ЦРУ против КГБ. Искусство шпионажа

Вопросы, интересующие разведывательную службу, столь многочисленны и разнообразны, что необходима четкая система организации процесса сбора информации. Это по логике вещей является обязанностью разведывательного центра. Только у него есть полная картина всего мира и только он знает, какие требования выдвигает в данный момент правительство, что ему нужно именно сейчас, а что через месяц или год.

Без руководства и указаний офицеры разведки в различных частях света могут зря потратить уйму времени на дублирование той работы, которую уже делают другие. В результате в нашей информации могут возникнуть серьезные пробелы. Офицер разведки на своем посту за рубежом не в состоянии объективно и полно оценить проведенную им операцию.

Наше правительство определяет цели разведки и характер информации, которая ему нужна. Оно устанавливает приоритеты между этими целями в зависимости от их важности и срочности. Например, советские межконтинентальные баллистические ракеты имеют приоритет перед продукцией металлургической промышленности. Вопрос о том, вмешается ли Советский Союз в войну в Лаосе или воздержится, более важен, нежели политическая поддержка Москвой нового режима на Среднем Востоке. И только после того, как установят приоритеты, рассматривается вопрос о целях. Если необходимая информация может быть получена в процессе обработки прессы или же в ходе текущей дипломатической работы, то перед разведывательной службой такой задачи не поставят, чтобы не распылять ограниченные силы разведки на сбор сведений, которые можно добыть открытым способом. Разведка займется этим вопросом лишь в том случае, если нужные сведения получить из открытых источников не представляется возможным.

При подготовке указаний по разведывательным действиям в определенных районах центр прежде всего учитывает факторы политической и физической географии и наличие здесь лиц, имеющих доступ к требуемой информации. Прилегающие к периферии коммунистического мира территории можно рассматривать как своего рода окна в этот мир. Пусть даже сильно затемненные, но другой возможности нет. Другая возможность получения информации о коммунистическом блоке — это активная работа с делегациями социалистических стран, участвующими в различного рода конференциях, конгрессах, симпозиумах и других мероприятиях подобного рода, проводящихся на территории свободного мира.

Нужно заниматься и гражданами стран, граничащих с коммунистическим миром, а также нейтральных государств. При поездках в Советский Союз и другие коммунистические государства они пользуются большими свободами и подвергаются меньшему контролю, чем американцы.

Все это должно учитываться центром при планировании разведывательных операций и руководстве ими. Если нашему правительству потребуется, скажем, информация о состоянии промышленности в красном Китае, где США не имеют посольства и вообще никаких, даже неофициальных, представителей, разведывательная служба, и только она, может решить эту задачу. Но каким образом? Очевидно, ей удастся получить такие сведения в районах, прилегающих к Китаю, куда время от времени прибывают китайские эмигранты, или в не столь удаленных от КНР странах, где Пекин имеет свои дипломатические представительства, или же в поддерживающих торговые связи с Китаем государствах, представители которых могут туда выезжать. Однако разведка не получит приказа действовать в таком районе, где нет ни одного из вышеперечисленных условий. Следовательно, офицеры секретной службы не будут поставлены в условия, когда они на свой собственный страх и риск должны будут предпринимать все возможное, чтобы получить информацию, которую там практически невозможно добыть.

На XX съезде компартии в 1956 году Хрущев произнес секретную речь, в которой осудил Сталина и культ его личности. Судя по кратким сообщениям, появившимся в прессе, можно было заключить, что выступление нового советского лидера длилось долго. Такую речь не мог произнести экспромтом даже Хрущев, известный своими пространными импровизированными тостами и репликами. Значит, речь была написана и отпечатана, и, конечно, не в единственном экземпляре. А раз так, то текст, несомненно, разослали по многим адресам. Оставалось лишь добыть один из таких экземпляров.

Так началась охота нашей разведки за этим документом, представлявшим исключительный интерес для свободного мира. В конце концов текст был найден, и очень далеко от Москвы. В этом случае центру было важно воспользоваться самыми различными источниками, ничего не упустить, привести в движение все рычаги. Я всегда вспоминаю об этом, как об одном из самых моих крупных успехов за все время службы в разведке. Полный текст документа опубликовал государственный департамент. Секрет Кремля стал известен всему миру. Но как мы добыли этот документ, раскрывать нельзя даже сейчас, спустя почти десять лет: наши источники и методы работы необходимо держать в секрете.

После получения задания выбор способа добычи информации предоставляется самому офицеру. Мой источник в министерстве иностранных дел Германии тайно переправил мне в Швейцарию — я находился там в 1943–1945 годах — более двух тысяч секретных дипломатических и военных документов. Он мог представить гораздо больше, но по техническим причинам это было невозможно. Ему пришлось довольствоваться лишь частью имеющейся у него под рукой информации, и отбирал он ее по собственному разумению.

Война в Европе близилась к концу, а вот вооруженному конфликту с Японией не было видно конца. Нам реально угрожала опасность, что он затянется на долгое время. Такая перспектива очень беспокоила Вашингтон, и я получил из центра указание: наш источник в германском МИДе должен сосредоточить свои усилия главным образом на передаче мне сообщений немецких дипломатических миссий на Дальнем Востоке, в частности в Токио и Шанхае. И хотя я согласился с центром, что это окно конечно же надо как можно скорее раскрыть шире, быстро выполнить такое задание оказалось не так-то просто.

Мой источник находился в Берлине, а я — в Берне, столице Швейцарии. Он мог приезжать в альпийскую республику очень редко, а мне попасть в Германию было просто невозможно. Поэтому мы не виделись неделями, если не месяцами. Дело же было слишком срочным, чтобы оставлять его до нашей следующей явки. Обычно мы никогда не встречались на швейцарско-германской границе, поскольку это представляло слишком большую опасность. Но у нас была договоренность дать знать друг другу в случае срочной необходимости, используя почтовую переписку. Связь эта прикрывалась легендой о том, что у моего источника есть подруга в Швейцарии, которую он изредка навещает и с которой переписывается. Поэтому я решил известить его о новом задании, направив на домашний адрес открытку, естественно, с условным текстом. Так вот, «подруга» написала, что один ее знакомый в Цюрихе до недавних пор продавал в своей лавочке японские игрушки, но его запас кончился, а он не может закупить новые в Японии из-за ограничения военного времени. Далее она попросила берлинского друга: не сможет ли он, учитывая тесные связи между Германией и Японией, посоветовать ей, где в Германии можно было бы приобрести японские игрушки для лавочника в Цюрихе. Мой источник, как я и ожидал, сразу смекнул, в чем дело. В очередном пакете с копиями поступивших в МИД телеграмм, которые он с курьером прислал мне, большинство было из немецких дипломатических миссий на Дальнем Востоке с данными о японских военно-морском флоте и ВВС.

Иногда по политическим, дипломатическим или иным причинам Центр запрещает проведение разведывательных операций и высылает инструкции, в которых говорится, чего не следует делать. Можно понять разочарование какого-нибудь инициативного офицера разведки, который вышел на перспективу получения великолепной информации, но, связавшись с Центром, узнает, что этого делать не следует. Очень часто ему даже не сообщается, по какой причине. Нецелесообразно — и все.

Генерал Маршалл в письме губернатору Дьюи, о чем упоминалось ранее, подчеркнул тонкость операций, связанных с использованием вражеских кодов и шифров. Он рассказал о нескоординированной попытке американской разведки заполучить немецкий шифр в Португалии. Операция дала осечку и насторожила немцев. Они сменили код, который мы уже раскрыли. Ценный источник информации был потерян.

Я ничего не знал об этом случае и, естественно, очень удивился, когда получил по радио указание не предпринимать никаких попыток заполучить любой иностранный код без предварительной санкции центра. Вскоре после этого, в конце 1944 года, один из моих наиболее надежных немецких агентов сообщил, что может добыть детальную информацию о некоторых нацистских кодах и шифрах. Предложение поставило меня в довольно-таки затруднительное положение. Я доверял агенту, но все же не хотел дать ему понять, что мы уже раскрыли некоторые немецкие коды. Если бы я не проявил никакого интереса, он мог расценить это как признак того, что так именно и обстояло дело. Любой офицер разведки не пренебрег бы такой возможностью. Я решил потянуть с ответом и сказал агенту, что мне необходимо немного подумать, как лучше воспользоваться его предложением. На следующий день я сообщил ему, что поддерживаю связь с Вашингтоном только по радио: курьеры в Швейцарию, окруженную Германией и ее союзниками, пробраться не могут. Но доверять такие секреты радиосвязи слишком рискованно. Поэтому я предпочел бы подождать немного, пока не будет освобождена Франция, ведь вторжение в Нормандию уже состоялось и союзные войска продвигались к швейцарской границе. Тогда можно будет отправить полученный материал дипломатической почтой. Это самый надежный путь. Агент с пониманием воспринял мои аргументы.

Самое лучшее планирование и безупречное руководство не могут, конечно, предусмотреть все. Любая разведывательная служба и самые способные ее сотрудники нередко сталкиваются со случайностями. Это и неожиданные неприятности, и необъяснимые удачи. Иногда человек за «железным занавесом» решает связать свою судьбу со свободным миром. Но он считает, что такой шаг может сделать за десять тысяч миль от родины. И лучше всего, если он встретится с офицером западной разведки. Так будет безопаснее для него. Вот и ждет такой человек, когда ему удастся выехать за границу. И вовсе не обязательно для него попасть в США, Англию или какую-нибудь другую западную страну. К тому же советский ученый или специалист при поездке, например, в Юго-Восточную Азию может чувствовать себя там более свободно, чем в Нью-Йорке, где вероятность попасться на глаза сотрудникам Лубянки гораздо выше. Инструкции Кремля, данные советскому представителю, скажем, в Египте, могут пролить некоторый свет на политику Москвы в отношении Берлина.

В 1958 году студент из Ирака, обучавшийся в Аризоне, получил письмо из Багдада, в котором ему предлагалось немедленно выехать домой. Перед отъездом он намекнул своему американскому другу, что причина, заставившая его внезапно покинуть США, — предстоящие важные политические события на родине. Через несколько недель в Ираке произошел государственный переворот, удививший западный мир и заставивший некоторых офицеров разведки покраснеть. Ведь информация о причине поспешного отъезда иракского студента была незамедлительно передана из Аризоны в разведывательный центр Вашингтона. К сожалению, там пришли к! заключению: «одна ласточка весны не делает», и более того, не исключено, что летит она совсем не в ту сторону, куда нужно. Короче говоря, на важное сообщение не обратили должного внимания.

Эта история вместе с тем показывает, что многое зависит от сотрудника разведки, действующего на периферии, от его внимательности, сообразительности, инициативы. Он не должен пренебрегать даже отрывочной информацией. Если бы, например, в случае с Ираком центр получил три-четыре сообщения о том, что лица, находящиеся «не в ладах» с иракским правительством, срочно собираются выехать в Багдад, была бы поднята тревога.

Несколько лет тому назад заседания Центрального комитета Коммунистической партии в Москве очень часто проводились в условиях строгой секретности. И тем не менее можно было предсказать заранее, когда они состоятся. Нужно было только внимательно следить за членами Центрального комитета, находившимися на дипломатических или иных постах за рубежом. Если они спокойно, как по команде, отправлялись в Москву, значит, там должно состояться важное совещание. В данном случае факт отъезда советских официальных представителей в столицу СССР нужно было рассматривать как важную информацию, мимо которой сотрудники разведки не должны проходить.

Руководство со стороны центра необходимо, но оно ни в коем случае не может заменить инициативы сотрудников на местах, чему лишний раз учит случай в Аризоне.

Глава 8. Главный противник — коммунистическая разведка

Большинство тоталитарных государств с течением времени создали даже не одну, а две разведывательные службы с совершенно различными функциями, хотя их работа иногда и дублируется. Одна из них — военная разведка, которая подчиняется генеральному штабу вооруженных сил и отвечает за сбор военной и технической информации за рубежом, в СССР эта служба называется Главным разведывательным управлением (ГРУ). Офицеры ГРУ, находившиеся под «крышей» советского посольства в Оттаве, руководили атомной шпионской сетью в Канаде во время Второй мировой войны.

Другой структурой, которая более типична для тоталитарного государства, является служба государственной безопасности. Как обычно, такое учреждение уходит корнями в органы секретной полиции, созданные для решения внутренних задач — таких, как репрессии против инакомыслящих и защита существующего режима. Постепенно служба безопасности переносит свои действия за пределы государства, сначала в соседние страны, а затем и на весь земной шар, превращаясь в глобальную разведывательную организацию.

Поскольку служба госбезопасности прежде всего детище клики или партии, стоящей у власти, она пользуется большим доверием, чем военная разведка. Отталкиваясь от этого, политическая разведка старается не только контролировать военную спецслужбу, но и подчинить ее себе, а то и просто поглотить. В нацистской Германии Главное управление имперской безопасности, возглавлявшееся Гиммлером, в 1944 году взяло окончательно верх над своим военным двойником — Управлением военной разведки и контрразведки (абвером).

В 1947 году службу госбезопасности и военную разведку в Советской России объединили в один разведывательный орган, в котором главная роль была отведена политическим разведчикам. Он просуществовал всего лишь один год[68].

В 1958 году Хрущев назначил одного из своих наиболее доверенных лиц, председателя Комитета государственной безопасности, генерала Ивана Серова начальником Главного разведуправления Генштаба, чтобы держать военную разведку в своем поле зрения. Именно Серову, одному из самых жестоких шефов в истории советской разведки, советский лидер поручил возглавить операцию по удушению венгерской революции и восстановлению советской власти в Венгрии в ноябре 1956 года. Правда, мы располагаем данными, что это ему не помогло. Через короткое время карьера Серова потерпела фиаско. Он попал в новую достаточно драматическую чистку, его отстранили от разведывательной деятельности и отправили в отставку.

Независимо от того, установит служба госбезопасности тоталитарного государства контроль над военной разведкой или нет, все равно она становится мощной, обладающей большой властью организацией. Ее полномочия как внутри страны, так и во внешних делах намного превышают роль и значение разведывательных служб свободного общества. В настоящее время служба безопасности Кремля (КГБ) — глаза и уши советского государства как в своем собственною доме, так и за рубежом. Это — многоцелевая, универсальная секретная организация, которая, судя по последним данным, способна выполнить, можно сказать, любое задание кремлевского руководства. Она — больше, нежели секретная полицейская организация, мощнее, чем разведка и контрразведка, вместе взятые. Она — инструмент подрывной деятельности, манипуляций и насилия, тайного вмешательства в дела других стран. Она — агрессивный механизм советских амбиций в «холодной войне». Если Советы пошлют космонавтов на Луну, я не удивлюсь, что их будет сопровождать офицер КГБ.

