Литературная Газета 6492 ( № 50 2014)

– Я принимаю участие в организации или участвую почти во всех мероприятиях русской литературы в республике. Один из главных наших литературных фестивалей – Державинский. Каждый год 14 июля, в день рождения нашего великого земляка, вручается литературная премия, имеющая всероссийский статус. Весной этого года стартовал проект «Литературные дворики». Это по-настоящему интересно и красиво, когда в обычном дворе поэты читают свои стихи. Гостем одного из них был Евгений Евтушенко. В восемнадцатый раз прошёл недавно Осенний бал поэзии, который органично вписался в литературный календарь Казани. Также прошёл и республиканский конкурс чтецов поэзии Державина. В нём приняли участие более двухсот школьников. Вроде бы ничего особенного, но эти двести школьников хотя бы знают о существовании такого поэта. И читали они замечательно, выбирали малоизвестные стихи Гавриила Романовича, не входящие в школьную программу.

– Но можно ли сказать, что вот все эти мероприятия как-то кардинально подняли интерес к поэзии у казанцев? И если да, то в чём это выражается – больше людей приходят на выступления поэтов, повысился спрос на поэтические сборники в казанских книжных?

– Я не знаю, что должно произойти, чтобы поэзия стала такой же популярной, как в 60-е годы. А может, не нужно стадионов? Поэзия – явление камерное. Ей уютнее в студенческих аудиториях, музейных и библиотечных залах. Вот проходил в Казани IV фестиваль имени Н. Лобачевского, и, неожиданно для меня, залы были переполнены. Даже на конференции «Влияние неевклидовой геометрии на художественное сознание» не было свободных мест, публика сидела на ступенях лестниц – такой оказался интерес.

– Несколько лет назад мне довелось выступать в здании Союза писателей Татарстана. Очень удивило внутреннее убранство. Всё новенькое, с иголочки, чистота, солидность. Местные власти, стало быть, оказывают немалую материальную помощь писателям?

– Здание нашего Союза писателей и вправду красивое. Это старинный особняк Оконишникова, который недавно был отреставрирован. Да, власть поддерживает писателей Татарстана. Выделяются деньги на проведение литературных форумов самого разного масштаба, в Татарском книжном издательстве выходят книги наших писателей, татарских и русских. Русскоязычные авторы публикуются в журналах «Идель», «Казань», в альманахе «Аргамак», «Казанском альманахе». Писатели пенсионного возраста получают стипендию. Но, конечно, не всё так радужно. На гонорары от публикаций и изданий книг прожить нельзя. Поэтому творчеством многие занимаются в свободное от работы время. Конечно, хотелось бы большей поддержки оригинальных проектов, издания книг молодых авторов.

– Не тяжело тащить организаторскую лямку?

– Нет. Если не я, то кто же?

– А чем отличается литпроцесс в Татарстане от того, что протекает в России? Есть какие-то отличительные (может быть, нацио­нальные) особенности?

– Особенности, конечно, есть. Двуязыкая музыка улиц, соседство церквей и мечетей, старинной и современной архитектуры придают неповторимость Казани. Эта неповторимость есть и в стихах казанских поэтов, у каждого из которых есть строчки о татарской столице, как, например, у Державина: «Как время катится в Казани золотое…»

– А есть ли отличие современной татарской поэзии от русской?

– Современная татарская поэзия представлена творчеством преимущественно зрелых авторов. Она целиком опирается на традиции, заложенные татарскими классиками, тяготеет к национальным корням. Ей присуще чувство боли за будущее татарской культуры и языка. И это придаёт порой трагическое звучание. Есть очень талантливые молодые поэты, как Рузаль Мухаметшин, Юлдуз Миннуллина, Эльвира Хадиева и некоторые другие. Их поэтика сильно отличается от предыдущих поколений. Они могут придать татарской поэзии совсем другое звучание.

– Следующий год объявлен Годом литературы. Чем нас порадует Казань, какие сюрпризы она готовит для гостей-поэтов и местных почитателей поэзии?

– Год литературы – «это звучит гордо». Думаю, это не повлияет на творчество поэтов, ведь стихи – это дело интимное, никак не зависящее от наименования года. Главное, чтобы об этом помнили те, от кого зависят судьба и благополучие поэтов. И хотелось бы поменьше показушных мероприятий, а побольше дельных и конструктивных решений назревших в литературе вопросов. Казань всегда рада поэтам.

