Хельгор с Синей реки

— Это место слишком далеко. Тзохи не станут отходить от лагеря на такое расстояние.

— Пусть Хельгор поведет нас.

И тогда сын Штра отвел умаров в чащу примерно в тысяче шагов от лагеря тзохов. Солнце село, и равнина погрузилась в ночную тьму.

— Мы должны подождать, пока взойдет луна, — объявил вождь. — Что Хельгор желает получить теперь?

— Лук и стрелы.

На фоне костров, разведенных тзохами, можно было отлично разглядеть усталые, грубые лица людей Скалы. Женщины умаров были тоже видны, но они сидели далеко от костров.

Хельгор выбрал очень тугой лук — оружие, которое лишь немногие могли использовать с умом. Принесли стрелы. Хельгор проверил лук, отрегулировал его натяжение. Как хищники в засаде, воины ждали, спрятавшись в тени. Небо было затянуто тучами, и воины не видели ни Северный Крест, ни Полярную звезду. Многие дремали. Когда показалась луна на краю равнины, тысячи лягушек во всех водоемах, разбросанных по долине, одновременно заквакали.

— Сын Штра должен идти, — объявил Акроун.

Лунный свет превратил многочисленные водоемы равнины в озера расплавленного серебра.

Следуя за Акроуном, Хельгор пополз по траве. Когда они отползли шагов на пятьсот, Арк спрятался, а Хельгор продолжал ползти дальше. К этому времени тзохи стали ложиться, собираясь уснуть. Несколько часовых сидело на корточках у проходов между камнями. Слишком много воинов, с легкостью использующих топор и копье, — воинов, которые могли остановить льва, тигра или бурого медведя. Но одной стрелы было бы достаточно, чтобы убить любого из них. Однако тзохи чувствовали себя в полной безопасности.

Внезапно перед ними из травы появился высокий человек.

Встревожившись, Кзахм, сын Черного Борова, вскочил на ноги. Хельгор звучным голосом бросил ему вызов.

— Умары пришли, чтобы наказать грязных скунсов.

Дубины закрутились в воздухе, потом в Хельгора полетели копья. Тогда он усмехнулся и поднял лук. Первая стрела пробила шею одного из тзохов. Тогда Кзахм отдал команду, и воины тзохов отпрянули назад, так что оказались вне досягаемости стрел. Ни один из воинов руками не мог метнуть дротик на такое расстояние. Сделав вперед несколько шагов, Хельгор пустил еще одну стрелу. И та пробила тело еще одного человека.

Как только прозвучал приказ Кзахма, еще один воин упал на землю. Еще одна стрела пролетела мимо, а следующая вонзилась в плечо еще одного тзоха. Теперь люди Скалы поняли, что и лагерь вовсе не безопасен.

Однако Кзахм был слишком хитрым, поэтому послал в погоню всего пятнадцать воинов, чтобы они поймали или убили безумного воина. Чувствуя, что медлить нельзя, воины помчались за Хельгором со всех ног. Хельгор подождал, пока они не преодолели полпути. За это время он успел выпустить еще несколько стрел. Одна из них пробила глаз тзоху, другая попала в живот еще одному воину.

Несколько тзохов стали метать стрелы, как дротики обратно, и одна из них оцарапала бедро Хельгора, но умар бегал очень быстро и вскоре был на достаточном расстоянии от преследователей.

Появление второго воина — Арка — взволновало тзохов, внесло замешательство. Он выпустил одну стрелу, которая пролетела мимо, и тоже пустился бежать со всех ног, в то время как Хельгор остановился. Пять человек поспешили к Арку, а восемь попробовали окружить Хельгора, который с легкостью убежал от врагов.

Рассыпавшись полукругом, в отчаянии от того, что беглец двигался с такой скоростью, тзохи упрямо продолжали преследование. Неожиданно Хельгор метнулся вправо к самому крайнему воину и убил его ударом дубины. А потом вновь стал стрелять из лука.

— Тзохи даже не гиены! — рассмеялся он им в лицо. — Тзохи не смогут бороться ни с кем, кроме стариков и женщин!

Неподалеку Арк достиг сидящих в засаде умаров. Двадцать воинов выскочили на не ожидавших такого сопротивления тзохов, и преследователи Арка были перебиты за несколько секунд. А Хельгор к тому времени подстрелил еще двоих.

