Помоги проекту - поделись книгой:
У Йаалу не было ни выдержки, ни силы воли, ни выносливости тамплиера. Он не мог превратить свои страдания в орудие и использовать его в бою. Он был инженером и обладал совсем иными навыками. Он умел талантливо использовать инструменты, а не оружие, и именно так он должен был совладать с болью — превратить ее в инструмент и с помощью нее двигаться вперед. Помнить, как ему повезло, что он еще жив и может чувствовать боль.
Он добрался до развилки туннелей и перевалился через край. Отдохнув пару мгновений, он встал.
После крушения эта часть туннеля оказалась в горизонтальной плоскости. Не нужно было никуда взбираться, можно было идти. Или ковылять. Его ноги отказывались двигаться быстрее.
Когда Йаалу открыл люк и увидел царивший за ним кошмар, он пожалел, что его ноги не отказали совсем.
Трупы и части тел были разбросаны по всем коридорам. Головы, конечности, торсы, все в разной степени изуродованные и разложившиеся. Многие из них были его друзьями, лучшими друзьями, мертвыми друзьями, пережившими падение — но не то, что за ним последовало.
Это сделали зерги. Следы их зубов и когтей виднелись на всем, что они не смогли сожрать. Шипы пригвождали руки и ноги к стенам. На извергнутых органах были пятна кислоты, оставшиеся от попытки переварить их. Пси-рецепторы пришлись зергам по вкусу больше всего: своего рода деликатес. Они были оторваны от всех голов протоссов, насколько Йаалу мог видеть.
Он нервно коснулся собственных пси-рецепторов. Варварство зергов объясняло, почему он не ощутил даже эха от смерти своих товарищей. Их разумы были оторваны от Кхалы. Он помолился, чтобы блаженство и новая жизнь пришли к ним поскорее.
Иногда, поворачивая за угол, Йаалу замечал среди трупов и остовы зерглингов со следами ударов кузнечных клещей или электрических ожогов от псионических двигателей. Какими же отвратительными были эти создания вблизи. Они оскорбляли само чувство прекрасного. Отростки, отходящие от шеи, казались неуместными, словно бы их оторвали от более крупного существа и кое-как приделали к телу зерглинга. Хотя в этом и заключался смысл мутации зергов: собрать вместе самые мерзкие части различных видов, чтобы создать нечто еще более мерзкое. В этой пародии на эволюцию зерглинги были наивысшей точкой развития. Йаалу от них тошнило.
Куда делись остальные зерглинги, протосс сказать не мог. Скорее всего, они покинули корабль, когда уничтожили экипаж, Он надеялся на это, поскольку сомневался, что сможет справиться даже с одним зерглингом, особенно в своем нынешнем состоянии.
Больше всего его озадачило, что среди погибших он не заметил ни единого члена касты тамплиеров. Все погибшие были кхалаями — инженерами, учеными, врачами и механиками, которых явно бросили на произвол судьбы. Тот факт, что эти кхалаи убили столько зергов, был доказательством их бесстрашия и изобретательности. Они смело противостояли столь многим врагам, и это усилило его решимость увести «Корамунд» с Ванасса. Другие протоссы должны узнать об их мужестве.
Что же до тамплиеров… его не волновало, если их забудут. Они поклялись посвятить жизнь защите кхалаев, но он не видел ни единого доказательства, что они хоть как-то попытались защитить своих соратников и друзей.
Подгоняемый гневом, Йаалу быстрее заковылял в сторону залов для медитации.
Мягкий ковер из корней саммуро приглушил звуки шагов Йаалу. Им был покрыт весь пол на этой палубе, чтобы члены экипажа не отвлекали зилотов и тамплиеров от медитации в расположенных дальше помещениях. Всякий раз, когда тамплиеры не участвовали в боях и не несли вахту, они приходили в этот отсек корабля, чтобы потренироваться, отдохнуть и достичь большей телесной и духовной связи с Кхалой.
Наверное, почти все они погибли здесь.
Он явно поторопился, усомнившись в верности тамплиеров. Главный коридор, ведущий к залам медитации, преграждала искореженная переборка, придавившая одного из зилотов. Точно так же были заблокированы и ведущие сюда коридоры. Зергам удалось не только вывести из строя двигатель авианосца, но и уничтожить отсеки, в которых находилась большая часть протоссов-воинов.
Казалось, это было нечто большее, нежели простая засада зергов. Внутренние помещения у всех авианосцев были устроены по-разному и отражали задумки инженеров. Учитывая, что губители практически сразу атаковали залы для медитации, они наверняка знали о внутреннем обустройстве «Корамунда». Неужели кто-то из экипажа передал им эту информацию?
