50 знаменитых загадок истории Украины

С самого начала деятельности «батька» поставил перед собой цель обеспечить оборону своего района от любого вторжения извне. Когда до Гуляйполя докатились слухи о начавшемся корниловском мятеже, там в спешном порядке был организован Комитет Спасения Революции. В то же время он не стремился к полной изоляции: принимал участие в уездных и губернских съездах, налаживал бартерную торговлю с рабочими московских мануфактур. Его работоспособность казалась удивительной, он стремился лично принять участие во всем, что происходило на подконтрольной ему территории, сосредоточил в своих руках множество общественных должностей. Тем не менее, к власти он не стремился — это подчеркивает его «официальный титул» образца семнадцатого года: «Уполномоченный Советом Крестьянских и Рабочих депутатов района, Группой Анархо-Коммунистов, Советом Профсоюза по совершению временного идейного руководства нашим революционным движением». Анархисты надеялись, что разразившаяся революция из политической, в результате которой сменяется только правящая элита, перерастет в социальную. Тогда в обществе установится новый принцип организации — безвластный.

Очернители Махно собрали немало слухов о якобы устроенной им кровавой расправе над людьми, причастными к арестам анархистов. Рассказывали даже, что он отрубил голову местному священнику и возил ее напоказ в своей тачанке. Учитывая, что в то время в Гуляйполе был расквартирован лояльный по отношению к правительству полк сербской армии, а собственных вооруженных сил у предводителя анархистов еще не было, такие «воспоминания» кажутся просто бредом. Нет, он не был святым. И порой расправлялся с врагами очень жестоко — но гораздо позже. А пока ему предстояло сделать выбор в конфликте между большевиками и Центральной Радой. Большевики в тот момент казались менее опасными, и Второй районный съезд советов провозгласил недвусмысленную резолюцию: «Смерть Центральной Раде!». Но для ее осуществления необходимо было создать боеспособную армию. И Махно совершил, казалось бы, невозможное. Он, ни дня не служивший в регулярной армии, не имевший сколько-нибудь серьезной подготовки, создал войско, с которым были вынуждены считаться гораздо лучше вооруженные и подготовленные части.

Создание вооруженных сил Гуляйполя началось с призыва записываться в «Черную гвардию». Вначале в нее вступило всего 60 человек из числа местной молодежи, к январю 1918 года она выросла до 300 человек. В большинстве своем это были крестьяне, не имевшие представления о тактике и стратегии. Поэтому ГГАК приложил массу усилий, чтобы привлечь в гвардию фронтовиков времен Первой мировой войны. В 1917 году в числе анархистов появилась будущие командиры — Ф. Щусь, П. Гавриленко, А. Марченко и другие.

Боевое крещение махновцы получили в начале 1918 года, когда Александровск был атакован гайдамаками Центральной Рады. Их целью было пропустить через район 16 казачьих эшелонов, возвращавшихся с фронта на помощь атаману Каледину. 8 января 1918 года объединенные отряды большевиков и анархистов остановили возле Кичкасского моста казачьи эшелоны и разоружили их, воспользовавшись растерянностью казаков от случайно произошедшего крушения двух первых составов. Махно выиграл свою первую битву.

После заключения Брестского мира (3 марта 1918 года) на Гуляйполе надвинулась новая опасность — объединенные немецко-украинские войска. Армию необходимо было увеличить и превратить в реальную силу. «Черная гвардия» была расформирована, а ее члены влились в состав «Вольных батальонов революции» — так называлась новая вооруженная организация, подчиняющаяся уже не ГГАК, а ревкому. Большевики помогли оружием — новая армия получила 3000 ружей и шесть орудий. Но сил было слишком мало. Махновцы вместе с большевиками отступили к Таганрогу. Нестор был вынужден уехать в Москву. Там он встретился с выдающимися анархистами — А. Боровым, Л. Черным, П. Кропоткиным, а также с большевистскими лидерами — В. Лениным и Я. Свердловым. Из бесед с политическими лидерами Махно вынес две идеи. Первая — что ему не от кого ждать помощи. Вторая — мечта о «вольном районе», который он и попытался создать.

На родину Махно приехал 4 июля 1918 года, в разгар сбора урожая. Когда страда закончилась, он создал отряд из десятка старых товарищей и объединился с партизанским отрядом Феодосия Щуся. Гетманские войска загнали объединенный отряд в Дибривский лес, занимавший площадь почти 100 гектаров. К операции по ликвидации «банды» присоединился и австрийский батальон. 30–50 повстанцев ничего не могли противопоставить такой силе, и Щусь приказал было углубиться дальше в лес. Но Махно произнес пламенную речь перед повстанцами, призывая их погибнуть в бою с врагом, — и убедил людей. Именно тогда, по легенде, пораженный Щусь произнес историческую фразу: «Отныне будь нашим Батькой, а мы клянемся умереть с тобою…»

Махновцы сумели незамеченными пробраться в центр Дубровки и внезапно напали на превосходящие силы противника. Застигнутые врасплох, не знавшие точной численности повстанцев австрийцы начали отступать, поджигая за собой крестьянские дворы. Крестьяне в это время возвращались с полевых работ. Увидев, что избы пылают, они взялись за вилы и лопаты и вместе с махновцами практически полностью перебили оккупантов. После победы состоялся сход, на котором единодушно было решено считать Махно «батьком» всего революционного повстанчества на Украине. Этот титул давался далеко не всякому. Его удостаивались лишь те, кто одновременно с исполнением военных обязанностей осуществлял и духовное руководство подчиненными, пользовался у них огромным авторитетом.

Три дня провели махновцы в селе, пожиная плоды своей победы. Они принимали делегации из соседних сел, записывали в войско новых добровольцев, число которых достигло 1500 человек. Тем временем гетманские и австрийские войска подтянули резервы, окружили село и сожгли его дотла. Махно вместе с отрядом чудом удалось вырваться…

После этого началось мщение. За три последующих месяца Махно совершил 117 вооруженных нападений. Тактика партизанской войны, которую он применял, была безупречна: махновцы, используя особенности местности, тайно пробирались к намеченной цели, внезапно нападали и так же внезапно скрывались, чтобы на следующий день появиться где-нибудь за сотню верст. Нередко использовали и трюки с переодеванием: переодевшись в форму вартовых (полицейских), махновцы присоединялись к настоящим гетманским отрядам, а затем неожиданно нападали и уничтожали их. В других случаях махновцы вступали в контролируемые врагом села под видом свадебного поезда или похоронной процессии. В этих «представлениях» принимали участие одетые по-праздничному старики, женщины, дети. Иногда в невесту переодевался лично Махно. Благополучно миновав сторожевые посты, махновцы захватывали вражеский штаб и требовали от воинской части немедленной капитуляции. Характерно то, что рядовых махновцы не трогали, отпускали на свободу, порой даже снабжали на дорогу деньгами или спиртным.

Важным военным открытием того времени стали тачанки. На телегу ставились пулеметы, которые могли на полном ходу поливать врага огнем. А если возникала необходимость быстро расформировать отряд, то тогда пулемет долой, в укромное место, лошадь — в стойло, телегу — на двор. Формы у повстанцев не было — поди отличи мирного крестьянина от махновца…

Организовал Махно и собственную армейскую контрразведку. В ее состав входили выходцы из социальных низов, но работали они достаточно эффективно. Об этом говорит раскрытие в декабре 1919 года заговора бывших красных командиров во главе с А. Полонским. Правда, ликвидация заговорщиков была произведена не слишком изящно — под видом тайного ночного убийства. Тем не менее, после разгрома махновцев гораздо лучше подготовленные контрразведчики большевиков так и не смогли раскрыть сеть махновских осведомителей — а это говорит о многом.

