Королей убивают неудачники

Ворота распахнулись. Вышел представительный мужчина — ростом чуть выше Завацкого, одетый в кремовый кафтан. На правой руке белела просмоленная повязка, на пальцах запеклась кровь. Мая поморщилась: от царедворца воняло застарелым потом, смолой и духами — мелисса, мускат и перец. Отвратительный букет, вполне в духе многодневного пира.

Мужчина склонился в учтивом полупоклоне:

— Матрататалиссия-кеоки, чужинец, да. Вы желанные гости при дворе, рады вам очень!.. И это правда. Входите, ага.

— Рада тебе и я. Присмотри за моими быками, ага? Это правда, молю тебя. Ты хороший человек, Хавир.

— Ты хороший человек, Матрататалиссия-кеоки, славная, значит.

Хавир схватил поводья, заторопился увести карету. Денис успел заметить в тени ворот притаившихся тшиинов. Стражники, наверное. Странное дело: Мая и человек с блестящим лицом любезничали вовсю, но, называя друг друга хорошими людьми, забывали добавить, что это правда.

— Правежник-чужинец, гость с Земли, — обратился Хавир к Денису. — Наглость твоя поражает. Вcтретимся ближе к вечеру, ага?.. Когда солнце туман погладит, да. Я хочу беседы. Чтобы ты говорил, и я говорил много. Встретимся в саду Бавана у ручья. Скажи, молю тебя! Это все правда!

Отсебятину Денис нести не рискнул, поэтому ответил чуть ли не слово в слово:

— Хорошо. Встретимся в саду Бавана у ручья. Это правда, умоляю!

Перед тем как войти в замок, пришлось задержаться еще ненадолго. Дело в том, что всем гостям полагалось сдать оружие. Детектив пожал плечами и достал из рюкзака складной «Andujar».

Знай Денис, насколько важен этот обычай, он задержался бы на минутку поболтать со стражниками. И конечно, узнал бы много нового.

Но ничего этого не произошло. Как вы помните, даром предвидения детектив не обладал. Он и зачет-то в университете сдал случайно.

* * *

Чужие праздники утомительны. Завацкому пришлось убедиться в этом на собственном примере.

Комедиантка неслась сквозь дворцовые переходы, словно пламя, бегущее по пороховой дорожке. Она появлялась то тут, то там, успевая переброситься парой слов и с застенчивым пажом, и с патриархом в бирюзовых одеждах. Мая играла наверняка; вскоре весь замок знал, что она явилась с кавалером из чужинцев.

Через час с небольшим двор залихорадило. Дамы судачили о «мерзавке, снюхавшейся с чужинцем». Кто-то успел заявить, что лучше разделить ложе с псом, чем с чужинцем, — это обсуждали тоже.

Рыцари в гневе кусали губы. Правежник явился ко двору с любовницей! Мало того — этой шлюхой Матрататалиссией... за которой не прочь были приударить знатнейшие люди тшиинских родов. Куда катится мир!

Мая ликовала: верные люди шепнули ей, что Баван заинтригован.

— Еще немного, — подбадривала она Завацкого, — и король сам захочет видеть тебя. Редкая удача, это правда!

Удача удачей, но и силы человеческие не бесконечны... Очень скоро Денис запросил пощады. Всевозможные «ихи», «Ай», «кетли», «кеоки» путались в голове; от кафтанов, тюрбанов и узорчатых женских хитонов перед глазами прыгали цветные пятна.

— Ты выглядишь сонным и тупым, Дена, — с очаровательной непосредственностью объявила тшиинка. — Это правда. Тебе надо отдохнуть.

— Мне надо отдохнуть, — покорно согласился Денис. — Нет! Мне надо поговорить с Баваном. А еще — спасти...

— После. — Маленькая ручка закрыла ему рот. — После. Ага, да?.. Это правда!..

Мая увлекла его в галерею, заполненную зеркалами и палевыми кувшинами. Оттуда, мимо гигантской терракотовой птицы землянин с тшиинкой вышли во внутренний дворик, поросший бамбуком и орхидеями. Дурманный аромат цветов, жара, влажность — Денису казалось, что он попал в тропический лес. Не хватало лишь криков попугаев над головой.

Дышалось здесь тяжело, и девушка отвела Дениса к беседке зеленого камня. У подножия поросшей мохом скалы вилась серебристая нить ручейка. После суматохи дворцовых залов место это радовало душу покоем и безмятежностью.

— Посиди здесь, ага, да?.. Я вернусь и приготовлю тебе сюрприз. Ты мне нравишься, очень! Это я правду говорю, да!..

Узелки волос жестко царапнули кожу. Мягкие губы тшиинки коснулись щеки, застыли на мгновение:

— Всю правду. Ага?..

