StarCraft: сборник рассказов

Тензаал спрыгнула с лестницы, прорубая себе путь пси-клинками. Корни и ветки расступились перед ней, чтобы не превратиться в салат. С удивлением Йаалу обнаружил, что деревья ослабили хватку.

И полетел вниз — прямо на распределительный щит. Теперь, когда густая листва больше не заслоняла обзор, Йаалу заметил его.

— Не так быстро.

Тензаал схватила его за ногу и с силой швырнула к стене. Он с громким стуком ударился об обшивку и медленно сполз по ней на пол.

Йаалу должен был умереть от такого удара. От любого протосса из касты кхалаев не осталось бы и мокрого места. Но за последние несколько часов или даже дней Йаалу пришлось перенести и кое-что похуже. Гораздо хуже. И если он чему-то и научился, так это тому, как держать удар. Он мог обойтись и без помощи кристалла.

Он встал и, шатаясь, поплелся к распределительному щиту. Йаалу как раз нашел восемь передающих кабелей и главный силовой кабель, когда Тензаал спрыгнула вниз и приземлилась по другую сторону щита.

Она стояла напротив него, активировав жужжащие пси-клинки и разъяренно сверкая глазами, но не нападала. Вместо этого она начала притягивать к себе свободные ионы, присутствовавшие в туннеле. Тензаал хотела воспользоваться способностью, которой обладали только тамплиеры, — вызвать псионный шторм, силы которого хватило бы, чтобы убить Йаалу, уничтожить туннель, ведущий к двигателю, и уничтожить большую часть авианосца.

— Чего ты добиваешься? — спросил Йаалу, стараясь заговорить ее, пока он изо всех сил старался как можно быстрее подключить матрицу. Пускай кайдариновый кристалл был неровным, грубо ограненным, он подошёл к концам кабеля так, будто его нарочно вырезали для этого. — Ты стала темным?

— Темным тамплиером? По-твоему, у меня больше нет пси-рецепторов? — ее аура засветилась от переполнявшей ее энергии. — Нет, кхалай, ты не можешь прочесть мои мысли, потому что я скрыла их от твоего немощного разума. Но теперь больше нет смысла тратить на это силы. Ну же, взгляни.

Она выпустила свои мысли единым потоком, накрывшим его разум, и эти мысли заставили его дрожать. Она больше ничего не пыталась утаить: Тензаал раскрыла ему свое предательство во всех подробностях. Именно она обнаружила на Ванассе стаю зергов, послала фальшивый сигнал о помощи, оставила открытым шлюз машинного отделения, убила членов экипажа… Все это были звенья логической цепи, приводившей к одной-единственной цели. Замысел Тензаал был подобен острию кинжала, направленного против того, чем Йаалу дорожил больше всего в жизни.

— Ты… ты хочешь уничтожить «Корамунд».

По ее рукам уже пробегали волны энергии. Через пару секунд она накопит достаточно мощи, чтобы убить его псионной атакой.

— Настала новая эпоха в военном деле, кхалай. «Корамунд» и другие авианосцы этого класса — пережитки бесславного прошлого. Все они — бесполезные, беззащитные гиганты, понапрасну расходующие драгоценные ресурсы флота и отнимающие время у рабочих, подвергающие жизни тамплиеров неоправданному риску. Зерги так часто сражались против наших авианосцев, что уже запомнили их внутреннее устройство, изучили их уязвимости и слабые места. Фиаско на Ванассе, равно как и наши недавние поражения, лишь очередное подтверждение того, что зерги научились инстинктивно противостоять им. Это уже заложено в их генах.

— И поэтому ты позволишь им уничтожить его?

— Лишь потому, что наш народ на это не способен, кхалай! И их ностальгия будет стоить нам победы в войне. Они тратят драгоценное время на воспоминания о былых победах, хотя должны готовиться к будущему. Если они сами не могут избавиться от привязанности к этим старым, неуклюжим махинам, то кто-то должен помочь им разорвать эти путы.

Йаалу неуклюже подключил седьмой кабель, стараясь понять услышанное. Было ли в ее безумии зерно истины? Неужели он, как и многие другие протоссы, позволил своим сентиментальным чувствам к «Корамунду» и его истории помешать принятию разумных решений, необходимых для достижения победы?

Последний распределительный кабель как магнитом притягивало к кристаллу. Но Йаалу не решался подсоединить его.

— Если таков был твой план, то зачем ты отправила меня чинить двигатель? — спросил он.

