Инсуху - маралья вода

- Вот какая беда случилась, - вслух произнес он, вздыхая и охая.- Ну кто в худую ночь плавает по реке, да еще через Большой порог. Ой бо-оо…

Беда могла произойти и на одном из притоков Инсуху. Старик припомнил все большие и малые речки, впадающие в Инсуху: Айзас, Казыр, Золотая, Киик, Большая речка… Суета…

На какой из них искать людей?

Выплескав из лодки воду, старик вдруг заметил закатившийся под шпангоут какой-то предмет. Он поднял его и громко протяжно вскрикнул:

- Або-оо-о… - и растерянно огляделся вокруг.

В руках он держал нож с ручкой, сделанной из ноги кабарги. Старик мог узнать его из тысячи других, брошенных в кучу.

- Або-оо-о, - снова протянул старик, достал кожаный кисет и, рассыпая дрожащей рукой зеленоватый листовой табак, торопливо набил трубку.

Дым затянул встревоженное лицо. Припомнилась одна холодная ранняя весна с северными ветрами и неожиданными снегопадами. Он вел тогда в верховья Инсуху поисковую партию инженера-геолога Петра Андриановича Брянцева…

…Вторые сутки падал мокрый снег. Порог от большого паводка "дурил", швырялся камнями.

Начальник поисковой партии Брянцев и проводник Сыркашев стояли на берегу, всматриваясь через крутящийся снежный вихрь в ревущий поток.

- Будем перебираться! - решительно крикнул Брянцев на ухо проводнику. - Ждать больше нельзя. Мы потеряли уже четыре дня.

Сыркашев согласно кивнул головой и тоже, приблизившись к лицу Брянцева, громко заговорил:

- Шибко порог дурной стал, жди его, когда утихнет. Сейчас всякий ключ речкой стал, и все сюда, да сюда. Пойдем… Нам ждать-то нельзя. Пусть себе сердится…

Сыркашев с рабочим вскочили в лодку. Взмахивая шестом с железным наконечником, натужно упираясь в каменистое дно, не удаляясь далеко от берега, они пошли вверх по порогу.

- Смело идут, - произнес стоящий рядом с Брянцевым рыжебородый лодочник. - Шальной порог, одно слово. Сколько в нем добра потоплено. Ну, пошли и мы вослед…

Брянцев бросил взгляд на ушедшую вперед лодку Сыркашева. Она обходила гряду камней, выдающуюся из воды длинным, петушиным гребнем. Вдруг он потерял ее из вида и в тот же момент увидел среди пенистых бурунов Сыркашева и в стороне от него рабочего, уцепившегося за перевернутую лодку. Их несло в страшное кипящее бучило на верную гибель.

Рыжебородый лодочник замешкался. Брянцев оттолкнулся от берега и, налегая на весла, ринулся один в белую кипень.

Тогда-то, когда опасность миновала и геологи, перейдя порог, отдыхали у вечернего костра, Алексей Иванович Сыркашев и подарил на память Брянцеву свой старый охотничий нож, не раз выручавший его из беды.

… И вот нож с рукояткой из кабаргиной ножки снова у него.

- Эка беда,- проговорил старик, вглядываясь прищуренными глазами на залитую солнцем Инсуху. Не вынимая изо рта потухшей трубки, он смотрел в ту сторон откуда приплыла дощатая лодка, словно ожидая, что из-за поворота вот-вот покажется другая, с людьми.

Нет… Все вокруг было безлюдно. От переката, ниже тайменьего плеса доносился шум воды. В кустах трещал сорока, оповещая лесных притаившихся жителей о стоящем на берегу старике с потухшей трубкой в зубах.

Сыркашев оттащил конем лодку в прибрежные заросли. Пошел с ружьем по склону. Табунок рябчиков вспорхнул из высокой травы. Старик прислушался. Определи по шуму место посадки птиц, он пробрался через густо малинник к высокой сосне. Обежав ее взглядом, неторопливо поднял ружье, прицелился.

Сварив обед и не задерживаясь больше на тайменьем плесе, Сыркашев углубился в густые заросли, намереваясь осмотреть берега Инсуху вверх по течению.

9. ОДИН

На рассвете к Инсуху спустились с гор маралы. Звери постояли на берегу, напились студеной прозрачной воды и пошли вниз по реке к порогу. Вдруг вожак насторожился, поднял голову, раздул ноздри и беспокойно втянул воздух. В знакомый терпкий запах долинных трав примешался запах человека. Он где-то был тут близко… Ну да, вот он лежит на большом, плоском камне, полузатопленном ночным паводком. Спит, глубоко дыша. Ничего в нем страшного и угрожающего не было.