В исторической литературе встречается немало упоминаний о махновском терроре. Но применялся он, надо сказать, строго избирательно. Уничтожению подлежали гетманские вартовые, русские и австрийские офицеры, чиновники госадминистрации и помещики, преследующие крестьян. Именно в это время смертные приговоры стали выноситься сельскими сходами. Крестьяне сами решали, кто из их обидчиков достоин смерти, а повстанцы приводили приговор в исполнение. Кроме того, махновцы делились с жителями захваченного села взятыми в бою трофеями, оставляя порой до половины ценностей. Неудивительно, что крестьяне охотно поддерживали своего «батьку» — если ему для операции были нужны дополнительные бойцы, многие крестьяне охотно откликались, а после боя возвращались домой. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что наряду с невероятной щедростью махновцы пользовались и менее популярным в народе правилом. Согласно этому правилу, человек не совершал преступления, если брал какую-то вещь, оставив взамен свою, вышедшую из употребления. Но жители, по крайней мере, могли быть уверены в относительной безопасности. Позже, в эмиграции, Нестор Иванович вспоминал: «На самом деле я за грабежи, как и за насилие вообще, расстреливал всех. Конечно, среди расстрелянных […] оказались, к стыду большевиков, все почти лица из вновь и наспех большевиками сколоченного Кайдацкого большевистского отряда, которых сами же большевики арестовывали и окрещивали их махновцами». При Махно отдельные повстанцы громили евреев, но массовых погромов — таких, как при белых и красных, — земли «Махновии» не знали.

Летом 2006 года, во время фестиваля «День Независимости с Нестором Махно», на его родине было выпущено большое количество денег под названием «воля». Устроители акции решили на короткое время воссоздать введенную некогда Махно местную валюту. Выходит, махновцы печатали собственные деньги? Долгое время этот вопрос оставался загадкой. Дело в том, что образцы этих купюр сохранились в единичных экземплярах. (В отличие от других денег, имевших хождение на землях Украины; кстати, в 1919 году их насчитывалось до 342 видов!) Скорее всего, официального выпуска купюр не было. Об этом говорит откровенно юмористический характер сохранившихся банкнот. На одной из них, напечатанной на простой бумаге, было оставлено окно, куда от руки можно было вписать карандашом номинал, и надпись: «Чем наши хуже ваших!». На другой изображалась дородная кума и опершийся о тын махновец, а под рисунком шла надпись: «Ой, гоп, кума, не журися, в Махна гроши завелися». Если перевернуть эту банкноту, можно было прочесть шутливое предупреждение: «Кто этих денег не станет брать, того Махно будет драть». Третья купюра на титульной стороне имела надпись: «Анархия — мать порядка!», а на обороте — хулиганский стих.

Если посмотреть на «денежный вопрос» с точки зрения экономической и политической ситуации того времени, станет ясно: официального ввода «своей монеты» «батька» не планировал. Во-первых — не до того было, а во-вторых — с кем расплачиваться? Все необходимое махновцы либо брали с бою, либо получали от дружественного населения. При взятии населенного пункта Махно налагал на жителей продовольственную контрибуцию, а потом просто раздавал деньги направо и налево — в зависимости от потребностей и социального статуса просящего. Иногда своеобразной валютой становился сахар, запасы которого пополнялись благодаря регулярным набегам на сахарные заводы. Когда нужно было вести расчеты с временными союзниками, платили, как правило, трофейным золотом, советскими или донскими деньгами (последние конвертировались с английскими фунтами и французскими франками).

В экономике «Гуляйпольськой республики» первое место занимали интересы крестьянства, сохранение свободного рынка. Эта цель была идеологически обоснована и закреплена на I районном съезде фронтовиков-повстанцев, который открылся 23 января 1919 года в селе Большая Михайловка. Социально-экономическая программа была окончательно закреплена на II съезде повстанцев Гуляйпольського района. Среди ее основных тезисов были следующие: запретить проведение продовольственной диктатуры советской власти, бороться за экономическую свободу крестьянства. Впрочем, методы достижения этой благородной цели были далеки от законных. Например, инспектор-контролер Третьей Украинской армии Яков Сельцовський докладывал: «…бригада Махно на станции Роды 30 марта захватила 50 вагонов с сахаром, 13 апреля — на станции Стульнево — 7 вагонов с мукой, 15 вагонов фуража…» Всего за весну 1919 года войсками Н. Махно было реквизировано таким образом 90 вагонов продовольствия и горючего.

Махно нисколько не беспокоило, что захваченные им эшелоны имели своих отправителей и адресатов. Экспроприируя продукты и создавая неприкосновенный запас, он в то же время принимал меры для защиты населения от продразверстки. Комиссаров, проводивших ее, Махно открыто объявил врагами народа. Пункт второй приказа № 1 от ноября 1919 года гласил: «Врагами трудового народа являются также те, кто охраняет буржуазную несправедливость порабощения, то есть советские комиссары, члены карательных отрядов, чрезвычайные комиссары, разъезжающие по городам и селам и истязающие трудовой народ, не желающий подчиниться их продовольственной диктатуре». На Гуляйполыцине были отменены налоги с крестьянства в государственный бюджет, Декрет о национализации земли, запрет купли-продажи.

А вот к рабочим Махно относился далеко не так благосклонно. Он даже не пытался выяснить потребности промышленности и полагал, что рабочие должны вести тот же образ жизни, что и крестьянство. В обращении к железнодорожникам от 15 октября 1919 года Н. Махно предлагал им самоорганизовываться и вести хозяйственную деятельность по принципу крестьянских коммун. А через несколько дней на Александровском уездном съезде он выступил с резкой критикой в адрес рабочих и служащих. Свидетель этого выступления был шокирован: «Речь Махно включала в себя почти площадную брань по адресу рабочих как политических шарлатанов, паразитов и тунеядцев, друзей Деникина».

Тем временем над Повстанческой армией сгущались тучи. Махно, объединившийся с большевиками против Деникина, честно выполнял условия договора. Множество раз его отряды выходили из окружения, превращая неминуемое, казалось бы, поражение в блистательную победу. Одной из самых потрясающих была битва, состоявшаяся 26 сентября 1919 года у села Перегоновка. Белые намеревались полностью уничтожить окруженных махновцев, но в решающий момент боя ведомая Махно конница смогла прорваться сквозь фланговые заслоны белых и зайти в тыл офицерским полкам. Группировка белогвардейцев, потеряв, по некоторым данным, более 10 000 человек, была разгромлена.

