Королей убивают неудачники

— Пожалуй, так будет лучше. Ты предложил побратимство, а я отказал. Поторопился. У меня нет верескового вина, но я предлагаю тебе — и это все правда! — стать кровным братом.

Раньше, чем Денис сообразил, что случилось, тшиин ухватил просунувшийся меж столбиков балюстрады лист травы и оторвал. Темно-зеленое лезвие ударило по запястью церемониймейстера.

— Мы братья с тобой, Дена Зарай. Да.

— Мы с тобой братья, Дон Ткни Ай.

Денис схватил окровавленный лист и ударил себя по руке.

«Господи, — мелькнуло в голове. — Я что-то там говорил об аллергии... Так вот, господи, забудь! Прости бестолковому чаду своему...»

Что за пытка! Как Дону удалось с первого удара располосовать руку? Лист скользил по коже, царапая, но не раня.

«...ибо не ведал, что говорил. Спаси и охрани меня, господи, от заражения крови, от отравления чужими ядами, от местной тшиинской чумы, которую я вполне могу подцепить...»

Травяная кромка наконец растерзала кожу.

«...от этого благородного и доброго человека».

Денис прижал окровавленную руку к запястью Дона. Опять что-то не то... Дон Ткни Ай деликатно не стал поправлять землянина, просто поднес его руку к губам, слизывая кровь. Завацкий сделал то же самое с рукой тшиина.

— Благодарю за доверие, Дена Зарай. — Тшиин скомкал окровавленный лист и протер зеленым соком рану. Затем протянул комочек землянину: — Останови кровь, брат. Поможет, правда.

Травяной сок и правда помог, рана затянулась буквально на глазах. Странное дело: еще пять минут назад Завацкий чувствовал себя совершенно чужим в этом мире, а теперь все изменилось. Словно возникло легкое сродство между людьми, родившимися по разные стороны Пустых Нор. Сродство, которого не хватало Ландмейстеру и его подчиненным.

— Не думай, что я предлагаю побратимство каждому встречному, — проворчал Денис. — Но для меня твоя помощь — что вода в пустыне.

Известно: в чужих мирах стоит быть поосторожнее с метафорами. К счастью, на Тшиине существовали пустыни, а Дон Ткни Ай знал, каково в них умирать.

Он кивнул:

— Мне не нравится этот Правеж. Мне не нравится, что Правежником станет Айши. Мне не нравится, что Баван так легко обвинил дочь посла. Прости меня, брат Дена, но вы, чужинцы, никудышные колдуны. Это все правда; девчонка не могла убить Деваль-Иту.

— И многие так думают? — поинтересовался теир.

— Большинство. Никто не верит, что Варай-Иту может колдовать, что она ихи. Но принцесса мертва; Господнему Правежу дан ход! — Тшиин воздел руки к небу. — Это заговор, правда.

— Расскажи все, что знаешь... — Денис помедлил немного и добавил: — Брат. Это правда.

* * *

Неясности в рассказе церемониймейстера начались с самого начала. За каким чертом, скажите на милость, господину Тенокки потребовалось тащить дочку ко двору Бавана? Что это: тонкий расчет, далеко, идущая интрига?.. Или же банальная глупость?..

Ни Дон, ни Завацкий этого не знали. Баван пригласил девушку для уединенной беседы в алый павильон, и пили они при этом персиковое вино. В этом месте рассказа Дон Ткни Ай скорчил многозначительную рожу и подмигнул.

Денис уже освоился в обществе побратима и не стеснялся подглядывать в энциклопедию. Пальцы забегали по клавиатуре:

«Персиковое вино — обрядовый напиток (см. Обрядовые вина, ала, сидр). В зависимости от числа участников, их пола, родовитости и отношений между ними разнится смысл обряда. Это может быть предложение вечной вражды, намек на известную тайну, предупреждение об опасности и т.д.»

Далее шла таблица, из которой получалось, что Баван предлагал юной жительнице Земли легкий флирт. Может быть, нечто большее — вплоть до романтической ночи в дворцовом саду. Что ответила Вероника, осталось известным лишь ей и Бавану, однако расстались они в дружеских отношениях.

С этого момента и начались страшные события. Погибла Деваль-Иту. Слухи гуляли разные, однако все сплетники сходились в одном: дело нечисто. Ни раны на теле, а кровь вытекла — что это, как не колдовство?..

Айши, муж погибшей принцессы, словно обезумел. Подхватил на руки труп жены, вскочил в седло — только его и видели.