— Необходимо было увести тебя подальше от перехватчиков. У меня были подозрения, что ты модифицировал их по своей инициативе, а это могло нарушить мои планы. Я не ожидала, что ты сможешь отремонтировать корабль и спасти его от уничтожения. Ты очень сильно усложнил мою задачу, кхалай.

— А ты убила мою команду.

— Это была необходимая жертва. Мысленно она была абсолютно уверена в правильности своих поступков. В ней не было и тени сожаления. Блики энергии окутывали ее тело, но в глазах ее Йаалу увидел лишь тьму.

Даже не будучи тамплиером, он понимал, что «необходимые жертвы» никак не согласовались с учением Кхаса.

Претор Квордас, Яино, Вотара и Палмет, Сакопо и другие члены экипажа с честью несли свою службу всю жизнь. Они заслуживали лучшей участи.

— Ты убийца!

Ее разум вскипел. Ионы принялись кружить вокруг Тензаал, вокруг ее рук, тела, пси-рецепторов…

— Когда война закончится, выжившие будут помнить меня как свою спасительницу.

Она протянула к нему руку, и Йаалу ощутил назревающий псионный шторм, как если бы его внутренний свет засасывало в вакуум. Он прижал амулет претора к груди.

Ун дара ма’накай.

Он изо всех сил воткнул главный силовой кабель в центр кристалла. Если все получится, то образовавшийся взрыв света запустит двигатели, унесет «Корамунд» с поверхности Ванасса и превратит его и Тензаал в звездную пыль.

Но ничего не произошло.

Тензаал засмеялась.

— Ты жалкий, неразумный кхалай. Думал, что я позволю тебе так просто запустить двигатели? Неужели ты не видишь, что стало с кристаллом?

Кайдариновый кристалл потемнел. Его пульс пропал, умолк навсегда.

— Этому кораблю не взлететь. «Корамунд» уже стар, он устал и утратил свою искру, — вокруг Тензаал вращался плотный энергетический вихрь, и лишь два пылающих глаза были свидетельством того, что в центре потоков энергии было разумное существо. — Он больше никогда не увидит звезды.

С яростным неистовым криком Тензаал высвободила псионный шторм. Йаалу не двигался с места и лишь молился о том, чтобы в новом мире его действительно ждало обещанное Кхасом блаженство.

* * *

Воцарилась тьма.

— Что ты… наделал?

Это была не его мысль. Голос того, кому она принадлежала, был пронзительным и неприятным.

Йаалу зажмурился, ослепленный внезапной вспышкой света. Это было прекрасно, как те чувства, что освещают жизнь протоссов и сопровождают появление на свет ребенка. А еще этот свет был мощным, настолько мощным, что весь туннель купался в ослепительном сиянии. Свет тек от кабелей щита к жизненно важным артериям, сплетавшимся на стенах. Вспыхнули антенны сенсоров, пришел в действие выпускной коллектор, и весь туннель наполнился жужжанием работающих устройств. Это был не просто свет, это была сама энергия.

Двигатели «Корамунда» разогревались для взлета.

Это был кайдариновый кристалл. Каким же чудом оказался этот маленький, несуразный, уродливый камень. Должно быть, он впитал энергию псионного шторма, и его искра снова зажглась. Исходящее от кристалла свечение ослепляло Йаалу, но он чувствовал, как камень трепещет в его прижатых к груди руках, как его пульс ускоряется, подобно биению сердца, пробуждающегося от долгого сна.

— Глупый кхалай… ты погубил всех нас.

По ту сторону света тень, в которой он узнал черты Тензаал, упала на колени. Ее пси-клинки постепенно гасли, броня разваливалась на куски, а кожу покрыли трещины. Она закричала, но эхо было таким далеким, будто доносилось из другой галактики, в то время как разум Йаалу оставался чист. Кристально чист.

Он потянулся к ней. Имел ли он право осуждать ее? Сколько бы зла она ни натворила, сейчас ее терзали ужасные муки. Она же была протоссом, как и он. Ей был нужен свет, и он мог дать ей его.

— Прочь… от меня, — Тензаал заслонила глаза рукой, чтобы защититься от него, от его света, как если бы он был противен самому ее существу. Она не приняла протянутую им руку, и ее тело иссохло, пси-клинки потухли, и сама она постепенно растворилась во тьме.

Даже наделенный силой света, он не смог спасти ее. Война вынудила протоссов сражаться не только с зергами, но и друг с другом.

Прах Тензаал накрыл собой осколки кристалла. Йаалу едва заметил их, поскольку они не отражали свет, но он узнал их продолговатую форму, как если бы они были частью его тела. Это были осколки кайдаринового кристалла. Теперь они сделались угольно черными, мутными и непрозрачными.