Йаалу понятия не имел, куда могут завести подобные подозрения, но сами по себе они ему уже не нравились. Он был инженером, и его задача состояла в том, чтобы разбираться в поломках оборудования и схемах проводки, а не в зловещих замыслах зергов. Возможно, эти дурные предчувствия были следствием его помутившегося рассудка. Или он стал жертвой посттравматического расстройства, эмоциональной травмы от увиденного им жуткого зрелища.
Йаалу оперся рукой о торчащий из стены кабель. Слабый пульс систем «Корамунда» успокоил его. Он был не один. «Корамунд» был еще жив, ведь его сердце еще билось.
Но где у корабля было сердце? Где покоилась та искра, что наделяла его жизнью? Если Йаалу найдет ее, то, возможно, ему удастся починить двигатели.
Он развел пальцы и сосредоточился на потоке энергии. Казалось, что пульс устремляется к машинному отсеку, где находился двигатель. Он пошел в противоположном направлении, держа руку на кабеле и стараясь отследить источник пульса.
У него посветлело на душе, когда он увидел, что кабель привел его в главный ангар. Даже боль немного утихла. Хотя источник пульса находился где-то в глубине корабля, Йаалу все же на секунду остановился и окинул взглядом ангар — свой ангар — возможно, в последний раз.
Ему был знаком каждый уголок, каждый закуток этого места, он знал все приборы на стенах, все царапинки на панелях. Он точно помнил, сколько оборотов требовалось каждому болтику и шурупу. Из тысяч фазовых ключей на верстаке он мог не глядя взять нужный, мог подвести веспеновый шланг так, чтобы удвоить вместительность пустующего бака с горючим.
Его каюта находилась на палубе с казармами, но настоящим домом для него стал ангар. Здесь он работал целыми днями напролет, ремонтировал и строил легендарные перехватчики «Корамунда», предмет своей гордости. Они располагались на своих местах в ангаре, такие же блестящие и красивые, какими Йаалу их и оставил.
Его рука невольно соскочила с кабеля на стене. Неужели это был сон? Он собрался с мыслями и снова взглянул на перехватчики.
Все они были в ангаре, к их фюзеляжам были подведены заправочные шланги, и на обшивке — ни царапины.
Это же неправильно, совсем неправильно. Ведь эти перехватчики были уничтожены — Тензаал сама так ему сказала, когда он пробирался через служебный туннель. Даже если бы пара машин чудом прорвалась сквозь тучу зергов обратно к кораблю, их ни за что не удалось бы привести в такое безупречное состояние, потому что для этого потребовались бы силы и мастерство всего экипажа корабля…
И
Он подковылял к одному из перехватчиков, который когда-то назвал «Н’ритаа», что означает «маленькая стрела». Протосс прикоснулся рукой к стволу плазменного орудия, и холодный металл облегчил боль от ожога.
И тут он увидел мертвые тела, раскиданные за орудием. Это не было сном.
Он не смог найти в себе силы взглянуть на их лица, но ему не обязательно было это делать, потому что он и так их узнал. Это были Яино, Вотарра и Палмет, младшие инженеры, умело и преданно служившие под его началом. А еще там был Сакопо, шумный и хвастливый, он был на сто лет старше Йаалу и уже сам стал бы третьим инженером, если бы не ввязывался в мелочные споры с Тензаал. Тучное тело Сакопо покачивалось над площадкой контроля запусков, а его пси-рецепторы бесформенной кучей лежали у него под ногами, как черви. На голове у него была одна крупная рана, края которой были обожжены.
Йаалу перевел взгляд на других погибших товарищей, все-таки взглянув на их лица, чего до сих пор так старательно избегал. На их телах виднелись похожие раны — глубокие, прожженные в черепах отверстия. Крови не было видно.
Зерги никогда не убивали так аккуратно. Это были повреждения от удара пси-клинка.
Он снова окинул взглядом ангар и тут же пожалел, что включил фонарь. Луч света озарил во тьме очертания трех извивающихся существ, выползавших из туннеля, по которому сюда попал Йаалу. Увидев его, гидралиски зашипели и раздвинули пластины панциря, готовясь выстрелить отравленными иглами.
Йаалу выключил фонарь и спрятался за фюзеляжем «Н’ритаа». Над его головой со свистом пронеслись несколько игл, они вонзились в корпус одного из перехватчиков.
Он не мог долго использовать «Н’ритаа» в качестве укрытия, однако из-за травм он едва мог ходить, а о том, чтобы бежать, даже и речи быть не могло. Из всех инструментов, находившихся тут, в качестве оружия можно было использовать только псионные отвертки, которые висели на противоположной стороне ангара. Но даже если бы ему и удалось добраться до отвертки, у него ни за что не получилось бы поразить разрядом всех трех гидралисков. Ему срочно требовалось мощное оружие, иначе он присоединится к своим мертвым товарищам.
