Прекрасная Юнона

Запоздалый инстинкт самосохранения мигом вернул Хелен к реальности. Она уперлась руками в грудь Мартина.

– Милорд! Мартин! – воскликнула она, читая по глазам его намерения. – Это неслыханно. Вы ведете себя совершенно неприлично! Если хотите искупить свое поведение – свой обман, вы должны немедленно проводить меня назад к экипажу.

Хелен старалась говорить твердо, но ее голос звучал тихо и неуверенно. Ей не хватало воздуха. Улыбка на смуглом лице, приближавшемся все ближе к ней, стала еще шире. Его руки, уже обхватившие ее, сжимались все сильнее.

– Насчет того, как я мог бы искупить свои грехи, у меня есть идея получше.

Мартин поцеловал ее. Поцелуй длился до тех пор, пока последние жалкие попытки сопротивления с ее стороны не исчезли, утонув и растворившись в охватившем их бурном потоке страсти.

Оказавшись в плену его объятий, Хелен хоть и неохотно, но пришлось признать, что эта страсть была не только его, а их страстью. Вот почему ей так трудно было противиться Мартину. Его скандальное поведение встретило такой же скандальный отклик с ее стороны. Мчась на волне неудержимого желания, такого сладкого в своей новизне, что она не могла противиться ему, Хелен бросила эту неравную борьбу и растаяла у него на груди. Она почувствовала, как объятия Мартина стали еще крепче. Потом его руки скользнули ей на спину, и податливое тело Хелен слилось с его мощной фигурой.

Его коварный поцелуй, манивший поддаться соблазну и, потеряв голову, утонуть в море чувственных наслаждений, наткнулся на стойкое желание Хелен сохранить последние остатки здравого смысла.

Мартин поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз. Его глаза вспыхнули.

– Успокойтесь, – выдохнул он. – Не надо волноваться. Мы сделаем это очень медленно.

Его губы снова прильнули к ее губам, и Хелен задумалась, как понимать эти слова, сказанные низким, хриплым голосом: как обещание или как угрозу. Ее раздумья длились почти целую минуту, а тем временем ее воля оказалась окутана теплой сетью ощущений, которые пробудили в ней уверенные руки Мартина. Из последних сил Хелен призвала свои мысли к порядку. Что ей делать? Судя по тому, куда все шло – не важно, медленно или быстро, – на принятие решения у нее оставались считаные минуты.

Даже для самого неискушенного ума было совершенно очевидно, что Мартин изменил образ действий и намеревался безнадежно скомпрометировать Хелен, погубив ее репутацию. У Хелен не осталось ни малейших сомнений в том, что таким образом он хотел вынудить ее согласиться на брак и вопреки ее отказу добиться своей цели. Но она твердо решила, что не станет вставать на пути его мечты. И ничто, даже он сам, не могло поколебать ее решимости.

В то же время, чувствуя, как его чуткие пальцы перебирали пуговицы ее платья, Хелен отдавала себе отчет, что любая мысль о том, чтобы ускользнуть из рук такого опытного обольстителя, пустая фантазия. Несомненно, он задумал что-то совершенно непристойное. И, столь же несомненно, для Хелен это было в высшей степени притягательно. Если прислушаться к голосу сердца, к стремлению ее души, она должна сделать так, как он сказал, – успокоиться.

Судьба была против нее, но это не означало, что она не может насладиться им, воспользоваться моментом… на этот раз. Больше у нее никогда не будет такой возможности. Единственной возможности прикоснуться к счастью, дотянуться до золотой чаши на конце радуги. Никогда прежде Хелен не удавалось этого сделать, никогда она не ведала этого счастья. А оно непременно должно было существовать. Теперь, окутанная облаком любви, Хелен знала это наверняка. Пальцы Мартина скользнули по ее плечам, стягивая вниз прогулочное платье. Хелен с легким вздохом вытащила руки из длинных рукавов, и платье упало на пол, а вместе с ним и все ее сомнения. Робко взглянув сквозь опущенные ресницы вверх, она подняла руки и в молчаливом согласии с тем, что должно было произойти, обвила ими шею Мартина. Предвкушение необычайного блаженства с головокружительной силой стучало в ее венах. Хелен ждала, когда он справится с ее легким корсетом.