Беседу вёл Игорь ПАНИН

Теги: Лилия Газизова

Так надо было небу

Александр Межиров. Какая музыка была! - М.: Эксмо, 2014. – 255 с. – 2000 экз.

Стихи этого удивительного поэта я знал задолго до встречи с ним во дворе Литературного института: испытующий взгляд опытного, блестяще усвоившего все изломы жизни человека, смотрящего с лёгкой полуулыбкой в уголках губ, с голосом мягким и располагающим к откровенному разговору. Знакомство с Александром Петровичем убедило меня в целостности его творческих и личностных начал. Хотя в нём было немало загадочного, а в его стихах недосказанного...

Александр Петрович был хорошим наставником, работая на кафедре творчества в Литературном институте им. А.М. Горького. Он занимался на Высших литературных курсах, куда принимались люди с писательскими билетами, и называл свою работу "беседой с писателями". Как-то раз, разговаривая со мной, он спросил, где я учился до поступления в Литературный институт. Я сказал, что окончил педагогическое училище. «Как хорошо, что вы до института получили хорошее среднее образование. К сожалению, у нашего поколения, рано ушедшего на войну, со средним образованием не сложилось. А ведь именно в этом возрасте и происходит закладка и полное усвоение знаний, столь необходимых в последующие годы».

С самой первой своей поэтической книжки «Дорога далека» Александр Межиров сделал заявку на своё заслуженное место в иерархии русских поэтических имён. Гражданская поэзия грешит тем, что с утратой волнующей всех проблематики и новизны рассеивается и значимость поэтического слова. Артиллерия бьёт по своим – эти строки несли в себе страшную правду и даже крамолу в ту бытность. Но такие стихи всегда настороже, потому что время, движущееся по спирали, снова забрасывает общество в знакомую ситуацию...

Завораживающие картинки с полей войны и пронзительный крик души поэта равно воздействуют на читателя в своём стилистическом единстве. В раннем периоде силлабические стихи нередко перемежаются с силлабо-тоническими, но и в той и другой поэтической манере Александр Межиров умел выдавать чеканные строки, претендующие на высокую афористичность.

В одном интервью Александр Межиров признавался, что юмор ему нравится: «Он меня восхищает. Но природа не одарила меня этим, на мой взгляд, ценнейшим даром».

Однако поэт написал афористичное стихотворение, где есть такие строки, знакомые не одному поколению стихотворцев: «до тридцати поэтом быть почётно, и срам кромешный после тридцати». Здесь помимо иронии есть и юмор, хотя и с горчинкой.

Какие зримые образы возникают при чтении стихов Александра Межирова.

На банку ножом надавил, / Из тамбура высунул руку. / И вьётся, густа и сладка, / Вдоль пульманов пыльных состава / Тягучая нить молока, / Последняя в жизни забава. (Проводы)

Они ещё юноши, а им завтра идти на смерть. Какие уж там забавы? Фронтовое поколение писателей оставило после себя огромный пласт произведений, и в этом наследии обрели своё место лучшие стихи и поэмы Александра Межирова. Частично эти произведения представлены и в данной книге.

Вот они, солдаты, возвращаются с войны, гроза наполняет мирное небо над Калужским шоссе. А он, лирический герой, чувствует, что жизнь ему подарена, но ещё не осознаёт, для чего? Наверное, так, на всякий случай...

Грозовое небо колесом / Поворачивается над нами / Молнии как спицы в колесе... (На всякий случай)

Для Межирова многое обрушилось и обесценилось на его глазах, когда он ещё находился в Москве. Всякие кардинальные общественные переустройства, при которых низвергается всё прежнее, становятся трамплином для взлёта молодых и глубоким разочарованием для людей, всю свою жизнь положивших служению прежней общественной формации. Отсюда и тот эскапизм, который окончательно увёл поэта из привычной творческой среды, а далее и из страны. Но он смог найти всему этому замену: с поэзией родной наедине / всю жизнь свободным прожил я в неволе . (Просьба)

Александр Межиров занимался переводами грузинских поэтов. Переводил много и талантливо. Но и на этом поприще его ждало разочарование: с распадом страны мгновенно оборвались и культурные связи, оказавшиеся в этой ситуации самыми эфемерными. Вот тут и срабатывает весьма ироничная фраза, ставшая названием книги: «Какая музыка была!»