«Н’ритаа» по-прежнему был там, и в будущем его ждал только тлен. Но холодный металл его орудий как будто умолял вновь зажечь плазменный огонь.
Йаалу выдернул топливный шланг и потянул экстренный выключатель в нижней части корпуса. Хотя «Н’ритаа» и не мог покинуть ангар без непосредственной команды с мостика «Корамунда», вооружение находилось в боевой готовности благодаря узлу независимого контроля огнем, который установил Йаалу. Он назвал этот перехватчик «маленькой стрелой» как раз потому, что он мог вести стрельбу, даже если противник заглушит сигнал с мостика или выведет из строя компьютерный мозг истребителя.
Пока гидралиски приближались к «Н’ритаа», сенсоры системы наведения нацеливали на них орудия. Йаалу покинул ангар под аккомпанемент воя зергов, плавящихся заживо в потоках плазмы.
Кабель привел его к дверям в центральной части авианосца, к которым он не осмеливался прикоснуться. Они были изготовлены из дерева квай-ле, растущего только на Айуре, и после захвата планеты зергами оно стало одним из самых редких и ценных материалов. Искусная резьба на благородной древесине представляла собой череду пасторальных пейзажей. На дверях не было ни ручек, ни замков, и они открывались лишь перед тем, кому была известна специальная ментальная команда.
Эти двери вели в покои претора Квордас. Когда Йаалу приблизился к ним еще на шаг, они внезапно отворились.
Йаалу, как и любой другой протосс из касты кхалаев, знал, что заходить внутрь ему запрещено. Но пульс корабля доносился именно из покоев. Через двери он чувствовал, как потоки энергии исходили из помещения, где…
И тут его взору предстала картина, которую он сам и за тысячу циклов не смог бы вообразить.
Два яростно сцепившихся протосса, шатаясь из стороны в сторону, приближались к двери. Одной была Тензаал, но Йаалу мог поклясться, что ощутил ее смерть через Кхалу, а второй была…
Он отшатнулся назад. Это были не дружеские объятия, но настоящий бой, и побеждала явно Тензаал. Она активировала пси-клинок, и в его свете Йаалу увидел то, что не смог почувствовать в Кхале, — с тамплиером схватилась сама Квордас, прославленный капитан «Корамунда»: ее некогда благородное лицо было изуродовано глубокими ранами, а там, где когда-то были прекрасные пси-рецепторы, теперь виднелась лишь белесая кость черепа.
— Тензаал, что ты… — Йаалу едва был способен соображать; его разум застыл в неверии.
— Слабоумный кхалай, лучше бы ты сдох! — завопила Тензаал, вонзив свой пси-клинок в живот претору.
Глаза Квордас неестественно округлились, а ее кожа потемнела. Пси-клинок вытягивал из нее остатки живительного внутреннего света. Без малейшего крика боли она повалилась на пол. Без пси-рецепторов ее гибель никак не отозвалась в Кхале, и поэтому Йаалу избежал жуткого псионного эха, от которого при других обстоятельствах не было бы спасения.
Но это не спасло его от шока. Подобное убийство было непостижимо. Тензаал была тамплиером, одним из самых доверенных подчиненных Квордас, и со временем она сама должна была стать претором.
Тензаал предала их.
— Кхалай, попридержи свои невежественные мысли, прошу тебя, — она направила на него свой пси-клинок. — Преклони колени, и я сделаю твою смерть безболезненной.
Внезапно за спиной у Йаалу раздалось шипение. Выбор напрашивался сам собой.
Он метнулся внутрь покоев претора и впервые в жизни испытал благодарность к зергам за своевременное появление. Иглы просвистели над ним и попали прямо в Тензаал. В отличие от Квордас, ее псионический крик был слышен в Кхале.
И, в отличие от Квордас, Тензаал не умерла.
Превозмогая боль, вызванную ее криком, Йаалу увидел, что щиты ее доспеха, усиленные псионной мощью, все же выдержали попадание. Она прокрутилась на месте и сбросила с себя все попавшие в нее иглы. Активировав второй пси-клинок, она повернулась к израненному плазмой гидралиску, находившемуся в дверях. Должно быть, он каким-то образом пережил атаку перехватчика.
— Непослушное животное! Я ведь послала тебя и других тварей умирать в лес.