Численность махновской армии стремительно увеличивалась: 80 000 человек, 100 000… К тому же перемещалась она с небывалой для таких крупных воинских формирований скоростью — до 120 км в день. Вскоре был взят Кривой Рог, Никополь, Александровск, армия переправилась через Днепр и рванулась дальше. Расстояние от Умани до Гуляйполя (родной город «батьки» был освобожден 7 октября 1919 года) было преодолено всего за две недели. В ставке Деникина с нарастающей паникой отмечали на карте потерянные города: Токмак (6 октября), Бердянск (8 октября), Мелитополь (9 октября), Мариуполь (14 октября), Юзово (16 октября), Гришино (19 октября). Махновцев остановили только в 40 верстах от ставки. Тыловые части армии Деникина были поголовно разбиты, военные склады уничтожены или попали в руки махновцев. Артиллерийская база в Мариуполе и на Бердянской косе была ликвидирована. Железные дороги разрушены. Связь с портами Черного и Азовского морей, поставлявшими снабжение деникинским войскам, была прервана. Махно полностью контролировал территорию размером примерно в две губернии. Еще одной блестящей победой стало взятие Екатеринослава. Махновцы применили военную хитрость: прибыли на вокзал на поезде под видом рабочих. Вскоре город был захвачен.

Большевики оценили военную мощь и неординарные способности своего временного союзника. И потому стали опасаться, что его влияние может стать слишком сильным. Воспользовавшись тем, что на Украине распространился тиф и армия Махно была фактически распущена (всем была понятна угроза сосредоточения в одном месте большого количества бойцов в разгар эпидемии), большевики начали охоту на непокорного атамана. Первое нападение произошло под Павлоградом. Красные окружили крупные части армии во главе с Махно. Но он не стал ввязываться в бой, распустил части на мелкие группы и буквально растворился в воздухе. Не раз большевики окружали махновцев, но всякий раз история повторялась: неуловимый «батька» всякий раз успевал уйти, сохранив большую часть войск.

В феврале 1919 года стоявший в Гуляйполе штаб был окружен двумя дивизиями. После недолгих раздумий Махно принял бой. Сделав вид, что собирается защищаться до последнего, он бежал в степь. В 25 км к северу армия сосредоточилась и напала на расположенные поблизости части. Красноармейцы из 42-й дивизии отправились добивать «бандитов», оставив Эстонскую дивизию в Гуляйполе. Ночью махновцы вернулись… Эстонцев в считанные минуты разоружили, сняли с солдат сапоги и шинели, выдали взамен обноски и отправили пешком в Александровск. В ответ большевики выслали против анархистов три дивизии общей численностью до 20 000 человек. Но махновцы открытого боя не приняли и, умело применяя партизанскую тактику, в конце концов окончательно измотали красные части. Не помогло и прочесывание мятежного района силами Первой конной армии. За восемь месяцев 1920 года махновцы прошли более 1400 км по красным тылам.

Этот период существования махновщины иногда называют «республикой на тачанках». Все руководство находилось в составе маневренной группы: Совет революционных повстанцев Украины (СРПУ) в составе семи человек, Штаб армии, Комиссия по расследованию противомахновских дел. Когда численность группы превышала 5000 человек, из ее состава выделяли еще одну, действовавшую параллельно. «Ядром» движения называлась та группа, при которой находился Махно.

В том же 1920 году Махно оказался в сфере пристального внимания Врангеля, начавшего наступление в Таврии. Врангель был заинтересован в союзе с «батькой», однако Махно, люто ненавидевший белогвардейцев, от альянса уклонился. Одновременно он продолжил борьбу с большевиками, устроив рейд по верхнему Дону. Во время одного из сражений он был ранен разрывной пулей в ногу, отчего до конца жизни остался хромым.

Вскоре большевикам стало ясно, что без союза с Махно Врангеля остановить не удастся. Советское правительство было вынуждено пойти на достаточно унизительный шаг — попросить помощи у человека, за которым еще недавно охотилось. Махно торжествовал. В договоре, который был составлен повстанцами, оговаривался целый ряд условий: вхождение армии Махно в состав Красной армии в качестве автономной единицы; освобождение всех содержащихся в тюрьмах Украины и России анархистов и махновцев и предоставление им свободы пропаганды; автономию махновского района. Выполнение последнего условия означало, что «Махновия» обладала внутренним суверенитетом, формально входя в состав УССР. В частности, республика сохраняла свою собственную армию и право вступать в сношения с иностранными государствами.

Последний пункт договора вызвал особенно серьезные возражения. Он противоречил конституционным основам РСФСР, и его надо было согласовывать непосредственно с Москвой. Махновцы, де-факто установившие автономию на своих землях, охотно согласились подождать, пока все юридические формальности будут улажены.

Тем временем влияние махновской идеологии распространялось все шире. Партийный историк М. Равич был первым, кто обратил на это внимание. Он писал: «Главное зло — это влияние Махно на Красную армию. Махновщина — это дух партизанщины вообще. И теперь в рядах Красной армии осталось много красноармейцев, в которых сидит бес махновщины… Махновщиной заражена вся Украина, все ее партийные, гражданские и военные учреждения. Каждый украинский революционер, большевик, левый эсер в той или иной мере подвержен этому заболеванию».

Большевики в ходе переговоров упорно отказывались печатать текст договора в газетах и приносить публичные извинения. Они не собирались исполнять условия договора и надеялись просто использовать махновскую армию в борьбе с Врангелем. Историограф Ставропольской конной бригады писал: «Предложение „батьки“ приняли лишь с одной целью — вовлечь его банды в „крымский мешок“ и там окончательно розгромить». Решение в пользу предательства было вынесено на самом высоком уровне. В конце концов, под угрозой перерастания наступления Врангеля в зимнюю кампанию, договор был напечатан — правда, в сильно урезанном виде. До этого большевики попытались заставить атамана вступить в сражение, издав приказ о наступлении. Если бы он отказался выполнить приказ, то превратился бы в отступника и предателя, если бы согласился — проявил бы свою слабость и часть условий можно было бы не соблюсти. Но Нестор Махно поступил мудро: он выдвинулся в район сражений, но в бой не вступал, требуя от большевиков конкретных действий.

После публикации договора махновцы стали действовать. Они прорвали врангелевский фронт в Таврии, одними из первых форсировали воды Сиваша и уничтожили конный корпус генерала Барбовича. Захватив 13 ноября 1920 года Симферополь, махновцы вынудили белых бросить перекопские позиции и начать бегство к портам.

Махно, все еще не оправившийся от ранения, оставался тем временем в Гуляйполе. Он признал право церкви на существование и теперь присутствовал на свадьбах товарищей по оружию, встречался с иностранными гостями — американскими анархистами Александром Беркманом и Эммой Гольдман. На Гуляйполыцине взялись за реформирование школы, стремясь отделить ее от государства. Повсеместно работали курсы ликвидации безграмотности. Выпускалось несколько газет, печатались листовки, устраивались митинги, лекции, аукционы в помощь раненым. Особенно популярными были спектакли походного театра. Ставили преимущественно классику, но вскоре репертуар обогатился двумя только что написанными пьесами — «Жизнь махновцев» и «Путь махновца». Существование Гуляйполя казалось как никогда спокойным и мирным. Но Махно не верил большевикам. По некоторым данным, в случае очередного предательства красных он был готов организовать в среде Красной армии крупный антибольшевистский заговор. Но этот план так и не был реализован.

Буквально на следующий день после ликвидации Южного фронта Фрунзе отдал приказ о переброске махновской армии на Северный Кавказ. Это противоречило условиям договора. Но большевики пошли еще дальше: 23 ноября махновцы задержали в Гуляйполе девять агентов ЧК, посланных для организации убийства Махно. От агентов Махно узнал о готовящемся окружении Гуляйполя и планах по разгрому повстанцев. Через три дня были арестованы и после расстреляны члены махновского представительства в Харькове, затем убит ближайший соратник Махно Каретников.

