Прогулки по допетровской Москве

Честь этого события, безусловно, принадлежит уже упоминавшемуся князю Юрию Владимировичу Долгорукому — шестому сыну Владимира Всеволодовича Мономаха, князю Суздальскому и великому князю Киевскому. Этот удивительный человек, судьба которого словно повторяет судьбу младшего сына из русской сказки, пользовался среди своих современников громадным авторитетом за свою образованность, храбрость, воинские и дипломатические таланты. После смерти Владимира Мономаха Юрий Долгорукий стал самостоятельным князем Ростово-Суздальского княжества. Уже тогда Юрий Долгорукий был охвачен жаждой перемен: вступив на великокняжеский престал, он первым делом перенес столицу своих владений из Ростова Великого в более выгодный в торговом и военном отношении Суздаль. Укрепляя свои владения, князь-преобразователь строил на их границах многочисленные крепости — одна из них, называвшаяся Кснятин, впоследствии превратилась в город Тверь, а другая, Дубна, ныне прославлена на весь мир как одно из средоточий российской науки. Князя Юрия недаром прозвали Долгоруким — орбита его интересов простиралась очень широко. Неизвестно, при каких обстоятельствах князю пришла мысль заложить на высоком холме у слияния рек Москвы и Неглинной деревянную крепость, но, согласно Ипатьевской летописи, «В лето 6655 иде Порги воевать Новгорочской волости, и пришедъ взя Новый Торгъ и Мьсту всю взя, а ко Святославу присла Юрьи, повеле ему Смоленьскую волость воевати; и шедъ Святославъ и взя люди Голядь, верх Поротве, и так ополонишася дружина Святославля. И прислав Гюрги и рече: „Приди ко мне, брате, в Москов“. Святослав же еха к нему с детятем своим Олгом, в мале дружине, пойма с собою Владимира Святославича; Олег же еха напередъ к Поргеви, и да ему пардус. И приеха по нем отецъ его Святославъ, и тако любезно целовастася, въ день пяток, на Похвалу святей Богородицы, и тако быша весели. Наутрии же день повеле Порги устроити обедъ силенъ, и створи честь велику им, и да Святославу дары многы, с любовию, и сынови его Олгови и Володимиру Святославичю, и муже Святославле учреди, и тако отпусти и; и обещася Порги сына пустити ему, яко же и створи…». Как известно, Ипатьевская летопись была создана в начале XV в., и многие сведения, относящиеся к более ранним историческим периодам, вошли в нее не со слов очевидцев, а были переписаны из более ранних хроник. Несмотря на такую «новизну», нам с вами достаточно затруднительно читать приведенный текст. Попробуем расшифровать его. В первую очередь, несомненно, следует обратить внимание на скандинавскую форму имени князя — его именуют «Порги», что еще раз подчеркивает варяжские корни русской знати. Затевая военную операцию, князь Юрий призывает на помощь своего союзника — черниговского князя Святослава Ольговича (Олеговича). Для черниговского князя поход оказался очень удачным — неподалеку от своего города Лобынска, стоявшего в устье реки Протвы, Святослав и его дружина победили врагов и взяли в плен многих из них. Обрадованный радостной вестью, Юрий назвал союзника братом и пригласил отметить торжественное событие богатым пиром.

Княжеский призыв «Приди ко мне, брате, в Москов» в пересчете на современный календарь датируется 1147 г. (напомню, что современное летосчисление принято вести от Рождества Христова, а во времена Юрия Долгорукого за начало отсчета принималось сотворение мира). Более того, при желании можно даже установить точное число этой «встречи на высшем уровне». Следует только вспомнить, что в старину не было принято указывать календарные даты — определяя время того или иного события, упоминали религиозные праздники, совпадавшие с ним по времени. Несложно установить, что «пяток» (пятница) пятой недели Великого поста приходился в 1147 г. на 4 апреля (М. Н. Тихомиров, «Древняя Москва. XII–XV вв.»).

Почему же — приходится часто слышать этот вопрос — датой основания Москвы считается именно это упоминание в Ипатьевской летописи? Ведь люди жили на берегах Москвы-реки и раньше… Дело в том, что это первое зафиксированное свидетельство того, что в этих местах появился город. Именно город, с княжеским замком и домами ремесленников, а не деревня и даже не обнесенное земляной насыпью село. Именно поэтому мы и считаем 1147 г. датой основания Москвы.

Незадолго до этого Юрий Долгорукий стал законным властителем московских земель — пресловутый Кучка, скорее всего, уступил ему свои земли в результате дипломатического договора, влившись со своей дружиной в княжеское войско (и став там, судя по имеющимся данным, «тысяцким» — недаром сыновья боярина Степана получили придворные должности у Андрея Юрьевича Боголюбского). В пользу этого предположения говорит и то обстоятельство, что Юрий Долгорукий не поселился в форте возле реки Рачки (где, очевидно, по-прежнему жил да поживал Кучка, в гибели которого так несправедливо обвинила князя впоследствии молва). Нет, Юрий Долгорукий возвел свой собственный кремль — со свойственной князю прозорливостью выстроив его на наиболее выгодном в оборонном отношении месте, на высоком холме, поднимавшемся над широкой Москвой-рекой. К моменту начала этого строительства на холме уже имелось небольшое вятичское поселение, защищенное по периметру валом с частоколом и узким рвом. Существовал и торгово-ремесленный посад («предградье»).

К тому дню, когда Святослав Ольгович получил любезное приглашение прибыть на дружеский пир, дружина Юрия Долгорукого уже контролировала окрестные земли — недаром князь ехал «в Москов» так беспечно, отпустив сына с «малой дружиной» и тем самым разделив свой отряд. Судя по всему, Святослав Ольгович не боялся нападения других феодалов — неоспоримое свидетельство того, что во владениях Юрия Долгорукого имелись хорошо охраняемые дороги. Можно предположить, что Святослава больше заботила сохранность ценного подарка, который он собирался преподнести Юрию, — «пардуса» (барса).

И вот теперь настало время подробно поговорить о месте, куда Святослав Ольгович вез заморского зверя и где черниговского князя ожидали пир, ответные дары и почести.

На Боровицком холме

Нам с вами, привыкшим к облику современного Кремля, придется приложить воображение, чтобы представить себе Боровицкий холм таким, каким он был в XII в. Достаточно сказать, что изменились не только расположенные на холме строения — сам Боровицкий холм стал значительно ниже, чем во времена Юрия Долгорукого. Это объясняется тем, что за долгую историю существования Московского Кремля его территория неоднократно подвергалась перепланировкам и благоустройству, а архитектурные замыслы строителей иногда оказывались слишком размашистыми для узенькой площадки на вершине крутого склона. И тогда территорию Кремля начинали выравнивать, уменьшая тем самым высоту Боровицкого холма. Самые значительные изменения своего облика Боровицкий холм претерпел в конце XVIII в, когда Екатерина II задумала выстроить на месте Кремля гигантский дворец — его проектирование было поручено в 1770 г. архитектору В. И. Баженову. Естественно, что противиться воле императрицы никто не решился, и к тому моменту, когда Екатерина II осознала бессмысленность и трудновыполнимость своей затеи, земляные работы на вершине Боровицкого холма шли полным ходом. Снесенные в ходе этой странной «реконструкции» кремлевские башни были впоследствии восстановлены… Но Екатерина И была не единственной, кто брался за перепланировку Кремля. И сегодня на его территории можно видеть роскошные сады — память о фруктовых садах царя Алексея Михайловича Романова. Для разбивки тоже проводилось выравнивание местности. Можно предположить, что при возведении любой сколько-нибудь значительной постройки, прокладке коммуникаций исконные очертания вершины Боровицкого холма сглаживались все больше и больше.