Только такой человек, как Мартин, с его обширным любовным опытом, мог распознать смысл непроизвольного движения Хелен. Он сделал глубокий вдох, стараясь удержать мощный всплеск желания. Желания такой силы, что он едва не потерял голову, – исход, совершенно не входивший в его планы. С Юноной он не мог допустить спешки. Он должен был соблазнить ее медленно и нежно, как самую невинную из всех девственниц, застенчивую и робкую. Мартин взялся за дело с полной самоотдачей.

Вскоре у Хелен перед глазами все поплыло. Голова кружилась от наслаждения. Прошлое не могло подсказать ей, что делать с охватившим ее желанием. Знакомство Хелен с супружескими обязанностями носило самый приземленный характер. Мать рассказала, чего ей ждать, и Хелен смирилась с этим. Вот и все. Вся процедура показалась ей настолько скучной, что она только обрадовалась, когда муж поспешно вернулся к своим любовницам. Однако за долгие годы одинокой жизни Хелен пришла к заключению, что в этом должно быть что-то еще, что-то хорошее, чего она никогда не испытывала. То, что заставляло вспыхивать бледные щеки Доротеи и зажигать звезды в ее глазах.

Хелен думала, что никогда не узнает, что это. Но судьба решила дать ей один шанс – утешительный приз в печальной лотерее ее жизни. Кто мог преподать ей радости любви лучше, чем тот мужчина, который держал ее в ловушке своих объятий?

Потому что это, несомненно, было ловушкой, по крайней мере, для ее чувств. Она должна признаться в этом и не забывать, когда настанет время объяснений. Мартин будет зол. Придет в ярость. Он снова попросит ее стать его женой, ничуть не сомневаясь в том, что, переполненная любовью, она согласится. А когда она откажется, его уже не будет интересовать, по какой именно причине. Впрочем, это даже хорошо, потому что Хелен понятия не имела, как объяснить ему все, и не знала, стоит ли вообще пытаться.

Однако сейчас эта задача была не по силам ее рассудку. Мартин украл его вместе с корсетом, и Хелен даже не заметила, как это ему удалось. Единственное, что она знала, – это что она чувствует себя охваченной и обессиленной желанием, какого не испытывала никогда в жизни. Все ее мысли, все чувства заполнял Мартин. Он полностью завладел ею.

Она ничего не могла сделать, чтобы разорвать прочную нить страсти, пылавшей в каждом из них. Мартин остановился. Подняв Хелен на руки, он перенес ее на кушетку и положил на шелковые покрывала. Опустившись сверху, он прижался губами к ее рту, а его умелые руки опутали паутиной удовольствия ее возбужденную плоть. Потом он коснулся губами ее век, целуя каждое по очереди.

– Не открывай глаза.

Хелен догадалась, что он собирается раздеться. Ей захотелось посмотреть.

– Но…

– Никаких но, – произнес хрипловатый голос, звучавший еще ниже и глуше, чем обычно. – Делай, как я говорю. Просто лежи и не волнуйся. И все будет очень хорошо.

Его убедительные нежные слова возымели свой эффект. Хелен лежала неподвижно, ощущая кожей тепло огня, потрескивающего в камине, с которым так контрастировало прохладное прикосновение шелков и атласов, на которых она покоилась. Подумав о скандальном вкусе его светлости в отношении предметов интерьера, Хелен невольно улыбнулась. До ее слуха донеслось шуршание льняной ткани. Соблазн подсмотреть сквозь ресницы усилился.

Хелен слегка приоткрыла глаза. Она смотрела, как Мартин избавлялся от одежды до тех пор, пока не улегся рядом с ней, заставив ее быстро зажмуриться, прежде чем снова распахнуть глаза с самым невинным видом.

Мартин нежно улыбнулся, стараясь ободрить ее. Он снова склонился над Хелен, не позволяя ей рассмотреть его. Вглядевшись в ее лицо, он не смог заметить никаких признаков испуга. Во всяком случае, пока.

– Молодец, – прошептал он, старательно сдерживая бурлившую в нем страсть. Его губы опустились на губы Хелен.

Когда она снова закрыла глаза, Мартин испытал облегчение. По правде сказать, он не представлял себе, что могло ее напугать, но, если близкое знакомство с Уолфордом так дорого обошлось ей, лучше, чтобы она не видела его голым.