— Ты мне тоже нравишься, Мая, — принужденно улыбнулся Денис. — И это — правда.

Когда Мая умчалась, он без сил опустился на скамью. Ноги дрожали, сердце билось тяжело и гулко, словно тамбурин в пещере. Ко всему еще и насморк начался — ее величество аллергия тут как тут. Антиаллергики Денис принимал, но двух дней, чтобы они подействовали, у него не было. Вернее, их не было у Веры Тенокки.

Что ж... Раз выдался миг передышки, его следует использовать с толком. Например, изучить файлы с информацией о Тшиине. Кое-что Завацкий успел прочесть, пока его везли в замок, да и вчера не терял времени даром, но в нынешних условиях любая неучтенная мелочь могла оказаться фатальной.

Ноутбук лег на колени детектива.

Итак, что у нас творится? На первый взгляд — дела плохи... Тшиины чураются землянина и настроены недоброжелательно. Если бы не помощь Маи, куковать бы Денису под воротами, ожидая второго Правежника. Но все же, отчего его не хотели пускать?..

Абу[5] пискнул, загружаясь, и по экрану побежали строчки. Завацкий открыл файл с информацией о Тшиине и углубился в чтение.

* * *

Языковой барьер между землянами и тшиинами отсутствует. Это еще раз подтверждает гипотезу, что первоисследователи не отыскивают иные вселенные, а создают их.

Язык тшиинов неудобен. На нем невозможно лгать. Фразу «ты мой друг» можно сказать тремястами способами: тут вам и «ты друг моих друзей, а мне тебя приходится терпеть», и «у тебя можно переночевать», и «я люблю твою жену», и «ты просто хороший человек»... Никакой возможности для недомолвок. Именно поэтому тшиины переняли язык чужинцев и разговаривали с землянами исключительно по-русски (а с теми, кто русского не знал, — по-английски).

Единственная дань местным традициям — слова-связки: «да», «правда», «и это так». Собеседник должен знать, какие слова истинны, а какие ложны — и точка.

По историческим меркам земляне общались с тшиинами ничтожно мало. Лет девять назад, когда завязались первые контакты, ситуация была проста. Местные жители казались безобидными дикарями, и Ландмейстер[6] Тшиина видел себя вторым Кортесом.

У подножия горы Теулеа возникла исследовательская база. Понемногу она превращалась в военную; ученые и теиры изучали местные нравы, пытались постичь религию и язык тшиинов. Они открыли несколько школ, в которых успешно приобщали аборигенов к цивилизации.

Продолжалось это довольно долго. Тшиины освойли искусство вранья, которого не знали ранее, переняли кое-какие из людских пороков — обычный путь, который проходит всякий колонизируемый народ.

За одним исключением. Тшиины скрытничали: новой информации о местных обычаях не прибавлялось, а старая вдруг оказывалась неверна. Аборигены переиграли колонизаторов. Узнавая о своих соседях все больше и больше, сами они ухитрялись оставаться в тени. К тому времени, как Тсиифар ихи Батини Ай поднял античужинское восстание, тшиинам удалось выявить все слабые места противника.

База Теулеа погибла в считанные часы; не помогли ни автоматы, ни фузионеры. Зачарованные мечи мятежников резали экзоскелеты и танковую броню так же легко, как яичную скорлупу.

...На этом месте информация в файле обрывалась. Вернее, она была, но бронзовой пайцзы детектива не хватало, чтобы получить допуск. Со слов вице-магистра Денис знал, что с мятежом как-то был связан его друг — Алексей Мокош. Что первоисследователю удалось остановить бойню и не дать разъяренным разбойникам штурмовать посольство и Пустую Нору. Вот только как он все это сделал?

Завацкий уже собирался выключить ноутбук, как вдруг заметил новый ярлычок на экране: «Кто есть кто на Тшиине?» Базу данных ему в последний момент переписал сам Ландмейстер; настало время ее опробовать. Денис запустил поисковик, и на экран выскочила форма ввода информации для поиска.

«Матрататалиссия» — набрал Завацкий, не очень-то надеясь на результат. Абу тут же выдал:

«Матрататалиссия — знаменитая лицедейка из Койлайхона. Настоящее имя неизвестно; в качестве псевдонима М. выбрала звук барабана, начинающего представление. Благодаря блестящим личным качествам, обаянию и уму М. добилась исключительного положения придворе. Ее брат, Дон Ткни Ай, не так давно занял должность церемониймейстера...»

Легкая тень пронеслась над головой. Склонившийся к ручью ствол бамбука дрогнул и закачался — на нем сидел уже знакомый Денису просяной зимородок. Птица смотрела на теира, приоткрыв от удивления рот.

— Тиви-тиви? — вопросительно пропела птаха. — Айши тиу ллиулам! Айши фиуридалла!

Завацкий вздохнул:

— Хотел бы я знать, где этот Айши. Может, ты подскажешь?..

— Айши тиу ллиулам! — объяснила птица. — Гуу, Айши!

— Вот и я так думаю.

«Айши» — набрал он в поле ввода. Компьютер выдержал паузу, а затем выбросил на экран десятка два ссылок. Айши в здешних краях проживало много.

— Айши лау макуаль тисса!

Денис подумал немного и открыл новый документ.

Записал в него все: и «Айши тиу ллиулам», и «Гуу, Айши», и «Айши лау макуаль тисса». Вполне возможно, что слова звучали иначе, но Дениса это не волновало. Он обещал себе выяснить их значение. Потом. После. Что-то в душе подсказывало: встреча эта неспроста, и зимородок сыграет важную роль в расследовании.

— Что же ты хочешь рассказать, птица?.. А?.. Что-то важное?.. Нужное?.. Спасти кого-то?.. Предупредить?..

Зимородок склонил голову набок, словно прислушиваясь к словам теира, затем чирикнул и упорхнул.

Закачался, распрямляясь, стволик бамбука. Плети лиан, переплетавшиеся под ним, зашуршали. Кто-то шел к укрытию Правежника.

* * *

В каждом городе существует излюбленное место для неназначенных встреч. Обычно это площадь или улица; говорят, что, если долго прогуливаться по этой улице, встретишь всех своих знакомых. В Питере это — Невский проспект, в Риге — улица Бривибас.

Беседка зеленого камня на эту роль вроде бы не годилась. Она пряталась в глухой бамбуковой чаще, и добраться до нее, не испачкав и не порвав одежды, было невозможно. Да и как вы представляете себе эту картину: почтенный царедворец ломится сквозь кусты, словно обезумевший тур... ради чего?.. Чтобы встретиться с презренным чужинцем?..

Да.

Именно так. Мая все рассчитала верно: родовитые снобы ни за что не станут разговаривать с землянином.

Прилюдно — не станут. А наедине?.. В укромном уголке?.. Почему бы и нет. Кто помешает? Шелест лиан не даст подкрасться соглядатаю; нет риска, что кто-то захватит врасплох царедворца, беседующего с чужинским Правежником.

Листва зашевелилась, и из чащи вынырнула парочка: статный молодец в бело-золотом кафтане, а за ним — сутулая девица в красно-зеленом хитоне. В первый миг Денис решил, что это Мая, но скоро понял, что ошибся. Да, спутница гостя тоже была комедианткой, но другого пошиба: с потухшим взглядом, мечтательной улыбкой на лице. Вряд ли ее имя сыщется в памяти Абу...

— Какая жалость! — Бело-золотой обернулся к девушке: — Наше место занято, синичка. Не быть тебе рекой нынче, радость моя Донадоналеа.

— Но, господин Дон Ткни Ай!.. — в голосе девушки звучали слезы. — Мы могли бы пойти в другое место! Это правда.

— Ага, да. Но я — рыцарь и не испытываю судьбу дважды. Иди и молчи, вот это — действительно правда.

Он ласково хлопнул девушку по ягодицам и подтолкнул к зарослям. Та бросила на Завацкого взгляд, исполненный бессильной злобы, и нырнула в листву. Затрещали плети лиан. Денису стало жаль комедиантку. Протоптанных тропинок в чащобе не было, а при хрупком телосложении девушки (она казалась еще меньше ростом, чем даже Мая) обратный путь грозил стать для нее серьезным испытанием.

— Ну, здравствуй, чужинец Дена Зарай, — поклонился гость. — Вот уж не ожидал тебя здесь встретить! Это ложь, конечно, не думай.

Денис захохотал. Бело-золотой посмотрел на детектива исподлобья, а затем тоже рассмеялся. Сразу же между ними установилась симпатия — та, что возникает, когда людям незачем притворяться друг перед другом.

«Дон Ткни Ай — начальник стражи Бавана, по совместительству — хранитель оружейной коллекции и церемониймейстер двора», — услужливо подсказал Абу.

— Рад видеть тебя, Дон Ткни Ай. Правдиво рад. Заходи, присаживайся, поговорим.

Дважды повторять не пришлось. Церемониймейстер уселся напротив Дениса и принялся его бесцеремонно разглядывать. Завацкий ответил тем же.

И по местным и по земным меркам Дон Ткни Ай был красив. Высокого роста, широкоплечий, статный. Молод — разве чуть моложе Завацкого. Каштановые кудри с зеленоватыми прядками, властное лицо, на щеке — маленький шрамик. Шрам церемониймейстера не уродовал, а наоборот, добавлял воинского шарма. Возможно, чуть портила дело тяжелая складка губ, но, когда Дон улыбался, в его лице появлялись детскость и открытость. Денису он сразу понравился.