Самый первый Кремль, Кремль Юрия Долгорукого, сменивший изначальный поселок, был относительно невелик и располагался на естественной площадке на вершине Боровицкого холма. Впрочем, в те времена подобные сооружения именовались другим словом — «детинец».(слово «кремль» получило распространение лишь в XIV в.). Детинец представлял собой не одно здание, как европейские замки феодальной эпохи, а целый архитектурный комплекс, в центре которого размещалась резиденция князя, рядом с которой располагался собор, а вокруг этого доминирующего центра — жилища приближенных бояр, помещения для воинов и слуг, склады. Разумеется, Юрий Долгорукий укрепил московский детинец — он был обнесен высоким и прочным тыном (непроницаемым забором из мощных бревен, вертикально вкопанных в землю).

Тын из вековых бревен был временным — уже в 1156 г. Юрий Долгорукий приказал сменить его деревянными стенами с дозорными башенками, выстроенными согласно последним веяниям фортификации того времени.

Военная наука той поры предписывала окружать детинец заполненным ведой рвом. Тут-то и сказался военный гений Юрия Долгорукого: выбранное им для постройки резиденции место было не только расположено на высоком холме, склоны которого в случае осады делали бы продвижение вражеских воинов затруднительным — у своего подножия Боровицкий холм был с двух сторон окружен естественными водоемами, что сводило труд по выкапыванию защитного рва и последующий уход за ним (очистка и т. д.) к минимуму! Ведь с одной стороны под Боровицким холмом плескалась широкая Москва-река, а с другой — текла река Неглинная. Она тоже была достаточно широка и полноводна: по всему ее течению располагались водяные мельницы и бани, а кроме того, шесть прудов, в которых разводили рыбу. Чтобы окружить треугольный в плане холм водой, потребовалось устроить ров лишь с одной стороны, соответствующей современной Красной площади.

Все постройки первого Московского Кремля были деревянными, и от них ничего не сохранилось. Это естественно: древесина вообще не самый долговечный материал, а к тому же архитектурные сооружения Кремля не раз становились объектом перепланировок и перестроек, гибли в пожарах. Исчезали здания, но Кремль жил, непрестанно обновляясь, становясь все красивее и больше. Уже при первой реконструкции, предпринятой Юрием Долгоруким, территория детинца увеличилась в 5–6 раз. Вырос и посад: расширяясь в восточном направлении, он охватил территорию нынешнего исторического района Зарядье, а его северная граница, приблизившись к склону Боровицкого холма, заканчивалась примерно на том месте, где сегодня мы с вами можем увидеть здание кремлевского Арсенала. Все это кипело жизнью. Застраивалась теремами бояр территория детинца, неустанно работали посадские ремесленники. К городу спешили сотни крестьянских телег с продовольствием и возвращались обратно, наполненные приобретенными в Москве товарами. Среди этих покупок были не только изделия городских ремесленников. — по Москве-реке к московской пристани (располагавшейся примерно там, где в советское время была выстроена гостиница «Россия») часто прибывали купцы, снабжавшие Москву товарами из других княжеств, и даже «торговые гости» из Византии и Скандинавии. Прибывали купцы и посуху — в Москве скрещивались дороги, соединявшие Великий Новгород и Рязань, Смоленск и Владимир. В этом был один из секретов богатства и славы новорожденного города: расположенная на перекрестке оживленных торговых путей, Москва стала местом, где встречались караваны с разных концов тогдашней ойкумены.

Но не только праздничная атмосфера изобилия царила в Москве. На стенах детинца можно было увидеть несших караул суровых воинов. Ведь Москва стояла на самом краю земель Владимиро-Суздальского княжества и, в сущности, была пограничной крепостью, прикрывавшей проход на его территорию. Зимой 1237/38 гг. к стенам детинца подступили войска хана Батыя. Жители посада спрятались за деревянными стенами детинца. Не только княжеская дружина — все, кто мог держать в руках оружие, приготовились встретить врага. Москвичи знали, что их ждет: беспощадный Батый, как смертоносный ураган, пронесся над Рязанским княжеством, испепелив его дотла. Огромное количество людей погибло или было угнано «в полон», на месте прекрасных храмов Рязани дымились пепелища… В погибшей Рязани не осталось ни единой живой души. Расправившись с Рязанским княжеством, владыка Золотой Орды обратил свой взор на Владимир. Но отважный рязанский воевода Евпатий Коловрат, спешивший из Чернигова на помощь родному городу, во главе 1700 воинов бросился вслед татарским отрядам, двигавшимся значительно медленнее обычного из-за обилия добычи. Горевшие желанием отомстить за погибших близких, воины Коловрата знали, что вдут на верную смерть. И все же ни один из них не отказался последовать за своим командиром. Их героические усилия замедлили движение войск Батыя, и к тому моменту, когда татаро-монголы подошли к Москве, ее жители уже знали о случившемся и были готовы защищаться. Скаты Боровицкого холма, по обычаю того времени, были политы водой, чтобы ледяные склоны мешали подъему вражеских воинов.

И все же Москва не устояла. После тяжелой осады город был захвачен, разграблен и сожжен. «Люди избиша от старьца до сущего младенца, а град и церкви… огневи предаша, и монастыри вси и села пожгоша, и множество именья всемше, отыдоша», — свидетельствовал летописец. Казалось, что новой крепости уже не суждено оправиться — как не встала из пепла пожарищ Рязань (вернувшиеся на ее пепелище люди не захотели строиться на месте, омраченном бесчисленными трагедиями, и поселились неподалеку, основав так называемую Новую Рязань — ту Рязань, которую мы знаем сегодня). Однако первое серьезное испытание, приготовленное для нее судьбой, Москва выдержала с честью. Жители окрестных деревень, обитатели посада, которые по тем или иным причинам не остались в детинце во время осады, беглецы из ордынского плена — все они один за другим приходили к Боровицкому холму, и скоро в московских лесах уже застучали топоры, знаменуя возрождение города.

К середине XIII в. Москва не только восстановила свое былое могущество, но и стала центром самостоятельного Московского княжества, «…в 1328 году Москва была уже столицей всей России, потому что Иван Данилович Калита перенес в нее из Владимира свой великокняжеский престол», — рассказывал о событиях того времени М. Н. Загоскин («Москва и москвичи»).

А к 1339 г. князь Московский и Владимирский Иван Данилович Калита возвел на Боровицком холме рубленные из дуба стены и башни. Этому событию предшествовали два пожара — в 1331 и 1337 гг., уничтоживших обветшавшие укрепления.

Кроме этого, Ивану Даниловичу принадлежит и немалая роль в усилении Московского княжества, территорию которого князь неуклонно увеличивал, присоединяя к сфере своего влияния все новые и новые земли. За эту свою политику, а также за то, что в своих начинаниях Иван Данилович искусно использовал поддержку Золотой Орды. С показным смирением он девять раз ездил на поклон, каждый раз отвозя в Орду богатые дары, и в конце концов добился того, что ему был выдан «ярлык на великое княжение» — документ, в котором ханы Золотой Орды, контролировавшие политическую жизнь на Руси, объявляли Калиту «старшим» среди остальных русских князей. Более того, Иван Данилович сумел оставить за собой право на сбор предназначенной для отправки в Орду дани — до этого сбором занимались исключительно ордынские чиновники-баскаки. Разумеется, хан не собирался баловать московского князя излишним доверием, и сбор дани проходил под контролем назначенных Ордой наблюдателей, но все же благотворный результат этого договора был для Москвы очевиден. Во-первых, и Московское княжество, и вся Русь в целом были наконец избавлены от «наездов» (это слово в то время обозначало краткую военную экспедицию, направленную исключительно на захват добычи) ордынских отрядов, и в хрониках того времени можно было прочесть: «Бысть тишина великая по всей Русской земле на сорок лет, и пересташа татарове воевати землю русскую». Во-вторых, став великим князем, Иван Данилович мог рассчитывать на повиновение остальных крупных феодалов. И, наконец, не следует думать, что князь был настолько наивен, что не оставлял в своей казне хотя бы незначительную часть собранной дани. Вскоре Ивана Московского называли самым богатым князем Руси.