Пластины панциря гидралиска раздвинулись в стороны для следующего залпа. Тензаал ринулась прямо навстречу вражескому огню. Вихрем ударов она отразила и уничтожила все выпущенные в нее иглы, затем подскочила прямо к гидралиску и отрубила одну из его похожих на серпы рук.
Скрывшемуся в тени Йаалу было почти жалко зерга. Почти.
— Ун дара ма’накай.
Он прекратил ползти вперед. В этот раз не Йаалу вспоминал мантру, она пришла из сознания другого протосса.
— Ун дара ма’накай.
Претор Квордас смотрела на него. В ее глазах все еще тлела искорка света, а еще в них отражалось свечение сжатого в руке амулета с кристаллом, через который она передавала свои мысли.
Йаалу знал, что высокопоставленные представители касты тамплиеров носили особые амулеты, с помощью которых они фокусировали пси-энергию. В такие амулеты устанавливали чрезвычайно редкие и ослепительно блестящие кайдариновые кристаллы, артефакты древних зел-нага, символизирующие высокое положение тамплиера. Кайдариновый кристалл Квордас был маленьким, продолговатым и неровным; камень был сильно замутнен — такой не стали бы бережно хранить, инкрустировать им амулет, его даже вряд ли бы подняли с земли, если бы он оказался прямо под ногами. Но Йаалу не мог отвести от него взгляд. Какой бы мутной не была гладь камня, кайдариновое свечение вспыхивало в таком знакомом ему ритме. Это был пульс, проходящий по силовым кабелям корабля, пульс, который привел его сюда.
Этот тусклый, ничем не примечательный кристалл — не что иное, как та самая искра, что наделяла авианосец жизнью. Квордас держала в руке сердце «Корамунда».
— Ун дара… ма’накай, — услышал Йаалу мысленный шепот Квордас.
А затем свет ее глаз потух, и смерть ослабила ее пальцы. Амулет упал на пол и покатился прямо к Йаалу.
— Тронешь этот кристалл, и умрешь в таких мучениях, что и в следующей жизни будешь их помнить, — рявкнула Тензаал.
Возвышаясь над извивающимся телом гидралиска и не прекращая сверлить Йаалу глазами, она снова вонзила свои пси-клинки в череп зерга.
Йаалу бесстрашно встретил ее взгляд. Она не сможет причинить ему больше страданий, чем он уже перенес.
Он протянул руку и поднял амулет.
Тензаал спрыгнула с тела мертвого зерга и метнулась к нему. Силовой доспех придал скорость ее движениям, а псионные навыки позволили удержать равновесие. Тензаал двигалась почти со скоростью мысли.
Но к тому моменту, как она приземлилась на ноги, Йаалу уже и след простыл.
Кайдариновый кристалл питал его, наполнял силой и скоростью. Йаалу чувствовал себя…
За то время, которого едва хватило бы, чтобы моргнуть, он уже пробрался через входной шлюз машинного отделения и вышел к развилке туннелей. Используя светящийся амулет в качестве фонаря, он взглянул вниз и увидел…
Лес.
Верхушки деревьев бале распустились, зацвели. Этим растениям не требовались ни вода, ни солнечный свет. Ветви преграждали выход из туннеля крест-накрест, а листья росли так густо, что Йаалу не смог разглядеть расположенный внизу распределительный щит. Ему едва удалось найти лестницу.
Его преследовали мысли Тензаал, в которых чувствовалась настолько сильная злоба, что, казалось, эти мысли уже сами по себе могут убить. Тензаал приближалась. Йаалу взялся за перила лестниц и начал быстро спускаться.
Но стоило ему одолеть лишь небольшую часть спуска, как толстые ветки с огромной силой ударили его по пси-рецепторам. Он отпихнул ветки, но тут вокруг его ног обвились древесные корни, а одна из веток изогнулась так, что свисавшая с нее листва стала похожа на разинутую пасть. Ветвь ухватила его за руку и скинула с лестницы.
Он оказался пленником дерева бале, подвесившего его в воздухе. Все больше ветвей протягивали к нему свои покрытые листьями когти. Им было нужно то, что он держал в руках.
Деревьям был нужен кайдариновый кристалл.
Он попытался освободиться, но корни только сжимались сильнее. Из трещин на одной из ветвей вытекал отвратительный сок, капавший Йаалу на грудь. От сока кожу начинало жечь, совсем как от…
Зерги, должно быть, смогли добраться до генома бале и модифицировали его. Может, они и были безмозглыми тварями, но они знали, что сжимал в своей ладони Йаалу. Они знали, на что способен кайдариновый кристалл.
Йаалу сжал амулет обеими руками, — зергам придется разорвать его на куски, чтобы добраться до кристалла.
Поделиться книгой: