Когда не везет. Советы сердца в трудные времена

4. Руки раскрыты, ладони лежат на бедрах.

5. Глаза открыты: вы продолжаете бодрствовать, спокойно осознавая окружающий мир. Взгляд слегка опущен и упирается в точку, расположенную примерно в полутора метрах от вас.

6. Рот приоткрыт, челюсть расслаблена, воздух беспрепятственно проходит как через рот, так и через нос. Кончик языка упирается в нёбо.

Каждый раз, начиная медитацию, вы можете сверять правильность своего положения с этими пунктами. Если в ходе практики вас вдруг что-то начинает отвлекать, проверьте точность позы. После этого со свежими силами возвращайтесь к работе над выдохом. Если поток мыслей уносит вас за собой, ничего страшного. Просто скажите про себя: «Мышление!» и снова расслабьтесь, занимайтесь выдохом. Снова и снова пребывайте в настоящем, там, где вы находитесь на самом деле.

Многим эта медитация кажется поначалу чем-то крайне волнительным. Это как новый проект – вы начинаете его в надежде, что весь негатив уйдет и вы станете открытым, непредвзятым, дружелюбным. Однако со временем ощущение новизны пропадает. Каждый день вы отводите этому занятию определенное время, снова и снова возвращаясь к одному и тому же, преодолевая раздражение и страх. Эти настойчивость и повторение становятся наградой, если подходить к ним с легкостью, с юмором и добротой.

Теперь, когда вы знаете метод, можно приступать к самостоятельной практике. Сейчас только от вас зависит, что будет дальше. В конечном итоге все упирается в наше желание остыть и ослабить хватку.

Глава 5. Никогда не бывает слишком поздно

Уникальность майтри как подхода состоит в том, что мы не пытаемся решить никакой проблемы. Мы не силимся прогнать боль или стать еще лучше. Наоборот: мы отказываемся от какого-либо контроля, и все наши идеи терпят крах вместе с нашими идеалами.

Я получаю много писем от «худшего из людей на всей Земле». Иногда этот «недостойный» человек стареет и начинает понимать, что зря прожил свою жизнь. Иногда им оказывается девочка лет шестнадцати с явно выраженными суицидальными наклонностями. В таком положении может оказаться любой человек, независимо от возраста и других факторов. Всех их объединяет одно: недостаток или полное отсутствие любви и сердечности к самим себе.

Недавно я общалась со своим давним другом. Я всегда считала его добрым, застенчивым человеком, который большую часть времени проводит, помогая людям. Но в тот раз он был совершенно подавлен, а в глазах не было ничего, кроме безнадежности. Я шутя спросила его: «А ты не думал, что где-то на этой планете есть кто-то, кто еще хуже тебя?» Но мой друг не оценил юмора и совершенно искренне ответил: «Нет. Тебе интересно, что я чувствую? Так вот, я чувствую, что я самый ужасный человек на Земле, хуже меня никого нет».

Этот эпизод напомнил мне о мультике Гэри Ларсона[7]. Две женщины стоят перед запертой дверью и в ужасе выглядывают в окно. На пороге виден ужасный монстр. Одна говорит другой: «Успокойся, Эдна, тише. Да, это гигантское, омерзительное насекомое, но, может быть, ему просто нужна помощь?»

Люди сами устраивают себе нелегкую жизнь, но ведь никогда не поздно начать проявлять любовь и доброту. Это как если бы мы были смертельно больны, но могли при этом жить неопределенно долго. Не зная, сколько еще осталось, мы задумались бы о важности примирения с самим собой и другими, пока есть время.

Считается, что невозможно достичь просветления. Да что там просветление, отвечу я вам, – невозможно даже начать радоваться жизни, пока не познаешь самого себя и не осознаешь природу своих привычек и действий. Майтри – это развитие любящего, полного доброты отношения к себе, безусловное дружелюбие.

Иногда этот процесс путают с самосовершенствованием и личностным ростом. Мы порой становимся так одержимы хорошим отношением к себе, что совершенно не замечаем, как это начинает сказываться на окружающих. Некоторые ошибочно полагают, что майтри – это способ обрести вечное счастье. Само слово соблазняет, как хорошая реклама, обещающая рай на Земле. Нет, мы не похлопываем себя по плечу со словами: «Ты – лучший» или: «Брось, дорогой, все будет хорошо». Напротив, это процесс, в ходе которого весь наш самообман обнажается. С нас словно срывают маску, нам не за чем скрываться.

Уникальность майтри как подхода состоит в том, что мы не пытаемся решить никакой проблемы. Мы не силимся прогнать боль или стать еще лучше. Наоборот: мы отказываемся от какого-либо контроля и участия, и все наши идеи терпят крах вместе с нашими идеалами.

Для начала нужно осознать одну вещь: что бы ни возникало в вашей жизни – это не есть начало и не есть конец. Это всего лишь самый обычный человеческий опыт, который все без исключения люди переживают каждый день от начала времен. Мысли, эмоции, настроения и воспоминания приходят и уходят, а «сейчас», этот самый момент времени, существует всегда.

Никогда не поздно начать наблюдать за своим умом. Мы всегда можем притормозить и отвести место для возникновения чего-то нового.

Но самое болезненное здесь то, что стоит зацепиться за осуждение, и мы тут же начинаем судить всех подряд. Когда нас задевает грубость, мы отвечаем агрессией. И чем чаще мы так поступаем, тем глубже укореняются в нас эти качества. Печально осознавать, как быстро мы становимся экспертами в деле причинения боли себе и окружающим. Но ведь возможно и обратное: начните проявлять доброту, учиться отпускать все. Мы в состоянии научиться принимать все происходящее с любопытством и удивлением, не придавая этому особого значения. Зачем сопротивляться своему смятению, когда можно просто принять его и успокоиться? Поступая таким образом, мы вскоре начинаем осознавать, что ясность – наше неотъемлемое качество. Даже в случае самого ужасного сценария с самым ужасным человеком на Земле, во время самого тяжелого диалога с самим собой, всегда остается свободное пространство для маневра.

Мы постоянно носимся с собственным образом, держа его в уме. Можно назвать это ограниченностью или описать это словом сем. В тибетском языке есть несколько слов для обозначения ума, но два из них особенно полезно знать: семи рикпа. Сем – это так называемый «дискурсивный ум», поток внутренней болтовни, постоянно укрепляющий наш образ. Рикпа же буквально означает «разум» или «свечение». Как только мы останавливаем внутренний диалог, возникает подлинный, мудрый ум, рикпа.

В Непале собаки лают всю ночь напролет. Примерно каждые двадцать минут они все, словно сговорившись, замолкают, и можно ощутить, как возникает невообразимо глубокий покой, тишина. А потом они снова принимаются за свое. Сем, ограниченный ум, испытывает примерно то же. Когда мы только начинаем медитировать, кажется, что внутри нас собаки всего мира поднимают непрерывный лай. Но со временем возникают и паузы. «Дискурсивный ум» подобен своре диких псов, требующих укрощения. Вместо того чтобы забивать их палками и закидывать камнями, мы приручаем их лаской, обращаясь с ними аккуратно и заботливо. Постепенно они успокаиваются.

Разумеется, этот шум никогда не исчезнет окончательно. Мы же не пытаемся избавиться от самих собак. Но стоит один раз коснуться всего этого безграничностью рикпы, и он начинает проникать во все вокруг. Он вбирает наше недовольство, впитывает наш страх, распространяется на наши идеи и мнения о вещах и о том, кем мы являемся. Может даже казаться, что жизнь – это только сон, иллюзия.

Когда мне было десять, моя лучшая подруга начала страдать от кошмаров. Ей снилось, что она бегает по огромному заброшенному темному дому от уродливых монстров. Она запирает дверь, но в следующий миг понимает, что безобразные существа проворно открывают ее. После этого подруга просыпалась с криком о помощи, вся в холодном поту.

Однажды мы сидели на кухне и обсуждали ее сны. Я спросила, как выглядят эти демоны, и она сказала, что не знает – она не видела их, потому что все время убегала. После моего вопроса подруга впервые заинтересовалась самими монстрами. Ей было интересно, похожи ли они на ведьм, есть ли у них ножи. И в следующий раз, когда ей приснился кошмар, она остановилась и повернулась посмотреть на преследователей. Это многого ей стоило, у нее сердце в пятки ушло, но она это сделала. Монстры тоже застыли, начали прыгать перед ней, но не приближались. Всего их было пять, и они напоминали животных. Один был большим серым медведем, но вместо когтей у него были длинные красные ногти. У другого было четыре глаза. У третьего была рана на щеке. Чем внимательнее подруга всматривалась в них, тем больше они напоминали ей двумерные картинки из комиксов. В какой-то момент чудовища начали таять. Она проснулась, и кошмары на этом закончились.

Существует учение о трех видах пробуждения: пробуждение от обычного сна, пробуждение во время смерти от сна жизни, и пробуждение через просветление и избавление от сна заблуждений.

Согласно этой теории, во время смерти мы просыпаемся после долгого сна. Когда я впервые услышала об этом, то сразу вспомнила о кошмарах моей подруги. Меня осенило: если все, что со мной происходит, и правда лишь иллюзия, я же могу посмотреть на то, что пугает меня, вместо того, чтобы бежать сломя голову! Конечно, на деле все оказалось не так уж и просто, но в процессе я многое узнала о майтри.

Наши внутренние демоны могут являться под самыми разными личинами. Мы ощущаем их как стыд, ревность, ярость. Все, что заставляет нас беспокоиться и бежать, – все это наши демоны.

Мы спасаемся самыми разными способами: притворяемся, лжем, хлопаем дверью, бьем посуду – только бы не видеть, что на самом деле происходит в нашем сердце. Или же прячем свои чувства, чтобы притупить боль. Иногда мы всю жизнь проводим, скрываясь от монстров.

Во всем мире происходит одно и то же: люди становятся настолько одержимы бегством, что совершенно перестают замечать красоту вокруг. Мы так привыкли ускоряться, что напрочь лишили себя радости.

Один раз мне снилось, что я готовилась принять в гости Кхандро Ринпоче[8]. Я носилась как угорелая, намывала полы, готовила. Вдруг к дому подъехала машина. Из нее вышла Кхандро со своим учеником. Я выбежала, чтобы поприветствовать их. Ринпоче улыбнулась и спросила меня: «Ты сегодня видела восход?» Я сказала, что была слишком занята, чтобы обратить на это внимание. А она рассмеялась и сказала: «Слишком занята, чтобы жить!»

Иногда кажется, что тьма и скорость для нас важнее всего. Мы можем тысячи лет подряд только тем и заниматься, что жаловаться, протестовать, разжигать вражду. Но между горечью и недовольством иногда возникают просветы, в которых возможно майтри. Мы слышим плач ребенка, чувствуем запах свежевыпеченного хлеба, ощущаем прохладу воздуха, видим, как по весне распускается самый первый крокус. Вопреки самим себе мы тянемся к красоте, оживающей на заднем дворе.

Есть только один способ перестать сопротивляться жизни: встретиться с ней лицом к лицу. Когда нас раздражает духота в комнате, мы можем ощутить жар и тяжесть. Если нас нервирует холод, мы можем почувствовать его леденящую остроту. Если нас беспокоит, что ветер хлопает окнами, можно принять этот ветер, услышать его вой. Мы должны перестать ждать у моря погоды. От холода и жары нет лекарства – они будут существовать всегда. Наша смерть вряд ли остановит течение рек. Такова природа вещей. Умение ценить, умение внимательно всматриваться, умение открывать сознание – в этом и заключается суть майтри.

Загрязненные реки, спертый воздух, народы, ведущие войну друг против друга, дороги, прогибающиеся под тысячами босоногих бездомных странников, – все это традиционные признаки наступления темного века. Практикуйте любовь и доброту по отношению к себе – с этим факелом в руках вы разгоните перед собой тьму тяжелых времен.

Быть озабоченным своим образом – все равно что быть слепым и глухим или стоять посреди бескрайнего поля, усеянного дикими цветами, с капюшоном на голове, завязав глаза.

В мире слишком много недовольства жизнью, слишком много сопротивления ей. С вашей стороны было бы мудро начать задумываться об этом и попробовать проявлять любовь и доброту.

Глава 6. Не навреди

Попробуйте просто остановиться, вместо того чтобы рефлекторно заполнять пространство – это подлинно трансформирующий опыт.

Не навреди. Основы этого принципа, звучащего как заповедь, очевидны: не убивать, не красть, не лгать, воздерживаться от агрессии во всем – в поступках, словах, помыслах. Умение не вредить себе и другим – это центральная тема в буддизме, связанная с целительной силой ненасилия.

Вменяемый, здоровый мир начинается с вменяемых, здоровых жителей – то есть с нас самих. Если мы опасаемся смотреть на свой истинный облик, то этим наносим себе колоссальный урон.

Осознанность, умение видеть вещи в истинном свете, уважительное принятие их такими, какие они есть – это основа ненасилия. Осознанность не исчезает с прекращением медитации. Она помогает нам справляться с жизнью во всех ее перипетиях. С ней мы начинаем видеть, слышать и ощущать по-настоящему. Постепенно мы принимаем сердцем все больше добра и искренности, и в какой-то момент нас может шокировать осознание того, как слепо мы причиняли боль другим. Эта способность столь глубоко укоренилась в человеческом поведении, что мы не слышим, когда нам говорят, что мы заставляем кого-то страдать. Люди так свыклись со своими действиями, что просто не замечают, как их поведение влияет на окружающих.

Больно осознавать, что мы раним кого-то, и понимание это приходит не сразу. Путешествие начинается с нашего решения встать на путь добра и честности, оставаться пробужденными. Сквозь призму осознанности становятся видны наши желания и агрессия, ревность и невежество. Но мы их не проявляем, а просто наблюдаем.

Следующий шаг – воздержание. Осознанность – это почва, земля. Воздержание – это путь. Само слово звучит несколько репрессивно, указывает на подавление. По-настоящему живые, интересные люди вряд ли станут практиковать этот способ (разве только временно, но никогда не сделают это частью своей жизни). Воздержание является методом становления человека дхармы. Это умение принимать минуту усталости и скуки, когда она возникает, не пытаясь рассеять ее увеселениями. Это практика принятия пустоты без попытки незамедлительного ее заполнения.

Мне довелось получить интересный урок медитации: он сочетал в себе осознанность и воздержание. Нас просили просто обратить внимание на то, как мы двигались, когда чувствовали неудобство. Я заметила, что при первых признаках дискомфорта я начинала теребить мочку уха, потирать нос, чесать затылок (а он при этом вовсе не чесался), поправлять воротник. В общем, как только терялось ощущение почвы под ногами, я начинала нервно ерзать. Смысл занятия был в том, чтобы не вмешиваться в процесс, не пытаться повлиять на свое поведение, не критиковать себя – только созерцать.

Само наблюдение того, как мы пытаемся избежать чего-то, уже приближает нас к состоянию невесомости. Воздержание – то есть отказ от привычки реагировать импульсивно – имеет отношение к отказу от увеселительной ментальности, от жажды развлечений. Можно увидеть, что существует нечто между возникновением острого желания, агрессии, одиночества (или чего угодно еще) и непосредственными действиями, рожденными этими состояниями. Внутри нас есть кое-что, чего мы не хотим переживать, и никогда не переживаем, потому что слишком быстро переходим к действию.

Глубоко под покровом нашей повседневности существует фундаментальная беспричинность. Она непрерывна. Иногда мы ощущаем ее в виде тревоги и раздражения или переживаем в виде страха. Она мотивирует людей на проявление страсти, агрессии, невежества, ревности и гордости, но они никогда не погружаются в ее глубины и не пытаются разглядеть ее сущность.

Воздержание и есть способ познания природы страха и беспокойства. Это единственный путь, ведущий к невесомости – туда, где нет никакой почвы под ногами, не за что ухватиться. Если мы начинаем развлекать себя разговорами, делами или раздумьями – то есть не оставляем места для паузы, – то лишаем себя возможности расслабиться.

Человечество постоянно ускоряет темп жизни. Люди навсегда останутся «классическими нервными типами», как любил выражаться мой дед. Воздержание – это еще и способ принять себя, примириться с собой на самом фундаментальном уровне. Так мы сможем, наконец, иметь дело с тем, что лежит глубоко на дне, и на бурной, бурлящей пузырями поверхности проявляет себя как лихорадочное стремление манипулировать ситуацией. Внутри этого находится нечто крайне мягкое, хрупкое, нежное – нечто, переживаемое нами как страх и тревога.

Жила однажды молодая девушка-воин. Наставник сказал, что ей следует сразиться со своим страхом. Девушке этого не хотелось. Бой казался ей неравным: страх был слишком агрессивен, приводил ее в ужас. Тем не менее Учитель настоял и дал ей некоторые указания относительно поединка. Наступил день сражения. Девушка чувствовала себя маленькой и беззащитной, страх же выглядел грозным и громадным. Оба были вооружены. Воительница собралась с силами, выступила в сторону страха и, трижды поклонившись ему, спросила: «Могу я просить твоего разрешения вступить с тобой в бой?» И страх ответил: «Благодарю за проявленное в твоем вопросе уважение». Тогда девушка задала следующий вопрос: «Как я могу одолеть тебя?» Страх сказал: «Я быстро говорю и приближаюсь близко к твоему лицу – это мои орудия. После этого ты теряешь самообладание и делаешь все, что я велю. Если же ты не делаешь того, что я говорю, ты лишаешь меня власти. Можешь слушаться меня, можешь уважать. Я даже могу убедить тебя. Но твоя непокорность отнимает мои силы». Так юная воительница научилась бороться со своим страхом. В действительности так оно и работает. Нужно со здравым уважением относиться к своим нервам, понимать, что эмоции способны захватить нас и совершенно вымотать. Это раскрывает перед нами некоторые карты – мы осознаем, что сами умножаем свою боль и смятение, нанося себе вред. Однако изначально нам присущи доброта, мудрость и разум – мы в состоянии прекратить ранить себя и других людей. Осознанность помогает видеть определенные вещи в самом их зачатке. Понимание удерживает нас от включения в возникающую цепную реакцию, превращающую каплю в море. Мы оставляем каплю каплей. Малое остается малым. Этот навык приходит, когда мы начинаем замедляться, делаем короткие паузы и не совершаем одних и тех же импульсивных действий снова и снова. Попробуйте просто остановиться, вместо того чтобы рефлекторно заполнять пространство, – это подлинно трансформирующий опыт. Само ожидание сближает нас и с основами беспокойства, и с грандиозными просторами.

В результате мы удерживаем себя от причинения вреда. Мы лучше себя узнаём, начинаем уважать себя. Теперь двери нашего дома открыты для всего нового. Вскоре мы начинаем пожинать плоды ненасилия: тело, речь и сознание будут потихоньку расцветать. Здоровое тело подобно горе. В горах многое происходит: дожди, ветра, снежные лавины. Солнце так близко над вершиной, что нещадно обжигает ее. Потом все небо затягивается облаками, животные и люди испражняются тут и там. Самые разные вещи происходят здесь, но гора остается неподвижной. В момент, когда мы полностью узнаём себя, наше тело обретает тотальный покой, становится подобно горе. Мы перестаем нервничать, никого не бьем, не носимся сломя голову по комнате, не напиваемся до беспамятства.

Быть в полной гармонии с собой значит быть спокойным внутренне. Разумеется, при этом можно и дальше бегать, прыгать и танцевать – это даже полезно. Однако, что бы вы ни делали, вы все делаете в меру – работаете, едите, курите. Короче говоря, перестаете причинять духовный вред.

Духовно здоровая речь подобна лютне без струн. Даже без струн музыкальный инструмент заявляет о себе. Это образ речи, нашедшей покой. Это не значит, что мы держим себя в узде, следим за каждым своим словом в страхе сказать лишнее. Это значит, что наша речь становится прямой и сдержанной. Мы не будем плеваться словами только потому, что нервничаем, а все остальные молчат. Мы не трещим, как сороки. Нам уютно и спокойно в этом мире уже потому, что нам хорошо с самими собой. Мы не считаем нужным спасаться бегством по извилистой дорожке языка, мощеной камнями слов, только по привычке. Когда нам действительно нужно что-то сообщить, мы говорим, а не растрачиваем дар речи для выражения своих неврозов.

Здоровый ум подобен горному озеру, вода в котором гладкая, как стекло, – никакой ряби. Когда поверхность водоема спокойна, сквозь нее можно разглядеть дно. Но когда она взбаламучена, ничего не видно. Тихое озеро с чистой, незамутненной водой – это и есть наш безмятежный, спокойный ум. Он переполнен таким безграничным дружелюбием по отношению к тому хламу, что лежит на дне, что нет никакой необходимости мутить «воду», пытаясь скрыть наш ум от чужих глаз.

Оставайтесь бодрствующими – это обязательное условие ненасилия. Отчасти оно состоит в умении замедляться, обращая внимание на свои слова и поступки. Чем больше мы наблюдаем за цепочками своих эмоциональных реакций, чем глубже понимаем принципы их действия, тем проще воздерживаться. В какой-то момент бодрствование, наряду с умением останавливаться и наблюдать, становится образом жизни.

Невежество – корень всего того зла, что мы совершаем, но медитация способна изменить картину. Когда вы наконец увидите, что вам не хватает осознанности и воздержанности, знайте, что это не конец, но начало пробуждения, первые проблески ясности. Со временем наша тяга к глухоте, слепоте и тупости угасает. Освобождение приходит самым естественным образом, когда мы оказываемся полностью в «здесь и сейчас», и не мучаемся собственным несовершенством.

Глава 7. Безнадежность и смерть

Готовность отказаться от надежды, что боль и риск однажды исчезнут из нашей повседневности, – это первый смелый шаг на пути к обретению покоя в нашей непостоянной жизни.

Не ждите, что обращение к дхарме[9] привнесет в вашу жизнь ощущение безопасности. У вас не появится почвы под ногами. На самом деле, когда сознание обращается к дхарме, вы бесстрашно принимаете переменчивость жизни и постепенно приобретаете навык безнадежности.

В тибетском языке есть очень интересное слово: ye tang che. Ye означает «полностью, всецело», а остальная часть значит «усталый». Все вместе можно перевести как «сыт по горло». Это понятие описывает опыт полнейшей безысходности, когда последняя надежда умерла. Это очень важный момент – начало начала. До тех пор, пока мы не перестанем уповать на то, что где-то есть лучшая жизнь, что можно стать лучше самому, мы никогда не сможем обрести покой там, где мы есть, никогда не примем себя такими, какими являемся.

Можно сказать, что слово осознанность указывает на бытие одним целым со своим опытом: касаемся ли мы дверной ручки, звонит ли телефон, возникает ли какое-то чувство – мы всегда нераздельны с происходящим. Быть осознанным – значит быть именно там, где находишься. Однако этого состояния не так просто достигнуть. Оно означает отказ, столь важный для духовного пути.

Ошибочно полагать, что однажды можно все обустроить. Тщетны и мелочны любые попытки обрести несокрушимую безопасность. Чтобы преодолеть свои самые закостенелые, ставшие инстинктами привычки, придется подвергнуть сомнению свои устоявшиеся взгляды. Раз и навсегда перестаньте верить в свою уникальность и обособленность, прекратите искать удовольствия, избегая при этом боли, хватит думать, что кто-то другой виноват в ваших несчастьях, – все это тупиковый путь. Не думайте, что подобный образ мышления однажды принесет вам удовлетворение. Страдание исчезает, когда мы перестаем надеяться и верить, что где-то есть место, в котором можно укрыться.

Безнадежность – это отсутствие сил продолжать движение по намеченному пути. Возможно, мы бы хотели его продолжить, обрести уверенность, твердую почву под ногами, но ничего не получается. Мы перепробовали тысячи способов спрятаться, но земля продолжает содрогаться. Однако эти старания обрести чувство вечной защищенности многому учат: пока мы не попытаемся сделать этого, мы так и не поймем, что это неосуществимо. Обращение сознания к дхарме приближает момент важных открытий. С каждым шагом мы осознаём безнадежность этого предприятия – невозможно обрести почву под ногами и укорениться.

Различие между теизмом и атеизмом состоит не в том, что одни верят в Бога, а другие нет. Теизм заключается в глубоком убеждении, что где-то есть рука, за которую можно держаться. Если мы поступаем правильно, кто-то оценит это и позаботится о нас. Где-то есть нянька, и она придет на помощь, когда мы будем в этом нуждаться. Мы все склонны отречься от части своего могущества и передать власть кому-то извне. Атеизм предполагает смиренное принятие двойственности и неопределенности настоящего момента. Не нужно думать, что где-то есть спасение. Мы иногда считаем, что дхарма существует «самостоятельно» – в нее можно верить, на нее следует равняться. Однако это не религия и не догма. Это полное признание непостоянства и перемен. Учения рушатся, как только мы пытаемся их уловить. Нужно просто ощущать, переживать их, ни на что не надеясь. Основа послания – бесстрашие. Дхарма никогда не была слепой верой. Она вообще не дает нам ничего, за что можно было бы держаться.

Атеизм – это окончательное и бесповоротное осознание того, что нет никакой няньки, на которую можно было бы положиться. Это суть всей жизни. Это – истина, и, как и любая другая истина, она тяжела.

Но жизнь еще труднее для тех, кто ищет, за что бы ухватиться. С этой точки зрения, теизм – зависимость, пристрастие. Мы все подсели на наркотик надежды – мы верим, что сомнения и страдания однажды исчезнут. Это крайне болезненно сказывается на социуме: общество, состоящее из людей, все время ищущих почву под ногами, не имеет расположенности к состраданию.

Первая Благородная Истина Будды гласит: если мы страдаем, это вовсе не значит, что что-то не так. Какое облегчение – наконец кто-то сообщил нам истину. Страдание является частью жизни, и неправильно думать, что мы испытываем его, оттого что где-то оступились или сделали неправильный выбор. Однако на деле, каждый раз ощущая боль, мы начинаем думать: что-то не так. Пока мы сидим на игле надежды, мы чувствуем, что в состоянии как-то повлиять на свой опыт, изменить его в ту или иную сторону, продолжая при этом терзаться все больше и больше.

В тибетском языке «надежда» выражается словом rewa. Страх по-тибетски – dokpa. Часто можно встретить слово re-dok, объединяющее в себе оба понятия. Надежда и страх идут рука об руку и никогда не проявляются отдельно. Корень боли – в re-dok. В этом мире мы вынуждены все время переключать каналы, регулировать температуру, менять музыку: что-то нас беспокоит, тревожит, начинает причинять боль, и мы продолжаем искать альтернативы.

Атеистический ум утверждает отказ от всякой надежды, и это начало начала. Вы можете даже повесить на холодильник бумажку с надписью: «Откажись от надежд!», вместо традиционной: «С каждым днем я становлюсь все лучше и лучше».

Надежда и страх рождаются из ощущения нищеты. Мы не в состоянии успокоиться и принять себя, вместо этого продолжая мертвой хваткой держаться за свои чаяния, и это лишает нас самого ценного – настоящего момента.

Вместо того чтобы отдавать этому негативу все свои силы, нужно просто принять факт, что сейчас мы чувствуем себя, как кусок дерьма, и не пытаться делать вид, что все в порядке. Это и есть сочувствие. Это и есть храбрость. Мы можем почуять этот кусок дерьма, разглядеть его текстуру, цвет, форму?

Мы в состоянии раскрыть его природу, постигая суть неприязни, стыда, смятения. Не думайте, что здесь что-то не так. Можно отбросить большие надежды, будто где-то есть лучший «Я» – и однажды он появится, нужно только подождать. Имейте смелость взглянуть в глаза своим надеждам и страхам. И только тогда будет обретено некое подобие уверенности.

Здесь в игру вступает отказ от надежды на то, что наш опыт мог бы быть иным; мы отрекаемся от желания стать лучше. Буддистские монашеские правила требуют отказа от алкоголя, от секса и прочих вещей. Это не означает, что все это плохо или аморально само по себе. Просто эти вещи выступают в роли нянек: мы используем их для того, чтобы отвлечься. В действительности же мы просто отказываемся от цепкой надежды на спасение от того, чтобы быть собой. Отречение как метод учит нас разбираться в том, что происходит каждый раз, когда мы пытаемся спрятаться, потому что не в силах принять некую неизбежную данность.

Однажды я летела в самолете и разговорилась с соседом. По ходу беседы он то и дело перебивал меня, чтобы принять какие-нибудь таблетки – и так весь полет. Я поинтересовалась, что это за лекарства. Он сказал, что прибегает к помощи транквилизаторов. Я спросила его: «А, так вы нервничаете?» И он ответил: «Пока нет, но думаю, что начну, как только окажусь дома».

Можете посмеяться над ним, но что происходит с вами, когда вы места себе не находите? Обратите внимание на панику, на то, как вы начинаете «хвататься за воздух». Само желание уцепиться за что-то порождено надеждой. Подобно надежде и страху, уверенность и безысходность являются двумя сторонами одной медали. Готовность отказаться от надежды, что боль и риск однажды исчезнут из нашей повседневности, – это первый смелый шаг на пути к обретению покоя в условиях непостоянства жизни. Если вам это неинтересно, то искать убежища в буддизме, в дхарме, в сангхе – бессмысленно. Мы вступаем под своды этого пристанища, только когда само учение – готовы ли мы к нему полностью или нет – обретает для нас до боли знакомое звучание, и мы начинаем принимать его, как ребенок встречает мать после долгой разлуки.

Безнадежность должна быть основой. Иначе в ходе этого странствия вы будете руководствоваться надеждой на обретение безопасности. Если мы отправляемся в путь в поисках защиты, то упускаем самое главное. Можно медитировать, пытаясь обрести убежище, следовать всем наставлениям и советам, надеясь на что-то еще. Однако единственное, на что можно рассчитывать в этом случае, – это разочарование и боль. Спасите себя, приняв это послание серьезно прямо сейчас. Отправляйтесь в путешествие без каких-либо чаяний на обретение твердой почвы под ногами. Пускайтесь в странствие в безысходности.

Тревога, недовольство, упования на возможную лучшую жизнь – все это исходит из страха смерти. Мастер дзен Шунрю Судзуки Роси говорил, что жизнь подобна лодке, которая выходит в открытое море и начинает тонуть. Трудно, почти невозможно – сколько бы мы об этом ни слышали – поверить в свою собственную смерть. Многие духовные учения побуждают нас к тому, чтобы смело встретить конец, отнестись к нему серьезно, но на деле это невероятно сложно. Единственная вещь в этой жизни, в которой мы можем быть полностью уверены, оказывается невероятно далекой. Конечно же, никто не говорит: «Э, нет! Я умирать вовсе не собираюсь», но каждому понятно, что однажды это случится. Не сейчас, гораздо позже. И это – самая большая из надежд.