Тем временем в покоях Веры Тенокки служанка обнаружила под кроватью детский череп. Еще она нашла ворох перьев пепляного зимородка и заброшенное гнездо трупных пчел. В кровати лежала кукла из воска трупных пчел; дворцовый предсказатель с ходу опознал в этой кукле Бавана...

— Дознание шло на тшиинском? — перебил Денис. — Но как он мог сделать это?.. Я слышал, в вашем языке ложные понятия выражаются иначе...

— Предсказателю-ихи не пришлось лгать. Советник Хавир прямо спросил у него: «Эта кукла изображает Бавана. Ведь ты никогда не лжешь, правда, ихи?» Он ответил: «Да», и все присутствующие приложили мизинцы к ладоням. Так предсказатель выставил себя правдолюбом и обвинил Варай-Иту. Это правда.

— Ага, ясно. Спасибо, брат, продолжай.

По крайней мере, одна загадка — как тшиинам удается плести интриги, когда их язык отрицает ложь, — разрешилась. Горько, обидно... Рухнула легенда о земле правды, рассыпалась, как карточный домик. Тшиины точно так же ловчили, предавали и ставили ловушки, как и земляне. А может, даже и лучше, — ведь им приходилось изворачиваться, обходя собственные языковые запреты.

...События понеслись вскачь. Разъяренный советник приказал возвести колдунью на костер, но Веронику — Варай-Иту спасло упрямство ее отца. Перед посещением дворца следовало сдать мечи; однако на лучевое и стрелковое оружие запрет не распространяйся. Тенокки сжег из именного фузионера шестерых стражников... Он убил бы еще больше, если бы советник Хавир не опомнился. Не отозвал стражу, прекратив бессмысленную бойню.

Делу был дан официальный ход. Айши объявил Господень Правеж. Веронику посадили в высокую башню, обязали утром и вечером расчесывать волосы, призывая рыцаря-заступника. Естественно, никто из тшиинов не заступился бы за ведьму, тем более светловолосую, да Что с того?.. Формальности обряда оказались соблюдены.

По счастью, какая-то доля порядочности у советника сохранилась. А может, то был далеко идущий расчет: Хавир помнил, как легко Тенокки перебил стражу из лучемета. В общем, Хавир обменял жизнь девушки на чужинское оружие. Он разоружил посла и вытолкал его из дворца — будто бы искать Правежника. Боги посмеялись над Хавиром; волшебное оружие потекло сверкающей водой, едва не спалив ему руки.

...Денис кивнул, вспомнив перевязанную смоляной тряпицей ладонь царедворца. Хавир, привратник чертов... Все объяснялось: и замешательство советника, когда он увидел Завацкого у ворот замка, и его ненависть, и нежелание впустить. Перед тем как отдать лучемет, Тенокки включил систему самоуничтожения. Руки советник лечить будет долго.

Над парапетом мелькнула знакомая тень. Зимородок покрутил головой и запрыгал по скамье. Денис сделал вид, что не замечает птицу.

— Расскажи о Правеже, — попросил он тшиина. — Как проходит обряд, какова роль второго Правежника. Кто такой, наконец, этот господин Айши?..

— Айши лау макуаль тисса! — вдруг иорал зимородок. Забил крыльями: — Кеш цыцы!

— Брысь, зараза!

Денис взмахнул рукой, и пернатый наглец испуганно упорхнул.

— Целый день меня преследует, — пожаловался детектив. — Покоя от него нет.

— Просяной зимородок? Странно. Он либо гонец, либо сказитель, как моя сестра. Кажется, я узнаю фразу из сказания... но нет. Это не может быть правдой.

— Что он говорит? Я слышал, он упоминал Айши.

— Да, это так. — Дон Ткни Ай нахмурился и потер лоб. Глаза его сделались встревоженные, больные. — Он говорит... да нет, чушь... Это ерунда, небывальщина. — Он встрепенулся: — Я слышу, как шуршит трава. Ага. Не стоит мне быть здесь, говорю тебе. Сестра скажет, когда и где встретимся.

Тшиин перекинул ногу через перильца беседки, но остановился, будто вспомнив нечто важное:

— Да, вот еще, Дена Зарай... Мая тебе доверяет, раз сказала свое детское имя. Не трепли его, говорю тебе, будь добр! Иначе удавлю шнурком от сандалий. Это все истинная правда!

— Черт бы побрал вас, правдолюбцев, — вздохнул Денис. — Одна морока с вами... Подожди, я с тобой!

* * *

Пока побратимы возвращались, Дон успел рассказать о Правеже. История эта прелюбопытнейшая, так что я вам ее поведаю.

Началось все, когда Жарран — Убийца Великанов решил установить на Тшиине справедливость и порядок.

Герой верил себе, и его окрыляла идея. Достойных

противников его правоте не находилось. Силы и боевого мастерства хватало. Он загнал в горы яростных тварей, перебил мятежников, усмирил злых ихи. Настал век радости. Реки Тшиина потекли молоком, алой и благополучием. По лесам ходили жареные вепри, начиненные сытным просом. Люди не уставали прославлять героя.

Но вот что-то пошло наперекосяк. Что-то нарушилось в нем самом, и это правда.

Как-то раз к Жаррану пришли крестьяне с просьбой убить великана, который держал в страхе всю округу. Единственный путь к его логову лежал через мост, сплетенный из волос сестры великана.

Никто не мог пройти через мост, но Жаррану это удалось. Он обольстил гигантскую деву и провел с ней шесть ночей страсти. Затем она пропустила своего возлюбленного через мост, но заставила поклясться Господом, что на обратном пути Жарран возьмет ее в жены.

Убийца Великанов нарушил слово. Чудища мешали людям; родись у великанши сын, он стал бы мстителем и погибли бы многие.

Следующий раз Жарран оказался в ловушке выбора, когда спасал восточное царство от бандитствующего ихи. Колдуна удалось сразить, но перед смертью он поведал, что у царя растет сын, который станет могучим бойцом, — куда сильнее и прославленней, чем даже сам Убийца Великанов.

Жарран попросил за голову колдуна не золота и драгоценных камней, а царского ребенка. Убил, сделал из него макурта и продал на мельницу.

Слишком много несправедливости оставалось в мире. Жарран чувствовал, что, если у него появится достойный соперник, они начнут междоусобицу, а нечисть вновь расплодится под солнцем.

Следующим противником оказался дракон, проглотивший солнце. Герой вырезал ему бок, чтобы светило смогло выйти наружу. В этом бою братья Жаррана остались калеками — без глаз и рук. Жарран пробовал силы чудища, посылая против него то одного своего брата, то другого — каждый раз более сильного. Последним вышел сам.

Когда Жарран повсюду установил справедливость, покой и достаток, он призадумался. Совесть подсказывала ему, что не всегда он был праведен и безупречен. Оставались поступки, которых следовало стыдиться.

Тогда Убийца Великанов бросил клич: пусть-де каждый обиженный им придет и выкажет свою горечь, чтобы он мог оправдаться. Никто не откликнулся. Это был добрый знак, но и он не успокоил Жаррана. Быть может, думал герой, гонцы кричали недостаточно громко, а кто-то из обиженных спал и не слышал покаянных речей?..

Оставалось одно: просить совета у самого бога. Жарран надел кафтан трех цветов: хвойного, зеленого и салатового, надел железные сандалии и взял в руки железный посох. Дорога расстилалась перед ним — бескрайняя, манящая. Быть может, она вела к богу.

Убийца Великанов шел и у каждого встречного спрашивал: ты бог? а может, ты?

Однажды ему попался дурачок с кривым глазом. Была у дурачка привычка: повторять бессмысленно слова, которые ему говорят. Вот и сейчас, спросил у него Жарран: «Ты бог?» — а тот возьми и ответь: «Бог». Убийца Великанов обрадовался: «Скажи, бог, прав ли я? Много разного натворил... аж сердце пополам рвется. Но все честно! Жизнь моя — вечный поединок, а победитель несет мир. Да вот проклят мой меч и где найдет покоя?»

Стоит дурачок, слюни пускает. Потом говорит: «Меч пополам рвется. Натворил поединок — все честно! Победитель прав, сердце найдет покоя» — и смотрит жалобно. Тут-то Жаррана и осенило: сам бог ему советует! Не думая, расщепил меч напополам — обе половины равны, — сунул дурачку половину меча. «Становись, — говорит. — Я верю тебе, Господи! Кто мой поединщик?»

«Я тебе поединщик», — отвечает дурачок радостно. А последнее слово договорить не успел. Лежит губами в пыли: снес ему голову Убийца Великанов. Это истина, говорю тебе, ага. Повеселел Жарран, вернулся домой счастливый: сам бог простил ему грехи.

Вот и вся история.

...Выяснилось, что суд тшиины творили точно так же, как рыцари земного Средневековья. Последователи Жаррана сходились в поединке — истец против ответчика, меч против меча. Победитель оказывался прав, и дело закрывалось. Все стороны принимали «божье решение» как непреложную истину. В некоторых случаях (как, например, сейчас) допускались компромиссы: чтобы не заставлять женщину сражаться против заведомо более сильного противника, ей разрешалось выставить кого-нибудь вместо себя.