Теперь Кзахм знал, что наступила решающая ночь. Умары, гвахи и собаки выли в один голос, а поскольку все они появлялись совершенно неожиданно, то от этого казалось, что их много больше, чем было на самом деле. А потом тзохи, что постарше, вспомнили легенды, которые рассказывали про умаров их деды. Но как бы то ни было, нужно было сражаться, умары приближались. Между ними сновали злые собаки и гвахи.

Страх и ненависть разрывали душу сына Черного Борова. В какой-то момент он хотел было отправить воинов навстречу умарам, но число умаров и тзохов теперь стало почти равным, а если учесть собак, которые с ужасным воем носились по равнине, и гвахов…

От старших Кзахм слышал о людях Синей реки и знал, что они сильны, а кроме того, очень проворны. Хотя он сам, например, был больше любого умара. И тогда он решил ждать нападавших, спрятавшись за камнями. Кроме того его воины могли перегородить проходы между камнями грудами дров и кустарника.

Но Акроун приказал остановиться — он понимал, что атаковать лагерь противника бессмысленно. Сделай он так, он потерял бы очень много воинов.

— Они заложили проходы между камнями горючей древесиной, — подходя объявил Хельгор. — Нужно ее поджечь!

— Хельгор не только отважный, но и хитрый, — улыбнулся Акроун.

Он приказал воинам-умарам собрать сухие ветки. Потом их запалили, как факелы. После чего, приблизившись к лагерю тзохов, умары стали швырять факелы. Заготовленное дерево для костров, сваленные в проходах, занялось. Повалил дым.

Кзахм сразу понял, что задумали его противники. Они хотели, чтобы весь лагерь вспыхнул, как сухое дерево. И тогда Кзахм повел своих воинов к огненному барьеру. Какое-то время воины обеих племен стояли и ждали, пока древесина не прогорит. Поскольку умарам нужно было бы преодолеть узкое место между камнями, Кзахм приказал своим воинам не высовываться и ждать.

— Люди Синей реки хотят умереть, — сказал он. — Пусть так и будет! Пусть умрут, раз хотят!

Умары ответили своим боевым криком, но Акроун остановил их. Он попросил, чтобы Хельгор и другие лучники взялись за дело. Такая тактика не могла потерпеть неудачу. Когда пало еще несколько тзохов, Кзахм понял, что ждать дальше нельзя и приказал наступать.

Поток воинов, вооруженных дротиками, копьями, дубинками и топорами, хлынул на равнину. Опасаясь паники, Акроун приказал своим воинам отступить, а гвахов отправил на фланги, чтобы те забрасывали тзохов острыми камнями…

Наконец, две орды столкнулись, и тогда погибло много молодых и смелых воинов с обеих сторон. Хеигоун, Кзахм, Хельгор и другие опытные воины мастерски орудовали дубинами, ломая кости. Другие, вооруженные ножами, подбирались поближе к противникам и потрошили их. Многие использовали копья, которые пронзали тела насквозь. В первый момент казалось — побеждают тзохи, но потом стало очевидно, что перевес на стороне умаров и их союзников.

Хеигоун и Кзахм остались в живых после первого столкновения. Вот они сошлись лицом к лицу. По размеру они были примерно одинаковыми. У обоих была широкая, как у медведя, грудь, чудовищные плечи и ноги, напоминающие корни дуба.

Их дубины столкнулись подобно двум скалам, и удар был столь силен, что оба воина откачнулись.

Оба были удивлены. Но теперь каждый из них знал силу своего врага. Какое-то время они стояли не двигаясь, пожирая друг друга глазами. Но вот Хеигоун взмахнул дубиной. Казалось, он вот-вот размозжит череп Кзахма. Однако сын Черного Борова качнулся в сторону и чудом избежал смертоносного удара. Но умар не дал противнику передохнуть, нанес следующий удар, задев плечо противника, и тут же нанес еще два удара: один по другому плечу, второй — в шею.

Кзахм рухнул на землю, и Хеигоун точными ударами раздробил ему ребра и переломал руки и ноги.

Гибель вождя смутила тзохов. Часть их тут же прекратила сражаться, как порой перед леопардом замирает олень или антилопа, и пала под ударами врагов. Они погибли, не защищаясь, от ударов дубин, топоров и копий.

Акроун с печалью глядел на изуродованные тела, разбросанные по всей долине.

Женщины умаров выбежали из лагеря, приветствуя своих отцов, мужей, братьев. Они придали воинам-умарам новые силы.

— Умары — великие воины! Умары перебили своих врагов! — закричал вождь, подняв копье к черному небу.