Оторвавшись от ее губ, Мартин переключился на другие части ее тела, постоянно успокаивая и ободряя Хелен ласковыми словами. Тратить время на разговоры в подобных ситуациях было совсем не в его правилах, но тут был особый случай, единственный в своем роде. Он по-прежнему продолжал наблюдать за ней, опасаясь увидеть признаки расстройства или испуга, готовый немедленно остановиться, если ей покажется, что он слишком торопится.

Хелен слушала слова Мартина, но она не могла сосредоточиться и не понимала их смысла, улавливая лишь чувственный звук его голоса. Ей хотелось, чтобы он перестал говорить и занялся удовлетворением ее желаний. Ей хотелось прикасаться к нему, познавать его тело, но прежде она никогда не знала подобных желаний и сомневалась, насколько это допустимо. Наконец, не удержавшись от соблазна, Хелен попыталась погладить ладонями его мускулистую спину, но Мартин, повернувшись, поймал их и, удерживая в одной руке, завел руки ей за голову.

– Не сейчас, милая. Мы не должны торопить события.

Хелен удивилась. Почему нет? Ей хотелось понять. Она чувствовала себя так, словно готова проглотить его целиком и полностью, а он отвечал: «Не сейчас». Все ее тело горело, но ей хотелось еще больше огня.

– Мартин…

– Молчи. – Он закрыл ей рот поцелуем. – Доверься мне. Тебе понравится. На этот раз все будет по-другому. Я обещаю.

Хелен недоумевала. Конечно, на этот раз все будет по-другому – она любит его. Раньше она никогда никого не любила. Ее недоумение росло. Хелен захотелось встряхнуть головой, чтобы избавиться от ощущения, что во всем этом есть что-то, что ускользает от нее, чего она не понимает.

– Тебе нечего бояться. Все будет медленно и легко. Никакой боли, одно наслаждение. Доверься мне сейчас, и я покажу тебе, как прекрасно это может быть.

Нежность его голоса, за которой улавливалось едва сдерживаемое желание, дала Хелен ключ. Ее глаза широко распахнулись, но Мартин, занятый тем, что целовал ее, не заметил этой реакции. Быстро осознав свою ошибку, Хелен снова закрыла глаза, не желая спугнуть ощущение легкости и полета, которым наполняли ее поцелуи Мартина.

Он думал, что муж, занимаясь любовью, причинял ей боль и, по меньшей мере, сломал ей пару ребер, решила она, и что теперь у нее отвращение к этому занятию. Если бы в это время Мартин не целовал ее, Хелен от удивления покачала бы головой. Как он мог прийти к такому безумному заключению? Артур никогда не делал ей больно. Ему просто не удалось пробудить ее чувственность. Теперь, когда она поняла, что такое страсть между мужчиной и женщиной, она знала правду. Ее совсем не пугала перспектива заняться любовью с Мартином. Но почему он так решил?

Однако теперь не время для всей этой ерунды.

Сознание Хелен с трудом воспринимало даже то, что происходило сейчас, не говоря уже о том, чтобы строить предположения. Поцелуи Мартина становились все более страстными, и она чувствовала, что тает под ними. Последняя способность мыслить оставила Хелен. Все ее существо охватило радостное ощущение.

Мартин благодарил Бога. Глядя на красавицу, лежавшую в его объятиях, он не замечал ни малейшего испуга, никаких признаков нервной девичьей дрожи. Тем не менее он крепко держал в руках вожжи своей страсти, противопоставив невероятному соблазну жесточайший самоконтроль. Это была трудная задача – медленно соблазнять богиню. Мартин старательно разжигал костер, разгоравшийся между ними, бросая в него горячие угли любви и поливая расплавленной магмой желания. Постепенно его сдержанность начала таять. Мартин заставил себя снова отпрянуть, чтобы убедиться в том, что она не испытывает ничего, кроме удовольствия. Когда он, наконец, привел ее на самую вершину блаженства, стараясь удержать этот краткий миг как можно дольше, Мартин почувствовал неудержимое стремление последовать за ней, и его разум захлестнула волна собственного наслаждения.

Звон элегантных французских часов в виде колесницы, стоявших на мраморной каминной полке, пробился в затуманенное блаженством сознание Хелен. Четыре часа.

Четыре часа! Она мгновенно открыла глаза. Ее смущенному взору предстала широкая загорелая мужская грудь, покрытая редкими завитками черных волос. Обостренные чувства ощутили вес тяжелой мускулистой руки, расслабленно лежавшей поперек ее тела.

Сдерживая стон, Хелен закрыла глаза. Что теперь? Ее тело и разум все еще находились в плену пережитого удовольствия. Как просто было бы лежать здесь, наслаждаясь теплом его близости, и предоставить судьбе решать все самой. Но тогда Мартин проснется и снова заговорит о браке, а ей придется отказывать ему, лежа нагишом в его объятиях.

Хелен поморщилась. Открыв глаза, она медленно подняла взгляд к лицу Мартина. Он по-прежнему спал. К счастью, она лежала с внешней стороны кушетки. С легким вздохом облегчения Хелен осторожно выбралась из его сонных объятий и выпростала ноги из-под шелковых покрывал, которыми он накрыл их.

Оказавшись на свободе, она быстро начала одеваться. Застегивая корсет, Хелен позволила себе любовно окинуть взглядом большое тело, раскинувшееся среди смятых шелковых покрывал. На ее лице мелькнула неясная улыбка. Теперь она, по крайней мере, знала, что значит лежать на конце радуги и отчего так вспыхивали глаза Доротеи, когда она смотрела на Хейзелмера. Мартин перенес ее на конец радуги и подарил мгновения бесконечного наслаждения, подобного которому она никогда не испытывала. Хелен навсегда запомнила его, запечатлела в своем сердце, как свет, которому суждено озарять годы одиночества, ждавшие ее впереди.

Подавив вздох, она надела платье и расправила его поверх нижней юбки. Что ей сказать Мартину, когда он попросит ее руки? Несмотря на то что с последней попытки прошла неделя, Хелен так и не смогла придумать, как объяснить ему свой отказ. Сказать по правде, раздумья привели ее к выводу, что сама попытка такого объяснения может оказаться опасной. Мартин был не из тех мужчин, которые готовы смиренно принять отказ. Он станет спорить, угрожать, воспользуется любыми средствами, чтобы заставить ее уступить. А Хелен не собиралась уступать. Даже несмотря на те прекрасные часы, которые она провела с ним, а может быть, именно благодаря им, Хелен лишь утвердилась в своей решимости дать ему возможность осуществить свои мечты. Она любила Мартина, любила сильней, чем могла себе представить, глубже, чем могла осознать. Самопожертвование было тем, в чем у нее имелся некоторый опыт. Ее девичьи грезы были принесены в жертву родительским амбициям, ее гордость – жадности мужа. Мартин, как никто другой, был достоин ее жертвы, и Хелен готова была пойти на нее добровольно, хотя и не без грусти.

Спокойно и решительно Хелен позволила взгляду остановиться на волевых чертах его лица, немного смягченных сном. Она никогда не сможет заставить его принять ее решение, так лучше и не пытаться. Если она ничего не станет объяснять, а лишь будет настойчиво отказывать, он придет в ярость, но не сможет принудить ее изменить свое мнение.

Ему это не понравится, но станет для него благом.

Пуговицы на спинке платья оказали серьезное сопротивление. Заметив на полу свои мягкие прогулочные туфли, Хелен сунула в них ноги, одновременно осматривая элегантно обставленную комнату. Каждый предмет здесь был очень тщательно подобран. Основу стиля составляла простота линий и форм, строгость которых уравновешивалась ярким декором, сочетавшим в себе черные и голубые тона с золотом. По правде сказать, эта комната очень подходила своему хозяину. Хелен не могла представить себе Мартина в более дешевой обстановке. Это была его среда, его место. И здесь он должен был остаться.

Ее взгляд снова упал на красивое лицо Мартина. Хелен улыбнулась, вспомнив его старания уберечь ее от воображаемой боли. Улыбка угасла. Ее отказ вызовет не только гнев. Она собиралась нанести ему удар по самому чувствительному месту. Ее отказ сдаться после любовных наслаждений больно ударит по его гордости ловеласа.

Хелен побледнела, почувствовав внезапный озноб.

В шестнадцать лет она узнала, что ей не суждено прожить легкую жизнь. Чувствуя себя несчастной и одинокой, она стойко скрывала свои горести под маской благополучия. Но чего Хелен не могла понять, так это почему судьба так жестоко обошлась именно с ней. Почему выбрала именно ее.

Отбросив в сторону эти безнадежные мысли, Хелен решительно выпрямилась. Ее пальцы все еще возились с маленькими пуговками на спине, скользя по неподатливому шелку. Пробормотав несколько отборных проклятий, она с новой силой бросилась в атаку, но пуговки по-прежнему ускользали из ее рук.

Измученная Хелен подняла взгляд… и тут же столкнулась с теплыми серыми глазами, взиравшими на нее с ленивой насмешкой. Увидев, что она смотрит на него, Мартин широко улыбнулся:

– Ты должна была разбудить меня.

Его голос все еще звучал хрипло и на несколько тонов ниже обычного, словно приглашая к недозволенным удовольствиям.

Хелен захлопала глазами, пытаясь собраться с мыслями. Она должна быть спокойна. Стараясь говорить своим обычным, немного небрежным тоном, она сказала:

– Уже поздно, и мне надо домой. Я подумала, что совершенно незачем будить тебя, пока я буду одеваться.

Сохраняя невозмутимое спокойствие, Мартин засмеялся:

– Вы так хорошо понимаете меня, прекрасная Юнона. – Он поманил ее. – Иди сюда.

Хелен с подозрением посмотрела на него:

– Мартин, но мне действительно надо домой.

Взгляд Мартина скользнул на часы. Он недовольно нахмурился:

– Пожалуй, ты права. – Он вздохнул. – В таком случае будет лучше, если ты позволишь мне оказать тебе помощь с платьем.

Мартин сел, свесив ноги с кровати. Покрывало соскользнуло ему на пояс. Он махнул рукой, предлагая ей подойти, и Хелен неохотно встала перед ним. Его сильные руки сомкнулись у нее на талии. На одно мгновение их взгляды встретились. Завороженная его взглядом, Хелен затаила дыхание, глядя, как губы Мартина изгибаются в уже знакомой ей медленной улыбке. Потом он повернул ее к себе спиной.

Его ловкие пальцы быстро справились с пуговицами. Но прежде чем Хелен успела отойти, он обхватил ее за талию и, потянув вниз, усадил к себе на одно колено.

Ощутив в руках ее горячее тело, Мартин снова пожалел, что она не разбудила его раньше. Он всерьез подумывал о том, чтобы снова уложить ее в постель и снять с нее одежду. Какая разница, что подумают в свете? С кривой усмешкой Мартин признал, что такое безумство не может продолжаться долго, если только он не намерен определить их социальный статус как графа и графини Мертон. Из чего следует…

Он повернул прекрасную Юнону так, чтобы видеть ее лицо. На его губах заиграла коварная улыбка соблазнителя.

– Тебе понравилось?

Хелен широко открыла глаза и покраснела от злости.

Мартин засмеялся, погладив ее пальцем по щеке.

– Скажи, что ты выйдешь за меня, и мы сможем наслаждаться так каждый день… или хотя бы каждую ночь. – Он подумал, что делает предложение уже второй раз, правда, нынешние обстоятельства были ему по вкусу гораздо больше. Уверенно улыбнувшись, Мартин ждал согласия прекрасной Юноны.

Хелен не могла смотреть ему в глаза. Она чувствовала, как Мартин напрягся в затянувшейся тишине. По коже побежали мурашки. Она попыталась высвободиться из его рук. Мартин убрал руки и отпустил ее. Хелен встала и, отойдя к камину, повернулась к нему.

Собравшись с силами, она подняла на него глаза. В холодном сером камне было бы больше тепла, чем во взгляде серых глаз, пристально смотревших на нее. Его лицо казалось бесстрастным, словно высеченным из гранита, сжатые в кулаки руки лежали на коленях. Свет умирающего в камине огня золотил выпуклые мышцы его голой груди. Он выглядел таким мощным… и таким свирепым.

– Мартин, я не могу выйти за тебя. – Хелен старалась спокойно и четко выговаривать слова.

– Я вижу. – Слова прозвучали как удар хлыста. Хелен повесила голову. – Вы согласились разделить со мной постель, но вы не пойдете за меня. – В наступившей тишине она стояла не поднимая глаз, боясь лишиться последних сил, если поднимет их и увидит его разочарование. – Почему?

Недоумение и обида, звучавшие в этом единственном слове, едва не поколебали ее уверенность. Стиснув руки, Хелен заставила себя поднять голову:

– Мне очень жаль, но я не могу объяснить.

– Вам жаль? – Мартин резко вскочил на ноги.