Йаалу вновь прижал руки к груди. По кабелям струился свет, они были полны энергии, но в центре не было амулета. Вместо него Йаалу увидел там…

Свои сердца.

Его сердца бились в такт пульсу корабля. Возможно, это и был тот самый пульс, который он все время ощущал.

И, погрузившись в это блаженство, он перешел к новому этапу своей жизни. Благодаря свету стало ясно, что он, Йаалу из племени Фуринакс, рожденный на холмах Шека, третий инженер «Корамунда», и был той самой искрой.

Ун дара ма’накай.

* * *

«Корамунд». Протоссы назвали этот авианосец «великим чудом» среди прочих подобных кораблей, и чудом он был на самом деле. Этот удивительный корабль поднялся с поверхности Ванасса без капитана и без экипажа, сияя своей гладкой обшивкой и ослепительными выхлопами двигателей, и к звездам он уносил в своих сердцах воспоминания о прошлом Айура.

Кал-Эл Богданов

Безумие

Ветер дул в спину. Значит, полет пройдет как надо. Для Алдэна Мосса, стоявшего на самом краю обрыва, это было чем-то вроде благословения. Он поджимал пальцы на ногах и легонько скидывал в бездонную пропасть маленькие горстки песчаной сухой земли.

Алдэн знал, что у бездны было дно. Он уже спускался туда по отвесной скале, приземлялся туда, даже водил туда симпатичную местную девчонку на свидание. Но этим утром, когда солнечный свет еще не озарил дно каньона, ему нравилось воображать, будто никакой земли внизу нет, будто он вот-вот взлетит и обуздает безграничную, как космос, бездну.

Солнце еще не взошло, но первые сполохи рассвета уже ярко разливались по перламутрово-лазурным облакам. Для молодого парня с острым зрением света было вполне достаточно. Он еще раз проверил крепеж лямок подвесной системы парашюта, как много лет назад его учил отец, и прыгнул.

Восходящие потоки воздуха наполнили крылья планера. Верхняя кромка обрыва уже покрылась золотым сиянием, и, казалось, не было ей ни конца, ни края. Это было безграничное изломанное море нависших друг над другом утесов, извилистых ущелий и безводных плоскогорий — несравненное чудо природы.

Алдэн набрал высоту и продолжил полет как раз на уровне утесов так, что то и дело попадал из тени на солнечные лучи, точно рыба, плывущая вверх по течению. Он позабыл трудности в учебе, родителей, забыл о команде… и о призыве. Все это осталось на земле, но здесь ветер врывался в его легкие, ревел в ушах и гнал вперед планер… Алдэн был свободен.

По сравнению с шумом ветра тот звук, что раздался далеко-далеко, был очень тихим, почти незаметным. Но он напугал Алдэна так, как тот за свои двадцать лет никогда не боялся.

Чик’ли-ли.

Что-то было не так. Небо принадлежало ему! Его разум был абсолютно чист, в сердце не было тревоги — он был хозяином бездны! Но звук раздался снова, еще громче прежнего…

Чик’ли-ли!

Это прозвучало за его спиной. Алдэн принялся вертеть головой, но солнце уже поднялось над горизонтом позади него, а размашистые крылья планера, которые он раньше считал едва ли не частью тела, в одночасье превратились в досадную помеху, закрывающую обзор. Да что вообще могло там летать в такую рань?

ЧИК’ЛИ-ЛИ!

Это был звук кошмара, безымянного древнего духа, вырвавшегося из горячечного бреда. Алдэн начал быстро опускаться по направлению к уступу. Он надеялся, что приземлится и очнется в своей постели, взмокший, и что он едва будет помнить этот неведомый звук! Если бы он только мог увидеть!

Над его головой пронеслась тень, и он услышал неистовые взмахи больших, кожистых крыльев, скрип клыков и нетерпеливое дрожание плоти.

Пришелец возник перед ним, и Алдэн закричал, глядя в лицо ужасу, увидев перед собой жуткую, отвратительную, изрытую шрамами пасть. Его предсмертный крик и рев чудовища слились воедино…

ЧИК’ЛИ-ЛИ-И-И!

А затем клыки сомкнулись на теле, и в каньоне воцарилась тишина.

— Нашему городу нужно больше туристов.

Сказав это, мэр Хаскинс отрезал кончик дорогой сигары. Рин Шэрон вежливо кивнула, но про себя подумала: «Господи, как будто я раньше этого не слышала».