Старый бык все же осторожно подошел к камню, обнюхал спящего мальчика, отошел, громко фыркнул и повел маралуху и теленка через реку.

Утро занялось немножко влажное, свежее. Над широкой долиной розовато-голубым туманом стлала дымка.

Кукушка оповестила о начавшемся новом дне.

- Ку-ку… ку-ку… ку-ку.

Простучал деловито дятел на старой осине:

- Тук-тук… ту-ук-тук…

Костя очнулся от громкого пения желтогрудой иволги.

- Ио-бюло… гилео-оо-гиагилио, гиагилио-гилиа… гол-ия…

Птица-невидимка сидела в густой кроне сосны. Невдалеке ей проиграла на флейте другая:

- Иол-гили-оол-гоо-оо…

Костя открыл глаза и несколько минут лежал неподвижно. Высоко над ним летела какая-то странная большая и прозрачная птица. Вот она сложила крылья, вытянула длинную тонкую шею и исчезла, точно утонула в небесной синеве.

"Облако… вон еще, второе. Но это уже лодка плывет по синему, синему морю. Далеко, далеко",- рассуждал вслух Костя, все еще в каком-то полусне следя за облачками, быстро меняющими свои очертания.

Он вновь прикрыл глаза и лежал так долго, припоминая, что произошло с ним?

…Ночная гроза, огненный ливень над горами. Он один в лодке без весел. Все это было как в каком-то давнем сне.

Маленькая серенькая пичужка в кустах звонко и настойчиво спросила:

- Ви-и-тюю вви-де-е-ее-лл?

Костя поднялся, сел.

Разноголосый птичий крик наполнял тайгу, омытую ночной грозой. Трещали в береговых зарослях сороки, кричали дрозды, кедровки, пели малиновки.

В затененных местах с ветвей деревьев и кустарников еще скатывались капли влаги. Вокруг громоздились горы. В узкой долине, среди обломков скал, стремительно неслась Инсуху. Мрачные, сырые ущелья гигантскими трещинами рассекали горные отроги.

По каменистому прибрежью Костя дошел до поворота реки. Лодки нигде не было. На повороте стеной поднимались из клокочущей воды скалы, обросшие снизу зелеными водорослями. Идти по берегу дальше было нельзя.

Невеселые мысли теснились у него в голове. Как пробираться одному по тайге, где он встретится с ребятами? Как далеко унесло его? Что теперь ребята будут делать без лодки?

На душе было тоскливо, временами страшно. В такие минуты Костя настороженно осматривался, прислушивался к шорохам в зарослях, вздрагивал. За каждым большим камнем, толстым стволом дерева, в береговых кустарниках -всюду, казалось, поджидала его опасность.

Широкая тень легла на горы на тайгу. От недалекой снежной вершины потянуло холодком. Тень расползалась все дальше и дальше; вот она захватила склон, всю долину, перекинулась через реку.

Тень от облака бежала по земле. Костя следил за ней. Его взгляд остановился на высокой голой, наклонившейся к реке скале. Он вдруг вспомнил, что ночью, когда несло его по реке, он заметил человека на берегу под скалой. Может быть и сейчас он где-нибудь здесь?..

- Эге-е-ей!

Никто не отзывался. Даже эхо промолчало.

Сейчас Костя уже совершенно отчетливо припомнил что видел, как человек бежал по берегу вдоль порога. Конечно, он где-то здесь. Может быть вон у той наклонившейся скалы, ярко освещенной солнцем. Надо скорее туда…

Костя разочарованно и немного грустно смотрел на покинутое кострище. Человек уехал на коне в гору, оставив за собою след: поломанные стебли подмаренника с еще не увядшими цветами. На крик никто не отозвался. В неподвижном молчании стояли вокруг деревья, словно с каким-то любопытством рассматривая мальчика в сапогах, в куртке и клетчатой рубашке, с непокрытой головой.

Солнце уже поднялось высоко. Раскаленные камни дышали жаром. Костя решил прибираться берегом, вверх по Инсуху, чтобы встретиться с ребятами, с Сергеем Петровичем. "Они будут спускаться по реке, разыскивать его. Нет лодки?.. Сделают плот, - рассуждал он. - Только бы не пропустить их мимо. Ждать здесь, не уходить никуда?.. Нет, надо идти навстречу…".

В тенистых зарослях дышалось легче, но Костя старался все время держаться ближе к реке, не терять ее из виду.