26 ноября Красная армия начала наступление на Гуляйполе. Части красноармейцев наступали на центр махновского движения с трех сторон. Махно пошел на прорыв, ушел на восток, и тут с севера в Гуляйполе влетела кавалерийская бригада интернационалистов. Красные части, наступавшие с юга, приняли ее за махновцев, и завязался бой. Эта неразбериха позволила повстанцам выйти из окружения.

27 ноября 1920 года крымская группа была окружена превосходящими частями Красной армии, приказавшими махновцам разоружиться. Махновцы открыли огонь из всех пулеметов и сумели вырваться из Крыма через Перекопский перешеек в Таврию. Они направились к Гуляйполю. Если бы ими руководил сам Махно или Каретников, возможно, история Украины выглядела бы иначе. Но Марченко, стоявший во главе повстанцев, повел их по прямой линии. Командование красных поняло ошибку махновцев и выставило на их пути войска. Махновцы попали в «кольцо», и крымская группа была практически полностью уничтожена.

Против армии Махно, по разным оценкам, было выставлено от 150 до 350 тысяч бойцов. Но даже этой гигантской армии не сразу удалось разгромить легендарного атамана. Вырвавшись из гуляйпольского окружения,

3 декабря 1920 года Махно напал на отличившуюся жестокостями в Гуляйполе Киргизскую кавбригаду. Для ее полного разгрома потребовалось всего полчаса. Шестого декабря махновцы возвратились к Гуляйполю и разбили наголову два полка красных. Потом в селе Старый Керменчик Махно соединился с остатками крымской группы. Повстанцы устремились на юг.

Махно сознательно создавал впечатление своей уязвимости. Двинувшись на Бердянск, он давал возможность окончательно разгромить собственную армию, прижав ее к Азовскому морю. Соотношение сил повстанцев и большевиков было 5 тысяч против 60 тысяч. Но даже с такими силами Махно выиграл сражение у села Андреевка, разбив в ночном бою три красных бригады. Он взял более 1200 пленных и вырвался из ловушки.

«Батька» отчаянно мстил коммунистам, начавшим применять против крестьян массовые репрессии. Каждого, кого подозревали в лояльном отношении к Махно, расстреливали на месте. В селе Новоспасовка за поддержку повстанцев был расстрелян каждый второй. Ответ махновцев был менее жестким. Историки подсчитали, что за время рейдов по Украине махновцы убили 3500 человек — это гораздо меньше, чем число казненных красноармейцами только в Гуляйполе…

После того как повстанческий район был буквально переполнен красными войсками, армия махновцев лишилась своей основной базы. И хотя Махно еще пытался бороться, а по всей стране то и дело вспыхивали очаги крестьянских восстаний, участь Гуляйпольской республики была решена. Фортуна отвернулась от махновцев. После целого ряда операций, в которых участвовали лучшие силы повстанческой армии, движение распалось. Махно был вынужден эмигрировать за границу и оттуда с горечью наблюдал за окончательным разгромом Гуляйполя — так и не реализовавшейся мечты о государстве без власти…

Бой под Крутами: героическая смерть и безответственность власти

В конце января каждого года общественное внимание в Украине привлекается к эпизоду, который произошел в разгар революционного перелома 1917–1920 годов — к бою под Крутами. Эта страница истории относится к тем событиям, вокруг которых изначально тесно сплелись правда, вымысел и желание соединить прошлое и сиюминутные конъюнктурные политические цели.

Украинская революция к началу 1918 года прошла довольно сложный и в целом результативный путь. Центральной Раде удалось воплотить в реальные достижения стремление нации к всестороннему возрождению. Еще 10 июня 1917 года, в период Временного правительства, была провозглашена автономия Украины, а уже 7 ноября было объявлено о создании Украинской Народной Республики (УНР). Однако политические ориентиры УНР изначально противоречили курсу Совета народных комиссаров во главе с В. Лениным.

С начала декабря 1917 года обе стороны официально находились в состоянии войны. Так, Центральная Рада отклонила ленинский «Манифест к украинскому народу с ультимативными требованиями к Украинской раде». Поначалу конфликт не имел развития и сводился к поиску путей выхода из кризиса дипломатическими методами. После I Всеукраинского съезда Советов в Харькове (11–12 декабря 1917 года) и провозглашения Украины советской республикой в стране возникло два центра власти, которые не признавали друг друга. Однако достаточно быстро глухая взаимная вражда и раздражение вылились в открытое вооруженное столкновение.

Советская Россия уже с середины декабря 1917 года оказывала существенную военную поддержку сторонникам социалистической революции в Украине. По подсчетам историков, в январе 1918 года в Украину из России прибыло около 32 000 красногвардейцев, революционных солдат и матросов. 22 000 из них через Харьков двинулись на Донбасс, а дальше — в направлении Ростова-на-Дону с целью разгрома кадетско-калединского мятежа. Остальные военные формирования отправлялись через Екатеринослав (Днепропетровск), Александровск (Запорожье) на юг Украины для укрепления советской власти.

Таким образом, большевики приступили к реализации плана по захвату Киева. В январе 1918 года из Харькова через Полтаву под командованием М. Муравьева выступил сводный отряд из 700 бойцов и одного бронепоезда. В том же направлении двигался отряд екатеринославских, донецких и московских рабочих под командованием П. Егорова. Параллельно с севера (из Могилева и Брянска) в сторону Киева началось движение других спешно сформированных отрядов, которые состояли из революционно настроенных элементов, поддержавших призыв уничтожения старого порядка и борьбы за «новый, более справедливый, гуманный социальный строй». Общее количество военных, принимавших участие в походе на Киев, немногим превышало 6000. Эти соединения именовались Восточным фронтом, командование которым принял полковник М. Муравьев.

Вокруг Центральной Рады в конце 1917 — начале 1918 годов возник настоящий вакуум. Она с катастрофической скоростью теряла поддержку масс, а деморализованные военные части быстро разбегались (обычно еще до прямых столкновений с советскими войсками). Что же стало причиной этого?

По оценкам известного украинского историка Д. Дорошенко, под руководством Центральной Рады в то время находилось не более 15 000 солдат, разбросанных по разным местам. К тому же боеспособность этих частей, мягко говоря, не впечатляла. По сути, единственной настоящей боевой единицей являлся только Украинский Гайдамацкий Кош Слободской Украины, который состоял из двух куреней («красных» и «черных» гайдамаков). Он был укомплектован солдатами-фронтовиками, юнкерами, сечевыми стрельцами.

В это же время военный потенциал большевиков в Украине продолжал приумножаться. В январе 1918 года численность формирований красногвардейцев составляла около 120 000 человек. Хотя боевая мощь этих отрядов не шла ни в какое сравнение с регулярными войсками, они оттягивали на себя силы противника, сковывая их.