Трунгпа Ринпоче выступал с лекцией, названной «Смерть в повседневной жизни». Он говорил, что мы воспитаны в культуре, которая боится смерти. Однако мы постоянно переживаем смерть: она является нам в форме разочарования и неудач, выражается в череде непрерывных перемен. День заканчивается, последняя секунда истекает, мы делаем заключительный выдох – это и есть конец в повседневной жизни. Умение совладать со смертью в быту означает умение ждать, находить покой в условиях незащищенности, паники, смятения, когда все идет не так.

Смерть и безнадежность побуждают нас к жизни, полной озарений и сострадания. Однако в действительности самым сильным мотивом оказывается стремление оттянуть конец. Мы автоматически отталкиваем любое ощущение проблемы. Постоянно пытаемся отрицать вполне естественный порядок вещей: все меняется, ничто не вечно, песок бежит сквозь пальцы. Это само собой разумеется – так же, как и смена времен года, как превращение дня в ночь, и наоборот. Но почему-то нам не кажется нормальным старение, болезни, утрата того, что мы любим. Мы стремимся оградить себя от ощущения потери – о чем бы ни шла речь.

Когда смерть напоминает о себе, люди впадают в панику. Это напоминает мне те случаи, если мы порезали палец, течет кровь, а мы нервно ищем пластырь. Стандартная ситуация, однако даже в ней каждый ведет себя по-своему. Кто-то стоически сидит и ждет, когда кровотечение остановится, наблюдая, как красное пятно расползается по рубашке. Кто-то впадает в истерику. Кто-то сразу звонит в скорую, и его увозят в госпиталь. Кто-то наклеивает дизайнерский пластырь. Детали здесь не так уж и важны, важна суть. Можем ли мы вернуться к сути дела? Можем ли вернуться назад? Это начало начал, самая суть, мы сами. Это как с порезанным пальцем: успокойтесь и примите настоящий момент, безнадежность, смерть, не сопротивляйтесь тому факту, что все конечно, все проходит, нет ничего вечного, все постоянно меняется – это основное послание.

Мы говорим о необходимости смириться с определенными фактами. Не надо бежать от жизни. У нас могут быть самые разные пристрастия и зависимости, но теперь мы отказываемся использовать их как способ ухода в дивный счастливый мир. Мы привыкли удовлетворять свои маленькие потребности в удовольствии, прибегая к этому так часто, что знаем: хвататься за них, как за надежду, значит обрекать себя на страдания. Кратковременное наслаждение превращается потом в вечный кромешный ад.

Отказ от этого – мощный стимул примириться с собой, не бежать от себя, вернуться к самой сути независимо от происходящего. Страх смерти стоит за всей жизнью. Поэтому мы испытываем беспокойство, тревогу, панику. Попробуйте пережить опыт безысходности, отказаться от всякой надежды на альтернативы настоящему моменту, и вы обретете возможность радостного существования и честные, прямые отношения, полностью принимающие реальность непостоянства и смерти.

Глава 8. Восемь мирских дхарм

Мы и сами понимаем, что должны каким-то образом вырвать с корнем сорняки чувств удовольствия и боли, утраты и обретения, похвалы и вины, славы и позора. Еще практичнее было бы познать их. Попытайтесь понять, как они действуют, за что цепляют вас, как окрашивают ваше восприятие реальности. Вы увидите, что они не такие сильные, какими кажутся. И тогда восемь мирских дхарм станут для вас дорогой, на которой вы обретете мудрость, доброту и удовлетворенность.

Одно из классических буддистских учений о страхе и надежде рассказывает о восьми мирских дхармах. Речь идет о четырех парах противоположностей – о четырех вещах, которые нам нравятся и к которым мы привязываемся, и четырех вещах, которых мы всячески стараемся избежать. Основная идея звучит примерно так: когда мы запутываемся в восьми мирских дхармах, то начинаем страдать.

Во-первых, мы любим удовольствия, но не любим боль. Во-вторых, мы обожаем похвалу, однако избегаем критики и порицаний. В-третьих, нас пленит слава, но страшит позор. Наконец, мы любим приобретения и при этом боимся потерь.

В соответствии с этим крайне простым учением человек, чья жизнь поглощена четырьмя парами противоположных эмоций – удовольствие и боль, утрата и обретение, слава и позор, хвала и порицание, – погружается в сансару, в мир мук и страдания.

Когда нам хорошо, мы обычно думаем о приятных вещах – о выгоде, удовольствиях, одобрении и славе. А когда нам плохо и мы раздражены и пресыщены, то мысли и эмоции вращаются вокруг всего, что связано с болью, утратой, позором или осуждением.

Возьмем, например, хвалу и порицание. Кто-то подходит и говорит: «Ты стар». Если нам по какой-то причине хочется быть старыми, то слова эти звучат очень даже хорошо. Мы чувствуем, словно нас только что похвалили, испытываем удовольствие, получаем некую выгоду. Но представьте, что у вас целый год ушел на то, чтобы избавиться от морщин и убрать второй подбородок. И когда кто-то говорит: «Ты стар», вас это задевает.

Можно даже не продолжать разговор об этом учении. И так ясно, что большинство перемен в нашем расположении духа связано с интерпретацией происходящего. Если присмотреться к маятнику настроения, станет очевидно, что раскачивают его вполне определенные силы. Наша субъективная реальность непрестанно провоцирует эмоциональные реакции. Кто-то говорит: «Ты стар», – и ум тут же впадает в определенное состояние – становится счастливым или несчастным, радуется или приходит в бешенство. У другого человека идентичный вашему опыт может вообще не вызвать никаких реакций.

Звучат слова, приходят письма, раздаются телефонные звонки, что-то появляется, что-то исчезает. Мы просыпаемся утром, открываем глаза, и весь день с нами и вокруг нас что-то непрерывно происходит, пока не приходит время ложиться спать – но и сны полны событиями. Всю ночь нам встречаются какие-то люди и приключения. Как мы реагируем? Привязаны ли мы к определенному опыту? Отрицаем ли что-то? Как прочно мы висим на крючке восьми мирских дхарм?

Мы и сами понимаем, что должны каким-то образом вырвать с корнем сорняки чувств удовольствия и боли, утраты и обретения, похвалы и вины, славы и позора. Еще практичнее было бы познать их. Попытайтесь понять, как они действуют, за что цепляют вас, как окрашивают ваше восприятие реальности. Вы увидите, что они не такие сильные, какими кажутся. И тогда восемь мирских дхарм станут для вас дорогой, на которой вы обретете мудрость, доброту и удовлетворенность.

Начнем с медитации. В ходе практики становится очевидной связь между эмоциями и настроением, с одной стороны, и восьмью дхармами – с другой. Мы видим, как нечто, изначально возникшее как обычная мысль, вскоре распускается пышным цветком удовольствия и боли. Следует запастись бесстрашием, ведь нам хочется, чтобы все было сплошь удовольствием, хвалой, славой и выгодой. Мы желаем быть уверенными, что все, что случится, пойдет нам на пользу. Но если присмотреться, то становится понятно, что мы нисколько не контролируем происходящее. Эмоции и настроения сменяют друг друга стихийно.

Иногда мы по уши увязаем в какой-то драме. Страсти накаляются, нас разбирает такая злоба, словно кто-то без стука вошел к нам в комнату и молча изо всех сил заехал по лицу. Нас захлестывает чувство обиды. Мы снова оказались в сетях восьми мирских дхарм.

Можно в такой же момент сделать так, чтобы такие эмоции растворились, – будто нажать на «паузу». Помните, что над всей этой суетой простирается высокое, бескрайнее небо и что вы способны отбросить все это прямо посреди бури и успокоиться.

Иногда нас поглощают красочные, полные удовольствия фантазии. И ни с того, ни с сего мы чувствуем, будто заполучили что-то, будто нас восхвалили. Что бы ни всплывало в сознании, мы не в состоянии контролировать это. Фантазии совершенно спонтанны, как образы, рождающиеся во сне. Мы снова оказываемся в ловушке восьми мирских дхарм.

Человечество так предсказуемо! Сначала появляется крохотная мысль, затем она начинает разрастаться, раскручиваться, и в какой-то момент надежда и страх завладевают нами еще до того, как мы осознаём, что же нас задело.

В VIII веке жил один замечательный человек. Он принес буддизм в Тибет. Его звали Падмасамбхава (что значит «рожденный из лотоса»), и он также был известен под именем Гуру Ринпоче. Легенда гласит, что в один прекрасный день этот человек просто появился, сидя на цветке лотоса посреди озера. Считается, что необычный ребенок родился уже просветленным – он знал с самого начала, что все феномены, внутренние и внешние, нереальны. Он не знал лишь одного: на каких принципах основано повседневное существование вещей.

Это был мальчишка невероятно пытливого ума. Уже в первый день ребенок выяснил, что его красота и великолепие притягивают к нему людей. Он также заметил, что его игривость и радость настолько заразительны, что люди, находившиеся рядом, становились счастливыми и одаривали его всевозможной хвалой. Равнодушным не остался даже правитель этой страны. Мальчишка так пленил его, что он взял его к себе во дворец и относился к нему, как к родному сыну.

Однажды ребенок выбрался поиграть на крышу дворца, взяв с собой ритуальные атрибуты правителя – колокол и металлический скипетр, называемый ваджра. Полный радости, мальчик танцевал на крыше, звоня в колокол и играя скипетром. Затем, исключительно из любопытства, он подбросил их в воздух. Предметы упали, приземлившись на головы двух прохожих, тут же скончавшихся от удара.

Жители страны были вне себя от бешенства, они требовали, чтобы король изгнал Гуру Ринпоче. Так и случилось. Не дожидаясь вечера, его отвезли далеко за пределы города и оставили без еды.

Так любопытный мальчик получил ценный урок относительно того, как устроен мир. Согласно истории, это кратковременное, но яркое знакомство с хвалой и порицанием помогло ему раз и навсегда понять, что такое колесо сансары. С тех самых пор он отбросил всякую надежду и страх и с радостью принялся пробуждать других.

Во всем, что мы делаем, можно найти эти уже знакомые нам пары противоположностей (хвала и порицание и т. д.). Наблюдайте за своей реакцией, когда кто-то вас превозносит, вместо того чтобы автоматически принимать похвалу. Что вы чувствуете, когда вас в чем-то обвиняют? Когда вы теряете или получаете что-то? И если мы испытываем удовольствие или боль – все ли так просто?