Едва захватив власть в России, большевики немедленно создали свою тайную полицию. В декабре 1917 года появилась ЧК — служба безопасности, обладающая исполнительной властью, во главе с Феликсом Дзержинским. Ее полное название — Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. ЧК — это военизированное, террористическое полицейское формирование, которое безжалостно истребляло гражданское население, широко используя доносы и просто подозрения в буржуазном происхождении. Чекисты следовали за Красной Армией в годы Гражданской войны и создавали контрразведывательные отделы, выявлявшие сторонников белогвардейцев среди населения. С этого, собственно, и начиналась советизация районов, где был ликвидирован белый режим. В 1921 году в ЧК была создана зарубежная служба[69].

Вызвано это было тем, что из России в другие страны после поражения в Гражданской войне эмигрировали сотни тысяч военнослужащих-белогвардейцев, а также гражданских лиц, враждебно настроенных к большевикам. Они образовали в Западной Европе, на Среднем и Дальнем Востоке ряд организаций, которые начали наносить удары по Советской России.

У зарубежной службы ЧК сразу же появилось куда больше дел, чем у царской охранки. В ее задачи входило не только проникновение в составлявшие против Советов заговоры организации русских эмигрантов, но и их обезвреживание, сбор информации о враждебных большевикам силах и, по возможности, оказание на них своего влияния. Таким образом, зарубежная служба ЧК превратилась в политическую разведывательную организацию с далеко идущими агрессивными целями. Для их достижения она использовала насилие и жестокость, похищения людей, убийства и террор как у себя в стране, так и за рубежом. Вся эта деятельность была направлена не только против «врагов народа», но и своих же большевиков, которым верхушка партии перестала доверять или от которых надо было избавиться по другим причинам.

В Париже в 1926 году был убит генерал Петлюра, лидер украинских националистов. Некоторые утверждают, что это дело рук советской службы безопасности. Правда, есть и такие, кто считает: убийство произошло на почве личной мести. В 1930 году в том же Париже агенты НКВД похитили генерала Кутепова, руководителя организации белых офицеров, а в 1937 году та же участь постигла его преемника генерала Миллера[70].

В течение более десяти лет за Львом Троцким, высланным из СССР за границу в 1929 году, охотились агенты Сталина. Двадцать первого августа 1940 года старый революционер скончался в Мехико после смертельного ранения, нанесенного ему агентом советской службы безопасности. Список офицеров и агентов разведки Кремля, которые порвали с Москвой и бежали за границу, а затем по приказу Сталина были уничтожены службой безопасности, включает еще больше имен.

Не нужно думать, что акты насилия против эмигрантов, оппозиционеров или людей, решивших порвать с большевиками, характерны лишь для периода «смутного времени», — когда утверждалась советская власть, или же эпохи массовых репрессий тридцатых-сороковых годов, развязанных из-за подозрительности и мстительности Сталина. Я хочу подчеркнуть, что и в более позднее время, скажем, в 1956 году, когда Хрущев провозгласил «социалистическую законность», были уничтожены почти все оставшиеся еще в живых лидеры эмиграции. Единственное различие между массовым террором на заре советского государства и политическими убийствами последнего времени состоит в том, что сейчас исполнители пользуются более изощренными и эффективными орудиями уничтожения людей.

Загадочная смерть в Мюнхене Льва Ребета в 1957 году и Степана Бандеры в 1959-м — оба были лидерами украинской эмиграции — явилась следствием распыления цианистого калия с почти мгновенным действием. Метод этот оказался столь эффективен, что судебные медицинские эксперты несколько лет считали причиной кончины Ребета сердечную недостаточность. Правду узнали лишь тогда, когда агент КГБ Богдан Сташинский[71] в 1961 году перешел в Западный Берлин и сдался немецкой полиции. Он признался, что совершил оба убийства. За первое, как он утверждал, в его честь руководство КГБ устроило шикарный банкет, а за второе он был награжден орденом Красного Знамени.

С первых дней существования советской власти тайный террор стал официальной функцией аппарата службы безопасности. Специальный отдел занимается планированием террористических актов, подбором и подготовкой террористов. Дело организуется таким образом, чтобы советскому правительству нельзя было предъявить обвинение в том, что та или иная террористическая акция произведена по его приказу. Во всех случаях кремлевское руководство должно остаться в стороне.

Отдел терактов до сих пор является наиболее важным подразделением советской службы внешней разведки. Об этом свидетельствует тот факт, что недавно его начальником был назначен генерал Коровин[72]. Он работал, прикрываясь должностью советника советского посла в Лондоне с 1953-го и до начала 1961 года, и имел на связи двух шпионов Джорджа Блейка и Джона Вассала. После провала последнего английская земля стала гореть под ногами генерала. Он был отозван и возглавил «корпорацию убийц» КГБ.

Становление и развитие советских секретных служб

В 1922 году ЧК стала именоваться ГПУ (Государственное политическое управление), которое в 1934 году вошло в состав НКВД (Народный комиссариат внутренних дел). Под одной министерской крышей собрались все гражданские службы безопасности и разведки — тайные и явные, находящиеся в самой стране и за рубежом. И если служба внешней безопасности выросла в огромную глобальную шпионскую и террористическую организацию, то внутренние органы безопасности превратились в гигантского спрута, миллионы щупальцев которого проникли во все поры советского общества. Утверждают, что при Сталине один из каждых пяти советских граждан был секретным осведомителем. Кроме того, служба госбезопасности контролировала пограничную милицию, имела собственные войска, управляла всеми тюрьмами, трудовыми и концентрационными лагерями. Можно сказать, что она, эта служба, превратилась в сторожевого пса, присматривающего за правительством и даже Коммунистической партией. Страх, который испытывало все советское общество перед тайной полицией, был вызван тем, что ей предоставили право арестовывать людей не только по указанию диктатора и его подручных, но и по своему усмотрению судить их и казнить.

И все это без следствия и суда, предусмотренных конституцией и существующими законами.

В военные годы и после войны монстр НКВД претерпел не одно изменение. Сначала его воссоздали, затем вновь разделили и опять воссоздали, но в конце концов еще раз разделили на две организации: МГБ (Министерство государственной безопасности) — ныне КГБ (Комитет государственной безопасности) — и МВД (Министерство внутренних дел).

МГБ занималось шпионажем за рубежом и обеспечивало внутреннюю безопасность. МВД сохранило все полицейские функции, не связанные непосредственно с государственной безопасностью.

Очевидно, что любая секретная служба, которая тотально контролирует все слои общества и даже высшие эшелоны власти, должна сама жестко контролироваться диктатором, — в противном случае она проглотит его самого. Поэтому любой тиран понимает: время от времени ее необходимо чистить и ослаблять. История органов государственной безопасности СССР подтверждает это: тайная полиция развивалась циклообразно — то усиливалась, то ослаблялась; то ее штаты росли, то сокращались в результате чисток, иногда кровавых; то ее шефов возносили до небес, то их низвергали, преследовали и даже казнили.

Нередко после периода, в течение которого диктатор использовал тайную полицию, чтобы удержаться у власти, и, естественно, в знак благодарности осыпал ее всяческими милостями, наступало время, когда он резко сокращал численность ее персонала и сменял руководителей. И все это не только потому, что тайной полиции было слишком многое известно, но и из-за опасения: она может стать настолько сильной, что будет угрожать его собственной безопасности. После смерти диктатора его преемник обычно рассуждал таким же образом.

Сталин использовал ГПУ, чтобы ускорить коллективизацию и ликвидацию кулачества в начале тридцатых годов, и НКВД в середине тех же тридцатых — для устранения всех лиц, которым он не доверял — в партии, армии и правительстве. Потом в 1937 году провел чистку самого репрессивного аппарата. В чем же причина? Да в том, что его руководители и ответственные сотрудники знали о преступлениях диктатора. Плюс к этому их сила и влияние лишь немного уступали его мощи и власти. В 1953 году, после смерти Сталина, служба безопасности располагала достаточными возможностями, чтобы стать равной силой в борьбе за власть. Так называемое «коллективное руководство», образовавшееся после кончины диктатора, чувствовало, что не будет в безопасности, пока не ликвидированы верховный шеф тайной полиции Лаврентий Берия и его приспешники.

В ныне известном секретном докладе Хрущева на XX съезде Коммунистической партии в 1956 году — он вскрыл в нем преступления Сталина — особый упор был сделан на те акции, которые диктатор провел с помощью НКВД. И это не случайно. Хрущев не только возвестил о начале наступления против сталинизма и сталинистов, остававшихся еще в руководящих органах Советов, но и преследовал цель оправдать новую чистку в Министерстве государственной безопасности, которое он намеревался поставить под свой контроль, чтобы усилить собственные позиции в борьбе за место диктатора. Стремясь создать впечатление как в своей стране, так и во внешнем мире, что начинается новая эра «социалистической законности», Хрущев постепенно предпринимал различные шаги, чтобы стереть из памяти людей представление о службе безопасности как о репрессивном исполнительном органе. Одним из них было объявление 3 сентября 1962 года о переименовании Министерства внутренних дел (МВД) в Министерство охраны общественного порядка. Однако он не уточнил, чем же новое министерство будет заниматься, хотя и пообещал, что впредь ни один советский гражданин не предстанет перед тайным судом — судебный процесс должен быть гласным и открытым.

Однако система контроля в советском государстве продолжала существовать, хотя и в новой форме. Так, например, указом от 28 ноября 1962 года был введен усовершенствованный контроль, который, как писала газета «Нью-Йорк тайме» (29 ноября 1962 года), «превратит каждого рабочего на каждом предприятии в контролера за исполнением партийных и государственных директив». В комментариях к этому указу «Правда», сославшись на существовавший до того слабый контроль, в результате чего возросли случаи «мошенничества, воровства, взяточничества и бюрократической волокиты», заявила, что новая система явится «острым оружием» против них, так же как и против «липовых докладов о досрочном завершении работ», «злоупотреблений властью» и «расточительства народного добра». Новый «сторожевой пес» был назван Комитетом партийного и государственного контроля[73].

Огромное число секретных осведомителей и необычайно широкий спектр видов преступлений и судебно наказуемых проступков позволяют властям посадить за решетку фактически любого советского гражданина в любое время. Печать полна сообщений, что суды в Советском Союзе выносят смертные приговоры и осуждают на длительные тюремные сроки за деяния, большинство из которых в Соединенных Штатах рассматриваются как незначительные преступления и несерьезные нарушения законности.

Пятого февраля 1963 года, например, стало известно, что директор и администратор железнодорожного ресторана в Свердловске были приговорены к смертной казни. За что, спрашивается? Они сконструировали и построили приспособление для приготовления жаркого и пирожков, да такое, что на каждой порции экономилось два-три грамма жиров. Разница шла, конечно, в их карман, и таким образом государство теряло четыре сотни рублей в месяц. Все страшно прогнило в этом государстве, где в наше время выносятся смертные приговоры за незначительные преступления и вместе с тем власти открыто призывают граждан помогать секретной службе в их раскрытии. Кстати, Александр Шелепин, назначенный по предложению Центрального комитета КПСС председателем Комитета партийно-государственного контроля, возглавлял прежде КГБ, став в 1958 году преемником генерала Ивана Серова.

Но все эти потрясения, чистки и организационные изменения, как представляется, оказывают незначительное влияние на цели, методы и возможности той части советской службы безопасности, которая представляет для нас наибольший интерес — ее внешней разведки. За сорок пять лет существования этот тайный аппарат, щупальца которого охватили весь мир, накопил кладезь знаний и приобрел опыт, причем значительный. Его технические приемы прошли неоднократные испытания и не раз выдержали проверку на пригодность для достижения скрытых целей Советов в различных районах земного шара, а бесчисленные досье с разведывательной информацией непрерывно пополнялись, несмотря на все перипетии борьбы за политическую власть. На различных руководящих постах там находятся офицеры разведки (естественно, те, кому удалось пережить чистки), имеющие опыт работы от двадцати до тридцати лет. Дисциплинированные и опытные агенты и информаторы разбросаны по всему свету, многие из них активно сотрудничают еще с тридцатых годов. А вообще традиции организации уходят корнями во времена царизма.

Двадцатого декабря 1962 года в «Правде» появилась статья за подписью председателя КГБ М. Семичастного, которая начиналась словами: «Сорок пять лет тому назад… по инициативе В.И. Ленина…» Затем автор перешел к описанию истории создания первой советской службы безопасности — ЧК — в 1917 году и кратко изложил подъемы и спады в ее деятельности за сорок с половиной десятилетий. Хотя статья предназначалась, вне всякого сомнения, для того, чтобы воздействовать на советское общественное мнение и заставить его изменить в лучшую сторону отношение к учреждению, которое все боялись и ненавидели, значение ее для иностранного наблюдателя трудно переоценить. Оно состоит, прежде всего, в том, что кремлевское руководство молчаливо признает: несмотря на изменение названия службы безопасности и назначение новых шефов, она сохраняет ту же суть и те же самые принципы, которые были заложены при ее основании.

Пытаясь избежать провала и ареста царской охранкой, русские революционеры в конце XIX и начале XX веков разработали технику конспирации, которая впоследствии очень пригодилась Советам. Сложные и хитрые трюки по хранению и передаче сообщений, фальсификации документов, использованию безобидных способов связи с лицами, находящимися под подозрением, бесконтактной передаче материалов, оружия и других предметов — все это способствовало выживанию нелегальных организаций. Их разработали после крупных провалов и горьких потерь в борьбе с царской полицией. Когда Советы создали собственную разведывательную службу, этим трюкам стали обучать своих агентов, чтобы те не попадали в руки полиции тех стран, где действовали. Даже слова и термины, которые большевики использовали, работая в подполье до 1917 года, вошли в жаргон советской разведывательной службы. Скажем, такое слово, как «дубок», обозначающее тайник, в котором хранится или через который передается секретная информация.

Западные обозреватели постоянно задаются вопросом: отражается ли борьба за власть внутри СССР (а она ведется, можно сказать, постоянно) на положении КГБ — этой привилегированной организации в советском государстве. Я не одинок во мнении, что лица, занимающие в ней главенствующее положение, могут быть сняты со своих постов или даже казнены, что произошло в свое время с бывшими ее шефами Ежовым, Ягодой и Берия. Но это не ослабляет секретную службу в такой степени, как массовая чистка ее рядов. В последнем случае она, безусловно, многое теряет в конкурентном противостоянии с другими государственными структурами. Основной соперник органов безопасности в борьбе за власть — армия, которая на протяжении всей советской истории то и дело ущемлялась диктаторами, отдававшими предпочтение секретной службе. И понятно почему: каждый хозяин Кремля рассматривает госбезопасность как самое преданное ему учреждение, которое он может использовать, чтобы присматривать за военными.

Разведывательные службы европейских сателлитов и красного Китая

Органы государственной безопасности СССР основали службы разведки и безопасности своих европейских сателлитов, подготовили для них кадры и до сих пор контролируют их деятельность. Все эти структуры представляют из себя как бы «КГБ в миниатюре». Их сотрудники иногда в своем кругу даже величают себя «чекистами». Короче говоря, в спецслужбах, созданных Советами, в их структуре, методах и технике отражаются, как в зеркале, многолетний опыт «большого советского брата». Главные цели и основные задачи им диктует Кремль, хотя, конечно, не возбраняется проявлять ограниченную инициативу в вопросах их собственной, так сказать, внутренней безопасности. Поляки и чехи, например, ведут операции по выявлению западных шпионов, деятельность которых направлена против их государств. Если же им удается перевербовать ценного агента, через которого, скажем так, предоставляется прекрасная возможность проникнуть в какое-либо западное правительственное учреждение, то Советы охотно переключают его на себя, а разведслужбе сателлитов остается лишь скрывать за улыбками свое разочарование и горечь.

Такое случилось, например, с Гарри Хаутоном, которого первоначально завербовали польские разведчики, когда он находился в посольстве Великобритании в Варшаве. По возвращении в Лондон он стал работать в Адмиралтействе, и Советы решили, что его возможности чересчур велики, чтобы им занимались поляки. Они взяли дело Хаутона себе, и в польской разведслужбе больше о нем не слышали, пока в газетах не появилось сообщение о его аресте англичанами.

С самого начала Советы сохраняли в своих руках эффективные средства руководства спецслужбами своих сателлитов. Пожалуй, наиболее действенное из них — назначение на руководящие должности старых и преданных советских агентов, большинство из которых прошло подготовку в Москве еще до Второй мировой войны. Костяк нынешней польской разведслужбы, например, состоит из польских коммунистов, бежавших в Россию в 1939 году и возвратившихся на родину в 1944 году вместе с польскими военными формированиями, приданными Красной Армии. Эти люди провели военные годы в Москве, прошли подготовку для будущей работы в проектируемой тогда, но еще не существовавшей разведке новой Польши. Само собой разумеется, личный состав спецслужб был тщательно отобран Советами.

И сейчас Советы руководят службами разведки и безопасности своих сателлитов, но не непосредственно, а через своих представителей, которые именуются советниками. Московские советники командируются в наиболее важные управления и отделы этих органов. Им докладываются все важные текущие материалы. Что касается планируемых операций, то наиболее серьезные должны получить их утверждение, советники контролируют, как выполняются оперативные планы, их слово является последним[74].

Следует отметить следующую интересную деталь, проливающую дополнительный свет на отношения Москвы со своими сателлитами. Советы не доверяют полностью своим советникам. Точнее, в Москве опасаются, что те не сумеют все узнать о своих подопечных, что руководители служб стран-сателлитов могут кое-что от них утаить. Чтобы не допустить этого, Кремль идет напролом, вербуя офицеров разведки своих сателлитов, которые тайно снабжают их информацией о планах, личном составе, взаимоотношениях руководителей спецслужб между собой, их лояльности коммунистическому режиму и о всем другом, что может не попасть в поле зрения советников.

Поскольку Советы и в самом деле не могут полностью доверять своим сателлитам, они стараются использовать их, чтобы те таскали каштаны из огня, особенно в тех случаях, когда есть шансы на успех. Советы, например, быстро сообразили, что множество лиц польской, чешской и венгерской национальности, проживающие в Западной Европе, Канаде и Соединенных Штатах, теоретически представляют собой перспективную базу для вербовки агентуры. К ним спецслужбы сателлитов могут найти доступ значительно легче, чем советская разведка: тут идут в ход общее этническое происхождение, родственные связи, сентиментальные воспоминания о родине и тому подобное. И в самом деле мы зафиксировали: попытки вербовки выходцев из Центральной Европы и с Балкан как здесь, то есть в США, так и за пределами Америки в качестве секретных агентов коммунистического шпионажа в большинстве случаев предпринимаются персоналом разведывательных служб стран-сателлитов. Как правило, они успеха не имеют: граждане США и других стран НАТО первого и даже второго поколении сохраняют, в подавляющем большинстве, верность своей новой родине.

В отличие от малых государств Восточной Европы, красный Китай не зависит от Советского Союза, поэтому его спецслужбы ни в малейшей степени не раболепствуют перед КГБ. В разведке, как и в области науки и техники, Советы длительное время имели в Китае своих советников, но те действительно только давали рекомендации, а не выполняли роль контролеров и надсмотрщиков, как в восточно-европейских государствах. К тому же они давно выехали из страны. В настоящее время, учитывая трещины, появившиеся в советско-китайских отношениях, вряд ли между краснокитайской и советской разведывательными службами существует нечто большее, чем просто формальные сотрудничество и координация действий. Более того, можно с большой степенью уверенности предположить, что правительства этих двух стран используют свои разведывательные службы, чтобы пристально следить друг за другом.

Только сейчас мы начали рассматривать шпионскую деятельность красного Китая как серьезную угрозу безопасности Соединенных Штатов. Надо полагать, что в ближайшие годы китайский шпионаж превратится в устрашающую реальность для Запада, каким он уже стал в Азии и на Тихом океане.

Конечно, китайцы находятся в невыгодном положении, когда проводят операции против нас. Впрочем, и наши исходные данные ничуть не лучше, если мы действуем в Китае. Физические и культурные различия значительно затрудняют маскировку истинной национальной принадлежности офицеров и гражданских служащих как китайской, так и американской разведок.

Украинец смог, пройдя основательную подготовку и получив необходимые подлинные документы, выдать себя в Англии за канадца англо-саксонского происхождения Гордона Лонсдейла[75].

Китайцу сделать такое было бы, конечно, невозможно. В районах, где немалое число постоянных жителей китайцы — например, на Малайском архипелаге, Гавайях и тому подобное, китаец будет обладать, так сказать, этническим преимуществом перед европейцем. И наоборот. Поэтому китайская разведслужба старается проникнуть в первую очередь в наши западные районы через Южную Америку, где местные коммунисты-фанатики оказывают им всяческое содействие. Если спецслужбам Пекина удастся завербовать здесь агентов из числа американских граждан испанского происхождения, тогда китайские шпионы успешно проникнут на восток и север США, а также в европейские страны, и сделают это не хуже, чем офицер советской разведки Лонсдейл.

Офицер советской разведки

По своему собственному опыту у меня сложилось впечатление, что офицер разведслужбы Кремля являет собою специфический тип советского человека. Это гомо советикус, так сказать, в самом совершенном виде. Преданность коммунистическим идеям — самая важная часть его характеристики, более важная, чем даже уровень его разведывательной подготовки. Мне кажется, что он — самое выдающееся творение советской системы, наделенное коммунистическим мышлением высочайшей степени.

Кадровый сотрудник советской разведки слепо, не задавая себе никаких вопросов, посвящает себя «делу партии и правительства» — по крайней мере, в начале карьеры. Он целиком и полностью предан коммунистической доктрине и свято выполняет один из главных ее постулатов: важен лишь конечный результат — все средства для его достижения оправданы. Второй натурой советского человека стала привычка относиться с подозрением ко всем и всему, утаивать свое истинное отношение к политическим вопросам и каждодневным жизненным проблемам. Эти черты особенно развиты у сотрудников разведки. И когда такой человек попадает в условия свободы, его разочарование советским образом жизни принимает особенно глубокий характер. Такое уже не раз встречалось.

Офицер советской разведки в течение всей своей карьеры находится в тисках строжайшей дисциплины. Один из них как-то образно выразился, что закончил «школу железной выучки». С одной стороны, он относится к элите советского общества, у него привилегии и власть, которых нет у рядовых людей. Он, скажем, числится водителем посольского автомобиля, но у него более высокий чин и больше власти, чем у самого посла. С другой стороны, ни звание, ни положение, ни прошлые заслуги не спасут его, если он допустит какой-либо промах. Если офицера разведки задержит местная контрразведка или арестует агентов из-за его неосторожности или ошибки, он может ждать снижения в должности, увольнения и даже заключения в тюрьму. В сталинские времена за это даже расстреливали.

В качестве яркого примера, в кого советская система превращает офицера разведки, я могу привести случай с одним из шефов секретной службы при Сталине, генералом Абакумовым. Во время войны его сестра была задержана где-то в глубине России за незначительный проступок: на черном рынке она продавала носильные вещи, то есть занималась «спекуляцией», как это квалифицирует советский уголовный кодекс. Зная, что ее брат занимает видное положение в советской иерархии, руководители местной полиции послали Абакумову запрос, как, по его мнению, должно быть рассмотрено это дело. Они были в полной уверенности, что он предложит снять с нее обвинение. Абакумов же начертал на присланном ему официальном письме такую резолюцию: «Почему вы меня спрашиваете? Разве не знаете своих служебных обязанностей? Спекуляция в военное время — измена Родине. Расстрелять». Ничего человеческого не осталось в Абакумове. О его нравственном падении свидетельствует, например, такой факт: по примеру своего шефа Берия он тоже завел гарем, больше похожий на персональный публичный дом.

Абакумов разделил судьбу многих офицеров советской разведки после смерти Сталина и ликвидации Берия. В то время он возглавлял Управление службы госбезопасности, занимавшееся внутренними вопросами. Там хранилось досье на членов правительства и руководителей партии. Абакумова и многих его сотрудников тайно расстреляли, а управление уничтожили при режиме Маленкова[76]. Они знали слишком много.

Несмотря на то, что во времена Хрущева напряжение в советском обществе уменьшилось и жить стало спокойнее, в секретной службе по-прежнему царила атмосфера террора, ибо эта опора Советов ни на мгновение не могла ослабить контроль за народом.

В Советской России, где внешняя разведка и внутренняя секретная полиция входят в КГБ, большинство офицеров проходят службу попеременно то в одном, то в другом подразделении. В начале карьеры они обычно направляются в одно из провинциальных учреждений секретной полиции, как правило, не в те районы, где родились и выросли. Их главная задача — подбор и вербовка информаторов среди местного населения. Это, как считают советские руководители, основа основ внутренней безопасности. Но наряду с этим молодые офицеры получают и практическую подготовку в фундаментальных вопросах шпионажа и контршпионажа. Если они на этом уровне и делают ошибки, то их спокойно поправляют и не считают, что такие случаи должны серьезно повлиять на дальнейшую карьеру сотрудников.

Менее способные офицеры остаются на незначительных постах в провинции в течение чуть ли не всей своей службы. Самые толковые откомандировываются со временем «наверх» — в разведывательный центр. Когда они приобретут достаточный опыт и пройдут проверку на высшую степень надежности — с коммунистической точки зрения, конечно, — их могут послать на работу за рубеж.

Петр Дерябин[77], перешедший на нашу сторону в Вене в 1954 году, рассказывает в своей книге, что начал карьеру в КГБ в Управлении охраны, которое не только отвечало за безопасность советских «шишек» — высокопоставленных персон, но и присматривало за их поведением и образом жизни[78]. Там он прослужил пять лет, после чего, завоевав доверие начальства, был переведен в Управление внешней разведки, в отдел, отвечавший за операции в Австрии. Это, впрочем, как и в большинстве разведок других государств, постепенно открыло ему путь к переходу на зарубежную работу. Так он попал — что совершенно логично — в Вену. Заметьте, Дерябин прослужил в КГБ более шести лет, прежде чем ему доверили работу за кордоном.

Советы предпочитают посылать за границу сотрудников органов безопасности, имеющих опыт контрразведывательной работы на территории Советской России. Такая практика заслуживает внимания. Проведя несколько лет на должностях, где в их основную обязанность входили выявление и арест противников режима, организация проникновения в диссидентские кружки и слежка за злодеями, подозреваемыми в сотрудничестве с «империалистами», они получали хорошее представление о методах работы секретной полиции и характере мышления ее сотрудников. Когда же советские контрразведчики попадали в зарубежные страны и становились разведчиками, руководившими своей шпионской сетью, роли менялись, но они могли мыслить и как контрразведчики, что давало им возможность предвосхищать действия местных полицейских органов и расстраивать планы тамошних охотников за шпионами.

После возвращения из зарубежной командировки, во время которой сотрудники себя ничем особенно не проявили, они вновь могут быть назначены на работу в провинциальные полицейские учреждения.

Таким образом, Советы имеют отработанную систему, которая позволяет избавиться от офицеров разведки, достигших предельного возраста или оказавшихся малоспособными. Если же офицеры хорошо зарекомендовали себя за рубежом, то их оставляют в Управлении внешней разведки. Они могут сделать карьеру в этом наиболее престижном и привилегированном подразделении советской секретной службы.

Советский гражданин обычно не обращается в разведку с просьбой принять его на работу. Разведслужба сама подбирает кадры для себя. Чаще всего до рекомендации высших партийных органов. Отобранные молодые люди должны быть членами или кандидатами в члены КПСС или же состоять в комсомоле — своего рода молодежной компартии. Их прошлое — безупречно в политическом отношении — по коммунистическим стандартам. Это означает: у них не может быть никаких «буржуазных пятен» в биографии или разногласий с режимом, даже малейших отклонений. И не только у них, но и у членов их семей, ближних и дальних родственников, и чтобы предки были в порядке.

Тщеславный молодой человек, мечтающий о карьере в одной из служб советской разведки, — такой тип пользуется предпочтением. Работа в органах госбезопасности открывает перед ним двери в «новый советский класс» — элиту, знать советского государства. Офицеры разведки имеют те же звания, что и в армии. Правда, пользоваться ими они могут лишь во время службы в Советском Союзе. Рудольф Абель[79], великолепно сыгравший роль второстепенного фотографа в Бруклине[80], был полковником советской разведки. Руководители крупных управлений имеют обычно звания генерал-майор или генерал-лейтенант. Служба в органах госбезопасности и в разведке при Хрущеве была намного престижнее, чем в армии. Офицеры разведки получают денежное содержание значительно большее, чем такие же чины в бюрократии других союзных ведомств. Они свободно выезжают за границу, что разрешено лишь немногим советским гражданам. Карьера в разведке может открыть дорогу в высшие политические круги и служить трамплином для занятия высших постов в Коммунистической партии.

Офицеры разведки — особая порода людей. Это они руководили такими агентами, как Чэмберс и Клаус Фукс, Розенберги, Берджесс и Маклин, Джордж Блейк, Хаутон и Вассал. Они добились выдающихся успехов. Какие же у них слабости и недостатки?