Рин утомилась и была не в настроении. Скопившийся после погони под открытым солнцем пот собрался на пояснице, и теперь в кабинете, где кондиционер работал в полную силу, ей было холодно; тяжелая сумка, доверху забитая стимуляторами с черного рынка, которую она отобрала у толкача, давила на блестящую звездочку шерифа, и та колола Рин в грудь сразу двумя лучами из шести. Это был апогей физического раздражения.

Мэр продолжал развивать вступительную тему. Однако она четыре года уже была шерифом Кижадаса и двадцать пять лет была дочерью шерифа до этого. Рин сама прекрасно знала, что единственной причиной, по которой приезжие вообще обращали внимание на скалистый спутник вроде Чосса, была возможность попрыгать с парашютом с живописных скал и полетать в кристально чистом воздухе на планере.

Для профессиональных планеристов Кижадас был главным бриллиантом в диадеме Чосса. Это было бесподобное раздолье крутых ущелий и живописных скал, образовавшихся тогда, когда палящие лучи звезды высушили древние океаны.

Работа Рин состояла в том, чтобы держать подальше от глаз туристов все то, что могло повредить облику курортной идиллии. Иной раз — как, например, сегодня — надо было бросить в кутузку нелегального торговца запрещенными товарами, предварительно скрутив его у черного входа магазина туристических принадлежностей Ацлупа.

Чаще всего дело ограничивалось выдачей штрафных талонов за превышение скорости, пьянство и непристойное поведение в общественных местах. Иногда приходилось разгонять молодняк, собирающийся у минеральных источников, чтобы распить пару бутылок местного самогона.

Работа была хорошая, и Рин с ней справлялась. Она и сама не знала, как ей удавалось без всякого страха брать за шкирку любого, кто хоть отдаленно напоминал нарушителя всеобщего спокойствия. Возможно, все дело в наследственности. Может, ей достался такой характер от пяти поколений шерифов, вышедших из ее семьи. Ей было все равно, главное — результат.

Мэр уже заканчивал свои излияния. Давно пора. Рин едва успела пару раз откусить от сэндвича с яичным салатом, когда поступил звонок от ее помощницы. Та сообщила, что торговец, за которым они охотились, решил умыть руки. Сэндвич с салатом был хорош, хотя вместо куриных туда добавляли яйца карака, но если оставить его и дальше черстветь на тарелке, вкус от этого не улучшится.

— Да, сэр, мы очень рады, что удалось обойтись без лишнего шума.

— Нет, сэр, я не считаю, что это признак роста активности торговцев на черном рынке в Кижадасе.

— Нет, сэр, я не думаю, что прессе об этом известно.

Бред…

Жаркий ветер ударил в лицо Рин, когда она покинула прохладный полумрак конторы мэра. Рин выехала на место задержания на своем побитом бронетранспортере, но к мэру приехала на полицейском автомобиле, зная, что у него случится припадок от вида забрызганной грязью и ощетинившейся старыми пулеметами боевой машины на чистенькой дороге стерильного делового района. «Эта тачка, небось, в первой яме застрянет, если выехать на ней из города», — мрачно подумала Рин, залезая в автомобиль.

Она проехала два квартала, миновав три кондитерских, магазин эксклюзивной мебели, лавку редких сыров и ларек с «настоящим протосским хумусом» (Рин знала, что это была липа, ведь протоссы не едят хумус, у них, черт возьми, вообще нет ртов). И тут раздался новый звонок.

— Это Шэрон, выкладывай, — сказала Рин, включив видеофон. На экране показалось миловидное лицо Риты, одной из ее помощников.

— Привет, Рин. У меня тут странный от Долли Хуарес из прокатного бюро «Северный склон». У них, похоже, произошел несчастный случай. Она очень расстроена.

Рин замутило. Какая ирония: единственное, что могло нагнать на нее страх, — те проклятые скалы, что были главной достопримечательностью города.

Отстегнешь немного денег — и можешь взобраться на гору, чтобы всласть полетать и насладиться красотами каньонов Чосса. «Нет уж, спасибо, — думала Рин. — Не надо мне такого счастья».

Она поборола неприятный холодок страха и развернула автомобиль на сто восемьдесят градусов.

— Спасибо, Ри. Я уже еду. Представляешь, какую истерику нам закатит Хаскинс, если там загнулся какой-нибудь богатей, которому полетать захотелось. Не знаю, смогу ли я еще раз вытерпеть эту его речь про то, что «городу нужно больше туристов».

— Удачи, шериф.