За хитрость, удачливость в дипломатических переговорах, за политику присоединения к своему княжеству соседних земель и — с долей юмора — за несомненное пристрастие к накоплению мирских благ князь Иван Данилович и получил в народе прозвище «Калита», то есть снабженный застежкой кожаный кошель для ценностей, обычный аксессуар костюма зажиточного человека того времени.

Впрочем, не следует воспринимать Калиту исключительно как хитреца и стяжателя. Это был мудрый и дальновидный политик, который, в отличие от многих правителей своего времени, не стремился захватить престол развитого государства, а кропотливо и планомерно создавал свое собственное, наращивая военную мощь Московского княжества и приумножая его богатства. Первым из русских князей Иван Калита повел планомерную борьбу с «лихими людьми», разбойничавшими на дорогах, нападая на купеческие караваны. Это сделало московский рынок еще более желанным для внешней торговли. Благодаря политике Ивана Калиты, в Москву из Владимира был переведен престол митрополита. Стремясь обеспечить поддержку Церкви — мощного союзника на политической арене, Иван Данилович построил в Москве новые храмы. Это строительство знаменовало новый этап развития города — впервые в деревянной дотоле Москве появились каменные здания.

«Первую в Москве каменную соборную церковь, во имя Успения Божией матери, заложил святой Петр — митрополит при великом князе Иоанне Даниловиче», — читаем мы у М. Н. Загоскина («Москва и москвичи»). Разумеется, имеется в виду не апостол Петр, а один из «Угодников Московских», причисленный Православной церковью к лику святых. Кроме упомянутого собора (построенного в 1327 г.), в Кремле появились и другие каменные храмы: церковь Иоанна Лествичника (1329), храм Спаса Преображенного (так называемая церковь Спаса на Бору, 1330 г.), построенный в 1333 г. собор во имя Архангела Михаила. Для их постройки в Москву были привезены из Пскова искусные мастера-каменщики. Прекрасные фрески, покрывшие внутренние стены новых храмов, знаменовали новую эпоху в истории города. Кроме ремесленников, изготовлявших предметы повседневного обихода, в Москве появились ювелиры, мастера художественного литья, талантливые оружейники. Именно в этот период взлета московской славы в одной из летописей появились слова: «Бяша град Москва видети велик и чуден град, и много множество людей в нем кипящее богатством и славою».

Ни один из возведенных в правление Калиты храмов, к сожалению, до наших дней не сохранился. Особенно трагична в своей несправедливости была судьба Спаса на Бору — простоявшая более пятисот столетий, пережившая даже разрушительную оккупацию Кремля наполеоновскими войсками, эта церковь в начале XX в. была старейшим каменным сооружением Москвы и ждала только тщательного изучения историками. Ведь «биография» Спаса на Бору уходила корнями в глубокую древность… «Она первоначально была срублена из брусьев и существовала сто сорок лет», — рассказывает историю церкви Спаса на Бору М. Н. Загоскин («Москва и москвичи»). Кто знает, какие увлекательные научные открытия ждали бы их, какие загадки прошлого открыли бы древние стены! Но… в 1933 г. храм Спаса Преображенного просто-напросто разобрали, не утруждая себя подробными исследованиями. Строителям «светлого будущего» понадобилось место для постройки технических помещений Большого Кремлевского дворца, и оглядываться на памятники прошлого они не пожелали.

Но людям, жившим в далеком XIV в., было невдомек, что их потомки когда-нибудь поднимут руку на любовно выстроенные храмы. Они строили их на века, рассчитывая, что и много столетий спустя прекрасные кремлевские храмы будут радовать сердца москвичей. Внук Ивана Даниловича Калиты, умершего в 1340 г., чей прах покоится в Архангельском соборе Московского Кремля, князь Московский и Владимирский Дмитрий Иванович, в 1367 г. приступил к очередному обновлению кремлевских стен. Передышка, которую выторговал для Руси Иван Калита, заканчивалась. Международная обстановка накалялась — Русь продолжала изнывать под ордынским игом, и было ясно, что вскоре ей предстоит претерпеть новую волну нашествия, готовившегося ханом Мамаем. А с запада на земли людей, которых уже начинали называть «московитами», надвигалась военная мощь великого князя Литовского Ольгерда. А в жарком и засушливом 1365 г. в городе вспыхнул пожар. «Охватил всех огонь и пламенем испепелил… и весь город погорел без остатка», — фиксировали летописцы. И тогда Дмитрий, помня просчеты своих предшественников, построил каменный Кремль.

Татаро-монгольское иго означало для Руси не только людские потери, не только унизительную обязанность выплачивать победителям дань. Бурно развивавшиеся до того на Руси ремесла стали приходить в упадок. Кто-то из мастеров погиб, кто-то был ушан в рабство… В 1409 г. Москву осадило войско золотоордынского хана Едигея (русская транскрипция; на самом деле хана звали Идику). Идику был искусным военачальником и пользовался среди ордынских воинов и нойонов (знати) непререкаемым авторитетом… В 1390-х гг. он стал самостоятельным правителем области, лежащей между Волгой и рекой Яик (современный Урал), а впоследствии стал основателем собственного государства — Ногайской орды. В 1408 г. Идику предпринял набег на Русь, и уже через год подошел к Москве. Идику не удалось взять город, но последствия его нападения были впечатляющими. По свидетельствам таких историков, как И. Е. Забелин и М. Н. Тихомиров, после набега Едигея в Москве окончательно пришло в упадок каменное зодчество. Даже в Кремле преобладали деревянные постройки, например, из дерева были выстроены царские хоромы. И Дмитрию пришлось немало потрудиться, собирая со всех концов Руси мастеров, еще помнящих полузабытое искусство.

Новый Кремль был не просто выстроен из более качественного материала — белого подмосковного камня, он был еще и невиданно велик. Если первые линии укреплений окружали лишь верхушку Боровицкого холма, а во время последующих перестроек медленно спускались все ниже по его южному склону и к моменту пожара 1365 г. уже приблизились к середине ската холма, то линия построенных по приказу Дмитрия Ивановича стен почти полностью совпадала с линией современных кремлевских укреплений. Было лишь одно различие: белокаменная твердыня не включала в себя тот уголок территории современного Кремля, который в наше время вписан между Средней Арсенальной, Угловой Арсенальной и Троицкой башнями. «Дмитрий прочно помнит заветы своих дедов. Он посмотрел на Кремль. У отца Кремль был весь деревянный, местами лес даже крошился. Спасибо пожару — спалил все стены, как короб берестяной. Тогда и надумали больше деревянных стен не ставить. Высокие стены возвела Кое-где в два, а то и в три рада, стена над стеной, как сосновая шишка. Ров углубили, дно все вычистили. В иных городах кремли круглые поставлены либо многоугольные, а Московский сложили о четырех углах. Но вышел не ларцем четырехгранным, а как бы стременем, а лучше сказать — топором. И лезвие топора обращено к западу, а на татар — обушок. Высоко поднимались стены Кремля, выше стен стояли каменные башни, далеко было видно вокруг с их сторожевой высоты», — такие строки посвящены в романе русского писателя С. П. Бородина «Дмитрий Донской» построенной князем крепости. Стены из белого камня возводились с применением технологии так называемой «забутовки»: в их сердцевине оставалось свободное пространство, которое потом плотно заполнялось смесью щебня и земли и замуровывалось сверху. Такая «прослойка» делалась не для экономии материала: строителям было известно, что подобная структура делает стены прочнее и позволяет эффективнее противостоять артиллерийскому огню.

К моменту постройки новых башен и стен в Москве уже появились мастерские, в которых отливались собственные, а не привозные пушки. Возникло и производство «огненного зелья» (пороха).

