Ирод Великий

Добавлял перцу во взаимоотношения двух народов и тот факт, что воинственный племянник Иуды Маккавея Иоанн Гиркан I покорил идумеев силой обратив их в свою веру, по словам благородного Аввакума – заставил гордых горцев обрезать себе крайнюю плоть, что идумеи считали постыдным для себя, потомков Исава брата Иакова называемого так же Израилем[19].

Итак, иудеи не любили и не без основания подозревали идумеев в подстрекании к заговорам и смутам, а значит, не могли бы принять царем выходца из этой страшной и неблагонадежной земли. Сомнения добавлял и тот факт, что в Иерусалиме правила династия хасмаев, к которой, кстати, мой подопечный не имел ни малейшего касательства.

Проанализировав два таких важных момента, как неприятия Идумеи как таковой и нецарское происхождение Ирода, я мог только пожимать плечами, отчего благородный Марциалий Нунна Алауда, как видите, я все-таки узнал его имя, а заодно и мой премудрый учитель, поверили бредням оракула. К слову, не верить в пророчество оракула – грех, тем более оракула, к услугам которого прибегают «тайных дел мастера», но, оракул он же не только глас божий, а еще и человек из плоти и крови. Человек со всеми своими низменными качествами и потребностями, а, следовательно, он мог быть не здоров или пьян, и нагородить, таким образом, кучу глупостей, которые теперь мне приходится разбирать. С другой стороны, боги тоже шутники еще те.

Как же я был не прав тогда!

Для передачи собранных сведений господину Марциалию Нунне служили специально прибывшие для этой цели в Идумею купцы. Я должен был раз в месяц приносить свои зашифрованные сообщения в одну из четырех специально поставленных для этого лавочек, откуда они затем передавались с караванами. В крайнем случае, можно было воспользоваться больше присущей арабской армии системой сигнальных огней, но это следовало делать с максимальной осторожностью, да и много ли передашь, размахивая над костром плащом или накидкой?

Народу в Идумее не так много, как в том же Иерусалиме, каждый человек на счету, отчего при брате правителя я занимал несколько должностей – писаря, оруженосца и советника. Последним, я дорожил больше всего. Не пытаясь приспосабливаться к обычаем моих новых хозяев, я предпочитал одеваться в тунику без вышивки на римский манер, не пытаясь подстраиваться под местные вкусы. В конце концов, своему месту при Ироде я обязан именно римскому происхождению. И до тех пор, пока я буду выглядеть, как поставленный для присмотра за малым сим народом прокуратор, мне удастся удержать свое более чем выгодное положение. Впрочем, никаких особенных неприятностей от ревнителей местных обычаев мне не грозило. Идумеи предпочитали острую пищу, которую запивали водой, в то время как для гостя-иноземца в изобилии имелось вино. Слуги Ирода разбили достаточно симпатичный сад, в котором предпочитала гулять Дорида с девушками-служанками, и где время от времени отдыхал я. Там же за глухой стеной под открытым небом были установлены ванны, в которых любили возлежать члены семьи Ирода и гости. Для меня сии обычаи были приятны и отдохновенны. Единственное отличие от таких же ванн в римских домах составляла та странная для просвещенных людей манера идумеев не показывать друг перед другом своей наготы. И, к моему великому сожалению женщины мылись и возлежали в ваннах на своей половине дома. И строго в присутствие других женщин.

В Идумее, так же как в Иудее не приветствовалась однополая любовь, и я ни где не видел сопровождающих зрелых мужей в бани и купальни подвластных им мальчиков. Последний обычай меня несказанно радовал, так как хоть и не являясь писаным красавцем, в Риме я то и дело ловил на себе похотливые взгляды плечистых любострастцев, от которых делалось не по себе.

И еще приятная новость, в Идумее и Иудее, как я понял, практически во всех аристократических семьях говорили на греческом, предпочитая обставлять свои дома, одеваться и вести себя, подражая эллинам.

При этом простые люди предпочитали арамейский, что же до иудейского, то на нем в основном проводили службы в храмах и разъясняли непонятные места в законе божьем в синагогах[20]. Были, конечно, сумасшедшие фанатики, считавшие своей целью заставить, как можно больше народа говорить на иудейском, но такие вещи обычно не даются насилием. Так что даже самые ярые приверженцы исконно еврейского языка были вынуждены то и дело перемежать свою речь греческими терминами. Особенно этим грешили торговцы, корабельщики и моряки. Что касается строителей кораблей, то там если и попадались не греческие термины, то они обычно произносились на латыни.

