Мельник ностальгии (сборник)

Париж, 1893

Литания

Сердце твоё внутри моего прикорнуло,Как будто просит: «Оставь меня, не буди»,И сном таким безмятежным дитя уснуло,Вошло и с тех пор осталось в моей груди.Спи, о дитя, что тебе до этого света!Спи, мой ребёнок, долгого, доброго сна.Когда проснёшься, а будет нескоро это,Подумаешь, что прошла минута одна.Спи, мой малыш, и белые сны приумножатСилы твои, пока к пробужденью летишь.Потом даже смерть тебя напугать не сможет,Привыкнешь ты к ней за время, пока ты спишь.Ты спи, мой ангел, не дам я тебя обидеть,Чудесные сны придут, если ночь длинней.Привыкнув ещё при жизни сны эти видеть,Продолжишь ты видеть их и в посмертном сне…Спи, мой сынок, средь снов ты спокойно окрепнешь,Забудь весь мир и меня, погрузись во мрак.Потом… с закрытыми глазками ты ослепнешь,Ты будешь слепым, cыночек, и лучше так.Спокойные сны колышутся еле-еле,Ты мне не рассказывай снов, ты спи, баю-бай.Душа моя песню поёт у колыбели,Как старая няня, ну, а ты отдыхай.О, как я счастлив своим мальчуганом нежным,Подобного нет, хоть сотни вёрст исходи.Младенец уснул сном тихим и безмятежным,Вошёл и с тех пор остался в моей груди.

Париж, 1894

Разговор с сердцем

Сердце, полно, ты не бейся,Сердце, хватит, отдохни.Наша боль, в слезах излейся,Наша боль, в слезах излейся,Сердце, сердце, ляг, усни…В мир пришёл я по ошибке,И оплакан звонарём,Лживый мир, неверный, зыбкий,Лживый мир, неверный, зыбкий,Мерзок мне! Давай умрём…Я, невесту выбирая,Долю звал, она – глуха.Может быть, земля сырая,Может быть, земля сырая,Примет, примет жениха.Нас растопчет, обезличитВремя бешеным конём.Сердце, сердце, смерть нас кличет,Сердце, сердце, смерть нас кличет,Ради Господа! Уснём…

Коимбра, 1888

Мальчик и юноша

Жасмина ветвь, навек – душиста и бела,Осталась в прошлом, там, в немеркнущей долине.Вы, над моей судьбой простершие крыла,Голубки детства! где я отыщу вас ныне?Я думал: вечен день, не одолеет мглаСлоновой кости блеск от башни в ясной сини.Фантазия моя в той башне береглаПленённый лунный блик и все мои святыни.Но птицы детства прочь умчались от земли,Растаяли вдали, как золотые склоны,И лунные лучи из башни утекли…Напрасно я кричу голубкам белым вслед,Летят ко мне назад на крыльях ветра стоны:Их больше нет, сеньор! Голубок больше нет!

Леса, 1885

Сон Жуана

Спит Жуан… (Ты, мать, скажи,Чтоб затихли те стрижи,Не шумели утром рано.Не будили бы Жуана…)Восемь дюймов в высоту,Да четыре вширь сочту:Знаешь, для орангутанаБыл бы он вкусней банана!Проглотить могла б и кошка!Знаешь, мельче он немножкоСоловья-щебетуна…Но поболе, чем луна!Сон – чудесная стихия…Ты оставь его, Мария[46]!Не звоните, звонари!Море! Тише говори…Ты, Мария, прикажи,Чтоб не цвинькали стрижи,Не шумели утром рано:Не будили бы Жуана.Спит Жуан легко, беспечно,Спит невинно, вечно, вечно!Просыпаться не спеши:Мир, как море, для души,Может унести отливом…Лучше спи – и будь счастливым!Спой, Мария, для негоПесню брата своего:«Нет грустней земной юдоли,Средство лишь одно от боли:Если сладко-сладко спишь —Всё проходит, мой малыш!..»И позволь ты посемуСпать до старости ему!Будет мальчик подрастать:Всё при нём: краса и стать,Сам Господь росой кропит.Но всегда, всегда он спит…День настанет подходящий:Перейдёт Жуан твой спящийВ мир, неведомый досель,Как в большую колыбель.В сновиденьях бытияСтанет … больше соловья.Но для этого скажи,Чтоб затихли те стрижи,Не шумели утром рано.Не будили бы Жуана…Протекут без счёта годы…Станет он седобородый,И со щёк сойдёт румянец,Как роняет куст багрянец,Вот тогда и смерть, как няня,В сон его войдёт, дурманя.Выпьет он напиток млечныйИ проснётся к жизни вечной,Приведёт домой дорога:В тёплые объятья Бога.Но для этого скажи,Чтоб не цвинькали стрижи,Не шумели утром рано:Не будили бы Жуана…