Ко всему прочему, он неуловимо напоминал кого-то знакомого. Сходство было мимолетным, ускользающим, как кончик занозы под кожей, и эта неизведанность мучила землянина.

— Что привело тебя сюда, Дон Ткни Ай?

— Зови меня просто Доном. Я слышал, что на одном из ваших языков это значит «благородный».

Денис улыбнулся. А ведь одеяние начальника стражи весьма символично... Золотое шитье повторяет узор на крепостных стенах; кружевной зеленый воротник — точь-в-точь плющ, покрывающий их зубцы. Объяснение этому возможно одно: Дон Ткни Ай не разделяет себя и замок. Разрушь варвары стены, сожги башни — и церемониймейстеру придется погибнуть, защищая твердыню.

И тут Завацкий произнес фразу, на которую не решился бы при иных условиях. Окажись перед ним другой человек, с другими глазами:

— Покой замка держится на тебе, Дон. Это правда.

— Ты прав, — оживился церемониймейстер. — В наш век не очень ценят искренность. Тшиины прячутся за ворохом пустых чужинских слов; нам постоянно приходится напоминать себе, что мы говорим правду. — Денис хотел что-то сказать, но Дон его остановил: — Постой, я не закончил. Знаешь, как я получил эту должность?.. Человек, чью дочь ты приехал защищать, объяснил Бавану, что означает мое имя на вашем языке. «Дон, — сказал он, — это благородный чужинец из гордой страны. Ткни — это приглашение нанести удар. Ай — крик боли, неожиданности». А вместе получается — благородный господин, каждый удар которого завершается криком боли врага. Такова правда, сказал он, и я это повторю, молю тебя!

Тшиин снял с пояса фляжку, отхлебнул и протянул Денису.

— Выпей! Если Правежник Айши запоздает, мне придется занять его место. А я не хочу. Нет чести в этом Правеже.

Ладони Дениса вспотели от волнения. Церемониймейстер предложил стать винным побратимом! Вот так удача! Не далее как вчера он читал описание этого обряда и вот...

Не колеблясь, Завацкий схватил фляжку и глотнул едкую жидкость с терпким гранатовым привкусом.

— Мы с тобой братья, ты и я, — торопливо произнес детектив. — Это так, ага!..

Да, Ландмейстер пытался обучить его придворному этикету... Но что можно объяснить человеку за один день?..

— Как?.. Что?.. — В глазах церемониймейстера читался ужас. — С чего ты взял, чужинец?!

— Но ведь... обряд братания...

— Братаются, — четко разделяя слова, объявил Дон, — на вересковом вине. Но никак не на гранатовой але! Мы заключили соглашение не проливать кровь в бою. Слышишь, безумный чужинец!.. Впрочем, дослушай мою историю, молю тебя. Есть еще кое-что, ага. — И церемониймейстер принялся рассказывать: — В тот день я стоял на карауле в покоях короля. Господин Тенокки беседовал с властителем, и тот позволил себе остроту в мой адрес. — Глаза тшиина блеснули обидой: — Баван посмеялся над моим родом, и это правда!.. Я не виню господина... моя жизнь и смерть в его руках... но не стой я на страже, дело кончилось бы кровью! Выпей еще в знак того, что я не лгу!

Завацкого передернуло. «Господи, — взмолился он. — Сделай так, чтобы меня не пронесло от тшиинского самогона. Огради от аллергии. Пусть сопли и сыпь по телу станут худшим, что со мной случится!».

Он отхлебнул, и носоглотку ожгло, словно от ядреного русского хрена. На глазах выступили слезы.

— Ты плачешь, чужинец, — умилился Дон. — Ты скорбишь вместе со мной, и душа моя радуется. Беды наши близки, сердца бьются в унисон. Правда! Слушай же дальше: господин Тенокки вступился за меня. Не побоялся гнева Бавана, восславил мое имя. Слова его так поразили властителя, что он немедленно сделал меня начальником стражи. Передал в мое ведение коллекцию оружия, поставил хозяином церемоний... — Дон Ткни Ай склонился к Денису и зашептал: — Я многим обязан послу. Уверен — дочь его Варай-Иту оболгали. Темное это дело, Дена, ага. Моя сестра попросила помочь тебе. Я помогу. Правда.

Только тут до Завацкого дошло, на кого похож церемониймейстер.

— Так Мая — твоя сестра? — удивленно выдохнул он.

— Постой... Она сказала тебе свое имя?! — в свою очередь поразился Дон. — Воистину женское сердце не познать! Да. Она — Мая Ткни Ай, но немногим известно это. Истинно так, ага.

Церемониймейстер нахмурился. Минуту или больше он размышлял о чем-то своем, тшиинском, а затем рывком закатал рукав.