Несколько раз удалось наблюдать правителя Идумеи старшего брата Ирода – Фасаила, отправляясь в гости к которому, Ирод брал меня с собой. С густыми, похожими на баранью шерсть волосами и раздвоенной бородой правитель был ниже и уже в плечах, нежели его брат. Впрочем, господин Идумеи, несмотря на молодость и прекрасное здоровье сильно сутулился, из-за чего я затрудняюсь определить его подлинный рост. Добавьте к этому резкий неприятный тембр голоса и отрывистую манеру разговора, бегающие воровские глазки и неспокойные руки и получите портрет старшего сына Антипатра Фасаила.

Его точная, пусть и более молодая копия – юный Ферора – четвертый сын Антипатра и Кипры показался мне злобным, маленьким отвратительно воспитанным негодяем. Вспыльчивый, обидчивый, подозрительный – этот дикарь мог убраться вместе с друзьями в горы, и жить там, не сообщая о себе неделями, мог, разгневавшись, бог весть на что, не разговаривать с семьей целыми днями, отказываясь принимать пищу и злобно рыча, словно неприрученное животное. Слава всем богам Рима, Ферора жил вместе со старшим братом и я не имел возможности устать от общения с этим неприятным человеком.

Третьего сына Антипатра Иосифа я почти не видел, так как он подобно Ироду был приставлен к делу, защищая доверенные ему рубежи. Впрочем, если во главе когорты ауксилариев, он и мог показаться сильным и опытным воином, в обществе, отличался косноязычностью и был непростительно для юноши скромен. Полагаю, что Иосиф тяготился шумными собраниями и пирами, предпочитая жизнь в своей дикой и опасной провинции, где ему не нужно было соблюдать этикет, и вести себя как пай-мальчик.

Да, рядом с братьями Ирод выглядел воистину по-царски. Величавый с прекрасными густыми волосами и спокойным властным взором, Ирод был явно отмечен самими богами, для высшей власти на этой земле. Оставался вопрос, как именно он этой власти добьется.

И тут меня осенило, ведь здесь Ирод всего лишь воевода. Да, он защищает Идумею, но наследовать ее будет сын Фасаила и только он, а, следовательно, ничто не мешает моему господину поискать себе иного счастья. Какой смысл служить там, где тебе ничего не светит? Обычный легионер может продвинуться до центуриона, Ирод же уже достиг всего, чего только мог достичь в родной ему Идумее. У него был самый главный после брата пост, красавица жена, ребенок мужеского пола. У него было все, и одновременно с тем у ничего. Ничего, что он мог бы передать своим детям, чем ублажить свою собственную старость, скрасить время ожидания перед отправкой в страшный тартар.

А значит, у Ирода было самое главное для того, чтобы добиваться для себя другой дороги и иной славы – силы и амбиции.

Я слышал, ты принимал послов из Иудеи? – задал вопрос Ирод, после того, как брат выслушал его отчет относительно последних набегов соседей.

Были. Были. Дорожку не забыли, – ухмыльнулся в двойную бороду Фасаил.

И как дела в Иерусалиме? Что слышно? – Ирод принужденно улыбнулся, резкая манера общения брата заметно задевала его.

А что могут эти евреи? – Голос Фасаила сделался почти каркающим. – Как обычно ждут мессию.

Это я настоящий мессия. – Шепнул мне Ирод, когда мы покидали негостеприимные покои правителя.

Мессия? – я сделал вид, будто бы не расслышал.

«Мессия – избранник богов. Тот, кто призван занять иерусалимский трон, поправ древние обычаи. Вот – оно!», – закопошилось в голове, но я глубоко вздохнул, не желая выказывать, насколько меня взволновал этот вопрос.

Еще бы! А ты разве еще не догадался? Я слышал, что римляне проницательны и почти что колдуны, или так говорят об эллинах? – Он заливисто рассмеялся. – Уж если и искать человека, в котором заключено божье благословение, то без хвастовства признаюсь, что это я. Ну, посмотри сам, я обещал брату, что разбойники из арабского царства не будут доставать его Хеврон или горную Петру, и за все время, которое я охраняю рубежи, ни один отряд не дошел до наших главный городов. А Хеврон – это ведь не просто столица, не место на карте, в который ткнул пальцем древний властитель, мол, «тут будет город». Нет! Хеврон святейшее место для правоверных иудеев, место поклонения и молитвы. Это святые гробницы, в которых покоятся наши прародители Авраам, Сара, Ишмаэль и Ицхак, сын Ицхака Яаков-Исраэль и их жены Ривка и Лея! Древние прародители, о которых еще в Торе писано. Там они все в пещерах Макпела, что к северо-западу от города – все до единого! Оттого и стекаются паломники святые в Идумею, а в пути их охраняет наш бог Яхве.

В древний Хеврон согласно преданию пришел однажды по воле Всевышнего наш праотец Авраам. Оказавшись же в Хевроне, он постиг святость сего места и поселился в нем. Здесь у него и его жены Сары родились Ишмаэль и Ицхак. Однажды Авраам посетил пещеру Махпела, где ему было видение, будто бы именно в этом месте похоронены первый человек Адам и его жена Хава! Позже Авраам купил эту пещеру у местного жителя, не понимающего, чем он владеет, и когда умерла Сара, Авраам похоронил ее в этой пещере, объявив сыновьям свое желание лежать рядом с женой. Здесь же затем хоронили его детей.

Хеврон особое место – место, в котором духовный мир соединяется с материальным, само слово «Хеврон» происходит от «соединение». – Вот что такое для всех нас – Хеврон!

Какое-то время мы молчали.

– И вот, что еще я тебе скажу, друг мой, – первым нарушил молчание Ирод, – пока я стою на границе Идумеи и Арабского царства, ни один нечестивец, не переберется сюда к нашим святыням и моей семье. А значит, понимают это жители Хеврона или нет, но для них я не только брат правителя, а данный богом защитник! А когда человек на своем месте делает все с умом и радением – он и есть истинное божье благословение. И особенно это касается обличенных властью господ, не важно царь он, прокуратор или староста деревни – для подданных такой человек – обретенное сокровище. – С этими словами, он весело похлопал меня по плечу, направляясь к купальням.

Гораздо позже, уже, будучи царем, Ирод неоднократно повторял, что когда боги ставят человека на созданное специально для него место, для которого он подходит как крышка для горшка или меч для ножен – этот человек способен привести область, в которой он правит к процветанию, и дурно, когда обладающий талантами и возможностями человек этого не делает.

Ирод произносил сие множество раз, так что эта мысль плотно вошла в летописи. Но однажды я услышал еще одну версию божественной природы моего нечаянного покровителя и моей будущей жертвы совершенно по-новому. Это была история, которую Ирод рассказал после великого пира, по случаю завершения постройки Кейсарии[21]. Помню, тогда я был настолько поражен похожей на сказку повестью о маленьком мальчике и пещере духов, что улегшись пьяным спать увидел ее так, словно все происходило на моих глазах.

Глава 8

Серый плотный туман обступал со всех сторон, окружал мальчика, точно неведомое войско злого духа, околдовывал. Так что, мир сделался почти что невидим. Еще немного и туман поглотит все. Дыхание давалось с трудом. Мальчик оглянулся в надежде, что где-нибудь да проглянет огонек костра. Тщетно. Серый туман вместо неба, туман вместо воздуха, туман под ногами. А за ним что? Пропасть и смерть?..

Ирод вытянул перед собой руку и не увидел пальцев. С трудом различался браслет на запястье – подарок царицы. Но сцепившиеся на нем животные исчезли, точно ушли охотиться в серое беспросветье.

Если дышать туманом, постепенно и сам сделаешься туманом, – ребенок отер с лица слезы, и нащупав на стене складную веревку пошел по ней. Тропа была ему знакома, здесь проходили испытания царевичи – сыновья и племянники арабского царя Арета III у которого Антипатр оставил своих сыновей во время проведения военных действий[22]. Здесь они любили играть, устраивая засады друг на друга, или ловя птиц. Но это при свете дня и когда тебе не дышит в затылок косматое чудище – туман.

При мысли о чудище мальчик поежился и потрогал рукоять длинного кинжала, привычно болтавшегося у него на поясе.

Наверное, следовало прибавить шага, но камни под ногами вдруг сделались осклизлыми, а рядом ждала бездна.

– И почему это выпало именно на мою долю? – Размазывая кулаком по лицу слезы, спрашивает себя Ирод, моментально становясь взрослым.

Во сне у меня даже дыхание перехватило – вот буквально только-только перед тобой стоял, едва не писая себе на ноги от страха, мальчик лет девяти, и вот он же – вздорный, бородатый и опасный точно посланник Прозерпины подземной – Ирод!

Давно же это было, ох, давно, так давно, что почти стерлось из памяти, растворилось в волшебном тумане заветной ночи посвящения. – Шлепает себя ладонью по коленке Ирод. – И вот же явилось во сне и оказывается, не исчезало никогда.

Ароматный дым курильниц поднимается вверх, расползаясь подобно магической пелене, в которой исчезают полуголые танцовщицы, расплываются покрытые узорами в виде цветов и волшебных зверей стены. Вот уже и нет придворных, поисчезали гости, один за другим испарились слуги и только необыкновенные лучистые глаза царя светятся сквозь непроглядную муть, подобно бог весть кем оставленным сигнальным кострам. Но, чу, судя по звуку, Ирод зевнул, на секунду закрыв глаза, от чего мир утратил последние источники света.

И вот снова маленький мальчик и пещера духов. Один на один, как и должно быть в ночь посвящения, когда отрок становится мужчиной, в первый и возможно в последний раз встречаясь с духами или богами, узнавая свое предназначение.

Что обычно происходит с проходящими посвящение мальчишками? Они спускаются держась за специально привязанную к камню веревку, совсем одни, слушая перекрикивания ночных птиц, наблюдая за звездами или ночной красавицей луной. Трясясь от страха и ожидая, что в любой момент на них нападет какой-нибудь охотящийся в темноте хищник, голодный демон, или они попросту сломают себе шею при спуске. Наконец ребенок достигает дна пещеры, где следует ждать, пока не появится дух, призванный вести его по жизни, или тот который расскажет о дальнейшей судьбе. Не разрешается разводить огонь, шуметь. Нужно просто сидеть и ждать.

Прошедшие испытания на следующий день рассказывают, что видели духа или ощущали его присутствие. Если посланец богов не сказал ни слова, и в голове ребенка не родилось ни одной картинки, его жизнь мало изменится, или мало будет отличаться от жизни его отца и деда.

Многие мальчики рассказывают о том, будто боги удостоили их видением будущего, где они скакали на прекрасных конях в окружении воинства. Кто-то видит деньги, кто-то богатые земли. Затем придворные звездочеты и маги расшифровывают услышанное от детей, излагая события грядущего.

Что же увидит или услышит сын Антипатра Ирод?

Мальчик свертывается калачиком, ожидая нападения и на всякий случай извлекая из ножен подаренный отцом кинжал.

– О, великие духи, боги, – он делает знак, отводящий злые чары, еще бы – места здесь не родные – Идумея далеко. А тут в арабском царстве и боги и духи другие и…, – Великие боги, те, что слышат сейчас меня, – на всякий случай уточняет мальчик. Мало ли что, сотворивший небо и землю бог далеко, а здесь, в этом самом месте… – ответьте, покажите, что ждет меня в жизни. Чего я сумею добиться на радость моим дорогим папе и маме?

Пушистый покров тумана вдруг приподнялся и вот перед маленьким Иродом не хмурые пещеры, а дворец хасмонеев с коленопреклоненными придворными. Все в мельчайших деталях.

– Спросите любого, кто посещал когда-либо пещеры духов судьбы о том, что он видел и слышал там, и получите слабое блеяние на счет таинственных голосов и бликов света. – Смеется в лицо лицезреющего его особу прошлого, в лицо маленького Ирода, Ирод Великий.

– Они будут говорить, что какой-то бог благословил их многими детьми, большими поместьями, хорошим местом при дворе… несчастные… строгать детей – нехитрое дело, особенно для мужчины. Земли и богатства обычно приходят с наследством или удачной женитьбой, место при дворе сын наследует за отцом, либо движется влекомый вперед невидимой веревкой.

Вы спрашиваете – кто говорил там со мной? У бога много слуг – верных ему ангелов. Но в ту судьбоносную ночь я говорил…, – Ирод Великий смотрит в глаза девятилетнего Ирода. – Отвечаю. Я видел самого себя таким, каким я неминуемо должен был стать. Я видел…, – Царь Ирод исчезает, и маленький Ирод встает на твердых ногах. В сердце его больше нет страха, но живет вера, которая крепнет с каждым ударом сердца. Ирод знает, что когда вырастит, он непременно сделается царем Иудеи, потому что это обещал себе он сам – высшая инстанция, человек знающий что ему нужно в этом мире, четко осознающий к чему стремиться, что искать. Понимающий, что ради, во имя своей святой цели, обещанного будущего, он не сможет умереть от простуды или ранения. Его не возьмет ни меч, ни яд, никоготь зверя, ни предательство близкого друга. Он станет царем и вокруг него развернется шумный, веселый пир. Вся жизнь будет, словно ликующий праздник, и народ благословит его имя, и множество сыновей будут подпирать своими плечами трон его.

Кем станешь ты, Ирод, сын моего друга и родственника Антипатра? – Вопрошает арабский царь Арет III, вышедший лично встречать чумазого мальчишку ставшего, за несколько часов, мужчиной, проведшего ночь в пещере духов и возможно получившего сокровенное знание.

Я стану собой! – как две звездочки сияют на грязном личике глазенки Ирода, – Я буду тем, кем должен стать – благословенным для своего народа царем! Я, – перед глазами мальчика проплывает веселый пир, прекрасные женщины, изящная посуда, – я стану царем, и народ мой будет снова жить в золотом веке! – Звонко произносит он, смеясь от счастья в лицо, нечего не понимающего царя. – Я стану иудейским царем в обход законов Иудеи, но по законам правящих миром.

– Ирод сын Антипатра, внук Антипаса сделается царем всех евреев, – с хрустом похожим на разламывание скорлупы множества орехов распечатываются уста каменной богини судьбы в храме Нептуна в Афинах.

– Ирод из Идумеи сын Антипатра сядет царствовать в Иерусалиме, и будет это по воле богов. – одновременно с ожившей статуей вопит насилуемая духами тартара сивилла храма Весты в Риме.

– Ирод и не кто иной сметет устаревший род хасмонеев, и примет их царство начав новую династию названную по его имени, – каменно вторит богам оракул в Дельфах.

– Да прольется же кровь и вино, на головы ваши, неверные, лукавые рабы, ибо Ирод сын Антипатра, внук Антипаса призван царить над вами. – Не скрывая слез подтягивает богам и духам жрица храма Артемиды чьи покровы черны точно ночь.

– Я стану тем, кем единственно мне дано стать. Я стану собой. – Тихо произносит маленький Ирод, обмякая на руках царевых слуг. – За мной скоро пришлют.

Немало встревоженный речами и внезапной слабостью сына Антипатра, царь Арет III велит отнести ребенка во дворец, дабы его мог осмотреть придворный лекарь, когда неожиданно пред ними предстает покрытый пылью с головы до ног гонец с известием о том, что первый советник и министр царя Гиркана II Антипатр просит своего союзника незамедлительно остановить военные действия, и прислать в Иудею гостивших у него сыновей.

Глава 9

Итак, Ироду было предсказано сделаться великим царем и пролить кровь. Впервые оказавшись в Идумее, я мог лишь слушать, наблюдать, делая выводы о происходящем вокруг. Напомню, до знакомства с Иродом, я не знал об Идумее и Иудее ровным счетом ничего, и теперь страдал от этого. Да и как не страдать, заказчик ждал от меня сведений, а я понятия не имел, какая информация окажется действительно ценной, а что известно каждой кухарке и гулящей девке? Не так бы я чувствовал себя, дай мне мои учителя хоть какую-нибудь подготовку.

Впрочем, в должной степени помогал и сам Ирод, который благоволил ко мне, отчего время от времени старался быть любезным, удовлетворяя мое любопытство по поводу событий происходящих в их землях, в обмен на информацию, которую я мог ему сообщить о Риме. Было понятно, что он уже давно ждет какого-то невидимого прочим знака, весточки, получив которую незамедлительно отправится на назначенную встречу. Куда? В Рим? Почему бы и нет.

– В старину говорили, что, вступая на престол, правитель совершает брачный обряд со страной, данной ему в невесты. Если так, то имя моей нареченной мне известно с того дня, когда отец взял меня еще ребенком в Иерусалим! Величественная госпожа Иудея, с ее храмами и веселыми базарами, с ее садами и извилистыми тропами в горах. Иерусалим, горная Масада[23], Иерихон в котором некогда бил фонтан вечной молодости и здоровья – фонтан жизни. И тут же, всего в двух милях от города коварная долины Призрака Смерти, из которой вырывается в предместья Иерихона шумный поток Вади-килт.

Прекрасная во всех отношениях страна-царица, которую я пожелал себе в жены. Одного взгляда на госпожу Иудею оказалось достаточно, для того, чтобы влюбиться в нее раз и навсегда, поняв, что она должна принадлежать мне душой и телом. – Говорил Ирод. – О, я бы делал все для своей нареченной, настроил дворцов, подобно тому, как другие мужья дарят своим любимым драгоценности, я бы возводил храмы и базилики – заботясь о ее благочестии, возводил новые города, пекшись о процветании моей возлюбленной. Я был бы ей лучшим из возможных мужей, и век золотой, покрыл бы голову ее расшитым драгоценным платом. Я бы восстановил Иерусалимский храм – сердце Иудеи, и сделал народ ее счастливым!