И в самом деле, какая была музыка застольных речей, заверявшая наши народы о вечной и нерушимой дружбе!.. А Александру Межирову ещё предстоит «доиграть игру» и «досуетиться на миру», оказавшись в далёкой и чужой стране. Игра получилась с трагическим финалом. Отсюда произрастут горькие строки:

«Год русской смуты. Муторный и тяжкий. Затмение души» . (Армагеддон)

Но затмение проходит, потому что поэт понимает: этическое выше эстетического. Не ради красного словца, а ради жизнеутверждающего начала служила и служит его муза:

О, жизнь моя, ты и в разлуке / с далёкой родиной, / от муки кончающаяся, спеша, – / ты и такая хороша. / Ты грешная, а не святая, / проигранная до гроша, / до дней последних прожитая, / ты и такая хороша. (О, жизнь моя, ты и в разлуке)

В одном из стихотворений, написанных за океаном, Межиров обращается к главному городу всей его жизни: Не забывай меня, Москва моя... Поэт самокритичен в своих признаниях «и в эмиграцию играю», «и уж тем более не тайна, что я несостоявшийся поэт», «но кто же мы? Пыль на ветру и плесень на стакане» . Эти пессимистические строки приходят поэту на чужбине, на излёте жизни, и его можно понять. Но даже в самые трагические периоды жизни лирический герой глядел на мир со всепобеждающим оптимизмом.

Александр Межиров не отказался от своих прежних взглядов и убеждений в угоду нынешним воззрениям. Не отрёкся он от стихов, которые никаким боком не ложились в лоно идеологии той страны, в которой он оказался в силу сложившихся обстоятельств. Мучительное преодоление противоречивых суждений о себе, о той роли, которую выпало сыграть в этой жизни, ярче всего отражено в стихах:

Ты прожил жизнь...  Там прожил, где тебя

Всегда любили, ненавидя люто,

И люто ненавидели, любя, –

Так надо было небу. Не кому-то.

Теги: Александр Межиров , Какая музыка была!

Эпитафия

В Воронеже умер Иван Евсеенко, мой студенческий товарищ.

Лет десять назад в издаваемом мной журнале "Российский кто есть кто" был о нём большой очерк, из которого приведу несколько строк: «Иван Евсеенко считает, что во многом живём сейчас в России чичиковых, свидригайловых, капитанов лебядкиных и прочих больших и малых бесов, а надо возвращаться и жить в России Пушкина, Гоголя, Толстого, Чехова. Русскому народу надо обрести утерянное национальное достоинство.

Иван Евсеенко в литературном мире человек одинокий. В любых писательских сообществах, объединениях и клубах он как бы не до конца свой, и всё по той простой причине, что безоглядно не подчиняется чужим идеям, не подпадает ни под чьё влияние».

Иван всегда был таким.

Сын партизана, расстрелянного немцами в 1943 году, он воспитывался матерью, сельской учительницей. Сегодня невозможно представить, какими трудными были его детство и юность.

В нём ощущался несгибаемый стержень. В своих книгах и в будничной жизни он был человеком нравственным и принципиальным.

Люди такого типа возвышаются над повседневностью, не требуя ничего для себя и наполняя душевным светом наше существование.

«ЛГ» выражает искреннее соболезнование родным и близким покойного.

Теги: Иван Евсеенко

«Брега Тавриды» – оберег

В Крыму, в Симферополе, в самом центре города положен властями и народом камень. Вот он и лежит. Для камня и тысяча лет - мгновение, а писателю Анатолию Ивановичу Домбровскому – его нет с нами 13 лет – исполнилось бы 12 декабря всего лишь 80.

За великое русское слово, за торжество мысли, за культуру мира Толя Домбровский сразился с врагами человечества, когда ему не было семи лет. Немецкие солдаты выгнали из дома маму-учительницу, его и двух младших братьев. Ночью из курятника Толя крался к сваленной посреди двора домашней библиотеке и таскал оттуда книги. Ведь книги стоили дорого. Офицер-оккупант обещал расстрелять вора, но, к счастью, обошлось...

Второй поступок, по значимости равный первому, относится к 1990 году. Руководитель Крымского союза писателей Анатолий Домбровский собрал в Ялте единомышленников из Москвы, Киева, Минска и своих крымских. Был создан Союз русских-украинских-белорусских писателей. А в 1991 году вышел в свет первый номер журнала "Брега Тавриды". Но уже начиналась эпоха попрания в Крыму и на Украине всего русского.

Крым – полуостров, а «Брега Тавриды» 23 года были островом, где сохраняли братство дарований, неподвластное искусственным границами, националистической ненависти. Подумать только: на полном серьёзе Гоголя записывали в предателя самостийности, в пособники москалей.