У советской службы безопасности те же слабости, которые присущи советской бюрократии и коммунистическому обществу вообще. Но главный недостаток — это безразличие к личности, ее чувствам и стремлениям. Отсюда несправедливые назначения по службе, непризнание природных способностей или заслуженных успехов, пристрастные наказания, что вызывает у советского человека — да так реагировал бы и любой другой гомо сапиенс — боязнь проявить инициативу, пассивность, раздражение и недовольство. Служба в условиях советской бюрократии не способствует независимому мышлению и выработке качеств руководителя. Должностное лицо в советской разведывательной службе, как и в любом другом учреждении старается не брать на себя ответственность, чтобы не рисковать своей карьерой. Там прочно укоренилась тенденция выполнять задания от сих и до сих — по инструкции, приспосабливаться, уклоняться от трудного задания и сваливать вину на другого, если дело принимает нежелательный оборот.

Теперь понятно, что руководители советской разведки, командируя своих офицеров за границу, каждый раз рискуют: сумеют ли они противостоять воздействию той самой системы, которую они призваны разрушить. Если по какой-то причине советский разведчик испытывает разочарование коммунистическим образом жизни или же недоволен службой и своим начальством, его соприкосновение с западным миром может стать своего рода катализатором бурного всплеска этого недовольства и как следствие — разрыв с Советами. Непрерывно растущее число офицеров разведки Кремля, перешедших на нашу сторону, убедительно свидетельствует: советская разведка ни в коем случае не является столь монолитной и неуязвимой, как тщится доказать всему миру московское правительство.

Советские методы — «легальные» и «нелегальные»

В одной из предыдущих глав я уже говорил о нелегалах, как о разведчиках, сделанных по образу и подобию других людей. В практике советской разведслужбы за границу в качестве нелегалов направляются не только агенты, но и кадровые офицеры. В двадцатые годы, когда Советы руководили разведывательными операциями из своих зарубежных дипломатических учреждений, эти операции, которые в то время не были особенно тонкими и хитроумными, часто проваливались, наткнувшись на контрмеры местной полиции: она, как правило, быстро устанавливала, что шпионские нити ведут в советское посольство. Разведывательный персонал, имевший отношение к провалившейся операции и работавший под «крышей» дипломатической миссии или посольства, немедленно отзывался. Подобные чрезвычайные происшествия часто наносили ущерб советским отношениям с такими крупными государствами, как Франция и Англия. А с ними Советы по экономическим и другим важным причинам хотели бы сохранить хорошие взаимоотношения или, в крайнем случае, видимость таковых. Именно в то время Кремль начал попытки отделять шпионаж от дипломатии, что, по мнению советских правителей, пошло бы на пользу и шпионам и дипломатам. В конце концов возникла идея создать дублирующие шпионские аппараты в каждой стране. В составе посольств по-прежнему будут находиться офицеры разведки, но они ограничатся, за исключением чрезвычайных случаев, лишь проведением «чистых» операций (о них я расскажу подробнее ниже). Такую шпионскую организацию внутри посольств Советы назвали «легальной резиденту-рой». За стенами дипломатического представительства, где-нибудь подальше от него, под вывеской какого-нибудь безобидного предприятия или заведения, скажем, книжной лавочки или фотографии, прячется другой, шпионский центр, предназначенный для ведения «грязных» операций. Это — «нелегальная резидентура». В нее входят офицеры, которые в течение ряда лет самым тщательным образом воплощаются в местных граждан или иностранцев, да так, что в них практически невозможно признать выходцев из Советского Союза. Таким же методом готовятся агенты и другой разведывательный персонал. Нелегал, пока его не задержали вместе с агентом или если агент не выдаст его, может легко исчезнуть из поля зрения контрразведки. И никакой след не поведет к советскому дипломатическому учреждению. Значит, оно не будет скомпрометировано, а его руководители не окажутся в затруднительном положении. Основополагающий принцип созданного двойного механизма: ни тот ни другой шпионский центр не ведут общих дел, за исключением чрезвычайных случаев. И у каждого — отдельный канал связи с Москвой. И тот и другой получает приказы только от московского центра. Легальная резидентура пользуется дипломатической связью. Нелегальную обслуживают собственные радисты. Радиосвязь — наиболее опасная сфера деятельности нелегалов. Во время войны большинство крупных агентурных сетей советской разведки были раскрыты немцами как раз из-за ошибок и упущений в области радиосвязи.

Сотрудник советской разведки, отобранный для нелегальной работы, командируется за рубеж на столько лет, сколько ему понадобится, чтобы в совершенстве овладеть языком той страны, где он будет действовать, а также досконально изучить быт и нравы и образ жизни местного населения этой страны. Однако в течение всего периода пребывания там перед ним не ставят никаких разведывательных задач. Он не делает ничего, что могло бы вызвать подозрение. Когда сотрудник достаточно акклиматизируется, следует команда возвратиться в Советский Союз, где он завершает подготовку и получает документы, необходимые для подкрепления его легенды — биографии. Затем его отправляют в страну для работы. Это может быть государство, где он проходил стажировку, или же совсем другое. И самое главное — теперь в сотруднике никто не распознает, что он советский гражданин или восточноевропеец. Все считают его либо немцем, либо скандинавом, либо южноамериканцем. Ибо его документы, язык, поведение, манеры, привычки — безупречны.

Иногда, чтобы обеспечить нелегалов подлинными документами, удостоверяющими личность, советская разведка использует бумаги лиц или даже целых семей, умерших или погибших, короче говоря, исчезнувших с лица земли. Так, например, когда после Первой мировой войны прибалтийские республики обрели самостоятельность, многие американцы литовского происхождения возвратились в родные пенаты вместе с детьми. Через два десятилетия Советы перешли государственные границы прибалтийских государств. Многие жители были арестованы, сосланы и уничтожены. Их документы, включая свидетельства о рождении детей в США, попали в руки советской полиции. А затем КГБ использовал эти бумаги, чтобы обеспечить своих агентов настоящими американскими паспортами.[81]

В большинстве западных стран несложная процедура получения дубликатов свидетельств о рождении, браке, смерти и тому подобное позволяет разведывательным службам противника довольно просто приобрести имеющие юридическую силу документы для агентов. Такое положение дел нередко использовалось Советами в своих целях. Поэтому любые меры, направленные на усложнение процедуры оформления таких бумаг, несомненно, внесли бы определенный вклад в укрепление безопасности Запада.

Поскольку нелегалы почти всегда прекрасно замаскированы и раскрыть их очень трудно, они представляют собой чрезвычайно серьезную угрозу для безопасности стран, против которых работают. Имеется достаточно доказательств, что Советы готовили разведчиков-нелегалов во все возрастающем числе, начиная с конца Второй мировой войны. В основном их используют в качестве руководителей шпионскими сетями и воздерживаются ставить перед ними задачи по проникновению на хорошо охраняемые объекты, не желая подвергать их опасности разоблачения.

Как бы то ни было, несмотря на тщательную и очень длительную подготовку, многие нелегалы, в том числе весьма опытные, в последние годы были разоблачены контрразведывательными службами Запада и арестованы. В 1957 году полковник Рудольф Абель, он же Эмиль Гольдфус, был арестован в Соединенных Штатах. Его судили и приговорили к тюремному заключению. В 1962 году Абеля обменяли на пилота сбитого над СССР самолета «У-2» Фрэнсиса Пауэрса. В начале 1961 года англичане арестовали в Лондоне Конона Молодого, он же Гордон Лонсдейл, и вместе с ним четырех других советских агентов. Дело это получило название «секретного морского дела». Лонсдейл был приговорен к двадцати пяти годам тюремного заключения и в настоящее время отбывает свой срок[82]. Превращение советского гражданина Молодого в канадца Лонсдейла произошло давно, но Советы использовали его не в Канаде, где его могли быстро раскрыть — любая случайная встреча с земляком из «родного города» была чревата для него большой неприятностью, — а в Англии: там он, как канадец, воспринимался вполне нормально и был застрахован от роковых неожиданностей.

Если разведывательная служба тратит большие деньги и огромные усилия на перевоплощение своего сотрудника в нелегала, способного неприметно затеряться в толпе жителей другой страны, то она делает это в расчете, что он будет в течение длительного времени здесь активно работать на благо советского государства. Нелегальные сотрудники не могут рассчитывать на замену через сравнительно короткий срок службы за границей, как обычно происходит с официальными работниками дипломатических и разведывательных служб. Таким образом, если у нелегала есть семья, то, по вполне понятным причинам, она обычно не может следовать за ним. Жен и детей трудно «переделать». Поэтому в подавляющем большинстве случаев нелегал отправляется в длительную командировку один. Связь его с семьей в силу необходимости строго ограничена: ведь ее приходится поддерживать по секретным каналам. Единственное вещественное доказательство, по которому можно было судить о полковнике Абеле как о живом человеке, а не автомате с плотно сжатыми губами, — это несколько писем от жены и дочери, которые обнаружили в его вещах при аресте. А ведь он находился на нелегальном положении девять лет. И наверняка продолжал бы свою деятельность еще не один год, если бы его помощник, тоже нелегал, не дезертировал, явившись к нам с повинной.

Конечно, «крыша» посольства или торгового представительства предоставляет легальной резидентуре ряд преимуществ, которые невозможно получить нелегалам. Возьмем хотя бы такой случай. Разведчик, пользующийся прикрытием посольства, может установить полезные контакты в кругах, куда он имеет доступ как дипломат. Нелегалу попасть туда просто невозможно[83].

Вот пример того, как разведчик работает с легальных позиций. Разведывательный центр хочет приобрести в одной из западных стран агента, который мог бы информировать о деятельности закрытого промышленного объекта. Советское торговое представительство дает в газетах объявление, что оно заинтересовано в закупке нестратегических изделий, изготовленных на этом предприятии или же на связанных с ним заводах. Их владельцы или представители наверняка заинтересуются предложением и нанесут визит в торгпредство, чтобы выяснить возможность заключения соответствующих сделок. В ходе переговоров сотрудники советского учреждения предложат деловым людям заполнить опросные листы о личных данных, самой фирме, ее возможностях, финансовом положении, рекомендациях и так далее. Все эти материалы просмотрит офицер разведки, работающий в торгпредстве. Если кого-либо из кандидатов сочтут перспективным — для этого тщательно взвесят все его личные качества и наклонности (особенно привлекают люди жадные и нуждающиеся в деньгах, стремящиеся возвыситься над другими), — с ним установят постоянную связь под тем предлогом, что выгодные и прочные деловые отношения сразу не наладишь. Для кандидата и его окружения разведкой тут никак не пахнет: ведь ничего противозаконного не делается.

Подобным же образом развиваются события, если офицер советской разведки, находящийся в составе посольства (в данном случае он тоже принадлежит к легальной резидентуре), встречает интересную и перспективную (конечно, с разведывательной точки зрения) личность из числа местных деятелей. Протокольные встречи, официальные званые обеды, различные мероприятия следуют одно за другим. Кандидат на вербовку в процессе этого общения тщательно изучается. Затем следуют попытки сблизиться с ним лично, установить дружеские отношения. Их стремятся закрепить, и «дружба» нередко становится базой для вербовки. В отличие от недавнего времени, советские разведчики сейчас гораздо чаще идут на риск такой вербовки. Кстати, некоторые из недавних подобных попыток советской разведки были настолько грубыми и неуклюжими, что приходится лишь удивляться. Ведь они предпринимались офицерами, использующими в качестве прикрытия деятельность в ООН. А там подвизаются опытные советские разведчики. И еще одно важное замечание. Факты последнего времени свидетельствуют: очевидно, Советам не удалось закрепить нелегалов в некоторых государствах, поэтому Кремль вынужден возвратиться к своей прежней практике — использовать легальных разведчиков даже для проведения рискованных операций.

Использование компартий

Советское правительство время от времени использует зарубежные коммунистические партии для ведения шпионажа. И старается делать это как можно реже. Ведь всякий раз, когда коммунисты арестовываются по шпионским делам, дискредитируется вся компартия. Каждому понятно: это вовсе не национальная политическая организация, исповедующая высокие идеалы, а послушный инструмент враждебной иностранной державы, марионетка Москвы. Каждый раз, когда случались подобные разоблачения — особенно часто это бывало в двадцатые годы, — шпионская деятельность местных компартий свертывалась. Но проходило некоторое время, и все начиналось сначала. В конце концов в советском разведцентре убедились, что использовать плохо подготовленных для разведывательной работы лиц нецелесообразно, поскольку дилетанты быстро засвечивались и проваливали важные шпионские операции.

В тех странах, где деятельность компартий официально разрешена, и по разным причинам дело не было связано с созданием шпионских резидентур, советские разведслужбы были вынуждены обращаться за помощью к коммунистам. Так, например, случилось в Соединенных Штатах во время Второй мировой войны. Это вскрылось несколько позднее в результате разоблачения советских агентов, которые глубоко проникли в наши правительственные учреждения. Характерно, что одна из главных причин провалов советской разведки в США — плохая подготовка агентуры из числа коммунистов. Их идеологический уровень отвечал самым высоким требованиям. Но элементарные шпионские приемы они усвоили плохо. Видимо, не было достаточно времени и подходящих условий. Некоторым из привлеченных к шпионским делам претила такая деятельность, требовавшая изощренной конспирации и рабской дисциплины. Они, как, скажем, Уиттакер Чэмберс и Элизабет Бентли[84] в конце концов перестали выполнять задания советской разведки, добровольно явились в ФБР и сделали признания.

Проблема приобретения качественной агентуры в Америке встала перед Советами сразу после окончания Второй мировой войны. И возникла она в первую очередь из-за того, что на нашу сторону добровольно перешел шифровальщик советского посольства в Оттаве Игорь Гузенко[85].

Как следствие этого Москва разослала в свои резидентуры секретный приказ: не привлекать более к разведывательной работе коммунистов.

Тем не менее аппараты коммунистических партий и организаций. и сейчас используют для получения наводок на потенциальных агентов. В показаниях канадскому суду Гузенко впервые познакомил общественность с тщательно разработанной системой сотрудничества компартий с советской разведкой в области подбора агентурных кадров. Для этого применяются разнообразные методы и технические приемы. Так, на канадских военных заводах создавались группы друзей прогрессивной печати и кружки по изучению Советской России, которые объединяли рабочих и инженерно-технических специалистов, симпатизирующих СССР или желающих получить расширенную информацию о Советском государстве. И делалось это ради того, чтобы установить контакты с лицами, которых в дальнейшем можно было бы использовать для получения интересующей информации. В данном случае главная цель состояла в том, чтобы раскрыть секрет изготовления атомной бомбы.

Ловцы человеческих душ

Советы часто действуют, руководствуясь принципом: чтобы заставить человека делать то, что им надо, необходимо хитростью завлечь его в ловушку, в результате чего он оказался бы скомпрометирован. Тогда оперативный работник КГБ может легко оказать на него давление и как угодно манипулировать своей жертвой, угрожая в случае неповиновения довести компрометирующие сведения — смотря по обстоятельствам — до непосредственных начальников или властей. Случаи с Ирвином Скарбеком в Польше и Джоном Вассалом в СССР — ярко иллюстрируют этот излюбленный метод советской разведки.