Спустя приблизительно месяц после того, как я вошел в свиту Ирода, его отец Антипатр отозвал в Иудею своего старшего сына Фасаила, дабы тот мог принять ответственную должность при Гиркане, оставив Ирода губернаторствовать в Идумее. Подобное продвижение по служебной лестнице могло одновременно означать и то, что теперь Ирод уже увязнет в своей горной провинции по самые уши, и то, что, вытащив старшего сына в богатую и благословенную Иудею, он не позабудет о младшем.

Здесь мне следует немного отвлечься от жизнеописания Ирода – человека, которого я считал и считаю самым удивительным из всех встреченных мною, и немного рассказать о событиях, без которых история триумфа Ирода, показалась бы не полной.

Итак, во времена давние, но до сих пор памятные, Иудеей правил свирепый царь хасмонейской династии Александр Яннай, после смерти которого бразды правления перешли в руки его вдовы Александры Саломеи, чьим ставленником и покорным данником во ту пору числился дед Ирода Антипас, в ведение которого была отдана вся Идумея в тогдашних ее пределах.

Но время шло, у Антипаса подрастал сын Антипатр, сделавшийся впоследствии опорой вдовствующей царицы иудейской, поддержкой ее трону и высочайшей власти. Двое сыновей царя и царицы – старший Гиркан II, и младший Аристобул II, как и водится в семьях, где нет согласия, начали борьбу за престол сразу же после смерти матери, что называется, пока ее благородные ноги еще не успели остыть. По закону должен был править Гиркан II, и надеясь на него, Антипатр обещал царице стать советником при престолонаследнике, помогая юному царю во всем, а, по сути, управляя за несмышленышем Иудеей. Но, неожиданно все далеко идущие планы советника были смяты и порушены более активным и предприимчивым Аристобулом, который, зная о слабой воле и крайней нерешительности старшего брата, решился потеснить рохлю на престоле, сделавшись царем на правах сильного.

Решиться-то он, конечно, решился, и будь Гиркан более серьезным противником, никакой младший выскочка не посмел бы позариться на законное добро, богом данное старшему сыну царя место. Но, должно быть Аристобул действительно отлично знал характер своего братца, а вернее сказать, его полное отсутствие, посему, собрал он вокруг себя достаточное количество желающих перемен в своей участи люда, да и двинул войной на брата. А тот почти без борьбы сдался. Я так понял, что отец Ирода его не только из-за первородности своим господином признал, а еще и из-за того, что мямля Гиркан никогда в жизни мяу громче кухонной кошки произнести не мог, а, следовательно, управлять им одно удовольствие – что дитенком-несмышленышем. Отказался Гиркан с братом грызться. Любой министр на месте Антипатра руки бы опустил, а затем лоб бы об пол расшиб перед новым правителем, желая сохранить хоть малую толику того, что прежде имел. Но не таков был папаша Иродов, и, невзирая на сопли природного царя хасмонейской династии и слабое блеяние, что «де, может не надо со злюкой Аристобулом ссориться? Он еще, будучи младенцем, характер прескверный, да препаскудный имел, отдадим ему Иудею, пусть подавится окаянный, списался Антипатр со своим давним другом и родственником по жене царем всех арабов Аретом III, и попросил его от имени законного правителя Иудеи Гиркана напасть на Иерусалим, дабы свергнуть наглого завоевателя с престола. А еще лучше, не просто скинуть, а чтобы более озоровать уже не смел, то бишь, чтобы некому было восставать на праведного Гиркана и его первейшего министра Антипатра. Детей же своих, Ироду тогда едва исполнилось десять лет, дабы не попали они в заложники Аристобулу, у того же царя и спрятал.

Шел 5698 год по еврейскому календарю, и 691 по римскому, ибо они сильно разнятся[24]. В тот год воюющая сама с собой, а заодно и с царем арабов Аретом III Иудея вдруг накликала на себя напасть, откуда ее давно уже следовало ждать. Твердой поступью пришел на священную для всех иудеев землю Рим, пришел своими непобедимыми легионами, да легкокрылой конницей. И едва иудеи успели омыть залитые кровью улицы и парадные залы дворцов, как захватчики начали выдвигать свои порядки, уча малых сих, как им теперь следует жить, за кого богов молить, на кого равняться.

