ЦРУ против КГБ. Искусство шпионажа

Первая мировая война вызвала к жизни ряд новшеств в сфере шпионажа. Одно из них — использование радиоперехватов, что открыло широкую возможность получения разведывательных данных из большого количества тактических, а порой и стратегических сведений. Второе — внедрение в практику секретных служб успешных методов прочтения кодированных и зашифрованных сообщений.

Соблюдение нейтралитета некоторыми, со стратегической точки зрения, выгодно расположенными странами, такими, как Швеция, Норвегия, Голландия и Швейцария, дало толчок к применению новой тактики ведения шпионажа на одну страну через другую. Серьезные меры нейтралов не допустить использования своих территорий в целях разведки не дали положительных результатов. В дальнейшем этот прием стали применять и в мирное время, в частности, в Европе. И, наконец, Дальний Восток самым решительным образом заявил о себе в сфере международного шпионажа: японская секретная служба стала высоко эффективным и опасным субъектом разведывательного мира.

Период между двумя мировыми войнами ознаменовался ростом числа разведывательных служб и усложнением их внутренних структур. Для новых диктаторских режимов в Германии, Италии, Японии и СССР шпионские органы стали главным инструментом политического, военного и экономического зондирования за рубежом и подготовки своей экспансии. В то же время свободные страны, в особенности Англия, перед лицом угрозы диктаторских режимов были вынуждены взять на себя новые — весьма крупные и ответственные разведывательные задачи. Бесшумные сражения между секретными службами обеих сторон во время Второй мировой войны изобиловали яркими эпизодами, к которым я возвращусь несколько позже. Сотрудничество разведывательных органов стран антигитлеровской коалиции отличалось высокими результатами и не имело подобных примеров во всей истории. У наших противников такого не было.

Во время войны я был сотрудником УСС[40]. Мне выпала приятная возможность поработать с моими коллегами из британской разведки. Тогда между нами установились весьма тесные деловые и личные отношения, которые мы поддерживали и после войны.

В Швейцарии у меня были контакты с группой французских офицеров, которые выполняли задачи, возлагавшиеся ранее на второе бюро (французская разведка). Они помогли создать разведывательную службу генерала де Голля и Свободной Франции. В конце войны, когда Италия порвала с фашизмом и примкнула к союзникам, установилось сотрудничество с частью итальянской секретной службы, оставшейся верной королю Виктору-Эммануилу.

Поддерживал я связь и с подпольной антинацистской группой в абвере — службе военной разведки и контрразведки Верховного главнокомандования немецких вооруженных сил. Эта группа составила заговор против Гитлера. Шеф абвера адмирал Канарис, весьма неординарная личность, был казнен. Это случилось после того, как в ходе расследования неудавшегося покушения на фюрера в 1944 году гестаповцы документально доказали связь Канариса с заговорщиками.

Сотрудничество военного времени внесло, я полагаю, немалый вклад в объединение целей разведывательных служб свободного мира. После войны свободная Германия (Западная) добавила в это дело свою значительную лепту. Все, вместе взятое, помогло нам противостоять массированным атакам, которые ныне предпринимаются против нас разведывательными службами и органами безопасности государств коммунистического блока.

Глава 3. Становление американской разведки

В истории Соединенных Штатов вплоть до периода Второй мировой войны отмечено немного случаев разведывательной деятельности правительства, за исключением, понятно, военного времени. С установлением мира разведывательные организации, вызванные к жизни необходимостью соответствующим образом обеспечивать боевые действия, каждый раз значительно сокращались или вообще ликвидировались. Знания и опыт, приобретенные в лихую годину вооруженных конфликтов, терялись и забывались. Когда в истории нашего государства возникали кризисы — характерный пример — Перл-Харбор, — сотрудникам разведки приходилось начинать все с самого начала.

Разведка, особенно в период нашей ранней истории, имела практически неформальную основу и нечеткую организацию. Поэтому — что особенно важно знать историкам и лицам, изучающим становление разведывательных органов Вашингтона, — в архивах почти нет официальных документов на сей счет. Шпионские операции проводились зачастую по личной инициативе какого-либо генерала или дипломата соответствующего ранга. Впрочем, в те времена такое положение вещей гарантировало определенную безопасность, которой часто недоставало позже, когда секретные донесения готовились в семи экземплярах от руки или же, более того, размножались на мимеографе в еще большем количестве и рассылались широкому кругу официальных лиц часто без малейшего учета интересов разведки.

Историки сталкиваются с трудностями и иного рода. В штабе генерала Вашингтона только Александр Гамильтон был одним из немногих, кому доверялись обработка и чтение сообщений, написанных симпатическими чернилами или закодированных; при этом никаких копий не снималось. Вашингтон, который настойчиво требовал от подчиненных соблюдать строгую секретность, хранил планы своих операций в такой тайне, что мы никогда не сможем получить о них подробных данных.

Чтобы быть более точными, отметим, что два офицера разведки генерала Вашингтона — Будино и Толмедж написали мемуары, но они были весьма сдержанными во всем, что касалось шпионских дел. Спустя пятьдесят лет после окончания войны с англичанами, когда Джон Джей рассказал Джеймсу Фенимору Куперу подлинную историю о разведчике американской революции, которую писатель положил в основу своего романа «Шпион», тот же Джей отказался назвать истинное имя героя этой истории. Многое из того, что мы ныне знаем о разведке как эпохи нашей революции, так и времен Гражданской войны, стало достоянием гласности лишь после того, как по прошествии исторических событий сменилось не одно поколение.

Разведчик стоит денег: ведь агентам надо платить. Но так как эти деньги дает казна, даже самый бесшабашный генерал, лихой рубака, которому претят штабная писанина и бюрократические формальности, чувствует себя обязанным надлежащим образом оформить свои расходы на разведку. Генерал Вашингтон скрупулезно вел книгу записей денежных трат на получение шпионской информации. Обычно он выдавал аванс из своего личного фонда, а затем включал эту оплату в общий счет своих расходов, который посылал конгрессу. И поскольку финансовые выкладки аккуратно разносились по бухгалтерским книгам, можно точно определить: за годы войны он израсходовал почти семнадцать тысяч долларов на эти цели — значительную по тем временам сумму. Уолсингем в Англии за двести лет до Вашингтона тоже вел записи, и именно из них нашим современникам удалось выяснить детали его разведывательных операций.

Однако официальные отчеты отражают не только финансовую сторону деятельности разведслужб. Характерная черта шпионажа в военное время — это некоторый разрыв между завершением агентурной операции и ее оплатой. Агента забрасывают за линию фронта, и он не может возвратиться домой, пока не закончится война. Или же штаб, с которым шпион сотрудничал, могли спешно передислоцировать в другое место, а его оставить одного на территории противника без связи и, главное, без всякого вознаграждения. Случалось, что спустя многие годы и порою лишь из-за того, что бывший агент или его наследники попадали в тяжкое финансовое положение, ими предъявлялся иск к правительству по поводу оплаты прежних заслуг. А поскольку разведка все-таки секретное дело и ее стараются вести, не привлекая лишних людей, может статься, что не найдутся живые свидетели и документы, которые подтвердили бы иск. Подобные случаи нередко помогают выявить интересные подробности разведывательных операций в нашей истории, которые в противном случае могли бы остаться неизвестными.