Из-за поворота реки доносился сильный шум. Словно там, за скалами, на волнистом нагорном прибрежье работала большая водяная мельница. С каждым шагом шум становился все слышнее и слышнее.

С отвесной белоснежной скалы низвергался водопад. Над ним висела яркая радуга. Но вот она внезапно исчезла. Облако заслонило солнце. Прошло. И опять семицветная яркая лента протянулась в воздухе. Радуга то возникала, то исчезала вновь. Костя, не двигаясь с места, любовался водопадом. Мелкая водяная пыль садилась на лицо, приятно освежала.

Шумный поток живым серебром несся по каменистому гладкому ложу. Вода искрилась, сверкала. Всюду виднелись отшлифованные водой обломки. Костя наклонился, поднял один.

- Мрамор!.. - догадался он и бросился подбирать обломки. Белые, с тонкими розоватыми прожилками, темно-серые с причудливым ярко-малиновым и пунцовым рисунком. Забыв, что он один, что все эти образцы ему некуда девать и придется все равно бросить, он продолжал их собирать, стаскивать в кучу.

Потом устало сел, любуясь своим богатством. "Вот удивятся ребята, -думал он. - Еще бы! Гора мрамора… Сколько домов можно украсить. Целые кварталы". Перебирая обломки, отшлифованные водой до блеска, Костя вспоминал, что он знает о месторождениях мрамора в Сибири. В какой-то книге из библиотеки отца он читал, что запасы мрамора в Сибири неисчерпаемы. На Алтае встречаются отдельные монолиты до трех тонн весом. Мощные выходы белоснежного и нежно-желтоватого мрамора имеются на Енисее. Полумиллиметровая пластинка енисейского мрамора прозрачна как стекло.

Выбрав небольшой, отлично отшлифованный кусок мрамора с тонкими розоватыми прожилками, взглянув сожалением на собранные в кучу образцы, Костя покинул водопад у мраморной скалы.

На небольшой мочажинке мальчик с радостным криком бросился к высоким растениям с бледно-розовыми цветами. Это оказался сусак, растение очень распространение по луговым болотам, берегам речек, стариц, прудов. Костя знал, что рогоз, камыш, кандык, растущий в хвойных лесах Сибири, сусак в мясистых корневищах содержат много белков, крахмала, жиров. Высушенные корневища дают хорошего качества муку, не уступающую лучшим сортам ржаной. Не раз доводилось ему на рыбалке запекать в золе корневища сусака, напоминающие вкусом картофель.

Костя обрадовался находке. Он начал торопливо выкапывать корневища. Но вдруг остановился и пошарил в карманах. Он искал спички. Их не оказалось. Только сейчас Костя припомнил, что их взял у него в лагере Гера, когда разжигал костер, и не возвратил. С досадой он отбросил в сторону выкопанные корневища. Вот обед… А он уже составил себе меню: на первое испеченные в золе корневища сусака, на второе - ягоды, а на третье - родниковая студеная вода. Что же теперь делать?.. Костя растерянно оглядывался по сторонам. Но вот глаза его снова заблестели. Он вспомнил об охотничьем ноже, с которым отец никогда не расставался во время экспедиций и очень дорожил им. "Надо найти только кремень трут. И у меня будет огонь. Ведь так просто добыть его. Но висящие у пояса кожаные ножны оказались пустыми. Нож исчез. "Наверно, он выпал, когда я прыгнул с лодки. И где-нибудь лежит там", - успокоил себя мальчик и вернулся к камню.

Вода уже скатилась. Камень лежал на сухом берегу. Ножа возле него не нашлось. Костя искал его всюду, где проходил утром. Но все напрасно. Теперь нечего и мечтать о костре, о вкусных запеченных корневищах сусака. А как ночевать без костра?.. В тайге. Одному… Костин взгляд снова остановился на наклонившейся скале. Может быть там в кострище еще сохранился жар. Как это упустил, не проверил сразу…

Пепел в кострище был холодный. Если бы Костя знал обычаи таежных охотников, то, внимательно осмотрев гранитную стену, он нашел бы в ее расщелинке надежно защищенные от сырости спички, завернутые в бересту, кусочек коробки, смолевые лучинки и даже… щепоть соли в тряпице.

В одном месте, обходя утесы, заросшие мелким густым кустарником, Костя потерял из виду Инсуху. Заросли цепкого кустарника как будто нарочно старались задержать его. Ему казалось, что он уходит все дальше и дальше от берега и что в это время ребята обязательно проплывут мимо, и он не увидит их. Солнце уже начало склоняться к вершинам гор. А он не оставил на берегу даже никакого знака. Но вот снова показалась синева реки, и мальчик вздохнул с облегчением.