Да, с Римом не поспоришь, к тому же Рим серьезно с Иудеей и не собирался воевать. А так, явился в лице римского военачальника Помпея[25] для усмирение беспрестанно бесчинствующих в Сирии потомков соратника Александра Великого Селевка, а заодно и придавил своей пятой не в меру развоевавшуюся Иудею, осадив Аристобула и уничтожив всех, кто имел неосторожность быть в этот момент близ узурпатора и не прикинулся мертвым. Таким образом, Сирия и Иудея сделались римскими провинциями, после чего арабский царь был вынужден отозвать свои войска, а оба несостоявшихся царя иудейских Гиркан с извечным своим министром Антипатром и Аристобул с сыновьями Александром II и Антигоном II[26], да еще и золотым виноградным деревом стоимостью в пятьсот талантов, приобретенным специально на подарок благородному Помпею, чтобы судил как надо, смиренно отправились пред светлые очи законного представителя великого Рима, ставка которого на тот момент времени располагалась в Дамаске. С тем, чтобы тот рассудил их и решил, кому носить царскую диадему, миниатюрный свиток Торы на правой руке, и Тфилин изготовляются из кожи кошерных животных у запястья, а кому покинуть родные земли, а может быть и белый свет на вечные времена.

Грозным взором смерил Помпей обоих братьев, вызвав ужас в их сердцах, а как узрел золотое дерево и вовсе точно ума лишился. Недвусмысленно дорогим оказался подарочек Аристобулов, примешь такой – потом отдаривать устанешь. Впрочем не за золотом и драгоценными камнями, не за прелестными наложницами и веселыми праздниками явился наглый проситель, но желая иметь все, и с высоты трона плевать презренно на соблазнившегося блеском злата старого и прославленного воина. Так рассудил Помпей, после чего осерчал на Аристобула, и как бы приятен не был он ему, решил, ни по чем мерзавца к власти не допущать.

Но прежде чем решить вопрос между братьями, окинул божественным взором Помпей пределы благословенной Иудеи, отметив, что благодаря Александру Яннаю та не в меру расширилась во все стороны, всосав в себя соседние греческие города. После чего отсек одним росчерком стилоса все поселения греческого типа, оставив Иудею без портов необходимых ей настолько, насколько крабу желательно иметь все свои ноги и загребущие клешни. После чего, рассмотрев, что у него получилось, признал Помпей, что де негоже теперь, после того, как Иудея сделалась римской, называть правителя ее царем. И от щедрот своих пожаловал не ожидающему уже милости Гиркану титул этнарха, с правом передачи его от отца к сыну издревле правящем Хасмонеям доверие оказал. Брата же его вместе с сыновьями, дабы не мутили больше воды, забрал с собой в Рим, назначив им там развлекать своими рассказами, да забавным видом благородных патрициев, магистратов, сенаторов и всех тех, кто поглазеть на этаких чудо-юд возжелал, да охочего до забав Цезаря вестимое дело, потешить.

Глава 10

Дни мои при Ироде проходили в относительном покое, так как не смотря на то, что господин Идумеи вел весьма активную жизнь то сражаясь с ураганившими на их с братом земле разбойниками, то подменяя Фасаила на посту законного правителя, встречаясь со старейшинами городов и деревень, принимая послов, или отправляясь лично урегулировать очередной конфликт между идумеями и заезжими купцами.

Я ленился писать отчеты, не желая посылать пустые письма, а, предпочитая больше слушать и наблюдать. Так что однажды, в очередной раз, не дождавшиеся моего письма гонцы, вызвали меня, прислав условный знак – небольшой расписанный мелким арабским узором сосуд, который я якобы заказал. Благодаря плебейскому чувству юмора связного Криспина Марция, сосуд этот был исключительно ночного предназначения, что могло обозначать как то, что меня ждут в вечернее или ночное время, так и то, что у не менее меня обленившегося гонца, не нашлось под рукой другого кувшина или горшка.

Приняв от посыльного посуду, я не стал дожидаться вечера, а отправившись прогуляться по городу, завернул в лавочку, в которой меня ждали.

Да… когда я предположил, что фальшивый купец обленился, ожидая моего письма к Марциалию Нунне, я и представить себе не мог, насколько я далек от истины. Все помещение лавки представляло собой комнатку весьма талантливого гончара с полочками на стенах, столами и ящиками в которых битком были набиты разнообразные миски, кувшины, сосуды, амфоры, здоровенные горшки для запеканья мяса, округлые посудины для заваривания теста, крошечные вазочки для благовоний, и масса предметов, о назначении которых я мог лишь догадываться.

– Наш римский господин, – начал с придыханием гонец, давно уже ждет твоего отчета, в то время как ты, похоже, забыл о своих обязанностях.