До суда Правежники получали особый статус. Они оказывались вне преследований и мести, вне долгов и обязательств. Многие пользовались этим — точно так же, как в земной истории пользовались правом убежища в церкви.

Следуя легенде, Правежники сражались одинаковым оружием. Не всем это нравилось: когда-то Жарран расщепил клинок надвое[7], но кто захочет ради суда погубить свой меч?..

И тогда тшиинские оружейники нашли изящное решение. Они создали пять волшебных мечей-перевертышей. Стоило перевертышу полежать рядом с другим мечом, как он превращался в точную его копию. Копировалось все: форма, материал, волшебные свойства.

Никакой замок не мог считаться благородным, если в его арсенале недоставало перевертыша. Имена им обычно давали шутовские, — чтобы ни у кого не возникало желания использовать их в настоящем сражении.

Перевертыш Бавана звался «Господним Чижиком».

Глава 2

ПРОСЯНОЙ ЗИМОРОДОК

Ихи Мая Ткни Ай.

Тшиинское слово «ихи» многозначно. Его ложное и правдивое произношения не различаются; провидец, святой и шарлатан обозначаются одним и тем же еловом: «ихи». Кроме того, «ихи» — это чудо, неожиданный сюрприз.

Ихи — это большая удача, но и предчувствие беды. Это вовремя поданный совет, ребенок, сотворивший глупость, неожиданная выходка.

Десятки значений у этого слова... И одно из довольно редких: комедиантка. Мая Ткни Ай была ихи — так сказал бы любой, кто ее видел. Временами некрасивое лицо комедиантки преображалось: щеки загорались румянцем, глаза блестели. Девушка становилась способна на любую выходку.

Совершенная ихи. Никогда не знаешь, чего от нее ждать.

— Прекрасный рыцарь! — щебетала Мая. — Отведай этих трюфелей. Они нежны на вкус и очаровательны с виду, правда. Твое чело затуманено, о чем ты беспокоишься?..

— Мая, — опасливо поморщился «прекрасный рыцарь», — я очарован вашим гостеприимством, но... боюсь, эта пища не для меня. Я слышал, что вы едите кашу из мозгов тростниковой жабы, сваренных с соком драцены. Это так?..

— Нет. Это всего лишь фигура речи, поэтическая вольность. — Девушка подняла глаза к потолку, силясь подобрать нужные слова, но скоро сдалась: — Нет, не могу... На ваш язык это непереводимо, да. Это блюдо подают к столу Бавана, а потому расхваливают его, как могут. Нужно быть поэтом, ага.

Завацкий и Мая устроились за крохотным столиком на галерее, опоясывающей пиршественный зал. Если честно, им здесь не полагалось находиться: переход предназначался для стражников, охраняющих покой дворца. Но брат Маи заведовал дворцовой стражей. А верхняя галерея — лучшее место для уединенной беседы.

Пиршественный зал суетой напоминал привокзальную площадь. Толчея, шум, гам... Благородные князья, ихи и утонченные дамы сражались у столов, как позорная чернь, — вырывая из рук пирожки, разбивая миски с салатом и лимонной водой.

То ли Баван ошибся и выставил меньше столов, чем требовалось, то ли обычаи тшиинов вынуждали их сражаться за каждый кусок, но пир понемногу превращался в побоище. Денис не раз благодарил судьбу, что находится там, где находится, а не внизу.

Комедиантка деловито доставала из корзинки запечатанные кувшинчики с соусами. Прячущиеся за колоннами стражники делали страшные глаза, надували щеки, хмурились — беспокоились. Глядя на них, Денис чувствовал себя как дома. Кнехты Ордена вели себя точно так же. Да и выглядели похоже.

— Скажи, Дена, — вдруг спросила Мая, — а та девушка... что она для тебя?..

— Какая еще девушка?

— Ну, эта... Варай-Иту, дочь посла.

Денис пожал плечами:

— Я ни разу не видел Веру. Знаю имя, у меня есть портрет...

О портрете упоминать не стоило. Мая сразу помрачнела:

— И ты немедленно откликнулся на призыв к Правежу... Да. Так ты любишь ее?..

Завацкому вспомнилась круглая мордашка на голограмме, и он усмехнулся. Мысль о любви даже не приходила ему в голову. Он накрыл руку тшиинки своей ладонью.

— Давай не будем об этом, хорошо? Я здесь потому, что меня направило мое начальство... мой король, если хочешь. Это правда.

Мая затаенно вздохнула. Ответа на свой вопрос она так и не получила...