С началом наступления большевиков на Киев в условиях общей растерянности способными на самоотверженные действия оказались, пожалуй, только киевские студенты и гимназисты. 5 января 1918 года было проведено собрание студентов младших курсов Киевского университета Святого Владимира и недавно созданного Украинского народного университета. На собрании было принято решение создать студенческий курень Сечевых стрельцов. Подчеркивалось, что в ряды формирования «под угрозой бойкота и исключения из украинской студенческой семьи должны вступить все студенты-украинцы». В состав куреня, который насчитывал 200 человек, входили также ученики двух старших классов украинской гимназии им. Кирилло-Мефодиевского братства. Командование новым объединением взял на себя старшина (сотник) Омельченко, который в то время числился студентом Украинского народного университета.

Руководство УНР стремилось морально и идейно поддержать патриотическое движение молодежи. 11 января 1918 года газета украинских социалистов-федералистов «Новая рада» опубликовала обращение Украинской фракции центра университета Святого Владимира «К украинскому студенчеству». «Пришло грозное время для нашей Родины. Как черное воронье, обсела нашу Украину российско-большевистская (которая ничего общего не имеет с идейным большевизмом) грабительская орда, которая почти каждый день производила у нас новые захваты, и Украина может наконец оказаться в очень трудном положении… Мы призываем студентов-украинцев всех высших школ немедленно прийти на помощь своему краю и народу, единодушно став под флаг борцов за волю Украины против врагов… Пусть каждый студент-украинец помнит, что в настоящее время преступно быть равнодушным». В этом же номере газеты помещался призыв ко всем записавшимся в курень немедленно явиться в казармы. Подобные материалы публиковались и другими газетами.

8–13 января 1918 года новобранцы и в самом деле пытались получить амуницию, вооружение, приобрести хотя бы минимальные навыки обращения с ним. Военное начальство УНР предоставило в распоряжение куреня казармы Константиновского военного училища. Однако, понятное дело, что за столь короткий промежуток времени время мобилизованным студентам не удалось достичь качественной военной подготовки.

Утром 13 января в учебное заведение вернулась часть юнкеров. Они рассказали, что их небольшой и плохо вооруженный отряд остался на всем Левобережном фронте под Бахмачем единственным военным соединением. Юнкера призывали студентов-добровольцев оказать им поддержку.

До сих пор остается загадкой, кто же конкретно решал вопрос об отправке на передовую студенческой сотни, которая поначалу создавалась исключительно для защиты Центральной Рады в Клеве. Документы и воспоминания очевидцев тех событий не дают однозначного ответа на этот вопрос. Известно лишь, что приказ был получен «от командного состава 1-й военной школы».

Утром 15 января первая сотня (116 студентов) прибыла на станции Круты. Большую часть новоприбывших отправили копать окопы вдоль железнодорожного пути между Крутами и станцией Плиски. По обе стороны дороги занял боевые позиции отряд юнкеров из 200 человек.

Уже утром 16 января (29 января по новому стилю) под встречный плотный огонь юнкеров и студентов неожиданно попал отряд, состоящий из 2000 балтийских матросов. Почти сразу к месту событий подоспел броненосец сотника Лощенко с пушкой. Он начал вести прицельный огонь по тылам наступавших матросов. В некоторых источниках упоминается еще о двух батареях и двух бронепоездах. Так или иначе, ворваться в Круты с ходу красным не удалось.

Далее идут сплошные загадки. Воссоздать ход событий того дня в деталях непросто, поскольку даже сведения самих участников носят противоречивый характер.

Согласно сведениям, отраженным в газете «Новая рада», события под Крутами развивались следующим образом. Каждый юный защитник станции имел при себе всего по три обоймы патронов. И это при том, что студентам противостоял более опытный противник, который, к тому же, поливал позиции противника пулеметным и пушечным огнем. Вскоре ситуация еще более усугубилась: со стороны Чернигова к железной дороге подошли несколько эшелонов, которые начали обстрел студенческой сотни с тыла. Патроны у студентов быстро закончились, а пушка, находившаяся в распоряжении юнкеров, из-за нехватки боеприпасов тоже вынуждена была замолчать. Тем временем штаб безмолвствовал и не спешил присылать боеприпасы и оружие. Студенты решили отправить на станцию одного из «сечевиков», которому поручили разыскать командира и штаб. Вот только оказалось, что они-то поспешили убраться на своем поезде подальше от опасного места. Штабисты так спешили, что даже забыли отцепить от поезда вагоны с патронами и зарядами для пушек…

Естественно, что брошенных на произвол судьбы студентов окружили и перебили большевистские части. Тут обращает на себя внимание одно странное обстоятельство: имена виновников трагедии под Крутами так и остались тайной. И это при том, что в редакции «Новой рады» и руководстве УПСФ явно знали настоящие фамилии командира и штабистов. Но по каким-то своим соображениям оба эти органа не торопились указывать на трусов, предпочитая называть их «капитан Т.» и «два брата Б.». Со временем выяснить, кто же бросил студенческую сотню на верную гибель, стало практически невозможным. Эта загадка не дает покоя нескольким поколениям историков, но — увы! — отыскать документальные свидетельства тех событий пока не удается.

Можно смело утверждать, что какими бы героическими ни были действия защитников железнодорожной станции, они не имели никакого шанса на успех, тем более — на перелом общей ситуации на фронте. На исходе дня 16 января Круты, а следовательно, и путь на Клев оказались в руках большевиков. В тот же день началось восстание против Центральной Рады рабочих завода «Арсенал».

Исследования событий под Крутами постоянно приводят к выявлению все новых загадок и противоречий. Где-то, например, обнаруживаются свидетельства невиданной кровопролитности боя; мол, «полудети» с редким мужеством долгое время сдерживали натиск постоянно атакующих матросов, которые отличались неслыханной жестокостью. Упоминалось, что студенты даже пытались контратаковать. Другие историки чуть ли не кричат: помилуйте, какие контратаки?! Да «сечевики» не только остались без патронов после бегства штаба, они и стрелять-то толком еще не умели. Ведь большинство из них получило в руки оружие только накануне боя. Вдобавок оказалось, что юным защитникам Украины какой-то аферист, воспользовавшись суматохой, всучил вместо нормальной обуви плохо сбитые валенки. Но все же части студентов удалось отойти с позиции в открытом поле (на расстояние километра от станции) к ожидавшему их эшелону и отбыть в направлении Киева.

Почему же в публикациях того времени имели место очевидные преувеличения? Почему различные документальные свидетельства часто не просто различаются в деталях, а выглядят вопиюще противоречивыми? Возможно, загадки могла бы объяснить переписка Н. Муравьева с Главнокомандующим войсками по борьбе с контрреволюцией на Юге России В. Антоновым-Овсиенко. В ней жестокость единственного боя, который пришлось дать советским войскам на пути к Клеву, явно «приукрашивалась». Н. Муравьев умышленно завышал силу сопротивления врага. Согласно одному из его сообщений, «после двухдневного боя первая революционная армия Егорова при поддержке второй армии Берзина возле станции Круты разбила контрреволюционные войска Рады, руководимые самим Петлюрой. Петроградская красная гвардия, Выборгская и Московская гвардия сами вынесли почти весь бой на своих плечах. Петлюра во время боя пустил поезда с безоружными солдатами с фронта навстречу наступавшим революционным войскам и открыл по несчастным артиллерийский огонь. Войска Рады состояли из батальонов офицеров, юнкеров и студентов, которые не только зверствовали по отношению к солдатам, возвращавшимся с фронта, но и избивали сестер милосердия, попавших в их руки. Иду на Клев. Крестьяне восторженно встречают революционные войска».