Из соображений секретности он прикрыл за мною дверь, но и теперь не спешил назвать имя нашего хозяина. Это было мудро, я оглянулся, приметив заднюю, скорее всего ведущую в мастерскую дверь.

– Я отпишу ему, как только сумею что-нибудь раздобыть.

– Господин просил передать, что божий человек в Сирии поведал о встрече с богом. Надо ли говорить, о чем происходила беседа, если нам приказано разузнать, в чем сила Ирода?

По всей видимости, юродивый в очередной раз повторил пророчество на счет Иродова царствования. Я прикусил губу. Отправляя меня, учитель Люций Грасса, четко дал понять, что самое удивительное в семейке Антипатра – это как раз отношения между ее членами. И действительно, папаша уже устроил на руководящий пост старшего брата Ирода, и, судя по всему, нынешнее управление Идумеей, всего лишь ступенька для второго сынка, который… Мысль зашевелилась неожиданно споро. Отличная семья – ни малейших внутренних конфликтов, только поддержка и помощь. Главой всему разумеется отец, но он не единственное активное звено. Все, так или иначе, при деле. Мать Ирода Кипра – арабская царевна, обеспечивающая через свои родственные связи дружбу Антипатра с правящим домом. Не случайно же Арет III выступил на стороне Гиркана, да еще и детей его у себя до времени приютил. И старший брат Ирода назван арабским именем Фасаил, не исключено, что в чью-то честь.

Теперь, старший сын занимает заметную должность в Иудее, и Ирод неумолимо движется по его стопам, выше и выше, остается дочь Саломею замуж за достойного человека отдать, и вот уже новый родственник приставлен греть идумейский престол, Иосифа и Ферору к делу приставить…

В семье их сила, настоящая сила, но еще вернее – в отце. Я даже позавидовал немного Фасаилу с Иродом, согрешив против своего родного отца, который позаботился обо мне уже и тем, что дал свою кровь и объяснил, как вырастить из себя настоящего «Черного паука», стать «тайных дел мастером».

Свои соображения, я изложил гонцу, после чего мы и расстались, условившись о новой встрече в первый день новолуния через две недели. Но уже на следующий день Ирод велел мне сопровождать его в Аскалон, где он собирался присутствовать на церемонии назначения правителя. Не то, чтобы Ирод сильно радел за своего кандидата, просто как раз в это время в Аскалоне должно было поспеть молодое вино. А все знают, что самыми лучшими в этих провинциях считаются знаменитые вина Аскалона и Газы, так что, за свое присутствие на собрании старейшин, он рассчитывал получить щедрый дар в размере как минимум двух грузовых телег полных пузатых амфор. Аскалон конечно и так не пожадничал бы и прислал подарки брату своего правителя, но только взять самим, казалось быстрее и вернее. К тому же, не век же колесить по дорогам Идумеи в поисках новых вооруженных неожиданностей, иногда можно и в гости съездить, посмотреть, как другие живут, чем торгуют на рынках, послушать сплетни, просто отдохнуть…

По дороге нам, правда, пришлось сделать крюк, для личной проверки состояния границ. И вовремя – одна из деревень оказалась недавно сожжена, часть жителей убита, а часть, должно быть угнана в рабство.

Пустынные жители не любят лихих работорговцев, и наши воины были готовы, не делая привала броситься по следам убийц. Полагаю, что двигали ими не столько желание праведной мести, сколько разумный расчет. Потому как когда угли на пепелищах еще слабо тлеют и трупы не успели провонять на такой жаре, следовательно, и разбойники далеко уйти не могли, тем более, отягощенные немалым полоном. Отчего прямой резон пленников отобрать, а заодно вывернуть у разбойников пояса, седельные и заплечные мешки удовлетворив чем бог послал свои аппетиты и любопытство. И то верно, насколько я успел узнать Ирода, к простым солдатским барышам он относился более чем равнодушно – глянул раз хозяйским глазом на скудные разбойные богатства, взял что приглянулось, а коли нет, то и все простым ратникам отдал. Пущай военный человек потешится, жене, деткам трофей домой принесет, похвастается, выставляя себя героем. И то хлеб, и то радость. А как без них?

Правда, легко сказать, да мудрено сполнить. Проклятых разбойников мы догоняли в убыток собственным делам более полутора суток, заплутав и потеряв дорогу. Нагнали благодаря тому, что в отряде живопыр произошли разногласия, после которых мы неожиданно отыскали наших красавчиков, по стаям грифов, слетевших на мертвые тела.

Никогда не следует бросать тела не похороненными, решил я для себя. Нет вернее приметы, чем кружащиеся в небе падальщики.