Париж, 1891

Сонеты

1

В былые дни перо своё кровавил,Покуда жар от углей не угас,Искал в открытой ране, против правил,Свои чернила для чеканных фраз.Вот так я свой молитвенник составил,О жизни свой бесхитростный рассказ,Я в нём был прям, ни в чём я не слукавил, —И, может быть, он растревожит вас.Молитесь по нему и вы сполнаПоймёте жизнь: нет муки окаянней,Когда она иллюзий лишена.О, юноша, земляк, ни ожиданий,Ни светлых грёз, – знай: эта жизнь – однаСтрастная пятница твоих страданий!

Коимбра, 1889

2

В четыре лампы светом осиянныйВ том королевстве, бурь и диких скал,Поэт родился, гость он был желанный,Но лучше б к свету он не привыкал.И верой и мечтою обуянный,Он начал жить, он красоты алкал,Но вероломства натиск постоянныйСтрашнее, чем ножа в ночи оскал.Разочарованному всё – едино:Пусть тех бойцов прямой потомок я,За солнцем плывших сквозь шторма, ненастья,Что родина мне, смена властелина?Будь Карлуш[47], будь рыбак Жозе… Друзья,Родиться в Португалии – несчастье!

Коимбра, 1889

3

На побережье Доброй Вести летомВ мечтах своих я крепость воздвигал.И на песке морском перед рассветомВстал замок – лазурит весь и коралл!Высокий замок в воздухе прогретом,И я – властитель, гордый феодал.Никто в округе не владел секретомИ о моём имении не знал.Но пыль пустыни с ветром сиротливымУже неслась, чтоб праздник мой украсть,Тоской залечь по башням и оливам.Мой замок, незабывшаяся страсть!Я графом был в том возрасте счастливом,Когда мечты ещё всесильна власть…

Порто, 1887

4

О, девственницы, на закате дняИдущие по ветреным дорогам,Чаруйте песней пламенной меня,Бездомному она твердит о многом.Всесильным голосом в тиши звеня,Вы пойте о луне в сиянье строгом,Как волны, тайно солнце хороня,Прильнут к окрашенным зарёй отрогам.И свежей песней, песней молодойСтаринные иллюзии омойте,Ушедшие печальной чередой.Из-под развалин дома их отройтеИ оживите ключевой водой…Хочу уснуть под звуки песен… Пойте!

Порто, 1886

5

Шли светлым лесом: чётки очертанья,Луна парила, фимиам куря.Укрыла взор ты, тайна, трепетанье,Смущением и радостью горя.И всё же глаз застенчивых блистаньеИз-под ресниц стремилось, говоряО тех, двоих, чьи не сбылись мечтанья,Что умерли почти у алтаря.Луна лила серебряную слизь,И волосы седыми становились,Но так при этом молодо вились!Ты – чудо – в этом облаке белесом!Писал стихи, мы оба им дивились,Взволнованные шли мы светлым лесом.

Порто, 1884

6

О, не суди коленопреклонённых!Считать грехи – твоей ли белизне?Святой меж душ, пороком замутнённых,Я близ тебя – греховнее вдвойне.Мне за тебя в церквах уединённых —Благодаренье Богу в каждом дне,Глаз не поднять, слезами увлажнённых…В своих молитвах вспомни обо мне!Чтоб мысль парила, низости чужда,И чтобы в день Последнего СудаНе пасть под грузом страшного итога.Ведь мой процесс, я знаю наперёд,Давно в судебном округе идёт,У комиссара опытного – Бога.

Гамбург, 1891

7

Дни юности моей скользят впустую,Тихи, как воды чистые реки,Похожи, как супруги-старики,Бредущие в каморку обжитую.Ну, что поделать, я не протестую,Пусть пробуждения мои горьки,И пусть, годам весенним вопреки,И бледен, и печален зачастую.Не будет у меня ни ярких глаз,Ни губ-кораллов – юности прикрас,Ни пылких необузданных стремлений.Я жить хочу! Но жизнь не для меня:Коль смолоду преследует, тесня,Каких же к старости мне ждать глумлений?

Белуш Ареш, 1889

8

О, рыбаки из Пóвоа, о други!Хочу делить я с вами непокой,Носить берет трёхцветный, что в округеЗавзятый самый носит волк морской.Как души просмолённые упруги,В работе загрубевшие мужской!И я бы с гордостью пенькой натугиТак душу конопатил день-деньской.Ах, почему я не из этих мест?За вас, когда изменчива фортуна,Сеньор де Матозиньюш держит крест.А если не ослабнет такелаж,И после шторма в порт вернётся шхуна,Заступнице – Марии – парус ваш!

Леса, 1889

9

Идёт июнь. Мне здесь невмоготу.Небес туберкулёзных сон рассеяв,Уеду в Сейшу, бросив духоту,И шёпот тополей, и гул музеев.Во всём уклад Аббата[48] предпочту,В себе благие помыслы взлелеяв.В глазах Аббата вижу доброту,В его капеллах вижу я евреев[49].Великий муж! весь мир его приход,Храм, виноградник – нет иных реалий:Он по законам Господа живёт.Избегнув чудом суеты мирской,Вы ничего, Сеньор, не потеряли,Вдали от грязи обрели покой.

Коимбра, 1890

10

Здесь, в спальне, на столе, на дне стаканаВсе предзнаменованья собрались.Твои молитвы чую постоянноС небес за сына… Мама! Не молись!Довольно! Ты и так – живая рана,Когда хулою оскорбляю высь,Вновь терпишь муки родов, осиянна,Чтоб все предначертания сбылись!Зачем ты создала во мне поэта?Зачем, Сеньора, жизнь ты мне далаИ молоком поила несравненным?Уж лучше никогда не видеть света,Чем так идти сквозь беды без числа,По чуждым, по враждебным мне Вселенным.

Коимбра, 1889

11

Вот сосны выступают из тумана,Семидесятилетние стволы.За нами надзирают неустанно,Как Пана чрезвычайные послы.Под люстрою луны мерцая странно,Далёко от хулы и похвалы,Слагают ноты, строго и пространно,Там, в вышине, где небо и орлы.Как вытянулись, Талейраны гор!Вам свойственно, судьбе наперекор,Не гнуть спины ни перед кем на свете!Ах, как сладка мечта моей душе,Чтоб стать у Пана новым атташе,В дипкорпусе, в зелёном кабинете!

Коимбра, 1888

12

Не замечали? В исступленьи страстномНа проводах, что вдоль пути висят,Орут пичуги, утро ли, закат,Иль свет луны в эфире, ей подвластном.В придачу к политическим миазмамПо проводам, где птицы голосят,Плывёт интриг любовных томный чад:Министр отнюдь не чужд земным соблазнам.Передаёт: «Мятеж вчера подавлен. —– Убито… – Ранено… – В тюрьму отправлен…– Целую! – Жду! Во вторник, не забудь!..»Все новости для птиц остались втуне.Горланят пуще прежнего, болтуньи.Антонио! И ты таким же будь.

Колония, 1891

13

Друзья мои, уставшие нестиСвой крест – на неудачу осуждённых,Нас много, для погибели рождённых,На грани суицида мы почти.Хочу я предложение внести:Об Ордене почётном побеждённых!Со света со всего собрать бы оных,Чтоб стали все пропащие в чести.Пусть общность доли сблизит, как магнит.Чу! Колокол мистический звонит!То монастырь раскрыл для нас объятья!Нам сеять хлеб судьбой ещё дано,Растить лозу, чей сок творит вино.Тоску откинем прочь! Мы вместе, братья!