За 23 года «Брега Тавриды» вырастили несколько поколений авторов Крыма. Прозаики Станислав Славич, Елена Криштоф, Наум Славин, поэты Николай Тарасенко, Валерий Субботенко, Борис Серман, живший в Израиле, философы и учёные Александр Потапенков, Феликс Лазорев, Александр Губарь, Геннадий Шалюгин – все эти мастера, не будь «Брегов Тавриды», остались бы невостребованными.

Редакция журнала стремилась уберечь от изоляции своего крымского читателя. Авторами «Брегов» были известные в России поэты и прозаики: Юрий Кузнецов, Светлана Сырнева, Станислав Золотцев, Пётр Краснов.

За долгие года напечатана целая библиотека поэтов, прозаиков, учёных Украины, Беларуси на украинском и белорусском языках. Глядя на всё это, можно сказать: духовная блокада Крыма, возводимая властями Украины, не состоялась. И заслуга «Брегов Тавриды» и Анатолия Домбровского в том немалая.

Но именно потому спокойной жизни у журнала не было. Первая жестокая попытка отобрать «Брега Тавриды» у Галины Домбровской, взвалившей на себя бремя главного редактора, последовала сразу после смерти Анатолия Ивановича. Профессор Казарин, занимавший должность заместителя главы правительства Крымской автономной республики, нацелился отдать журнал своему ставленнику – Владимиру Бушняку. Задача ставилась простая: уничтожить миссию «Брегов Тавриды», убрать из журнала литературу и философию и заполнить страницы детективами, любовными страстями, астрологией.

Захват не удался. Галина Сергеевна дело мужа защитила. Тогда Казарин начал разваливать Союз русских-украинских-белорусских писателей. Если союз Домбровского был хранителем творческого единства родных народов, то союз Казарина стал проукраинским. Бушняк и его команда поспешили опубликовать заявление, в котором требовали запрещения русского языка в Крыму.

Но писатели выстояли. Сохранили и союз, и журнал. И тут вдруг вторая попытка увода «Брегов Тавриды». У нового претендента в главные редакторы задача была та же самая: опошлить журнал, убить единство талантливых писателей. Врагов журнала бесила спокойная защита общности истории, противостояние силам разрушения и вырождения. «Брега Тавриды» сохранили себя и в этой схватке, но лишились приложения: журнала для детей, общего для Крыма и России, одобренного некогда Сергеем Михалковым.

Запрещать детище Домбровского власти не решались, как-никак – автономия... В 2013 году правительство Крыма, ставленники Януковича, полностью прекратили финансирование «Брегов Тавриды», а ведь журнал успел стать частью культуры Крыма. Финансировать стали новое издание, политическое, угодное Киеву. Три сдвоенных номера Галина Домбровская всё-таки сумела издать на деньги, переведённые русской общиной. А что теперь, когда Крым – праздник для России? Ничего...

Но как же так? Неужели «Брега Тавриды» недостойны лучшей участи за своё служение русскому языку? Россия с таким вниманием и бережностью относится к крымчанам, к жизни Крыма, в том числе духовной. А журнал? Писатели? Кто они для идеологов современной России? Попрошайки?

Видимо, как следствие отношения государства к литературе – позиция московских чиновников по «Брегам Тавриды». Принимал меня важный чиновник Думы. Это было за две недели до великих событий в Крыму. Достигли взаимопонимания. Документы о «Брегах Тавриды» собирались положить на стол спикера Сергея Нарышкина. Но Крым стал нашим, и чиновник, помогавший мне, за полгода не нашёл времени ответить даже по телефону.

Да и прочие инстанции и важные персоны не ответили. А в документах ведь был поставлен вопрос и о юбилее Анатолия Домбровского. Превратится ли памятный камень в памятник? Или обойдёмся фуршетиком?

Нельзя сказать, что крымские власти забыли писателя. Издано собрание его сочинений в 8 томах. Правда, восьмитомник не вместил очень важные для творчества Домбровского романы, повести, публицистику, но всё-таки – собрание. Тираж – 500 экземпляров. Видимо, полного собрания и с солидным тиражом надо ждать к 100-летию писателя.

Не знаю[?] Не понимаю… Возвращённый родине Крым – это не только клочок земли, похожий на сердце, и море вокруг. Возвращена страна детства, здравница полуубитая, разворованная бывшими правителями Украины. А лучше Домбровского о юношестве Крыма никто не написал.