Новый Кремль, с возведением которого Москва получила сохранившееся в веках прозвище «Белокаменная», был построен своевременно: уже в 1368 г. под московские стены подступило войско Ольгерда. Литовский князь не сомневался в скорой и легкой победе, но Москва устояла! Устояла она и во время следующей «пробы на твердость», которую предпринял Ольгерд в 1370 г. С одной опасностью было покончено.

Но оставалась актуальной угроза татарского нашествия. И вот, едва отпраздновав победу, князь Дмитрий начал искать себе союзников среди русских князей, воздействуя на кого уговорами, а на кого и силой, собирая коалицию, способную дать отпор Золотой Орде. Первая «проба сил» состоялась в 1378 г. на реке Воже, где дружина князя Дмитрия разбила татарское войско. И вот в августе 1380 г. князь Московский Дмитрий Иванович во главе армии, объединявшей московскую дружину и союзные силы, выступил в поход в сторону Дона, чтобы встретить идущие на Русь под предводительством Мамая ордынские войска. «Кони ржут на Москве, звенит слава по всей земле русской. Бубны бьют на Коломне, а трубы трубят в Серпухове, чудно стоят стяги у Дону Великого» — так описывал сбор русских войск на решающую битву рязанский старец Софоний, современник этих событий («Задонщина»). Всем вам хорошо известно, как закончилась битва у реки Непрядвы (притока Дона). Для Руси это было началом освобождения от татаро-монгольского ига, для Золотой Орды — началом упадка, а князь Московский и Владимирский Дмитрий Иванович получил прозвище Донской, под которым и вошел в историю. В память о сражении на Куликовом поле в Москве был воздвигнут храм во имя Всех Святых, что на Кулишках — это здание и сегодня можно увидеть на Ильинской площади, однако стены, которыми вы будете любоваться, уже не те, что складывали строители по приказу князя Дмитрия. Храм был полностью перестроен в XVI–XVII вв.

Не следует, однако, думать, что победа на берегах Непрядвы навсегда избавила Москву от опасности вражеского нападения. Всего через два года после великой битвы Дмитрий Донской отправился с дипломатическим визитом в Кострому, поручив управление городом «ближним боярам». И в это время к Москве подошло многочисленное войско под командованием хана Тохтамыша. Посадские жители привычно собирали имущество и перебирались под защиту кремлевских стен, готовясь оборонять свой город. А бояре убоялись угрозы и, считая оборону делом безнадежным, стали один за другим покидать город, заботясь лишь о спасении собственных жизней и имущества. К чести москвичей, надо отметить, что, оставшись без боярского «руководства», они не впали в панику, а продолжали организованно готовиться к осаде Более того — увидев, что боярам нет до них никакого дела, простые горожане, по примеру жителей Великого Новгорода, ударили в соборный колокол и созвали в Кремле вече — народное собрание, на котором постановили никого за пределы города не выпускать, а у тех, кто все же совершит попытку уклониться от общей судьбы и будет пойман, отбирать имущество. Горожане были настроены настолько решительно, что когда сам митрополит Московский Киприан обратился к ним с просьбой выпустить его за пределы города, у него, согласно принятому решению, отобрали буквально все, оставив только одежду, надетую на Киприане. В то же время москвичи послали гонца к литовскому князю Остею, призвав его принять руководство над обороной города.

Князь все не возвращался, а Москва, тем не менее, героически оборонялась. Убедившись, что силой город не взять, Тохтамыш пошел на хитрость. Он передал москвичам, что согласен снять осаду, удовлетворившись сравнительно небольшим выкупом. Но когда открылись городские ворота, и из них вышла депутация москвичей во главе с Остеем, воины Тохтамыша неожиданно взялись за оружие и перебили всех, а затем, пользуясь замешательством, ворвались в открытые ворота. Жители были почти поголовно истреблены (после окончания трагедии было погребено 24 000 человек), а город сожжен. В этом пожаре Русь понесла еще одну потерю, истинные масштабы которой стало возможным оценить лишь спустя столетия: в каменных храмах, куда, по обычаю, защитники города на случай пожара спрятали ценности, находилось значительное не только по тем временам количество книг — по свидетельствам современников, рукописные тома заполняли свои временные хранилища «до самого верьху». Но воины Тохтамыша не пощадили их.

Разорив Москву, войска Тохтамыша начали грабить соседние города. Казалось, все, что было завоевано на Куликовом поле, повержено в прах. Но тут Тохтамыш получил известие, что с севера, во главе большого войска, спешит на выручку своим подданным князь Дмитрий Донской. Этого было достаточно: Тохтамыш, не принимая бой, увел свое войско с Руси.

И снова Москва оправилась от нанесенных потерь. Более того — стала еще сильнее, богаче и краше.

Прекрасная корона столицы

В 1525 г. итальянец Паоло Иовий задался целью собрать побольше сведении о таинственной и далекой стране — России. В те времена европейцы очень мало знали о жизни в нашей стране, и большинство тех сведений, которые сообщали своим соотечественникам вернувшиеся из поездки в «Московию» купцы и наемные солдаты, были, возможно, интересными, но настолько фантастичными, что трезвому уму исследователя сразу становилось ясно: это выдумки, призванные развлечь слушателей. И тут Паоло улыбнулась удача: в Рим ко двору Папы Климента VII прибыло русское посольство! Много часов провел Иовий, разговаривая с молодым дворянином Дмитрием Герасимовым, и на основании этих бесед написал свою книгу. «Это — самый славный из городов Московии как по своему положению, которое считается срединным в стране, так и вследствие замечательно удобного расположения рек, обилия жилищ и громкой известности своей весьма укрепленной крепости, — делал выводы из рассказа Герасимова Паоло Иовий. — Городские здания тянутся длинной полосой по берегу реки Москвы на пространстве пяти миль. Дома в общем деревянные… По вместимости они просторны, но не огромны по своей постройке и не чересчур низки. Каждый из них обыкновенно делится на три комнаты… Почти все дома имеют при себе отдельные сады как для пользования овощами, так и для удовольствия, отчего редкий город представляется столь огромным… В каждом квартале есть отдельная церковь, а на видном месте находится храм в честь Богородицы Девы, славный своим строением и величиною; его воздвиг шестьдесят лет тому назад Аристотель Болонский, удивительный художник и знаменитый мастер. У самой главной части города впадает в реку Москву речка Неглинная, которая приводит в движение зерновые мельницы. При впадении эта речка образует полуостров, на краю которого воздвигнута., удивительно красивая крепость с башнями и бойницами… Почти три части города омываются двумя реками, остальная же часть окружена широким рвом, обильно наполненным водою, проведенною из тех же самых рек».

Таково описание Москвы в тот период, когда все русские княжества объединились под властью великих князей Московских. Русь еще не знала такого расцвета. После взятия турками Константинополя в 1453 г. Москва стала признанным центром Православия — именно в тот период московские государи провозгласили ее наследницей Древнего Рима и Византии, «Третьим Римом». Именно тогда на их гербе появился византийский двуглавый орел — символ преемственности православных традиций. В 1480 г. было сброшено ордынское иго. Крепли международные связи. Московское государство того периода наконец встало наравне с наиболее значительными державами.

Еще в конце XV в. стало ясно, что белокаменные стены, построенные Дмитрием Донским, пережившие столько штурмов и пожаров, безнадежно обветшали. И вот великий князь Московский и всея Руси Иван III принял решение обновить кремлевские укрепления, а заодно и важнейшие строения внутри Кремля. «Собор Успенский, церковь Благовещения, Грановитая Палата, Теремный дворец, Кремль с своими стрельницами, множество каменных церквей и домов, рассыпанных по городу, — все это, только что вышедшее из-под рук искусных зодчих, носило на себе печать свежести и новизны, как бы возникло в один день волею всемогущею. Действительно, все это было сотворено в короткое время гением Иоанна III. Кто оставил бы Москву за тридцать лет назад бедною, ничтожною, похожею на большое село, огороженное детинцем, не узнал бы ее, увидав теперь», — писал о результатах этой реконструкции И. И. Лажечников в романе «Басурман».

