят урон людям и животным. Все это можно задокументировать. Мы видим, что страдание реально.

Люди сами должны отличать мнения от фактов. После этого можно смотреть на вещи глазами разума. И чем меньше слова и поступки отравлены ядом мнений, тем убедительнее и доходчивее они становятся. Так у нас появляется возможность достучаться не только до тех, кто загрязняет реки, но и до тех, кто оказывает давление на нарушителей чистоты.

Будда учил, что важно видеть в страдании именно страдание. Мы делаем нечто важное, когда сознательно не идем на поводу у своих мнений и не укрепляем образ врага. Если нам удается сдержать гнев, то природа боли открывается с большей ясностью. Только так и можно прекратить мучения.