Коимбра, 1889

14

Я в океане. Лунный свет струится,Но очертания родной землиВо тьме пропали, штиль на море длится,Шум португальских вод затих вдали.Куда плывёшь? Вокруг чужие лица,И радости себе ты не сули…И только пар, что над водой клубится,Внимает мне… О, сердце, не боли!Ты. Лузитания[50], идёшь, родная,Под парусом! Прощаюсь, уплываяНа судне Катринета[51]. Прочь, тревога!Покой царит вокруг, и небо чище,Моряк, на мачту лезь, скорей, дружище,И «Франция»[52] кричи! О, ради Бога!

Атлантический океан, 1890

15

В каюте я, а, может, в колыбели?И няня рядом села на скамью?Укачивает так, что терпишь еле:Шторм заменил кормилицу мою.Корабль трепещет, тросы ослабели.Сжимаю Библию в объятьях… Пью…Твой дед, чьи руки в море задубели,Сказал бы: ты позоришь всю семью!Смелей! Ведь ты страдаешь, разве нет?И ожидаешь в будущем страданья.Зачем же этот смертный страх и бред?За жизнь цепляться?! Оцени и взвесь:Хоть мы не знаем, жалкие созданья,Куда идём, всё ж там – милей, чем здесь.

Бискайский залив, 1891.

16

Оливково-зелёный океан.На этих водах думаю о доме,Как засыпал я в сладостной истоме,А утром запах молока – духмян…А здесь холодный от воды туман,Туман – и ничего, на мили, кроме…И, может, завтра в водяном разломеИсчезну, странный гость, никем не зван.Вслед – ни молитвы близких, ничего…Мой дом – там детство, я вернусь в него,Сестра там шьёт, в саду поёт цикада.Карлота старая, закрой окно,Начни мне сказку, ту: «Давным-давно…»Ах, не мешайте плакать мне, не надо…

Ла-Манш, 1891

17

Любимая, знай, суета во всём:И в славе, и в роскошествах вельможи.Коль буду над другими вознесён,Подругам станешь сразу же дороже.И милостыней душу не спасём:Всё суета, гордыня, и, похоже,Хоть и жестоко говорить о сём,Но матери любовь – тщеславье тоже.Удача не всегда добра, как ныне,И буду гинуть я в морской пустынеБез помощи, с бедой наедине.Их – осмотрительность ко мне вернула,Отворочусь от лести и посула —И это ли не суета во мне?

Северное море, 1891

18

А жизнь для всех – печальная юдоль:Иллюзии, напрасные дерзанья…Хоть много их, столь низко павших, скольНе видящих в грядущем наказанья.Да, вынести любую можно боль…Твой дар? твой сын? бесплодны притязанья.И даже это выдержать изволь:Умерших наших скорбные терзанья.Затупит время боли остриё,Отпев невесту, схоронив еёВо флёрдоранже, сломанным левкоем.Но боль души – крадётся по пятам…Спасенье от неё – за смертью, там,В монастыре: зовётся он покоем.

Париж, 1891

Элегии

Тень

Не опоздает тень. Там, на посту, высоко,

Луна стоит, бессменный часовой…

И тень сейчас сойдёт по мостовой

Из крепости небес под ветерком с востока….

Какой-то шум? Она! Подходит осторожно.

В цветах живых, и руки на груди,

И волосы, с пробором посреди,

Назад отброшены, колышутся тревожно.

Одежда – ветерку послушное ветрило…

Был день: её в лесочке пожелтелом

Впервые я увидел в платье белом:

При жизни как она носить его любила!

И отражает свет, и кажется рассветом!

Вот, петухи встречают новый день!

И голосить вам по ночам не лень?

Ещё б вам спать и спать в курятнике прогретом.

Вы, камни острые на полосе прибрежной,

Прелестных ног не раньте резкой гранью!..

Был голос тих, подобен щебетанью,

Таков ли он сейчас?.. осталась поступь прежней…

Уже приблизившись, облитая луной,

Помчалась прочь, как будто от погони…

«О, Клара[53]! Стой!»… Вдали, на горном склоне

Я слышу тихое:

«Пора! Пойдём со мной!»