Он выбрался из зарослей на берег. Издалека донеслись до него как будто людские голоса, удары весел, всплески воды.

- Эге-ге-ге-еее-е-е…

Костин крик многократно повторили горы, и все смолкло.

- Гее-рра-аа-а-а…

Никто не отзывался. Только среди отвесных скал противоположного берега эхо ясным, громким шепотом повторило:

- Ге-ее-ррраа-аа.

Нигде ни звука.

К ногам скатился небольшой камешек. Костя вздрогнул, вскинул глаза вверх. Кто это там бросается сверху. Может быть кто-нибудь забрался из ребят?..

На вершине скалы неподвижно стоял дикий баран - кочкор. Косте на мгновенье показалось, что это просто кусок скалы, источенный временем, непогодой, очень похожий на животное. Как каменное изваяние, он четко выделялся на синеве неба. Но вот изваяние чуть качнулось и почти моментально исчезло. Там, где только что стоял кочкор, Костя заметил в скале, невысоко от земли, неширокое отверстие. Видимо, вход в пещеру. "Вот бы куда забраться на ночь, - подумал он. - Вся река видна. И вниз и вверх по течению. И ночью безопасно".

Он нашел тонкую сухостойную осинку, сломил, привязал к концу платок и закрепил ее среди камней на видном месте у самой воды.

Не заметить с реки этот сигнал было никак нельзя.

На землю уже начали ложиться вечерние тени. Из лощин и узких ущелий потянуло сыростью.

Пора было думать и о ночлеге.

Костя поспешил к замеченному в скале отверстию.

10. ТЫМ БЕРEТ СЛЕД

Костя не ошибся, что ночью, когда его несло по разбушевавшейся Инсуху, кто-то, размахивая руками, бежал от палатки к реке.

Это был Сергей Петрович Туренко.

Но в тот момент старый географ уже ничем не помочь Косте. Тьма поглотила уносящуюся по стремнине лодку.

Ребята, поднятые по тревоге, побежали вдоль берега в надежде где-нибудь наткнуться на лодку. Они кричали, звали Костю. С берестяными ярко горящими факелами осмотрели каждый закоулочек на берегу. На правую сторону реки перебраться они не могли. Рассвет застал их в нескольких километрах от лагеря.

Ливень прекратился. Раскаты грома доносились издалека. На востоке над горной цепью лежала узенькая полоска чистого, слегка порозовевшего неба.

Синей, прозрачной Инсуху как не бывало. Перед юными путешественниками стремительно мчался желтый глинистый поток. По нему плыли кустарники, вывороченные пни, деревья. Их ветви, словно протянутые руки просили о помощи, а желтая вода кружила стволы, пни и несла, несла их неудержимо вперед.

Печально смотрели мальчики на неприветливую реку. Вдалеке лаял Тым. Донесся крик Туренко:

- Ко-оо-о-с-тя-я…

- Погиб… - тихо произнес Олег.

- Кто погиб?.. Ты совсем с ума сошел, Олег. Умнее не придумал, -напустился Гера на приятеля, который уже был не рад, что у него как-то невольно вырвалось это слово.

- Вот что ребята,- проговорил Петя. - Что мы все уставились на реку. Надо плыть…

- На чем?

- На плоту…

Когда Сергей Петрович возвратился в лагерь, там уже кипела работа. Мальчики рубили сухие деревья, очищали их от сучьев, стаскивали к реке.

Сергей Петрович очень обрадовался, что ребята не теряли понапрасну время. Без плота они не могли двигаться дальше, искать Костю. Пеший маршрут по берегу, местами недоступному, отпадал совершенно.

На вязку плота пошли все имеющиеся ремни и веревки. В рюкзаке у хозяйственного Геры нашлось даже несколько крупных гвоздей; у Славика порядочный кусок провода. Отличным материалом оказались и слегка распаренные гибкие ветки черемухи

Мальчики забыли, что ничего не ели со вчерашнего дня. И только когда плот был закончен, спущен на воду, проверен на "тоннаж" и испытан в небольшой бухточке, тогда только они наскоро закусили холодным мясом, выпили по кружке чая и отправились в путь.

Плот отлично держал путников. Посредине его насыпали площадку из земли для костра. Длинные шесты заменили весла. Да в них и не было большой необходимости. Сделали только одно настоящее весло - кормовое.