И все воины разом поддержали его крик. Но его власть была слишком шаткой, и для одного дня произошло слишком много всего…

— Акроун — великий вождь! — торжественно объявил Штра.

— Хельгор — великий воин! — ответил ему вождь.

Мрачный Хеигоун ничего не сказал. Он внимательно следил за Хельгором.

На следующий день умары отправились назад к Красному полуострову, на свою стоянку. Но Хельгор с Иоуком и Арком пошли в другую сторону. Они отправились искать следы Глэйвы.

На левом берегу реки Глэйвы быть не могло. Значит, нужно искать ее на правом берегу или на островах. Особенно на крошечных островках, до которых не могут добраться большие звери. Арк с удовольствием исследовал острова… День проходил за днем без всякого результата, но однажды Арк отыскал копье со сломанным наконечником. Это плохо сделанное копье не могло принадлежать ни умарам, ни тзохам, да и гвахи не могли изготовить что-то подобное.

А потом на этом же острове нашли кострище, шкуру белки и почерневший от копоти панцирь черепахи.

Глава XVIII

Жертва Красной Луны

Глэйва сжалась, ожидая, что же произойдет дальше. Испуганный шакал, выдавший ее, давно сбежал. И в лесу наступила зловещая тишина. Девушка слышала только треск ветвей, шорох движения — словно кто-то полз в ее сторону, — и тяжелое дыхание. Она сжала камень в руке, готовая бороться до конца. Глэйва оказалась в плену инстинктов, каким порой повинуются преследуемые животные. Она словно заранее чувствовала приближение смерти.

Нападение оказалось неожиданным, как прыжок леопарда, хитрым, как нападение волка. Один из нападавших прыгнул на нее, а остальные разом схватили ее за руки и за ноги. Глэйва пыталась сопротивляться, но бесполезно. Ее скрутили, а потом связали руки и ноги лианами, так, что она не могла пошевелиться.

— Гвахи схватили дочь Синей реки! — воскликнул Квак.

Поскольку он преуспел в уловках, власть его стала еще крепче. Остальные только и думали о том, как напиться теплой крови, но Квак оказался заворожен таинственным очарованием гибкой девушки, цвет лица которой был совершенно потрясающим на фоне окружающих ее темных лиц.

— Эта женщина должна быть убита! — объявил один из воинов.

— Гвахи должны убить ее, — согласился Квак. — Но лучше принести ее в жертву Красной Луне!

Жертвоприношение Красной Луне был одним из обрядов людей Ночи. Плоть существ они жертвовали Красной Луне. И даже самый кровожадный из гвахов пасовал перед этим действом.

А Квак затеял все это, пытаясь выиграть время, чтобы остаться один на один с пленницей.

— Дочь Синей реки должна погибнуть ниже Одинокой скалы! — добавил он.

Тогда четыре гваха подхватили Глэйву и понесли ее через лес. Она не могла смотреть на них, так как ее переполняло отвращение. Возможно, она страдала бы меньше, окажись она в когтях медведя или тигра. Гвахи были для нее более неприятными, чем старик Урм, чем Кзахм, чем даже гигантский умар, из-за которого она сбежала от людей Синей реки. Глэйва чувствовала, что скоро умрет.

Ее пронесли между деревьями, которые были старше, чем сто человеческих поколений. Трава умерла в их тени, а трещины стволов напоминали пещеры, в которых могли обитать дикие звери. Земля тут была твердой и красной. Глэйву перенесли к скале, которую окружала группа черных сосен.

Гвахи — женщины и дети — появились словно из-под земли. Они ужасно выли, тянули свои руки к девушке. Глэйва решила было, что жизнь ее закончилась. Но ее горячая молодая кровь восставала против смерти. Девушка отлично помнила Амхао, а также молодого воина умара, и на их фоне гвахи выглядели еще более уродливыми и отвратительными.

Такую, как Глэйва, нужно было убивать сразу, в противном случае она могла вырваться и отчаянно сопротивляться.

— Квак слышал голос Красной Луны, — объявил предводитель.

Женщины гвахов приняли это объяснение. Но с ревностью следили за девушкой. Напрасно Квак использовал все свои уловки, но не нашел никакой причины, чтобы остаться один на один с пленницей. В любом случае, поскольку это был ритуальный вопрос, на его сторону встали старики, хранители туманных легенд.

Перед тем, как принести в жертву Глэйву, они пожертвовали богам оленя, а теперь настал черед женщины другого племени. Теперь они ждали лишь то время, когда над лесом встанет Красная Луна.

Два воина развязали лианы, которыми были стянуты руки и ноги Глэйвы. Пятеро воинов с копьями встали рядом, и девушка поняла, что в этот раз ей в самом деле придется умереть. Старый гвах начал ритуальные песнопения, монотонные, словно дождевые капли, падающие на камни.

— Гвахи были рождены в Ночи, и только Красная Луна знает их силу! Гвахи правят в лесу, и те, кто ходят на четырех лапах, боятся их! Когда незнакомцы входят в лес, они должны погибнуть, и гвахи станут пить их кровь! Гвахи родились в Ночи, и Красная Луна даст им силу!

Воины размахивали дубинами, а женщины ужасно кричали, вторя старику, и голоса их сливались в едином хоре:

— Незнакомцы должны погибнуть, и гвахи будут пить их кровь!

А потом старик указал на Глэйву и продолжил:

— Эта женщина — незнакомка. Она должна погибнуть!

Дочь Скалы задрожала.

Наступила мертвая тишина. Вот-вот из-за горизонта должна была подняться Красная Луна. Бледный свет звезд едва мог разогнать ночную тьму, а потом край диска Красной Луны показался над горизонтом.

Тем временем старик продолжал говорить нараспев:

— Красная Луна. Красная Луна, она заключила договор с нашим племенем. А здесь у нас — незнакомка! Ее кровь потечет перед тобой, и ты насладишься ее агонией!

Он поднял тощие, искривленные руки к небу, и глаза его неожиданно наполнились ужасом. Мрачные фигуры выскочили из кустов. Их было много, как муравьев. Ревя, словно бизоны, они напали на гвахов.

Это были большие гвахи — другой клан того же племени. У них были более длинные руки и ноги. Их тела густо поросли шерстью, словно тело пантеры, но кожа у них была пористой и потной. За их толстыми, чуть приоткрытыми губами скалились острые зубы. И, кроме всего прочего, они сильно ненавидели своих собратьев.

Женщины побежали, мужчины схватились за оружие, и началось сражение, которое должно было закончиться пожиранием мертвых. Глэйва, стоящая у скалы-алтаря, поняла, что получила всего лишь отсрочку. Единственное, что ей оставалось, так это побежать следом за женщинами гвахов. В первый момент ее приняли за свою, а потом два воина навалились на дочь Скалы.

Она пропустила первый удар и, схватив второго противника за волосы, потянула его к земле. Изумленные, те застыли, растерявшись, и позволили девушке убежать. Пара минут, и Глэйва оказалась вне их досягаемости. В эти мгновения ей казалось, что она больше не чувствует ни усталости, ни боли. Радуясь представленной возможности спастись, она бежала со всех ног, пока от усталости без чувств не повалилась на землю.

Звезды мерцали сквозь листву, трепещущую на ветру. Глэйва лежала на земле, широко разбросав руки. А потом она заснула, отдавшись на милость диким животным.

Когда она проснулась, Красная Луна уже достигла зенита. Ночная птичка вспорхнула с ветки над головой девушки, словно огромная бабочка. Поблизости бродили еще какие-то животные. Глэйва, чуть привстав, увидела, что неподалеку от нее бродят чудовищные создания. Самое ближнее к ней было размером с семь антилоп и внешне напоминал огромную скалу, поросшую мхом. Голова твари походила на голову змеи, только размером с голову бизона. И еще у твари были клыки. Чудовище стояло на четырех толстых ногах, больше напоминающих стволы деревьев.

Приглядевшись повнимательнее, Глэйва поняла, что перед ней не кто иной, как мамонт. Уже многие столетия подобные животные стали диковиной не только на земле тзохов, но и на территории умаров и гвахов. Однако дочь Скалы видела мамонтов, когда плыла вниз по реке вместе с Амхао. А лунный свет придал безопасному, но огромному зверю чудовищные черты.

Тяжесть отлегла от сердца Глэйвы. Она смотрела на стадо мамонтов, которые паслись в свете Красной Луны. Однако теперь она была свободна и могла продолжать свое путешествие. Только вот ни копья, ни топора, ни шакала у нее не было.

Глэйва сидела на земле, глядя на огромных животных, любое из которых могло ее раздавить. Однако вид этих гигантских зверей словно пробудил ее.