С этой целью на Русь были приглашены известные архитекторы своего времени. Приехал в загадочную Московию Алоизо ди Каркано, получивший на Руси прозвище «Алевиз Фрязин». В 1485 г. к нему присоединились знаменитый зодчий и скульптор Пьетро-Антонио Соларио и Марко Руффо (тоже получивший прозвище «Фрязин»), годом раньше нашедший случай показать свое знание секретов архитектуры при возведении новой палаты для казны великого князя. Одинаковые прозвища, полученные двумя разными людьми, не должны удивлять — следует помнить, что в те времена на Руси не существовало фамилий в современном понимании. Родовые имена носили лишь представители знати, но и знатные, и простые люди обычно получали прозвища, отражавшие их личные качества. Слово «фрязин» означало «итальянец».

Явился по княжескому приглашению на Русь и архитектор, которого стали здесь называть Алевизом Новым, построивший в Кремле Архангельский собор и несколько храмов. (Иногда Алевиз Новый также упоминается в исторических документах как Фрязин, что порой порождает путаницу. Видимо, она возникала уже в те далекие времена, и зодчий получил собственное прозвище, пусть и не такое звучное.)

Под руководством этих мастеров на месте старых белокаменных стен уже к 1495 г. вознеслась грозная цитадель, построенная в итальянском вкусе. Нам сегодня трудно представить себе это — настолько символичным стал облик Кремля не только для Москвы, но и для всей России. Для каждого, кто видит знакомые очертания кремлевских башен и стен, в этой картине есть нечто исконно русское. Однако не следует забывать, что, во-первых, первоначальный облик Кремля изменен позднейшими перестройками, а во-вторых, даже на родине мастеров — в Италии — сохранилось в первозданном виде не так уж много крепостей того времени, так что найти образец для сравнения достаточно затруднительно. И все же Кремль, производящий впечатление выстроенной с декоративными целями нарядной и изящной игрушки, — грозная, практически неприступная крепость, выполненная по всем правилам фортификационного искусства. Красивые конусообразные навершия башен, которые во многом «повинны» в том праздничном впечатлении, которое производит цитадель, были надстроены лишь в конце XVII в. Именно эти навершия придали облику Кремля тот неповторимый национальный оттенок, который как бы сгладил западноевропейский стиль его башен и стен. Зеленая поливная черепица крыш красиво контрастирует с красным кирпичом, из которого выстроен Кремль, и белокаменными деталями отделки башен и окантовки зубцов стен.

На четырех самых значительных башнях Кремля — Спасской, Троицкой, Никольской и Боровицкой — после надстройки над ними наверший были установлены двуглавые орлы из позолоченной меди, а на остальных — позолоченные флюгера в виде флажков. (В 1935 г. орлы были заменены звездами из нержавеющей стали, покрытой листами позолоченной меди, с расположенной в центре эмблемой серпа и молота, в 1937 г. смененные привычными нам звездами из рубинового стекла. Тогда же была установлена пятая звезда над Водовзводной башней.)

Но не будем забегать вперед Давайте представим себе только что построенный Кремль Ивана III — тот Кремль, который стоит и поныне и которому суждено возносить свои башни над Москвой, пока существует наша земля.

Площадь окруженной стеной территории составляет 28 гектаров, а общая длина стен — 2235 м. А стены эти таковы, что о них стоит поговорить особо.

В зависимости от рельефа местности, по которой проходят кремлевские стены, их высота колеблется от 5 до 19 м, а толщина достигает 3,5–6,5 м. Зубцы кремлевских стен — архитекторы называют их «мерлоны» — знакомы даже маленьким детям. Нам, смотрящим на вершины стен с земли, эти мерлоны кажутся очень симпатичными и совершенно бесполезными, устроенными лишь с декоративными целями. Но это вовсе не так. Перед нами — важный элемент оборонительной системы кремлевской цитадели. Мерлоны имеют высоту от 2 до 2,5 м при толщине 65–70 см. Изящные прорези в мерлонах предназначены для стрельбы. Во время ведения обстрела стрельцам предписывалось закрывать пространства между мерлонами специальными деревянными щитами — «заборолами», а самим, укрывшись за надежными массивами зубцов, вести огонь через щелевидные прорези бойниц. При этом сами стрелки находились на так называемой «боевой площадке» — выступе, проходящем с внутренней стороны стен. В целях безопасности его противоположную стенам сторону ограждает низкий парапет, сложенный из кирпича. Белокаменная окантовка зубцов, которая тоже подчас воспринимается как декоративный элемент, на самом деле не что иное, как видимая часть сложной водоотводной системы, предназначенной для того, чтобы удалять со стен атмосферные осадки. Эта влага не пропадала даром: она собиралась в специальные колодцы, пополняя запасы воды на случай осады. Сейчас на кремлевских стенах 1045 мерлонов.

Но чудеса фортификационной архитектуры на этом не заканчиваются. С внутренней стороны стен, ниже боевой площадки, можно увидеть большие ниши в форме арок В них, по замыслу строителей, размещались «подошвенные бои» — отверстия, позволявшие вести обстрел местности на уровне земли, у самого основания стен. Эти отверстия были замурованы лишь в XIX в.

Высокие крепостные стены с помощью переходов соединяются с башнями, далеко выступающими за линию стен. Это предусмотрено для того, чтобы в случае необходимости вести обстрел нападающих не только на окружающей крепость местность, no и простреливать пространство вдоль стен. С той же целью башни по замыслу архитекторов были снабжены чудом инженерной мысли XV столетия — навесными бойницами, так называемыми «машикулями». В настоящее время машикули можно увидеть на поверхности стен Угловой Арсенальной башни Кремля, а на других башнях они заложены изнутри кирпичом.

Почему некоторые кремлевские башни имеют круглую форму? Обратите внимание: это те из них, которые построены на стыках стен. Круглая форма позволяла вести с башен круговой обстрел. Кроме того, именно в этих башнях — Водовзводной, Беклемишевской и все той же Угловой Арсенальной — находились потайные колодцы — те самые, в которые поступала отводившаяся со стен вода. Кроме того, эти колодцы подпитывались водами подземных ключей. В настоящее время такой колодец сохранился только в Угловой Арсенальной башне, которая вообще сохранила свой изначальный облик лучше своих красавиц-сестер.

Наиболее высокие и массивные башни: Спасская, Никольская, Троицкая, Боровицкая, Константино-Еленинская, Тайинцкая — выстроены в тех местах, где к Кремлю подходили дороги. В таких башнях предусматривались проездные ворота, снабженные тяжелыми дверями — сделанными из металла или дубовых пластин, окованных железом. А между проездными и угловыми башнями достаточно равномерно распределены по периметру стен башни «глухие», выполнявшие исключительно оборонительные функции, — Благовещенская, Первая и Вторая Безымянные, Петровская, Набатная, Сенатская, Средняя Арсенальная, Комендантская, Оружейная. Вы, конечно, обратили внимание на то, что названия некоторых из них как-то не очень соотносятся с допетровской эпохой. И вы правы. Немного погодя мы с вами познакомимся поближе с историей каждой из кремлевских башен и узнаем, при каких обстоятельствах им пришлось изменить свои первоначальные имена. А пока поговорим о том, что все эти башни роднит — об их внутреннем устройстве.

Вы помните, что конических наверший на кремлевских башнях изначально не было. Наверху башни помещалась боевая площадка, окруженная зубчатым парапетом. Внутри башни поделены на несколько этажей каждая. Кроме того, в них имеются выходы на стены — фактически каждую башню можно пройти насквозь. Это задумано для того, чтобы в случае штурма защитники крепости могли незаметно для врагов перемещаться по стенам в те места, где требовалось их присутствие.