Как видим, горстка юнкеров, студентов и старшеклассников «превратилась» в «котрреволюционные войска Рады», которые под Крутами вообще никогда не появлялись. Утром 16 января Петлюра находился на станции Бобрик и оттуда вернулся в Клев, приказав студентам ехать в Дарницу. Дело в том, что, трезво оценив сложившуюся обстановку, он решил, что восставшие рабочие «Арсенала» представляют собой значительно более весомую угрозу для УНР.

Одной из главных загадок событий под Крутами является количество жертв боя. Возьмем, например, сообщение Д. Дорошенко. Он приводит в поименном перечне лишь 11 фамилий погибших студентов. И при этом далее невозмутимо указывает: в первый день (то есть 16 января) оказалась уничтоженной часть куреня, а во второй были расстреляны еще 27 пленных, «над которыми дико издевались». Погибшие, мол, входили в разведывательную роту, отступившую к Крутам в тот момент, когда станцией уже завладели советские отряды. На этом странности не заканчиваются. В сообщении упоминаются также восемь раненых, якобы отправленных в Харьков, где их судьба никого не волновала. Впоследствии эти студенты «исчезли из госпиталей, куда их устроили на лечение». И наконец, Дорошенко свидетельствует: в Клев на перезахоронение привезли «несколько десятков изувеченных трупов».

В книге С. Збаражского «Крути. У 40-річчя великого чину 29 січня 1918 — 29 січня 1956», увидевшей свет в 1958 году в Мюнхене и Нью-Йорке в издательстве «Шлях молоді», приводится поименный список уже 18 студентов, погибших в бою под Крутами.

Подобных разноречивых данных достаточно много. Почему же разные источники противоречат не только друг другу, но порой даже самим себе? Ответ на эти вопросы прост. Дело в том, что в кутерьме событий января 1918 года ни сам бой под Крутами, ни его участники не привлекли особого внимания общественности. А громкую огласку данное событие приобрело только после ввода в Украину войск кайзеровской Германии, отступления красных и возвращения в Клев Центральной Рады. То есть уже в марте 1918 года. Именно тогда, когда ситуация немного стабилизировалась, близкие и друзья погибших под Крутами юношей поставили вопрос о перезахоронении их останков. А значит, назрела необходимость хотя бы приблизительно установить, сколько тел следует искать. Вот только сделать это оказалось очень непросто.

9 марта в «Новой раде» было опубликовано необычное объявление. В нем родственники нескольких «сечевиков» обратились ко всем родителям, близким и друзьям студентов и старшекурсников, погибших под Крутами, с предложением поднять вопрос о раскопке могил для опознания, перевозки тел и перезахоронения их в Клеве. Вскоре история приобрела скандальный характер. 16 марта за подписью некоего «С. Ш.» (предположительно — Сергея Шемета, одного из лидеров Украинской партии земледельцев-демократов, которая тогда начала выступать с резкой критикой руководства Центральной Рады и Генерального Секретариата) появилась статья «Трагедия под Крутами». Автор публикации обращал внимание общества и украинской власти на трагедию под Крутами, где «погиб цвет украинской школьной молодежи». «С. Ш.» указывал: погибло несколько сот наилучших представителей интеллигенции — «юношей — энтузиастов украинской национальной идеи». В статье подчеркивалось, что вина за происшедшее целиком и полностью лежит на «системе бессмыслицы, нашем правительстве, которое… оказалось покинутым народом и армией, и в таком безнадежном положении решило защититься от хорошо вооруженной болыпевицкой армии несколькими сотнями школьной молодежи». Автор требовал от правительства сделать надлежащие выводы и наказать или хотя бы отстранить от руководства виновников. Было понятно, что речь идет, прежде всего, о высшем политическом и военном руководстве УНР. То есть о М. Грушевском и в особенности о С. Петлюре, который возвратил себе позиции военного лидера.

Выдающийся украинский историк и тогдашний глава УНР М. Грушевский, пытаясь найти выход из непростой ситуации, на заседании Малой Рады предложил согласиться с требованием родственников «сечевиков» почтить память погибших под Крутами и перенести их тела в Клев, на Аскольдову могилу. Собрание приняло решение осуществить печальную церемонию за счет государства.

19 марта 1918 года в Клеве состоялись многолюдные похороны. На вокзале, куда привезли останки погибших, собрались их родные, студенты, гимназисты, солдаты, духовенство, жители города. Заупокойную службу отслужил епископ Никодим. Траурная процессия двинулась по направлению к Аскольдовой Могиле. Там, в братском захоронении, и нашли свое последнее пристанище 17 «сечевиков».

Пресса в те дни пестрела сообщениями о перезахоронении «борцов за волю Украины» и острыми критическими замечаниями в адрес власти. Хорошим образцом в этом смысле может служить, например, статья С. Коломийцева «На памятник жертвам в Крутах». Там, в частности, встречаются такие строки: «Цвет украинской интеллигенции, дети, которые не умели стрелять, были посланы дезорганизованной украинской властью навстречу вооруженным „до зубов“ большевикам-россиянам… Честь и слава молодым героям, и вечный позор тем, кто должен был спасать не себя, а их, но не сделал этого».

Тем не менее, предложение М. Грушевского оказалось очень своевременным и помогло властям переломить общественное настроение в свою пользу. Пышная церемония перезахоронения тел «сечевиков», щедрый жест государства, выделившего для этой цели значительные средства, сыграли свою роль. О трагедии под Крутами еще немного поговорили, но уже не столь агрессивно, а затем на первый план стали выходить иные злободневные темы. Официальные власти предпочитали лишний раз не упоминать о событиях под Крутами, так что многие документальные свидетельства в итоге оказались утерянными. Постепенно трагическая судьба «сечевиков» обрастала мифами и в конце концов превратилась в некое «сказание о великом подвиге молодежи во имя свободы Отечества», в котором, конечно, не было места для освещения неприглядной роли властей. А к погибшим стали причислять всех 300 юношей, принимавших участие в том бою.

Казалось, современные историки сделали все, чтобы не оставить камня на камне от загадки трагедии под Крутами. И надо сказать, достаточно преуспели в этом. Однако все не так просто, и окончательно развеять покров таинственности исследователям оказалось не под силу.

Второй Зимний поход: попытка освобождения Украины или провокация ЧК?

Второй Зимний поход (ноябрь 1921 года) стал последней попыткой армии Украинской Народной Республики (УНР) вооруженным путем восстановить украинскую государственность. Это утверждение не вызывает сомнения ни у кого. Главная загадка этого катастрофического для УНР рейда заключается в другом: кто стоял за окончательным разгромом петлюровских войск? Было ли их поражение следствием неблагоприятных обстоятельств, ошибок руководства УНР или умело организованной большевиками акцией по уничтожению последнего очага напряженности у границ своего государства?