Теги: Анатолий Домбровский

Встречаемся в Есенинской аудитории!

Выставка "Сергей Есенин - студент Университета имени А.Л. Шанявского"

В сентябре 1925 года, за три месяца до смерти, Сергей Есенин пишет «Нечто о себе». В этой записи десять коротких предложений. Одно – об Университете Шанявского. Несложный подсчёт – десятая часть. Но Есенин учился в университете не более полутора лет из отпущенных ему судьбой тридцати... Какую же роль сыграл университет в жизни поэта?

Несколько лет назад руководство Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ) предложило мне написать портреты великих людей, так или иначе причастных к Университету имени А.Л. Шанявского. Среди них был и портрет Сергея Есенина, который сейчас находится в главном фойе РГГУ – в том историческом здании Московского городского народного университета, порог которого в далёком 1913 году впервые переступил восемнадцатилетний Есенин.

Позже, читая воспоминания современников Есенина, его друзей по университету, я представлял себе, как молодой Сергей Есенин приходил вечером, после работы в типографии, на лекции, как он проходил по этим коридорам, поднимался по лестницам, как он прикасался к тем же перилам, к которым и сегодня прикасаются сотни рук спешащих на занятия студентов. Казалось, что здесь ещё слышны его шаги, звучит его голос: Есенин читает свои стихи однокурсникам, его слушает и профессор русской литературы Павел Никитич Сакулин. С восторгом юный поэт рассказывал потом друзьям, что профессор одобрил его стихотворения, особенно «Выткался на озере алый свет зари[?]».

В университете Есенин вошёл в поэтические кружки, познакомился с молодыми поэтами. Вместе они отправляются в «путешествие в прекрасное»: в Третьяковскую галерею, Художественный театр, гуляют по старым московским улочкам, спорят о поэзии в сквере около университета на Миусской площади.

Но юного Есенина увлекает и революционная стихия тех лет, и за ним устанавливается полицейское наблюдение. У входа в университет Есенина и его друзей караулят филёры. Справки надзирателей полицейской части в разных районах Москвы позволяют установить, что Есенину приходилось часто переезжать с квартиры на квартиру. И неслучайно в письме Марии Бальзамовой, отправленном в октябре 1914 г., он в качестве обратного адреса указывает: «Москва. Миусы. Университет Шанявского, студ<енту> 2 курса Есени<ну>». Адрес Университета Шанявского оказался для Есенина более надёжным, чем адреса его многочисленных временных пристанищ.

Но уже шла мировая война, и весной 1915 года Есенин уезжает в Петроград, к Блоку. Есенин, который в Москве был под надзором полиции за участие в революционных кружках, здесь, в Царском Селе, читает свои стихи императорской семье! Так на Есенине сошлись все противоречия XX века. Они сходятся в нём, как в кристалле. И лучи, выходящие из него, освещают потомкам всю нашу историю.

Обдумывая всё это, я решил предложить своим студентам поработать над есенинской темой. Они сделали зарисовки тех мест, где бывал Есенин. Одна из студенток написала портрет: юный поэт стоит у перил рядом с аудиторией. Эта аудитория сейчас называется «Есенинской».

Мы подобрали в архивах и библиотеках материалы о Есенине и сделали небольшую выставку. На фотографиях – и Университет Шанявского в 1913/14 учебном году, и юный Сергей Есенин, и его друзья-студенты, и любимые профессора, и учебный план. Есть обложки и страницы журналов, в которых печатались стихи Есенина, его первый сборник стихотворений «Радуница» и отклик на этот сборник – статья профессора П.Н. Сакулина «Народный златоцвет» в «Вестнике Европы», ведущем журнале того времени.

Так сложилось, что наша выставка оказалась юбилейной: мы отмечаем 100-летие пребывания Есенина в стенах университета. Он приехал в Москву из рязанской глубинки и здесь, в университете, познакомился с поэтами, слушал замечательные лекции по литературе, истории, философии и даже пел в хоре, как отметил на открытии выставки ректор РГГУ Ефим Иосифович Пивовар. Сама атмосфера университета, друзья-студенты, профессорско-преподавательский состав способствовали становлению поэта.

Эта выставка – своего рода закладной камень. Мы мечтаем о том, что в дальнейшем в РГГУ, в «Есенинской» аудитории, будет большой, в полный рост, портрет поэта, на стенах аудитории – роспись: места, связанные с жизнью Есенина, а между ними – есенинские строки… Нас поддерживает руководство университета, и мы очень надеемся, что с его помощью мы воплотим в жизнь все наши мечты.