Сразу же после возведения башен их верхушки были прикрыты деревянными крышами конической формы, защищавшими верхние площадки от непогоды. А на площадках разместились поворотные круги — вращающиеся основания для пушек. Были прикрыты деревянными навесами и боевые площадки стен — эти своеобразные крыши, превращавшие стены в крытые галереи, не только оберегали защитников Кремля от непогоды, но и могли послужить дополнительной защитой в случае обстрела.

Но оборонительная мощь Кремля на этом не заканчивалась. Все проездные башни были снабжены отводными стрельницами и выстроенными перед въездами бастионами. Нападавшим, пожелай они войти в ворота, пришлось бы прорываться под перекрестным огнем через узкие проходы. Следует напомнить, что над каждыми воротами в специальных углублениях на стенах башен размещались надвратные иконы.

А в 1516 г. был обновлен и модернизирован ров, соединявший реку Неглинную с Москвой-рекой (проходивший под стенами со стороны Красной площади). Он был расчищен, углублен и обнесен зубчатыми каменными стенами Для пополнения рва водой предусматривались запруды на реке Неглинной — одна из них была возле Боровицких ворот, а другая — близ Троицкого моста (который ведет в Троицкую башню Кремля). С этого момента Кремль превратился в настоящий остров, готовый в любой момент закрыть все щели в своей обороне и «приветствовать» наступающего неприятеля залпами беспощадного огня.

И все же, глядя на Кремль, не думаешь о его оборонительной мощи — он слишком красив. Фортификационные функции детища Ивана III остались в далеком прошлом, и сегодня, глядя на краснокирпичное чудо, возносящее острия своих башен над Москвой-рекой, хочется назвать его короной столицы.

Н. М. Загоскин, русский писатель и знаток московской старины, писал о Кремле так:

«Как прекрасен, как великолепен наш Кремль в тихую летнюю ночь, когда вечерняя заря тухнет на западе и ночная красавица, полная луна, выплывая из облаков, обливает своим кротким светом и небеса, и всю землю! Если вы хотите провести несколько минут истинно блаженных, если хотите испытать этот неизъяснимо-сладостный покой души, который выше всех земных наслаждений, ступайте в лунную летнюю ночь полюбоваться нашим Кремлем, сядьте на одну из скамеек тротуара, который идет по самой закраине холма, забудьте на несколько времени и шумный свет с его безумием, и все ваши житейские заботы и дела и дайте хоть раз вздохнуть свободно бедной душе вашей, измученной и усталой от всех земных тревог… Поздно вечером вы никого не встретите в Кремле; часу в одиннадцатом ночи в нем раздаются одни только редкие оклики и мерные шаги часовых. Внизу, под вашими ногами, гремят проезжающие кареты, кричат извозчики, раздаются громкие речи гуляющих по набережной; с противоположного берега долетают до вас веселые песни фабричных, и глухой, невнятный говор всего Замоскворечья как будто шепчет вам на ухо о радостях, забавах и суете земной жизни. Но все это от вас далеко, — вы выше всего этого. Вот набежали тучки, светлый месяц прикрылся облаком, внизу густая тень легла на все Замоскворечье, потухли сверкающие волны реки и все дома подернулись туманом. Но здесь, на кремлевском холме, облитые светом главы соборов блестят по-прежнему и позлащенный крест Ивана Великого горит яркой звездою в вышине. Поглядите вокруг себя: как стройно и величаво подымаются перед вами эти древние соборы, в которых почивают нетленные тела святых угодников московских. О, как эта торжественная тишина, это безмолвие, это чувство близкой святыни, эти изукрашенные терема царей русских и в двух шагах их скромные гробницы, — как это отрывает вас от земли, тушит ваши страсти, умиляет сердце и наполняет его каким-то неизъяснимым спокойствием и миром! Внизу все еще движенье и суета: люди или хлопочут о делах своих, или помогают друг другу убивать время; а здесь все тихо, все спокойно и все так же живет, — но только другою жизнью. Эти высокие стены, древние башни и царские терема не безмолвны, — они говорят вам о былом, они воскрешают в душе вашей память о веках давно прошедших. Здесь все напоминает вам и бедствия и славу ваших предков, их страдания, их частные смуты и всегдашнюю веру в провидение, которое, так быстро и так дивно возвеличив Россию, хранит ее как избранное орудие для свершения неисповедимых судеб своих. Здесь вы окружены древнею русской святынею, вы беседуете с нею о небесной вашей родине. Как прилипший прах, душа ваша отрясает с себя все земные помыслы. Мысль о бесконечном дает ей крылья, и она возносится туда, где не станут уже делить людей на поколения и народы, где не будет уже ни веков, ни времени, ни плача, ни страданий. — Испытайте это сами, придите в Кремль попозже вечером, и если вы еще не вовсе отвыкли беседовать с самим собою, если можете несколько минут прожить без людей, то вы, верно, скажете мне спасибо за этот совет. Впрочем, во всяком случае, вы не станете досадовать, если послушаетесь меня и побываете в Кремле, потому что он при лунном свете так прекрасен, что вы должны непременно это сделать, — хотя из любви к прекрасному».

Семья кремлевских башен

Традиционно знакомство с кремлевскими башнями начинается с Боровицкой — ведь она стоит у подножия холма напротив того самого места, где когда-то зарождался Кремль. Давайте и мы с вами последуем этому разумному правилу и начнем наше детальное знакомство с Кремлем с Боровицкой башни.

Боровицкая башня

Здесь уместно будет сказать, что многие башни Кремля выстроены там, где когда-то стояли их предшественницы — башни предыдущих московских кремлей. Склонные к мистике люди иной раз усматривают в этом обстоятельстве нечто загадочное, но на самом деле все объясняется просто: башни ставились в наиболее выгодных для обороны местах. Вот и Боровицкая башня, возведенная в 1490 г. по проекту Пьетро-Антонио Солари, стоит там, где испокон веков располагался выход из Кремля — это древнейшие ворота московской цитадели.

Свое название башня, как и весь Боровицкий холм, получила в память о том густом хвойном лесе, который в дни основания Москвы покрывал его склоны. В 1658 г. Боровицкую башню специальным указом благочестивого царя Алексея Михайловича Романова переименовали в Предтеченскую (в честь располагавшегося поблизости от нее на территории Кремля каменного храма во имя Иоанна Предтечи), однако новое название так и не прижилось.

Давайте внимательно посмотрим на Боровицкую башню. Немецкий путешественник XIX в. Александр Гумбольдт, посетивший Россию в 1829 г., высоко оценивший красоту этого сооружения, был еще больше поражен экзотичностью архитектуры Боровицкой башни. По словам Гумбольдта, башня напомнила ему пирамиды индийских храмов с их ритмично уменьшающимися ступенями-ярусами. А москвовед начала XX в. В. А. Никольский сравнивал Боровицкую башню со знаменитой казанской башней, носящей имя царицы Сююмбеки. Действительно, архитектурное решение Боровицкой башни более чем оригинально, и подобные строения можно увидеть нечасто, особенно в Европе. Нижний ярус башни представляет собой четырехгранное строение — «четверик». На него, постепенно уменьшаясь с высотой, поставлены один на другой еще три четверика. А сверху башня увенчана восемью колонками, поддерживающими стреловидный шатер навершия (общая высота, без учета укрепленной на башне звезды, — 50,7 м). Этот прекрасный шатер и поддерживающий его открытый восьмигранник были надстроены в конце XVII в. Однако то, что сегодня предстает нашим глазам, несет на себе следы переделок и реставраций. В XVIII в. к навершию башни «для красоты» были добавлены модные тогда псевдоготические украшения, выполненные из белого камня, а в 1812 г. навершие Боровицкой башни пострадало от взрывной волны, докатившейся от ее соседки — Водовзводной. Вскоре она была отреставрирована, но готические детали восстанавливать не стали, и сегодня мы можем видеть только те из них, которые уцелели при катастрофе — так, кое-где сохранились обрамления окон.

Помимо необычной планировки, в архитектуре Боровицкой башни есть и другая интересная деталь. Ее отводная стрельница устроена не впереди, как у остальных кремлевских башен, а помещена сбоку. Именно в стрельнице, а не в башне, и находятся Боровицкие ворота. В древности они служили для хозяйственных целей — через Боровицкие ворота в Кремль ввозились различные грузы. Недаром с другой стороны крепостной стены возле Боровицких ворот располагались хозяйственные постройки, Конюшенный и Житный (продуктовый склад) дворы. Несмотря на свое приземленное назначение, Боровицкие ворота защищались не хуже остальных. И сегодня со стороны Александровского сада можно увидеть расположенные по бокам от въезда отверстия, формой напоминающие замочные скважины. Но такое сравнение обманчиво, не стоит представлять себе вставляющиеся в крепостные стены исполинские ключи. «Замочные скважины» на самом деле не что иное, как отверстия для цепей подъемного моста, который перебрасывался от Боровицкой башни на другой берег Неглинной. А под проездной аркой ворот в кладке стен хорошо заметны вертикальные пазы — здесь крепилась опускающаяся железная решетка — «герс».

Водовзводная башня

Угловая Водовзводная башня, о которой только что шла речь, стоит над Москвой-рекой. Она удивительно грациозна и соразмерна — особую праздничность ей придает рельефная горизонтальная кладка примерно до середины высоты круглого основания. Благодаря ей башня производит впечатление доставленного в узкую вазу букета цветов. Водовзводная башня высока — 57,7 м. Сразу после постройки она носила название Свибловой — на территории Кремля рядом с ней располагался двор бояр Свибловых. А свое теперешнее название Водовзводная башня получила, когда в 1633 г. в ней установили «водовзводную машину», по свинцовым трубам качавшую воду для поливки кремлевских садов. Поступала эта вода и в царские покои. До наших дней это чудо технической мысли почти четырехсотлетней давности не сохранилось — водовзводная машина функционировала немногим больше ста лет. Впрочем, если вдуматься, это немало.

Судьба Водовзводной (Свибловой) башни непроста и драматична. В 1805 г. ее сочли обветшавшей и в целях реставрации разобрали и собрали снова. А в 1812 г. наполеоновская солдатня взорвала ее, покидая Кремль. В 1817 г. (по некоторым источникам, в 1819 г.) Свиблову башню восстановили по проекту О. И. Бове. С тех пор башня неоднократно реставрировалась, и се первоначальный облик исказился до неузнаваемости. Так что, к сожалению, несмотря на несомненную красоту Свибловой башни, ее облик достаточно сильно отличается от того, который был задуман итальянскими зодчими. Впрочем, так ли это важно? От ее стен исходит аромат древности, и, дав волю фантазии, можно легко представить себе Свиблову башню такой, какой она была когда-то — грозной, щетинящейся дулами пушек из-под деревянного навеса.

Благовещенская башня

Соседка Водовзводной башни по кремлевской стене, тоже смотрящаяся на свое отражение в водах Москвы-реки, — Благовещенская башня. На самом деле Благовещенская башня не столь мала — 30,7 м, но рядом со своей высокой соседкой кажется почти низенькой. Построенная в 1488 г., она, как и остальные ее сестры-башни, в конце XVII в. была дополнена каменным шатром. Его усеченный верх венчает сооружение, которое на первый взгляд кажется дозорной вышкой — и это удачное решение придает Благовещенской башне очень воинственный и в то же время древний вид. Однако вышка эта декоративная, а история башни хранит множество совершенно не воинственных подробностей.

В старину в Благовещенской башне имелись ворота — их следы в кирпичной кладке и сегодня видны со стороны Кремля, а вот с набережной никакого напоминания об этих воротах не увидишь. А назывались эти ворота… Портомойными. Они предназначались для прачек из дворцовой обслуги, выходивших стирать на берег Москвы-реки. Предметом их забот были не только «портки», как может показаться на первый взгляд, — портами в те времена называлась одежда вообще.

Это — забавная сторона «биографии» башни, а ют и грустная нотка: при Иване IV Грозном в Благовещенской башне содержались узники.

Свое название Благовещенская башня получила от помещавшейся в ней иконы Благовещения. К тому же в начале XVIII в. на территории Кремля рядом с башней был возведен храм того же имени. После его постройки в «дозорной вышке» устроили звонницу, на вершине башни установили крест, а узкие бойницы растесали, превратив их в окна — Благовещенская башня из оборонительного сооружения превратилась в придел одноименного храма.

Однако в наши дни мы видим Благовещенскую башню совсем иной. Дело в том, что в 1933 г., как бы ни удивляла вас эта дата, башню отреставрировали. Правда, проделано это было в стиле того времени: храм Благовещения безжалостно разобрали. Зато в том месте, где его стена примыкала к стене башни, открылся первоначальный фасад, не искаженный переделками. Это дало реставраторам возможность восстановить подлинный облик Благовещенской башни.

Тайницкая башня

За Благовещенской башней следует Тайницкая. При постройке краснокирпичного Кремля она была сооружена на приречной стороне самой первой. Этот приоритет легко объясним: приречная, южная, кремлевская стена чаще других становилась объектом штурма, и белокаменные стены были здесь более ветхими. Поэтому южная линия стен была перестроена раньше остальных. А Тайницкая башня была не простым оборонительным сооружением — она имела очень важное значение и свое название получила недаром.

Внутри башни прятался потайной колодец. Но, помимо этого, был у Тайницкой башни еще один секрет: в ее отводной стрельнице, соединенной с башней арочным переходом, начинался подземный ход, выводивший к самой кромке воды — предосторожность на случай бегства. Высотой 38,4 м, далеко выступающая за линию стен, Тайницкая башня имеет внушительный вид. Вот только назвать ее памятником седой старины, к сожалению, невозможно. Тайницкая башня — новодел, правда, освященный временем, но все же… Вы помните, что в конце XVIII в. на Боровицком холме по проекту В. И. Баженова предполагалось построить исполинский дворец. Приступая к расчистке места для строительства, рабочие успели снести часть южной стены — и вместе с ней Тайницкую башню. А после остановки этого циклопического проекта, в 1773 г., погубленная башня была воссоздана по старым рисункам. Достоверно известно, что форма башни в точности воспроизводит прежнюю Тайницкую башню, но существует ли соответствие в более мелких архитектурных деталях — неизвестно.

В старину Тайницкая башня была проездной — с набережной прекрасно видна высокая закругленная, арочная ниша, имитирующая заложенные ворота. В XVII в. над воротами Тайницкой башни помещались часы. Эти ворота — Тайницкие, или, как еще говорили в старину, Тайнинские (от слова «тайна») — во время осад использовались для того, чтобы через них незаметно для противника можно было выйти к Москве-реке за водой.

А пристроенную к изначальной Тайницкой башне отводную стрельннцу и вовсе решили не восстанавливать. Она вернулась на старое место лишь в 1862 г. и строилась не с целью воспроизвести подлинный вид уничтоженной стрельницы — архитектор просто создал проект «в национальном вкусе».

Да, судьба Тайницкой башне выпала непростая. В 1930 г. злосчастную стрельннцу снова разобрали — теперь уже навсегда, а секретный колодец засыпали. Заложили и имевшиеся в Тайницкой башне проездные ворота — на фасаде можно разглядеть рельефные следы.

Первая и вторая безымянные башни

Следом за Тайницкой башней стоят, одна за другой, две Безымянные башни. Их облик напоминает архитектуру Тайницкой башни: над мощным квадратным основанием возвышаются усеченные четырехгранные конусы, на вершинах которых устроены дополнительные ярусы с открытыми проемами, увенчанные острыми четырехскатными крышами. Правда, Безымянные башни несколько ниже Тайницкой (Первая Безымянная — 34,15 м, а Вторая Безымянная — 30,2 м), и их архитектура более массивна. При взгляде на Безымянные башни на ум сразу же приходит сравнение со сторожевыми постами: каждая из них, благодаря своему основательному и какому-то особенно воинственному, строгому виду, производит впечатление самостоятельной маленькой крепости. Они и были выстроены исключительно с оборонительными целями — никаких других функций, в отличие от своих соседок, о которых мы с вами уже успели узнать, Безымянные башни не несли. У них даже не было характерных имен: как вы уже успели заметить, свои названия кремлевские башни получали по находившимся вблизи важным объектам — боярским дворам или храмам, а Безымянные башни стоят на отшибе. Но нас с вами ведь интересуют сохранившиеся архитектурные памятники допетровской эпохи. И вот, если рассматривать Безымянные башни в этом аспекте, на свет всплывает интересная и по-своему поучительная история.

Судя по пропорциям Первой Безымянной башни, историки архитектуры определяют, что она была построена несколько позже Второй Безымянной. Однако на самом деле Первая Безымянная куда более «молода». Сразу после постройки в ней была устроена «пороховая камора» — склад взрывчатых веществ (пороха и компонентов для его изготовления — селитры и др.). Во времена правления Ивана Грозного произошел несчастный случай — хранившийся в башне порох взорвался, и от Первой Безымянной башни практически ничего не осталось. Но вскоре она была восстановлена. В конце XVII в. над ней надстроили четырехскатный каменный шатер со «сторожевой вышкой».

В следующий раз башня исчезла с лица земли в 1770 г. — ее разобрали, освобождая место под постройку баженовского дворца. Но, как вы знаете, после того как Екатерина II отказалась от своего замысла, она распорядилась восстановить те участки кремлевской цитадели, которые успели разрушить. Кала восстановлена и Первая Безымянная башня — в 1783 г. ее возвели снова, однако не на старом месте — теперь она встала ближе к Тайницкой башне. А в 1812 г. Первую Безымянную башню, точно так же как и Водовзводную — Свиблову, взорвали французы. И точно так же, как и Водовзводная, Первая Безымянная башня была восстановлена О. И. Бове. Так что, несмотря на свой былинный облик, Первая Безымянная башня относительно молода.

А вот облик Второй Безымянной башни без искажений дошел до наших дней с XVII в., когда над ее верхней площадкой, по примеру остальных кремлевских башен, был добавлен шатровый верх И у ее соседок — Тайницкой, Первой Безымянной башен, и у Второй Безымянной башни он тоже завершается напоминающим древнюю дозорную вышку навершием — ее скомпонованное из украшенных рельефным орнаментом краснокирпичных колонок основание в плане четырехугольное, а вот остроконечное навершие — восьмигранное.

Единственное серьезное изменение, которое претерпел облик Второй Безымянной башни, — заложенные когда-то существовавшие в ней проездные ворота.

Петровская башня

При виде невозмутимо возвышающихся над историческим центром города башен Кремля создается ощущение их нерушимой прочности. Тем сильнее волнуют подробности «биографий» этих твердынь, из которых мы узнаем, какими бурными и подчас «опасными» были их судьбы. Вот и Петровской башне, следующей за Второй Безымянной, немало довелось испытать на своем долгом веку. Точное время ее постройки неизвестно. Историки склоняются к мысли, что она была возведена одновременно с другими башнями, входящими в оборонительный комплекс линии стен со стороны реки Москвы, однако есть и версия, что она была построена чуть позже. Своим обликом Петровская башня, получившая название по храму во имя св. Петра митрополита, примыкавшему к ней с внутренней стороны стен, сильно отличается от своих стоящих по соседству сестер — уже знакомых нам Тайницкой, Первой и Второй Безымянных. Невысокая — всего 27,15 м, — но очень изящная, узкая и словно устремленная в высоту, Петровская башня словно нарочно спроектирована для того, чтобы разнообразить несколько однотипный облик башен южной стороны периметра кремлевских стен. Над вторым ярусом основного строения башни, завершающимся небольшим четвериком, которому стройные колонки и карнизы придают вид сказочного терема, надстроен пирамидальный шатер, над которым на кирпичных столбиках возносится остроконечная крыша удивительно лаконичных очертаний. Но, разумеется, Петровская башня — не декоративное украшение, у нее славное боевое прошлое.

Во время польской интервенции (1612) защитники Петровской башни, которую в те времена порой называли Угрешской (поскольку давший ей имя храм принадлежал к подворью Угрешского монастыря), героически оборонялись, но тем не менее башня была сильно изуродована пушечными выстрелами нападавших. Можно сказать, что в тот раз Петровская башня была практически разрушена. Затем ее восстановили, а в 1771 г. сломали опять, уже в мирное время, — как вы догадываетесь, это было связано с попыткой постройки на Боровицком холме гигантского дворца. Сломали и снова восстановили, а в 1812 г. Петровскую башню развалили до основания французские минеры. О. И. Бове, наряду с Водовзводной и Первой Безымянной башнями, воссоздал и Петровскую, и с тех пор ее облик не претерпел существенных изменений.

Несмотря на столь переменчивую судьбу, облик Петровской башни может много рассказать нам о том, как выглядел краснокирпичный Кремль сразу после того, как его отстроили в XV в. На основании башни — двухъярусном четверике — можно разглядеть следы машикулей.

Беклемишевская башня

Мы с вами пропутешествовали вдоль всей южной, выходящей на Москву-реку стены Кремля и приблизились к высокой башне, которую в 1487 г. Марко Руффо возвел в юго-восточном углу кремлевских стен. Как уже известно, по замыслу архитекторов такие башни строились круглыми. Вот и Беклемишевская башня в плане круглая, хотя, внимательно присмотревшись, можно заметить, что поверхность ее нижней части состоит как бы из вертикальных граней. В настоящее время Беклемишевскую башню обычно называют Москворецкой — по названию расположенного по соседству Москворецкого моста. А в старину башня получила имя по примыкавшей к ней кремлевской резиденции бояр Беклемишевых. Это был знатный род, активно принимавший участие в придворных интригах. Во времена великого князя Василия III, сына Ивана III, боярин Беклемишев оказался участником заговора крупных феодалов-бояр против великокняжеской власти и был казнен. После этого его палаты стали служить местом заключения попавших в опалу бояр. Впоследствии аристократической темницей, своего рода русским Тауэром, стали и помещения Беклемишевской башни.

Даже до того как над ней надстроили высокий граненый верх, напоминающий скорее устремленный к небесам изящный шпиль, Беклемишевская башня была стройна и по-своему очень красива. А после переделки XVII в. стала поистине прекрасной. Сейчас высота Беклемишевской башни — 46,2 м.

В 1949 г. Беклемишевская башня стала объектом работы реставраторов. Среди прочего был сделан важный шаг к возвращению башне ее первоначального облика — уменьшен размер бойниц. На первый взгляд это звучит странно, но, углубившись в историю Беклемишевской башни, мы легко понимаем причину такого поступка реставраторов. Дело в том, что в 1707 г. по приказу Петра I, опасавшегося вторжения на территорию России шведских войск, Беклемишевскую башню несколько модернизировали. Ее бойницы были растесаны — то есть увеличены для того, чтобы дать возможность установить в башне пушки и перемещать их стволы, наводя на цель, — башне предстояло стать важным пунктом обороны переправы через Москву-реку. К счастью, эти приготовления не понадобились. А вот верхний ярус навершия-шпиля в 1949 г. восстанавливать не пришлось. Сбитый артиллерийским снарядом в 1917 г., когда большевики обстреливали Кремль, который защищала группа юнкеров, был отреставрирован уже в первые годы советской власти.

Константино-Еленинская башня