Глэйва знала, что она в центре стада и чувствовала себя беззащитной маленькой ящерицей. Огромные животные во сне лениво пережевывали траву, и Глэйва отлично слышала их тяжелое дыхание. Эти звери ничего не боялись в этом смертоносном лесу: ни тигров, ни львов, ни бурых медведей, ни гвахов. Единственный зверь, встреча с которым для них таила опасность, — волосатый носорог. Он мог своим рогом, больше напоминающим длинный шип, пробить живот мамонту. Но мамонт все равно сокрушил бы своего противника благодаря огромному весу. Однако подобные столкновения были очень редки.

В течение нескольких тысячелетий мамонты жили как в раю. Теперь, когда на Земле стало намного теплее, их век закончился. Их становилось все меньше и меньше.

У них не было будущего. Лето становилось все более теплым для них, и чтобы охладить свои огромные тела, они вынуждены были часть дня проводить в реках или озерах. А вот осенью и зимой они чувствовали себя много лучше…

Наступил рассвет. Лунный свет погас, и родился новый день с песнями птиц и белыми нежными облаками. Глэйва больше ничего не боялась. Пока она спала, страх ее прошел, растаял, словно утренний туман. Один из мамонтов подошел ближе и уставился на нее своими маленькими глазками. Поскольку Глэйва не двигалась, гигант решил, что она мертва, и оставил ее в покое, поскольку мертвая плоть его не интересовала.

Когда все животные пробудились, они уже привыкли к запаху девушки, поэтому совершенно равнодушно отнеслись к присутствию Глэйвы посреди их стада. Мамонты приняли Глэйву за дерево или оленя. Она тоже чувствовала себя в полной безопасности. Когда мамонты снялись с места и отправились дальше на поиски лучшего пастбища, она отправилась вместе с ними, держась возле мамонта, который, как показалось девушке, «знал» ее лучше остальных, потому что она боялась гвахов. Другие гиганты через какое-то время тоже стали терпимо относиться к присутствию девушки.

Так прошел день.

Перебираясь с места на место вместе с мамонтами, Глэйва нашла орехи, корни и грибы. Она перекусила, в то время как мамонты ели мох, молодые ветви, траву и камыши.

На второй день Глэйва освоилась в стаде мамонтов так, словно путешествовала с ними несколько сезонов. Ее запах стал привычен гигантским животным, и они словно и вовсе забыли о ней. К тому же во многом эти гиганты оказались лучше людей. Ни один из них не пытался убить или обидеть девушку. Мамонты брели наугад через леса и болота. Мир для них сводился к изучению дерна и пониманию того, что съедобно, а что нет.

Глэйва жила с ними более непринужденно, чем с тзохами, где слабые всегда были виноваты, и чем с умарами, потому что среди них были такие, как Хеигоун. Однако девушке было грустно: рядом не было любимой Амхао, и хотя Глэйва не сознавала этого, но скучала без высокого воина со светлой гривой волос, который спас ее от тзохов.

Возможно, она могла бы завести с мамонтами более дружеские отношения, накопав им корней или нарвав отборных веток. Но огромный размер животных пугал ее, точно так же, как огромная волосатая змея, прикрепленная к их голове и качающаяся между бивнями, огромные ноги-опоры, которые могли раздавить ее, причем совершенно случайно. Если бы не сложившиеся обстоятельства, она держалась бы от мамонтов как можно дальше и никогда не стала бы пытаться познакомиться с ними поближе…

Стадо мамонтов прошествовало от реки через лес и дальше к холмам. И тогда девушка поняла, что должна расстаться с добродушными гигантами. Ей было сложно на это решиться, так как она боялась гвахов, Красной Луны, вечерних огней, смерти.

На третий день утром она покинула стадо добродушных гигантов. Мамонты скрылись в чаще. Теперь девушка осталась одна. Испытывая ужас перед хищниками, девушка осторожно побрела через лес. Теперь ей приходилось прислушиваться к звукам леса, которые раньше никогда не слушала. В любой тени ей мерещилось чудовище. Вооруженная всего лишь неудобной палкой и грудой камней, она путешествовала по земле, где полным-полно было хищников с острыми когтями, зубами, многие из которых были к тому же и ядовиты. Так что девушке приходилось быть очень осторожной, чтобы избегать неприятных встреч.

Как и после бегства из лагеря умаров, Глэйва страдала из-за отсутствия огня. Она отыскала маленькие кремни. Ей даже удалось высечь искру, но сухая трава, которую она приготовила, для растопки, не хотела гореть.