Теги: Сергей Есенин

Три четверти века

Семьдесят пять лет исполнилось классику современной казахской литературы, народному писателю, академику Национальной академии Казахстана, автору многочисленных книг, вышедших в Казахстане и за рубежом, видному государственному и общественному деятелю Абишу Кекильбаеву.

Помню, как ещё студентами в Москве брали среди земляков-казахстанцев на одну только ночь его "Степные баллады", только что вышедшие в издательстве «Молодая гвардия». Брали, чтобы постигнуть и понять, «что перманентный конфликт и нескончаемая схватка между человеческим Величием, возникающим и обретающимся лишь в «пограничном» круге последних истин человеческого существования, с одной стороны, и беззастенчиво оспаривающий это Величие заземлённой мирской суетой с другой - составляет едва ли не главный рефрен и основную канву большинства произведений Абиша Кекильбаева». Это утверждение писателя и философа, ученика юбиляра, Ермека Аманшаева сопрягается с его же «я исхожу из того, что былое растрачивает себя, чтобы освободить место настоящему». Необходимо заметить, что и настоящего как такового нет в вечном течении жизни, нет и определения его константы вообще, и в частности в период нашего транзитного бытия. Ибо эта категория философской мимолётности – «мгновение, ты прекрасно!» – тут же по хронометру вечности выпадает в колодец времён, в нашу безграничную память, и, отчасти благодаря ей, памяти, подталкивает творческую личность к новым, неизведанным контурам будущего, вылавливая в них дерзанием духа вновь эти самые частицы настоящего, я бы назвал, частицы «нейтрино», где окончание «о» несёт в себе и нулевую массу души. Ну это, так сказать, в материальном плане, а в духовном, творческом аспекте что-то совсем иное, имя которому не только душа творческой личности, но и само творчество, сам ничем не объяснимый праздник мысли.

Не знаю, как у других читателей Абиша Кекильбаева, у меня не раз и не два возникало это чувство сопричастности дерзания этого самого духа по «лекалу мысли». И при путешествии из тома в том двенадцатитомника писателя и мыслителя, и при посещении библейских мест его великой родины – Мангыстау, где находятся некрополи Темир-баба, Бекет-ата, Сейсен-ата, пережившие не одну легенду и балладу о себе, о людях и ландшафте этих древних мест. А через произведения Абиша Кекильбаева, ставших и достоянием человечества. А трагедия манкуртизма, впервые озвученная Абишем-ага, достойно была продолжена Чингизом Айтматовым.

И мы, читатели из прошлого столетия, познавали эту трагедию и по Абишу Кекильбаеву, и по Чингизу Айтматову. И всё это сопрягалось с реалиями судьбы и жизни. У каждого по-своему, но по единой чаше нашего беспамятства. На каждый век по своему манкурту. И новый век вновь выносит это явление в облике компьютермана с айпадом эпохи интернета.

И как быть с новым поколением людей творчества, у которых возникает предчувствие благословенной катастрофы, которая, по их мнению, изменит нынешнее существование людей? Какие сюрпризы ещё преподнесёт нам новая история XXI века?.. Некоторые ответы и на эти вопросы эпохи глобализации можно найти в статьях и в публицистике А. Кекильбаева, которые изданы в пяти томах, отдельно от собрания его художественных произведений.

Невозможно вместить в одну-две страницы эти самые три четверти векового пути писателя и мыслителя Абиша Кекильбаева. «Свет странника» не только притягивает читателей, исследователей, критиков, литературоведов. Магический свет Абиша Кекильбаева рождает и влечёт учеников, младших коллег и собратьев по перу. Образуя преемственность вне системы логарифмической линейки, но по духу и силе таланта, когда вдруг внезапно в глубинах души вспыхнет зов – шакыру – наших великих предков, кюи Курмангазы и Давлеткерея, песни «Елимай», «Еки жирен», «Караторгай».

Эти творения бессмертны, так же бессмертны, как и сама память народа. Народа, сыном и мудрецом которого является писатель, философ, гуманист Абиш Кекильбаев.

С юбилеем, Абиш-ага!

Редакция «Литературной газеты» сердечно поздравляет Абиша Кекильбаева со славным 75-летием.

Теги: Абиш Кекильбаев

Что может быть прекрасней...