Так, в декабре 1852 года некто Даниэль Бриан обратился к мировому судье в Таиога-Каунти (штат Нью-Йорк) и дал под присягой показание о своем отце Александре Бриане, скончавшемся в 1825 году. Даниэль Бриан заявил, что генерал Гейтс в 1777 году вызвал его отца и сказал ему, что хотел бы послать его «в неприятельскую армию в качестве шпиона, поскольку ему в этот критический момент необходимы точные сведения о неприятельской артиллерии, числе пушек и их калибрах и, по возможности, данные о предполагаемых маршрутах передвижения неприятельских войск». А было это накануне битвы под Саратогой[41]. Бриан «отправился в расположение британской армии, купил там кусок ткани на штаны и побрел, спотыкаясь, в поисках портного. Таким образом он вскоре определил мощь артиллерии и нумерацию пехотных частей неприятельской армии и, хотя планируемые передвижения частей противника держались в тайне, выяснил, что на следующий день неприятель собирался овладеть господствующими высотами».

В показании далее говорится, каким образом Александр Бриан выбрался из расположения неприятельской армии, добрался до позиций американских войск, явился к Гейтсу и своевременно представил ему информацию, в результате чего генерал на следующее утро занял высоты и подготовился к отражению атаки противника.

Насколько нам известно, в этом сражении английская армия была разбита и через несколько дней капитулировала. Судя по исковому заявлению, Бриан за это не получил вознаграждения. Его больной ребенок умер в ночь, когда он отсутствовал, жена тоже была при смерти. Гейтс обещал послать семье Бриана доктора, но не сдержал обещания. Через семьдесят пять лет сын Бриана сделал официальное заявление об этой тайной истории[42]. Что его побудило к этому — до сих пор неизвестно. Нет никаких документов относительно подачи иска о денежной компенсации (заявление не зарегистрировано, во всяком случае официально).

Главное, этот случай и некоторые другие явились для нас дополнительными источниками информации, свидетельствующей о том, что победа Гейтса, которая в значительной степени способствовала изменению хода войны в нашу пользу и побудила французов начать оказывать нам помощь, в немалой степени обязана шпионской операции, проведенной Брианом. Исторические эпизоды подобного рода заставляют нас задуматься о том, сколько же было безымянных героев, которые, рискуя жизнью, добывали разведывательную информацию для Америки.

Одним из шпионов — героев войны за независимость, о котором ныне знает любой американский школьник, является Натан Хейл. Но даже он, пожертвовавший своею жизнью, мог быть забыт, если бы о нем в 1799 году не вспомнила Ханна Адамс в своей «Истории Новой Англии». Удивительно, как это сейчас может показаться, через двадцать два года после своей смерти его совершенно забыли и, как писала Ханна Адамс, «здесь вряд ли знают, что такая личность вообще когда-то существовала». Стойкость и патриотизм Хейла воодушевляют ныне новые поколения. И это благодаря Ханне Адамс, возродившей героический эпизод войны за независимость. Хейл погиб не только в результате несчастливого стечения обстоятельств. Он — доброволец, им двигало высокое чувство патриотизма. Но он был и дилетантом, плохо подготовленным для выполнения сложного шпионского задания. Известия об обстоятельствах его смерти, дошедшие до генерала Вашингтона, побудили последнего принять меры для лучшей подготовки разведывательных операций и привлечения к их выполнению более квалифицированных кадров. Американский главнокомандующий принял решение об организации постоянного разведывательного бюро и назначил одним из его руководителей майора Бенджамина Толмеджа, соученика и друга Натана Хейла по Йельскому колледжу. Ближайшим его сотрудником стал некий Роберт Таунсенд.

Таунсенд руководил одной из шпионских сетей, успешно действовавшей в тылу колонизаторов в период войны за освобождение. По крайней мере, мы не можем сказать об этой организации ничего иного. Операции ее проводились в районе Нью-Йорка, где в то время находилась штаб-квартира британской армии. Сеть Таунсенда имела комплексный характер: занималась не столько сбором информации, сколько вопросами оперативной связи. (Я вспоминаю, как генерал Донован всегда внушал мне мысль о жизненно важном значении связи. Сбор разведывательных сведений бесполезен, если их нельзя быстро и точно передать тому, кто принимает решение).

Поскольку англичане держали Нью-Йорк, реку Гудзон и район гавани под своим контролем, было по меньшей мере очень рискованно, если даже вообще возможно, проскользнуть через их оборонительные линии к Джорджу Вашингтону, штаб которого располагался в Вестчестере. Информация от агентов Таунсенда из Нью-Йорка поступала поэтому кружным путем, который в то время был, однако, более быстрым, эффективным и надежным, нежели прямой. Донесения доставлялись на северный берег острова Лонг-Айленд, затем через узкий пролив в лодке до берегов Коннектикута, где попадали в руки Толмеджа, а тот переправлял их генералу Вашингтону.

Другая хорошо известная шпионская история времен Освободительной войны — дело майора Джона Андре и Бенедикта Арнольда. Оба джентльмена, возможно, никогда и не были бы разоблачены как шпионы, а следовательно, ущерб патриотическому делу оказался бы неисчислимым, если бы не Таунсенд и Толмедж, которые уделяли контрразведке столь же большое внимание, что и сбору военной информации.

Поводом для этого послужило то обстоятельство, что во время визита, который Андре нанес английскому майору, квартировавшему в доме Таунсенда, сестра последнего случайно подслушала их разговор. Кое-что в нем вызвало у нее подозрение, и она поведала о своих сомнениях брату. Позже, когда Андре задержали при переходе через американские позиции по маршруту, указанному ему Арнольдом, был совершен ряд грубых ошибок, которые Толмедж не смог предотвратить. В результате Арнольда предупредили, что он раскрыт, и ему удалось бежать и избавиться от опасности.

В типичной инструкции, написанной Вашингтоном лично Таунсенду в конце 1778 года, среди других вопросов говорится следующее: «…общайся по возможности чаще с офицерами и беженцами, посещай кофейни и все общественные места (в Нью-Йорке)». Затем Вашингтон перечисляет заслуживающие особого внимания задачи и информацию, которую он желал бы иметь: «…возводятся ли какие-либо укрепления по реке Гарлем вблизи местечка Гарлем-Таун и завершены ли фортификационные работы на излучине реки Хорн-Хук. Если да, то сколько солдат расположено в каждом пункте и число орудий и их калибр в этих укреплениях».

Это — образец разведывательного задания. В нем конкретно говорится, что требуется, и даже объясняется, каким образом агентам следует получать информацию.

Непосредственным сбором информации о британских штабах в Нью-Йорке и Филадельфии, как нам представляется, занимались горожане, торговцы, продавцы книг и газет, содержатели таверн и другие лица, которые имели постоянный контакт с британскими офицерами, дружили с ними, прислушивались к их разговорам, маскируясь под сторонников тори, чтобы завоевать их доверие. Тот факт, что оппозицию составляли люди, говорившие на том же языке, происходившие от одних и тех же корней и отличавшиеся друг от друга лишь политическими взглядами, делал шпионаж непохожим и в определенной степени более легким делом, нежели в конфликтах между сторонами разной национальности, с непохожими языками и по своим физическим данным внешне отличающимися друг от друга. Понятно, что контрразведкой в таких условиях заниматься было значительно сложнее.

Геркулес Муллигэн являл собой типичный пример забытого шпиона-патриота. Это — нью-йоркский портной, имевший большую клиентуру среди английских офицеров. Его соседи считали: он — тори или, по крайней мере, человек, им симпатизирующий. Поэтому они относились к нему презрительно, старались осложнить его жизнь. Генерал Вашингтон в первое же утро после освобождения Нью-Йорка, когда война закончилась, вызвав недоумение у жителей города, остановился в доме Муллигэна и позавтракал с хозяином. Лишь тогда соседи сообразили, что тот собой представлял. Он собирал по кусочкам важную информацию, прислушиваясь к разговорам своих болтливых клиентов из числа британских военных, и ухитрялся передавать ее генералу Вашингтону, используя, по всей вероятности, агентурную сеть Таунсенда.

Разведывательная деятельность в период Освободительной войны ни в коем случае не ограничивалась только военным шпионажем в колониях. Игра больших мастеров международного политического шпионажа велась с крупными ставками в дипломатических кругах, главным образом, во Франции, где Бенджамин Франклин возглавлял американскую миссию, целью которой было обеспечить французскую помощь делу, за которое боролись колонии. Для англичан поэтому было чрезвычайно важно знать, как проходили переговоры Франклина и какую помощь Франция была готова оказать колонистам. Сколько шпионов окружало Франклина и сколько их он сам имел в Англии, мы, по всей видимости, никогда не узнаем. Он был очень осторожным человеком и о своем пребывании за рубежом написал мало. Но как бы то ни было, мы знаем человека, который, очевидно, сумел перехитрить Франклина.

Речь идет о докторе Эдуарде Банкрофте. Он родился в колониях, в городе Вестфильд (штат Массачусетс), но получил образование в Англии. Его включили в состав американской миссии в Париже в качестве секретаря. Сумев войти в доверие к Франклину, Банкрофт стал его главным помощником и протеже. Он успешно сыграл роль лояльного и преданного американца. Англичане щедро субсидировали его: пятьсот фунтов стерлингов — разовая выдача и еще пятьсот — годовое жалованье и пожизненная пенсия.

Будучи посвященным, как он полагал, во все секретные переговоры Франклина, Банкрофт, несомненно, являлся ценным агентом для англичан. Он направлял свои донесения британскому посольству в Париже, помещая их в пустую бутылку, которую прятал в дупло дерева в саду Тюильри[43]. Написаны они были симпатическими чернилами между строк любовного послания. Если же он располагал большой по объему информацией, которая не помещалась в бутылку, или же ему были необходимы новые директивы, он просто-напросто наносил визит в Лондон — с благословения Франклина, убедив того, что сможет получить там ценную информацию для американцев. Англичане охотно снабжали его тем, что мы ныне называем «липой» — дезинформацией, предназначенной специально для противника. Таким образом Банкрофт стал одним из первых агентов-двойников в истории нашей разведки.

Англичане, чтобы отвести возможное подозрение от своего агента, однажды даже арестовали Банкрофта, когда он выезжал из Англии. Это была акция, преследовавшая цель внушить Франклину мысль о добросовестности его помощника и опасности, которой тот подвергался, посвятив себя делу Вашингтона. Все, конечно, зависело от актерских способностей доктора, которые, видимо, были столь эффективны, что, когда Франклину позже представили доказательства его двурушничества, он отказался поверить этому.

Возможно, хитрый Франклин в действительности был в курсе этого, но не хотел признаться. В 1777 году посол Вашингтона написал письмо американской леди, жившей во Франции, — Юлиане Ритчи (которая предупредила его, что он находится в окружении шпионов):

«Сердечно благодарен за дружеское беспокойство о моем благополучии, которое выражено в Вашем послании. Уверен, оно вполне обосновано. Поскольку невозможно воспрепятствовать шпионам следить за мной, пока есть люди, в этом заинтересованные, я строго придерживаюсь правила, которое помогает мне избежать любую неприятность. Оно очень простое. Во-первых, я никогда не стану говорить о делах, которые, став известными, могут скомпрометировать меня. А во-вторых, я делаю только то, что шпион желает увидеть. Если деяния человека честны и благородны, то чем больше о них говорят, тем более прочной и заслуженной становится его репутация. Узнай я, что мой камердинер — шпион — возможно, он им и есть на самом деле, — думаю, что не стал бы его из-за этого увольнять, если в других отношениях он мне подходит.

Б. Ф.»[44]

Однажды, когда англичане заявили дипломатический протест французам по поводу их поддержки американцев, то в качестве обоснования они использовали секретное донесение Банкрофта, приведя из него факты и цифры, которые доктор получил от Франклина. Составители ноты даже сохранили стиль американского посла. Это было ошибкой, а они время от времени случаются в разведывательной практике. Банкрофт был напуган до смерти: Франклин может почуять недоброе и начать подозревать его. Он попросил англичан заготовить ему паспорт с тем, чтобы бежать в случае опасности. По данному поводу Франклин высказал мнение, что «столь точная информация может исходить из источников, очень близких к самому нему». Однако, насколько нам известно, он не предпринял ничего конкретного, чтобы проверить свое подозрение.

Таким образом, у англичан появился повод подозревать Банкрофта. Король Георг III, видимо, не полностью доверял ему и сомневался в правдивости и точности его донесений, особенно с тех пор, как монарху стало известно: ловкий помощник Франклина вкладывает нажитые на шпионаже фунты стерлингов в ценные бумаги, курс которых повысился бы с победой американцев.

Двурушничество Банкрофта не было убедительно подтверждено вплоть до 1889 года, когда соответствующие документы британского архива, относящиеся к периоду Освободительной войны, не стали достоянием общественности. Среди них было письмо, адресованное лорду Кармасену, министру иностранных дел его величества, написанное в 1784 году, в котором Банкрофт кратко напоминает о своей деятельности в качестве британского агента. По-видимому, лондонское правительство задержало ему выплату шпионского гонорара, и Банкрофт представил ему иск с напоминанием своим работодателям о прежних заслугах. Письмо заканчивалось словами: «Я не предъявляю даже иска в отношении постоянной пожизненной ренты в размере 500 фунтов стерлингов в год, которую британское правительство обязалось выплачивать мне, ради чего я принес в жертву около восьми лет своей жизни».

У Франклина тоже были свои агенты в Лондоне, занимавшие, видимо, весьма высокие посты. В начале 1778 года он знал содержание представленного в Лондон доклада генерала Корнуэллиса о положении в Америке менее чем через месяц после его отправки в метрополию. Смысл доклада — победить американских колонистов невозможно. И если агенты Франклина смогли проникнуть в британское правительство, вполне возможно, что они могли, так сказать, учуять разведывательную информацию, переданную англичанам Банкрофтом.

В Гражданскую войну[45] тот факт, что противоборствующие стороны состояли из людей одной и той же национальной принадлежности, владеющих одним и тем же языком, с одними и теми же нравами и культурой, а также то обстоятельство, что большая часть населения, с точки зрения географической, находилась на одной стороне, но в политическом плане симпатизировала другой, облегчали шпионаж и, наоборот, усложняли контрразведку еще в большей степени, чем в годы Освободительной войны. Документы свидетельствуют: для обеих сторон было характерно проведение относительно небольшого числа продолжительных по времени шпионских операций, которые можно было бы сравнить по значению и результативности, а также по техническому исполнению с акциями периода Освободительной войны. Ни одно крупное сражение не было выиграно или проиграно в результате превосходства разведки той или другой стороны: ни северяне, ни южане таких козырей не имели. Разведывательные операции ограничивались в основном решением задачи местного значения. Как сказал один из писателей: «В любом средневековом итальянском городе, видимо, больше занимались шпионской деятельностью, нежели в Штатах за четыре года Гражданской войны».

Причин для такого положения с разведкой было немало. До начала войны ни у южан, ни у северян не имелось никаких разведывательных организаций, и у военных начисто отсутствовал опыт в области шпионажа. Если сравнить с временами Освободительной войны, то тогда дело обстояло по-иному. Лидеры колонистов вели тайную войну против англичан в течение долгих лет и к началу вооруженного конфликта располагали изрядным числом работавших на них в Англии «активных щеточников» и отлаженной системой шпионажа, четко действовавшей дома, в Америке.

Вашингтон был выдающимся и талантливым руководителем разведки. Он лично целиком и полностью направлял секретную деятельность американских вооруженных сил, контролируя от начала до конца проведение наиболее важных операций. Среди плеяды федеративных и конфедеративных[46] генералов не было ни одного, равного ему по военному таланту. И наконец, Гражданскую войну никак нельзя назвать войной неожиданностей и тайн. Громоздкие, неповоротливые армии подолгу находились в своих лагерях, топтались на одном и том же месте. И если они начинали движение, молва непременно бежала впереди них. Вашингтон, имея значительно меньшее войско, мог не только распускать ложные слухи о своей силе, но и совершать передвижения столь быстро, что англичане не находили его там, где он был лишь день назад. Особенно так получалось тогда, когда американский генерал заранее узнавал от своих шпионов о маневрах британцев.

В начале Гражданской войны город Вашингтон был подобен решету: в нем не держались никакие секреты. Численность войск северян и их передвижения фиксировались невооруженным глазом заинтересованного наблюдателя. В различных документах отмечается: конфедератам никогда более не удалось организовать столь успешной разведки, как это было в первом сражении на реке Бул-Ран.

Одним из первых событий того периода, высветивших настоятельную необходимость создания регулярной разведывательной службы, был заговор кучки горячих голов в Балтиморе, намеревавшихся совершить террористический акт против Линкольна в феврале 1861 года (предполагалось сделать это, когда он будет следовать к месту, где произойдет церемония его вступления на пост президента). Аллен Пинкертон, получивший к тому времени известность как частный детектив (он успешно выполнил несколько трудных поручений железнодорожных компаний), был нанят сторонниками Линкольна для его охраны. Сыщик доставил Линкольна в Вашингтон без происшествий. И сделал это просто, но надежно: договорился, чтобы поезд президента проследовал через Балтимор поздно ночью без уведомления. Одновременно сотрудники Пинкертона внедрились в среду балтиморских заговорщиков и установили надежное наблюдение за их деятельностью.

Сколь ни был бы хорош Пинкертон в делах по обеспечению личной безопасности клиентов и контршпионаже, он мало что понимал в методах добычи разведывательной информации. Из его сотрудников лишь один составил исключение. Речь идет об отличном агенте Тимоти Вебстере, который по собственной инициативе собрал неплохую разведывательную информацию в Вирджинии. К сожалению, в самом начале войны Вебстера арестовали южане. Он провалился из-за непродуманного шага Пинкертона и позднее был казнен. Затем мы находим Пинкертона в штабе генерала Макклеллана. Там он возглавил отдел военной разведки и пытался реализовать свою идею о методе подсчета численности неприятельских войск, полагая это самым важным для обеспечения успеха: агенты определяли цифру, а затем подсчитывали, чтобы убедиться в правильности первоначальных данных. Идея Пинкертона очень пришлась по душе Макклеллану: генерал был известен тем, что не вступал в бой, пока не располагал численным перевесом над противником. Но вряд ли пинкертоновское пересчитывание вносило существенный вклад в исход сражений, руководимых Макклелланом. Даже имея численный перевес, генерал потерпел поражение, не разгадав искусного маневра под Антиэтемом полководца южан Ли. Когда Линкольн отстранил Макклеллана от командования, Пинкертон ушел в отставку. Северяне вновь остались фактически без секретной службы.

Линкольн использовал лично платного агента для выполнения разведывательных заданий во время сражения на реке Бул-Ран. Этот факт стал известен только в 1876 году, когда правительству был предъявлен иск в связи с неуплатой вознаграждения агенту (фактически, как это часто бывает в подобных случаях, он всплыл случайно). В марте 1876 года Верховный суд Соединенных Штатов заслушал апелляцию по делу некоего Эноха Тоттена, предъявившего правительству претензию «по вопросу получения компенсации за услуги, оказанные неким Уильямом Ллойдом по контракту с президентом Линкольном в июле 1861 года, в соответствии с которым ему надлежало отправиться на Юг и установить численность войск, дислоцировавшихся в различных пунктах мятежных штатов, добыть планы фортов и фортификационных сооружений… и представить эти сведения президенту… Ллойд проник в расположение мятежников и находился там довольно длительное время, собирая информацию и время от времени переправляя ее президенту». В конце войны ему оплатили расходы, но не жалованье в размере 200 долларов в месяц, которое, как это следует из иска, ему обещал Линкольн. Случай этот интересен сам по себе хотя бы потому, что приведенные скудные сведения проливают свет на предусмотрительность Линкольна и его отношение к вопросам разведки. Но, пожалуй, самое интересное, что Верховный суд констатировал: «Как наниматель, так и агент должны были понимать: уста исполнителя навечно скрепляются печатью молчания, исходя из важности данного вопроса».

Таким образом, этот случай устанавливает прецедент: агент разведывательной службы не может возместить свои убытки за оказанные им ранее секретнее услуги, предъявляя открыто правительству иск нормальным судебным путем. Суд определил: «Агенты… должны получать компенсацию из бюджетного фонда того департамента, который их нанял, и в таких размерах, которые определяются возможностями фонда. Секретность, с которой связаны подобные контракты, не должна нарушаться любыми действиями, особенно теми, которые оказывают на власти какое-либо давление». Что это, как не предостережение агенту, чтобы он получше прятал свои деньги в кубышку во время проведения операции и не обвинял своих хозяев, что они обманули его, не выплатив сполна все, что ему полагалось.

После того как Пинкертон бесславно сошел со сцены, была предпринята попытка создать чисто военную разведывательную организацию — Бюро военной информации. Руководителем назначили Джорджа Шарпа (впоследствии он стал генералом). Этот бравый служака старался честно выполнить свой долг, но, к сожалению, ничего не смыслил в разведке. Не удивительно, что ему не удалось провести ни одной секретной операции. А то, что правительство все же получало неплохую информацию, — заслуга случайных и смелых волонтеров-разведчиков, большинство из которых сами придумывали свои акции и организовывали связь без указаний и советов специалистов. Одним из них был Лафайет Бейкер, странствующий фотограф на Юге, который имел возможность посещать воинские лагеря конфедератов в Вирджинии. Он фотографировал офицеров и солдат и спокойно собирал ценную информацию. Интересно, что Бейкер поступил на службу в армию и сделал быструю карьеру, став бригадным генералом. В конце концов он возглавил Национальную уголовную полицию, своего рода предшественницу нынешней секретной службы. И если Пинкертон выделялся в вопросах контршпионажа, но не обладал необходимыми качествами руководителя шпионской организации, то Бейкер преуспел в разведывательных делах. Однако, как шеф секретной службы, он допустил грубые ошибки, которые привели к тому, что мы безвременно потеряли одного из великих президентов. До сих пор никто не знает, где были люди Бейкера в ночь на 14 апреля 1865 года, когда Авраам Линкольн сидел в неохраняемой ложе театра Форда и смотрел спектакль. Или почему наемные убийцы, собравшиеся в кафе мадам Сюррат, фанатичной противницы Линкольна, взгляды которой были хорошо известны всему Вашингтону, не находились под наблюдением Бейкера. Даже арест Бутса[47] и его сообщников произвел не шеф секретной службы, хотя заслугу этой операции он приписал себе.

Известна также Элизабет ван Лью, добровольная шпионка северян. Она жила в Ричмонде и всю войну успешно работала на правительство Линкольна. Считают, что эта отважная женщина была самым ценным секретным агентом, которого когда-либо имел Север. Грант[48] лично подтвердил, что ей принадлежат самые ценные сведения, добытые за все время войны.

Бросается в глаза, что в Гражданскую войну фактически отсутствовало «проникновение» в тот или иной крупный штаб в целях шпионажа. Это — всегда наиболее драматичный момент любой разведывательной операции высокого класса. К такого рода шпионским акциям можно отнести, пожалуй, действия лишь Элизабет ван Лью, которая устроила прислугой в дом Джефферсона Дэвиса[49] свою служанку-негритянку и полученную от нее информацию посылала майору Шарпу в Вашингтон.

Примерно в 1880 году в Соединенных Штатах были созданы первые постоянные разведывательные организации, которые функционировали и в мирное время. Армейская (сухопутных сил) разведка была известна под названием Военного информационного отдела и подчинялась генерал-адъютанту (высшая должность административно-хозяйственной службы в тогдашней армии США). Отдел военно-морской разведки относился к Навигационному бюро. В это же десятилетие стали назначать в дипломатические посольства и миссии США военных и военно-морских атташе, где они официально функционировали как офицеры разведки. С созданием в 1903 году Генерального штаба армии Военный информационный отдел был преобразован во Второй отдел Генштаба (G-2 — Джи-2, начальная буква слова «генеральный»). Это сокращение по традиции до сих пор обозначает разведку сухопутных сил США.

К сожалению, в конце прошлого и начале нынешнего столетий из-за недостатка ответственности у американских политических и военных деятелей Второй отдел потерял свое значение и фактически прекратил свою деятельность. В результате мы встретили Первую мировую войну фактически без разведывательной службы. Но на этот раз наше положение было иным. Мы вели боевые действия за рубежом. Это раз. Далее, наши войска находились на фронте немногим более года. И наконец, мы действовали не одни — у нас были союзники. Поэтому времени для создания многочисленной и разветвленной службы разведки нам просто не хватало. Да в этом, собственно, и не было необходимости, поскольку в вопросах военной разведки мы могли положиться на союзников — англичан и французов, у которых были крупные, накопившие длительный опыт шпионские организации.

Но мы учились быстро благодаря офицерам, которым я хочу воздать должное. Это полковник Рольф ван Диман, которого многие считают инициатором создания военной разведки и контрразведки Соединенных Штатов. Его кипучая деятельность описана в книге Ричарда Уилмера «История секретной службы», которую я считаю лучшим очерком о разведывательных службах, принадлежащим перу американского автора. Я лично служил с полковником ван Диманом в Первую мировую войну, когда был в Берне, и могу подтвердить высокую эффективность работы, которую он и его преемники генерал Деннис Ноулэн и генерал Марлборо Черчилль проделали, чтобы создать базу для нашей сегодняшней военной разведки.

Ко времени окончания войны был уже построен фундамент, на котором постепенно создали армейскую и военно-морскую разведки (они существовали до начала Второй мировой войны), а также Си-Ай-Си — контрразведывательную службу «Полевой разведывательный корпус» (до 1942 года было другое название — «Корпус разведывательной полиции»).

Немало послужил нам опыт периода Первой мировой войны в области криптографии, о которой я расскажу подробнее в последующих главах. Отталкиваясь от него, мы сумели в годы между мировыми войнами добиться определенных успехов в разработке новых дешифровальных методов, ставших жизненно важными инструментами американской разведки. Это позволило нам в 1941 году раскрыть японские дипломатический и военно-морской коды.

Только во Вторую мировую войну и, в частности, после нападения Японии на Перл-Харбор мы приступили к совершенствованию своей разведывательной системы. Наряду с нашими военными разведывательными органами нам удалось в короткий срок создать невоенную организацию по сбору секретной информации и ведению тайных операций. Я уже упоминал выше, эта работа началась после того, как президент Франклин Рузвельт в 1941 году вызвал в Вашингтон Уильяма Донована.

Полковник (в последующем генерал-майор) Донован был подходящим человеком для этого дела. Известный юрист, ветеран Первой мировой войны, награжденный медалью Почета, он делил свою деловую жизнь в мирное время между юриспруденцией, правительственной службой и политикой. Он знал мир, побывал во многих странах. Неплохо разбирался Донован и в людях, чутко реагировал на необычное и опасное. Короче говоря, полковник отвечал всем требованиям, которые могли быть предъявлены к офицеру разведки.

Вероломное нападение японцев на Перл-Харбор и вступление США в войну, естественно, стимулировали быструю организацию Управления стратегических служб (УСС) и бурный рост проводимых им разведывательных операций.

УСС начало действовать официально как исследовательская организация. В его составе видную роль играла группа тщательно подобранных ученых — историков, экономистов, политологов, географов. В июне 1942 года Управление по координации информации (УКИ) — как вначале называлась организация Донована — было переименовано в Управление стратегических служб с задачей «собирать и анализировать стратегическую информацию, а также планировать операции специальных служб и осуществлять руководство ими».

К этому времени УСС уже достаточно глубоко вникло в суть задач «специальных служб» — кодовое наименование разведывательных и секретных операций всех видов и, в частности, в вопросы поддержки различных антинацистских подпольных групп за линией фронта и скрытной подготовки вторжения союзников в Северную Африку.

В 1943 году резидентуры УСС действовали уже в глобальном масштабе, за исключением Латинской Америки, там хозяйничало Федеральное бюро расследований (ФБР), и несколько районов Дальнего Востока и Тихого океана, где еще раньше окопалась разведка генерала Макартура[50].

Подразделение УСС, занимающееся вопросами партизанской борьбы и движением сопротивления, было сформировано по образцу ныне широко известной английской Организации по специальным операциям и тесно сотрудничало с последней на европейском театре военных действий. Оно начало забрасывать агентурные группы во Францию, Италию и Югославию, а также в Индокитай. Главные цели этих операций — поддержка и снабжение всем необходимым уже существовавших отрядов движения Сопротивления, а там, где их еще не было, — организация боевых партизанских групп и обучение бойцов. Наибольшую известность получили заброшенная во Францию группа «Джедбаргс» и отряд 101, действовавший в Бирме. Несколько позже УСС создало специальные подразделения для подготовки материалов «черной пропаганды»[51] и их распространения, ведения контршпионажа и организации диверсий и саботажа. Для их выполнения требовались люди незаурядных способностей. Кто мог, например, подготовить и провести подводные взрывы на военно-морских базах противника? Конечно, только отборные и хорошо обученные бойцы. Управлению пришлось срочно организовать собственные специальные школы для подготовки таких кадров.

В конце войны, когда войска США продвинулись на территорию Германии, УСС создало специальные подразделения для розыска и ареста военных преступников и возврата награбленных нацистами художественных ценностей, а также выявления валюты и драгоценностей, которые, как тогда полагали, нацистские лидеры припрячут в укромных местах, чтобы обеспечить свой возврат к власти в недалеком будущем. Короче, чем только не приходилось заниматься управлению Донована в разное время и разных местах в период между 1942-м и 1945 годом.

С окончанием войны все подразделения УСС, за исключением отделов агентурной разведки и анализа, постепенно ликвидировали. И даже этим двум подразделениям некоторое время угрожало закрытие.

После победы над Японией короткое время казалось, что Соединенные Штаты выведут свои войска из Европы и с Дальнего Востока. Этот процесс, по-видимому, включил бы в себя и расформирование разведывательных органов. В конце 1945 года представлялось, что мы поступим так же, как после Первой мировой войны — свернем наши, так сказать, разведывательные палатки и возвратимся к обыденным мирным делам. Но на сей раз, в отличие от 1919 года, когда мы отреклись от Лиги Наций, нам пришлось стать одними из основателей Организации Объединенных Наций и оказать ей должную поддержку в надежде, что она окрепнет и превратится в гаранта мира во всем мире.

Если бы коммунисты не зарвались, наше правительство могло бы склониться к решению возложить во все большей и большей степени ответственность за сохранение мира на Организацию Объединенных Наций. В самом деле, когда Сталин в Ялте спросил Рузвельта, сколь долго мы планируем держать наши войска в Европе, президент ответил: не более двух лет. С учетом событий, следовавших быстро одно за другим в послевоенные годы, становится ясным, что в период между 1945-м и 1950 годом премьер Сталин вместе с Мао Цзэдуном решили, что не будут ждать, пока мы «изящно» уйдем из Европы и Азии, а просто вышвырнут нас оттуда.

Москва установила коммунистические режимы в Польше, Румынии и Болгарии прежде, чем высохли чернила на соглашениях, подписанных в Ялте и Потсдаме. Кремль угрожал Ирану в 1946 году и сразу после этого навязал Венгрии коммунистическую систему, разжег гражданскую войну в Греции, инсценировал захват своими ставленниками власти в Чехословакии и установил блокаду Берлина (Западного). Позже, в 1950 году, Мао присоединился к Сталину для подготовки нападения на Южную Корею. Еще до этого пекинский лидер укрепил свои позиции в континентальной части Китая. Эти чувствительные удары в различных частях света заставили вашингтонских лидеров пробудиться и понять простую, но чрезвычайно необходимую идею — организовать в США глобальную разведывательную систему.

Ведь мы, сами того не сознавая, оказались в положении свидетелей, присутствующих при реализации части плана, который предусматривал разрушение демократических общественных систем в Европе и Азии и изоляцию Соединенных Штатов. В итоге коммунисты должны были взять в свои руки бразды правления на всем земном шаре. А раз мы начали это сознавать, то, естественно, возникла необходимость знать больше, чем до сих пор, о тайных планах Кремля по расширению границ коммунизма.

В своем послании конгрессу 12 марта 1947 года президент Трумэн заявил, что безопасность страны ставится под угрозу в результате коммунистических акций, и констатировал, что нашей политикой отныне «станет оказание помощи свободным народам в сохранении их демократических институтов и борьбе против агрессивных сил, пытающихся навязать им тоталитарные режимы». Он также добавил, что мы не можем позволить нарушить статус-кво «с помощью насилия или таких коварных приемов, как политическая инфильтрация» — и в том и другом случаях грубо попиралась бы Хартия ООН.

К тому же стало очевидным, что Организация Объединенных Наций, скованная советским вето, не сможет играть роль стража мира. Было ясно: нас ожидал длительный кризис. При таких условиях правительством был принят ряд мер, чтобы перейти от слов к конкретным делам. Один из первых шагов — реорганизация структуры нашей национальной обороны, которая обеспечивала унификацию военных служб, передачу их в подчинение министра обороны и создание Совета национальной безопасности.

В это время президент Трумэн, взяв за основу проект, представленный генералом Донованом, предложил создать постоянную правительственную организацию — Центральное разведывательное управление. Конгресс, большинство в котором составляли республиканцы (сам Трумэн был демократом), дал согласие. При одобрении обеих партий (республиканской и демократической) ЦРУ было узаконено Актом о национальной безопасности 1947 года[52].

С самого начала управление действовало как легальная правительственная структура, хотя и имевшая, естественно, много задач секретного характера. Президент Трумэн придерживался взгляда, что новая организация должна поддерживать усилия правительства в деле противодействия коммунистической тактике «насилия, уверток и политической инфильтрации». Многое из того, что знало и умело УСС, а также часть его персонала были переданы ЦРУ. К счастью, большинство высших офицеров в УСС после ликвидации этой организации оставались в различных временных разведывательных подразделениях, функционировавших под эгидой государственного департамента и военного министерства в период 1945–1947 годов.

Однако ЦРУ не копировало полностью ни УСС, ни построение разведывательных организаций других стран. Его широкая и гибкая организационная схема была в своем роде уникальной, поскольку объединяла в одних руках задачи по анализу разведывательных данных и координацию секретных разведывательных операций различного типа, о которых я скажу чуть ниже. Итак, новая организация была предназначена для заполнения брешей в существующей разведывательной структуре без ликвидации разведывательных органов в государственном департаменте и министерстве обороны США или ненужного соперничества с ними. В то же время во внимание было принято то, что от госдепартамента, зависевшего в получении информации целиком от докладов дипломатических учреждений за рубежом, и от вооруженных сил, получавших ее, главным образом, от своих военных атташе за границей, нельзя было ожидать сбора информации во всех частях света: трудности получения секретных сведений там все возрастали, так как во многих странах отсутствовали постоянные американские представительства, имевшие в своем составе опытных офицеров разведки. Вот почему ЦРУ разрешили организовывать собственные секретные каналы получения разведывательной информации, помимо имевшихся у других правительственных ведомств путей и методов сбора и оценки таких сведений.

Одна из главных особенностей ЦРУ состоит в том, что в его аналитических и координирующих подразделениях разведывательные материалы, полученные по собственным секретным каналам, обрабатываются и проверяются так же тщательно и глубоко, как информация, поступившая из других правительственных учреждений. Другая особенность — управление координирует все виды секретной деятельности министерств и ведомств США, хотя это произошло не сразу, а постепенно по мере накопления опыта, доказавшего практическую выгоду и эффективность новых методов ведения разведки. Ведь традиционно разведывательные службы США до 1947 года вели шпионаж и контршпионаж изолированно друг от друга. И еще другие секретные организации занимались вопросами, относящимися к ведению «психологической войны»[53].

С созданием ЦРУ все перегородки были ликвидированы, что привело к почти полному устранению параллелизма и путаницы в деятельности наших секретных структур.

Самая последняя реорганизация системы американской разведки коснулась ее военных структур. В августе 1961 года было создано Разведывательное управление министерства обороны (РУМО). Его первым директором стал выдающийся пилот ВВС США генерал-лейтенант Джозеф Керолл. Ему помогают два опытных офицера разведки. Я тесно сотрудничал с его заместителем генерал-лейтенантом Уильямом Куинном, когда тот был начальником отдела разведки штаба седьмой армии генерала Александра Петча в период вторжения наших войск в Южную Францию и Германию. В те дни, летом и осенью 1944 года, я обычно тайно встречался с ним в различных пунктах освобожденной Франции недалеко от северной границы Швейцарии и снабжал его военной информацией, которую мне удавалось собрать о передвижениях нацистских частей и планах, когда гитлеровские войска отходили в направлении «горного редута» в Южной Германии и Австрии. Контр-адмирал Самуэль Френкель, начальник штаба, тоже опытный офицер разведки, сделал ценный вклад в работу Национального совета по делам разведки США, когда я являлся его председателем. Создание РУМО не означало слияния разведывательных служб всех родов вооруженных сил. Скорее всего это было попыткой достигнуть максимальной координации и эффективности разведывательного процесса трех военных разведслужб, которые сохранились после организации РУМО.

Таким образом, вопреки нашей традиции, когда мы ликвидировали разведывательные органы после окончания войны, на этот раз разведке было позволено стать силой, способной решать все более усложняющиеся задачи и отвечать на вызовы времени. Создание таких организаций, как РУМО, а до этого и ЦРУ, — результат осознания необходимости придать разведке надлежащий статус в структуре нашей национальной безопасности. Естественно, всегда существует возможность, что две такие мощные и хорошо финансируемые организации, как ЦРУ и РУМО, могут стать соперниками и конкурентами. В какой-то степени это и полезно, но, естественно, до определенного предела. Если конкуренция слишком обострится, она может стать не только дорогим, но и опасным явлением.

Четкое разграничение функций всегда необходимо, мы это понимаем, и оно в широком плане, безусловно, существует. Более того, высокое положение лиц, как гражданских, так и военных, стоящих во главе этих двух организаций, гарантирует эффективность их деятельности. И тем не менее предоставляется жизненно необходимым для США постоянно поддерживать авторитет директора ЦРУ в области окончательной оценки результатов всей нашей разведывательной работы.

Глава 4. Разведка и свободное общество

В наше время Соединенным Штатам брошен вызов группой стран, проповедующих иную жизненную философию, другое мировоззрение, правительства которых настроены к нам враждебно. Это само по себе открытие не новое. Мы и раньше сталкивались с подобными вызовами. Теперь изменилось то, что мы впервые стоим лицом к лицу с противником, обладающим военной мощью и способным нанести разрушительный удар непосредственно по Соединенным Штатам. В век ядерных ракет это может быть сделано в течение часов и даже минут, причем на приведение в состояние готовности нам будет отпущен минимум времени.

Чтобы быть точным, следует заметить: мы обладаем такой же мощью, что и наш противник. Но в нашем свободном обществе все оборонительные мероприятия и меры устрашения проводятся широко и открыто, в то время как наши противники создали трудно преодолимую стену секретности и сверхбезопасности. Для того чтобы помочь правительству получить стратегическую информацию, нам следует все в большей степени полагаться на разведывательную деятельность.

Государственный департамент и министерство обороны ведут сбор информации за рубежом, а их эксперты в области разведки проводят анализ и готовят доклады, принося тем самым большую пользу стране. Не в состоянии ли они выполнить весь объем задач?

Ответ, который дали пятнадцать лет тому назад как исполнительные, так и законодательные власти, был однозначен — «нет». Он основывался на нашем растущем понимании характера коммунистической угрозы, на том факте, что коммунисты приняли такие меры секретности и безопасности, прикрываясь которыми готовят свою ракетно-ядерную угрозу, а также на их усилившемся подрывном проникновении в свободный мир.

Обширные районы как Советского Союза, так и коммунистического Китая плотно закрыты от иностранного взгляда. Эти страны не сообщают нам ничего о своих военных базах и других объектах, которые мы не в состоянии тщательно контролировать. А данные о них необходимы для обеспечения не только нашей обороны, но и обороны всего свободного мира. Коммунисты отказались от принципа взаимных инспекций, который мы рассматриваем как важную составную часть контролируемого разоружения[54].

Они бесстыдно заявляют: секретность — крупный и ценный вклад в фундамент их внешней политики. Они заявляют о праве на вооружение с соблюдением секретности, чтобы быть в состоянии, когда пожелают, нанести скрытый удар. Они грубо отвергли предложение президента Эйзенхауэра об «открытом небе»[55], которое он сделал в 1955 году. Мы серьезно готовились к принятию этого предложения нашей страной, но Советы не согласились с ним. Отказ Москвы вынудил нас принять меры к выравниванию баланса секретной информации, который складывался не в нашу пользу, к усилению разведывательной деятельности, чтобы пробить щит секретности, возведенный русскими.

Берлинская стена не только рассекла территориально политически разделенный город на две половины, но и значительно сократила поток беглецов из Восточной Германии на Запад. Вместе с тем это была попытка заткнуть одну из последних больших брешей в «железном занавесе» — барьере из колючей проволоки, минных полей, сторожевых вышек, передвижных патрулей и пограничных кордонов, протянувшихся от Балтики через весь европейский континент в южном направлении. Возведя Берлинскую стену, Советы закончили изоляцию Восточной Европы от всего остального мира, на что им пришлось затратить шестнадцать лет.

И тем не менее есть пути преодолеть коммунистическую преграду — пройдя под ней или же сверху, или же в обход ее. Но стена — лишь первое из нескольких препятствий. За ней тянутся изолированные и спецрежимные районы, а за ними — многие барьеры, возведенные из секретных инструкций, правил и предписаний. Все, вместе взятое, ограждает то, что советское государство считает необходимым скрыть от «назойливого любопытства Запада» — свои сильные или слабые стороны.

«Железный» или «бамбуковый»[56] занавесы разделяют мир, с точки зрения западных разведывательных служб, на две категории территорий — свободные районы и закрытые районы. Главные объекты их интереса расположены там, куда нет допуска, — за «занавесами». Это военные базы и сооружения, промышленные и ядерные предприятия, составляющие становой хребет коммунистической мощи. Наша разведка старается выяснить и планы деятелей, стоящих у руководства советской России и коммунистического Китая, их военные приготовления и «мирные» политические намерения.

Не является секретом, Что деятельность государственного департамента и министерства обороны по сбору разведывательных сведений об этих целях, представляющая большую ценность, явно недостаточна. Для проникновения сквозь барьер безопасности коммунистического блока нужна специальная уникальная техника, которой следует оснастить наши секретные службы.

Нынешней разведке необходимо постоянно наблюдать за тем, что делается во всех районах земного шара, и делать это независимо от того, что в данный момент привлекает основное внимание дипломатов и военных. Наши жизненные интересы во всех концах земного шара могут подвергнуться опасности в любое время.

Еще несколько десятилетий назад вряд ли кто-либо взялся бы предсказать, что в шестидесятых годах наши вооруженные силы будут дислоцироваться в Корее, что их втянут в военные действия в Южном Вьетнаме, что Куба превратится во враждебную нам коммунистическую страну и станет ближайшим союзником Москвы или что Конго приобретет важное значение в нашей внешней политике. В ближайшее время, несомненно, могут произойти и другие необычные события.

Сегодня невозможно предсказать, где может возникнуть следующий опасный очаг. Задача разведки поэтому — предупредить о подобных опасностях, чтобы правительство заранее могло бы принять необходимые меры. Добыча интересующей информации не должна ныне ограничиваться несколькими странами. Весь мир представляет сейчас арену конфликта. В ракетно-ядерный век даже Арктика и Антарктика превратились в районы стратегического значения. Фактор отдаленности, большого расстояния во многом потерял свое прежнее значение, поскольку время в стратегическом исчислении будет отсчитываться часами и даже минутами. Океаны, которые в период Второй мировой войны еще надежно защищали нашу страну и давали достаточное время для подготовки отпора, столь же обширны, как и прежде. Но ныне ракеты могут пересечь их за несколько минут, а бомбардировщики — за несколько часов. Сейчас Соединенные Штаты находятся на передовой линии фронта, и противник рассматривает их как свою основную цель. Для агрессии не требуется длительного периода мобилизации. Ракеты стоят наготове на своих пусковых установках, а часть стратегических бомбардировщиков постоянно находится в боевой готовности.

Поэтому у разведки в настоящее время появились дополнительные обязанности, поскольку она не может ждать неопровержимых доказательств, что противник нанесет удар. Ибо этот удар будет нанесен через такое короткое время, что мы не успеем ничего предпринять, чтобы отвести его. Наше правительство должно быть предупреждено как можно раньше о том, что может последовать такое решение. Ситуация все более усложняется в связи с тем, что в случае с Кореей и Вьетнамом, например, провокационное нападение было направлено не против Соединенных Штатов, а против отдаленных заокеанских районов, потеря которых для свободного мира могла бы создать угрозу нашей собственной безопасности. Прочно сплоченная, четко действующая разведслужба, пребывающая постоянно в боевой готовности и способная докладывать быстро и точно о событиях почти во всех районах земного шара, — лучшая страховка против неожиданного нападения. То, что разведка постоянно наготове и что имеется возможность заранее предупредить правительство об опасности, два эти обстоятельства могут сами по себе создать наиболее эффективное средство устрашения и воздействия на потенциального противника, заставить его отказаться от нанесения удара. Поэтому мы должны не скрывать, что располагаем таким средством, а предать данный факт широкой огласке. Правда, средства и механизм предупреждения должны оставаться в тайне. В принципе же разведке нельзя бездумно поклоняться идолу секретности, накладывать табу на всю свою деятельность. То положительное, чего мы уже добились в результате создания самой эффективной разведывательной службы в мире, — нужно обязательно довести до сведения широкой общественности в США и за рубежом.

Наряду с получением информации возникает вопрос, каким образом ее следует обработать и проанализировать. Полагаю, что имеются достаточно важные причины для возложения ответственности за подготовку и координацию анализа разведывательных данных на централизованные правительственные службы, которые не несут ответственности за политику или выбор систем вооружений для обеспечения нашей обороны. Совершенно естественно, что делающие политику лица имеют тенденцию защищать и проводить ту политическую линию, за которую несут ответственность. Сотрудники государственного департамента и министерства обороны не избавлены от этой вполне понятной человеческой слабости. Поэтому они нередко смотрят на разведдонесения предвзятым взглядом, что может привести к принятию неверных политических решений или искажению реальных представлений о мощи Советов в той или иной конкретной сфере военного дела. Самую серьезную опасность в области разведки, которая может привести к большому числу ошибок, нежели обман и интриги противной стороны, представляет предвзятость. Я допускаю, что все мы человеки, которым в той или иной степени присуща необъективность. Все без исключения, включая руководство ЦРУ. Однако, поручив координацию разведывательной деятельности нашей центральной разведывательной службе, которая не занимается решением важных политических вопросов и не связана с огромными военно-промышленными компаниями, можно избежать соблазна подогнать факты, добытые разведкой, для удовлетворения чьих-то политических амбиций или извлечения огромных прибылей в ущерб жизненным интересам американской нации.

Перед Перл-Харбором высокие руководители в США и за рубежом были убеждены, что японцы, если и нанесут удар, то в южном направлении — в мягкое подбрюшье английского, французского и голландского колониального района. Возможность того, что они начнут войну сразу против наиболее опасного противника — Соединенных Штатов, нами в расчет не принималась. Нападение японцев на Гавайи и Филиппины и плохое руководство тогдашней американской разведкой заставили правительство США быстро принять решение о реорганизации разведслужбы. Поскольку агентурные предупреждения, полученные до нападения на Перл-Харбор, по-видимому, оказались недостаточно ясными и были неправильно истолкованы (в частности, нельзя было точно определить, что речь идет о Гавайях и Филиппинах), наши лидеры не смогли сразу найти адекватное решение. Но это продолжалось недолго. После дополнительного анализа они отказались от прежней концепции и нацелили нас на нависшую над Тихим океаном опасность.

Если у кого-нибудь имеются сомнения относительно важности объективной разведывательной информации, я бы предложил изучить ошибки, допущенные некоторыми лидерами из-за того, что они не располагали достаточными сведениями или же получили их в необходимом объеме, но недооценили действия или намерения руководителей других стран. Когда кайзер Вильгельм II совершил нападение на Францию в 1914 году, германские военные руководители убедили его в том, что необходимо нарушить нейтралитет Бельгии. Они успокоили его и в том отношении, что Англия не вступит в войну из-за германской агрессии против Франции и Бельгии, хотя немецкая разведка заранее предупредила об этом. Кайзер совершил большую ошибку, недооценив точную и проверенную информацию.

В дни, предшествующие Второй мировой войне, британское правительство, несмотря на предупреждение Уинстона Черчилля, не смогло осознать размеры нацистской угрозы и недооценило германскую военную мощь, особенно силу авиации.

Гитлер, со своей стороны, начав войну, допустил ряд просчетов. Он недооценил твердость намерений Англии и ее силы, а позже, в июне 1941 года, открыл второй фронт против России, опрометчиво проигнорировав возможные последствия. Когда в 1942 году ему был представлен доклад о планах американо-английской высадки в Северной Африке, он не обратил должного внимания на представленные ему разведывательные сведения. Мне говорили, что он заметил по этому поводу небрежно: «У них нет кораблей для этого».

Что же касается Японии, успешно осуществившей нападение на Перл-Харбор, то последующие события доказали, что ее правительство допустило самый большой просчет — оно недооценило военный потенциал Соединенных Штатов.

В настоящее время новая опасность, которой мы, можно сказать, не знали в прошлом, до коммунистической революции в России, заставила нас внести существенные изменения в нашу разведывательную деятельность. Говоря об опасности, я имею в виду попытки коммунистов после Второй мировой войны подорвать безопасность свободных стран. А поскольку это делается тайно, нам пришлось использовать технические средства разведки, чтобы вскрыть и обезвредить их подрывные акции.

В лице Советского Союза мы имеем противника, который поднял искусство шпионажа на небывалую высоту, разработав новые механизмы подрыва и обмана и превратив подрывные акции в грозный политический инструмент. Ни одна другая страна не пыталась когда-либо делать это в подобных масштабах. Такие операции, которые проводятся в поддержку глобальной политики СССР, временами для видимости отодвигаются на задний план. Это происходит в периоды так называемой «оттепели». Но, повторяю, они не прекращаются и не ослабевают, а просто более тщательно маскируются. Даже провозглашение коммунистами эпохи «мирного сосуществования» не привело к свертыванию подрывной деятельности. Она продолжается с такой же энергией, как и в периоды острых международных политических кризисов. И нашей разведке приходится выполнять большую часть работы по нейтрализации враждебных акций Кремля, представляющих опасность для нас и наших союзников.