Хелен в ужасе отвернулась, на ее бледных щеках вспыхнул румянец. Буркнув сдавленное проклятие, он подошел к креслу, на спинке которого висел шелковый халат. Мартин накинул его, стараясь справиться с бурей яростных эмоций, проносившихся в его мозгу.

– Позволь мне уяснить только одну вещь, – выдавил он, стянув рывком пояс халата. – Ты хотела этого или нет?

– Да. – Заметив, что он оделся, Хелен подняла голову. Признание вырвалось у нее само собой и заставило Хелен содрогнуться до самой глубины души. Но это была правда, которую Хелен признала не моргнув глазом. Все силы она сосредоточила на том, чтобы убедить его дать ей уйти. – Но это ничего не меняет. Я просто не могу выйти за тебя.

– Почему?

На сей раз вопрос прозвучал как приказ. Мартин ходил перед ней туда-сюда, словно раненый зверь. Хелен с трудом сдержала невольный порыв броситься и успокоить его. Но она должна быть твердой.

– Мне жаль, но я не могу объяснить.

Его прищуренные глаза стали похожи на два стальных клинка. Мартин встал прямо перед ней:

– Вы не можете объяснить, почему готовы превратиться в кокотку, вместо того чтобы выйти за меня замуж? Вы чрезвычайно удивляете меня, мадам!

Внутренне вздрогнув, Хелен постаралась держаться с достоинством и не спасовать под его сверкающим взглядом. Она почувствовала дурноту. Теперь Мартин не был бесстрастен, уязвленная гордость исказила его черты, придав им угрожающий вид. И все же Хелен не жалела о тех часах, что они провели вместе, наслаждаясь любовью, и не испытывала стыда за ту невероятную радость, равной которой она никогда не знала.

Мартин не сводил с нее глаз, надеясь, что она пойдет на попятный. Увидев, что взгляд ясных зеленых глаз не дрогнул, оставаясь твердым, он с невнятным рычанием отпрянул в сторону. Он был в ярости. Ему хотелось встряхнуть Хелен, оттащить ее на кушетку и заставить ее стать такой, какой она должна быть, сказать то, что он хотел услышать. Но это не решало проблемы. Мартин бросил свирепый взгляд в сторону Хелен. По-прежнему сохраняя притворное спокойствие, она стояла перед камином, именно там, где он так хотел ее видеть, только без шали, которой ему так хотелось укутать ее плечи. Он мог вынудить Хелен стать его любовницей, и возможно, она даже уступила бы ему. Но Мартин хотел видеть ее своей женой.

С раздраженным возгласом он повернулся и снова подошел к ней:

– Если мое предложение, сделанное от чистого сердца, так неприятно вам, леди, я полагаю, вам лучше уйти, не дожидаясь, когда мои низменные инстинкты заставят меня сделать вам куда более оскорбительное предложение.

Хелен вытаращила глаза. Пальцы Мартина, словно тиски, сдавили ее запястье. С трудом удержавшись, чтобы не вскрикнуть, она безропотно пошла за ним к двери. Уж лучше так. Если бы ей пришлось уйти самой, ранив его, оставив его страдать, она могла бы дрогнуть. Его неистовая ярость разбивала ей сердце, но, возможно, она могла уберечь его сердце.

Ничего не соображая от гнева, Мартин вылетел в холл, волоча Хелен за собой.

– Хилторп!

В ту же секунду из-за обитой зеленым сукном двери появился дворецкий. Увидев их, он слегка изменился в лице.

Не обращая внимания на очевидное недоумение Хилторпа, Мартин резко произнес:

– Леди Уолфорд уезжает. Найдите извозчика для ее светлости. – Он отпустил Хелен и, с резким кивком повернувшись на каблуках, быстро пошел назад в гостиную.

Когда дверь за ним захлопнулась, Хелен издала сдавленный вдох. Она чувствовала себя так, будто с этим звуком рухнул весь ее мир. У нее кружилась голова, ее мутило. Однако ей ничего не оставалось делать, как встретить весь этот кошмар с максимальным достоинством, на которое она была способна. Волосы Хелен так и остались распущенными, но, раз вернуть шпильки не представлялось возможным, она должна была хоть как-то прибрать их. Как бы ей ни хотелось, Хелен запретила себе даже думать о том, чтобы расплакаться, пока она не окажется в своей спальне. Самой насущной ее целью было как можно скорее добраться до этого благословенного места.