В условиях революции и гражданской войны УНР оказалась слабым и нежизнеспособным государственным образованием. Она не смогла эффективно противостоять вооруженным силам своего главного врага — большевиков, да и народные массы вовсе не были единодушны в поддержке правительства Петлюры. В ноябре 1920 года под натиском красных остатки армии УНР во главе с Главным атаманом С. Петлюрой перешли западную границу по реке Збруч — на территорию союзной тогда Речи Посполитой, где были интернированы польской властью. Несмотря на очевидную слабость своей позиции, Петлюра оценивал отход за границу «не как ликвидацию нашей государственности, не как ликвидацию наших государственных усилий, а как ликвидацию одной из вооруженных попыток борьбы с оккупантской властью в Украине». На что уже надеялся Главный атаман УНР? Прежде всего, на финансовую и военную помощь со стороны западных стран. Это позволило бы перевооружить армию и еще раз попытаться склонить чашу весов истории на свою сторону.

Первоочередной задачей руководства УНР было сохранение армии. Если на помощь деньгами и оружием еще можно было рассчитывать, то на пополнение армии — нет. Поэтому принимались все меры, чтобы отступление из родных мест не породило анархию и раздор в армии. 23 ноября 1920 года Петлюра своим указом запретил распускать любые военные части, которые должны были сосредотачиваться «на общих условиях интернирования в целях организации и подготовительной работы для возвращения на Украину». Для поддержания боеспособности армии командир войск УНР выдвинул польской стороне целый ряд предложений. Украинскому войску было предписано не смешиваться с интернированными российскими частями, отдельные тактические единицы (дивизии, бригады, курени, батареи) должны были сохранить свою организацию и штабы, а старшины — остаться на своих должностях. Украинских солдат также следовало обеспечить соответствующим медицинским обслуживанием и нормальным питанием, а старшинский состав армии пользовался правом свободного передвижения в пределах Польши и свободного выезда за границу по дипломатическим паспортам.

Юридическое положение армии УНР было урегулировано инструкцией Министерства военных дел Польши от 2 декабря 1920 года. В ней армия УНР трактовалась как дружеская и союзная и обязывала польскую администрацию обеспечить соответствующие условия пребывания в лагерях. К 20 января 1921 года в лагерях числилось 17 464 старшин и казаков армии УНР. Со временем численность интернированных в польских лагерях возрастала, и к концу 1921 года достигла уже почти 30 тысяч человек. В конце января этого же года был создан Высший военный совет (ВВС) армии УНР, в обязанности которого вменялись сохранение и укрепление армии. Главой ВВС стал генерал-поручик Н. Юнаков.

Одновременно с укреплением армии в Польше Петлюра проводил активную работу по поддержке повстанческого движения в Украине. В большевистском тылу остались верные УНР старшины и казаки, а также отдельные военные части. Связь с ними поддерживалась через старшин армии УНР, посланных со специальными заданиями в разные губернии Украины. Для координации повстанческо-партизанского движения наряду с ВВС был сформирован специальный орган — Повстанческо-партизанский штаб (ППШ) во главе с генерал-хорунжим Ю. Тютюнником, опытным специалистом партизанской борьбы, участником первого Зимнего похода, имевшем влияние среди повстанцев в Украине. Руководство ППШ должно было готовить вооруженные формирования армии УНР к переходу через польско-советскую границу.

Создание ППШ было осуществлено с согласия Временного Начальника Польского государства Ю. Пилсудского и при непосредственном участии польского Генштаба. Польская сторона взяла на себя обязательства создать условия для переезда и размещения ППШ во Львове, разрешила использовать интернированных украинских старшин и казаков как посланцев в Украину, а также освободить из лагерей две тысячи украинских бойцов и обеспечить их необходимой амуницией для похода в Украину и организации широкомасштабного антибольшевистского восстания. Большего Польша сделать не могла: хотя ее правительство не хотело, чтобы ее соседом оказалось большевистское государство, оно было вынуждено учитывать требования Москвы и придерживаться условий Рижского договора марта 1921 года. По этому договору запрещалось существование антисоветских вооруженных группировок на территории Польши. Кроме того, согласно договору, до 1 мая 1921 года правительство УНР и Совет Республики должны были покинуть пределы Польши.

Польша выполнила условия этого соглашения лишь формально: правительство УНР и все его военные и политические организации потеряли официальный статус и право легального существования на территории Польши. Поляки официально отмежевывались от открытой поддержки украинских повстанцев на своей территории, боясь спровоцировать новый конфликт с Советской Россией. Но тайная поддержка УНР не прекращалась. Руководство ППШ в тесном контакте с польским Генштабом разрабатывало детальные планы всеукраинского восстания. Ядром восстания должны были стать части армии УНР, составляющие Первую регулярную армию УНР. А на основе местных повстанческих формирований планировалось сформировать Отдельную Вторую повстанческую армию.

На территорию Украины направлялись эмиссары с агитационной литературой: газетами, листовками и обращениями. По всей Украине ходили агитаторы и рассказывали о С. Петлюре как «о единственном спасителе народа от большевистских оккупантов». Момент для пропаганды был выбран удачно: большевики проводили жесткую политику «военного коммунизма», которая порождала массовое сопротивление. Но стихийные народные восстания против большевистской власти не были скоординированы. Действовали повстанцы небольшими группами, собираясь при необходимости в большие соединения и распускаясь, когда такая необходимость миновала. Повстанцы отбивали обозы с награбленным имуществом и реквизированным хлебом, устраивали железнодорожные катастрофы, совершали покушения на комиссаров и большевистских активистов.

Чтобы создать повстанческую армию, необходим был координационный центр, способный объединить действия отдельных отрядов. В марте 1921 года в Клеве был создан Центральный украинский повстанческий комитет во главе с украинским старшиной И. Андрухом, делегированным в Украину еще в конце 1920 года. По всей Украине возникла сеть губернских, уездных, городских и сельских повстанческих комитетов, которые начали формировать вооруженные отряды и подпольные группы.

Разумеется, это не могло пройти незамеченным. Кроме того, разветвленная сеть создавала прекрасные условия для внедрения в нее агентов ЧК или перевербовки ее наименее стойких элементов.

По предварительному плану начать восстание предполагалось 20 мая 1921 года. Но этот план так и не был реализован. Благодаря действиям разведки о нем стало известно советскому правительству. Правительство УССР буквально засыпало Польшу нотами протеста, обвиняя ее в нарушении условий Рижского договора. Одновременно с этим Главное политическое управление (ГПУ) арестовало почти весь состав Центрвосстанкома и ликвидировало около шести тысяч (!) повстанческих групп и отрядов. Уже одна эта цифра должна была насторожить Петлюру и показать ему уровень осведомленности советской разведки. Но он все еще надеялся на повстанческое движение…

Время работало против Главного атамана и его армии. Подъем повстанческого движения в Украине, который пришелся на июль 1921 года, не мог длиться бесконечно. На армию Нестора Махно, куда входило до 30 тысяч человек, петлюровцы также рассчитывать не могли. Она не подчинялась ППШ и придерживалась собственной тактики, а в августе была практически полностью разгромлена. Советская власть тем временем вела непримиримую борьбу с повстанцами, которые, с ее точки зрения, были бандитами и бунтовщиками. В чекистских донесениях значилось, что «общее количество бандитов в 1921 году достигло 40 тысяч человек». Приблизительно такие же данные приводят и современные отечественные и зарубежные историки.

Партизанскому движению противодействовали регулярные войска Красной армии и отряды ЧК. Окончание войны на фронтах позволяло большевикам бросить на подавление повстанцев лучшие части во главе с прославленными военачальниками — М. Фрунзе, В. Блюхером, П. Дыбенко, Г. Котовским, А. Пархоменко. Ликвидируя отряды повстанцев, они постепенно продвигались к границе с Польшей, что ставило под сомнение всякую возможность организации нового похода. Министерство иностранных дел УНР в донесении Главному атаману от 10 сентября 1921 года информировало: «Начиная с середины августа большевистское командование подтягивает непосредственно к границе много новых пеших и конных частей с соответствующим количеством артиллерии и других разных вспомогательных родов войск…» По данным разведки ППШ, в августе 1921 года в УССР дислоцировалось по меньшей мере 14 стрелковых и 4 кавалерийские дивизии, отдельная пограничная дивизия Киевского военного округа (3 бригады), технические части, авиаподразделения, 23 бронепоезда. Уже в начале осени большинство повстанческих формирований было ликвидировано. Уцелели только небольшие маневренные отряды, которые состояли из нескольких десятков человек и действовали в лесной местности.

Время для общего восстания было упущено. Но руководство УНР как будто не подозревало об этом. На совещании ППШ с представителями польского Генштаба 24–25 сентября во Львове представители украинской стороны заявили о желании осуществить рейд в Украину любой ценой. Начало выступления назначили на 10 октября 1921 года. Для повышения боеспособности частей УНР была осуществлена реорганизация армии. Все вооруженные сухопутные силы УНР по характеру своей службы делились на полевые, запасные и местные. Приказом от 17 октября 1921 года были созданы краткосрочные курсы для подготовки старшин. Командовать вооруженными силами УНР должен был Ю. Тютюнник, начальником штаба армии был назначен полковник Отмарштайн. Все командующие группами и районами в Украине переходили из непосредственного подчинения Главному атаману в распоряжение Ю. Тютюнника.

Тем временем Советская Россия продолжала оказывать давление на Польшу. 7 октября 1921 года был подписан протокол, по которому польская сторона обязывалась разоружить украинские части, которые уже перемещались к польско-советской границе, и выслать за пределы Польши С. Петлюру, Б. Савинкова и белорусского генерала С. Булак-Балаховича.

Благодаря информации, полученной от офицеров польского Генштаба, украинским соединениям удалось обойти польские войска, посланные для их разоружения. Участники рейда сосредоточились у границы в районе Ровно. По данным советских историков, всего к польско-украинской границе было подтянуто до семи тысяч бойцов армии УНР. Но возможно, эти цифры несколько преувеличены, поскольку поляки обязывались обеспечить оружием и амуницией только две тысячи солдат. Впрочем, численность украинцев, бежавших за границу, составляла около 100 тысяч человек, и часть из них могла присоединиться к повстанческой армии.

25 октября 1921 года, по случаю начала похода, С. Петлюра послал Ю. Тютюннику следующее письмо: «Генерал! Провожая Вас, Повстанческо-партизанский штаб, старшин и казаков на большое дело освобождения Родины нашей от московского врага, от чистого сердца хочу пожелать успеха в той тяжелой борьбе, которую придется осуществить в Украине. Прошу передать старшинам и казакам мой привет, а перед началом операции объяснить им весь исторический вес и патриотичное значение того великого акта самопожертвования, которое они проявят, отправляясь в Украину, чтобы освободить ее от врагов и начать работу для национально-государственного восстановления ее».

Ю. Тютюнник со штабом выехал из Львова в Ровно только 29 октября. 2 ноября 1921 года из села Балашовка, что возле самой польско-советской границы, он докладывал С.Петлюре: «Подольский отряд под командованием подполковника Палия — 700 чел., 200 ружей, 10 000 патронов, 5 пулеметов, 4 ленты с патронами, в ночь с 25 на 26 перешел Збруч. 27-го — занят Каменец-Подольский и Проскуров. Волынский отряд генерал-хорунжего Янченка вместе со штабом генерала Тютюнника — 900 казаков, 417 ружей, зарядов 70 000, 32 пулемета, 300 сабель, 15 копий, 500 ручных гранат. 35 % — босые, 50 % — без шинелей, одежда казаков старая и порванная. Большой недостаток ощущаем в белье. От 1-й повстанческой группы Гулого донесений не поступило».

Надо сказать, что согласно плану похода, в нем принимали участие три группы: Волынская — главная, под непосредственным командованием Ю. Тютюнника, Подольская — под командованием подполковника М. Палия; Бессарабская — генерала А. Гулого-Гуленко, которая была еще на стадии формирования.

Советское руководство было детально проинформировано о подготовке рейда и приняло соответствующие меры. 10 ноября 1921 года ВУЦИК принял постановление «О ликвидации петлюровских банд на Правобережье», в котором, в частности, говорилось: «Преступные цели, преследуемые бандами, уже известны: разрушение железных дорог, сжигание ссыпных пунктов, убийства красноармейцев и советских работников, ограбление крестьян, для того чтобы в конечном итоге обеспечить работу польской военной партии, которая замышляет новую войну против рабочих и крестьян Украины. Постановляем объявить Волынскую, Подольскую, Киевскую и Одесскую губернии на положении, угрожающем по бандитизму со всеми вытекающими отсюда последствиями». ВУЦИК поставил перед частями Красной армии задачу пресечь наступление. На укрепление местных гарнизонов были брошены Девятая армия Крымской кавалерийской и 44-й и 45-й стрелковых дивизий.

Первой выступила Подольская группа подполковника Палия. 25 октября 1921 года она пересекла советскую границу в районе Гусятина и с непрерывными боями осуществила 1500-километровый рейд по оккупированной советскими войсками территории через Проскуровский, Летичивский, Любарский уезды, свернула на север в Житомирский и Коростенский уезды, а потом — на юго-восток, на город Малин и село Бородянку. Но бойцам Палия не удалось соединиться с Волынской группой для общих операций, хотя оба подразделения сходились в одном бою с большевиками под селом Леоновка. Волынская и Подольская группы во время этого сражения оказались с противоположных сторон и так и не узнали о том, что находятся совсем рядом друг от друга. Этот факт имел фатальные последствия, особенно для Волынской группы. 17 ноября Подольская группа достигла сел Гута Катюжанска и Ваховка под Клевом, но была вынуждена повернуть на запад и 6 декабря перешла польскую границу. Командование оценило этот рейд как выдающийся военный подвиг, но реальных преимуществ войскам УНР он не принес.

Бессарабской группе поручалось отвлечь внимание врага от главной группировки Ю. Тютюнника. Но, перейдя 19 ноября 1921 года с окраин Бендер на советскую территорию, она столкнулась с превосходящими силами противника и после изнурительных боев, понеся немалые потери, вынуждена была отойти на территорию Румынии.

Перед повстанческим отрядом генерала В. Нельговского, который перешел в Украину в ночь с 19 на 20 сентября, была поставлена задача наладить связь между Волынской группой и повстанческими отрядами Волыни. Но отряд потерял связь со штабом, так и не выполнив поставленной задачи, и с большими потерями отступил за границу. К провалу привело то, что в отряд был внедрен агент, сообщавший войскам советского правительства обо всех предполагаемых передвижениях повстанцев.

Самостоятельно действовал также отряд Гопанчука, который должен был связаться с одиночными повстанческими отрядами и поднимать на борьбу местное население. Отряд пробился к Шепетовке, прошел города Славуту, Полонное и Брусилов и 24 ноября достиг села Гуровщина (Житомирская область, 25 км от Клева).

Главная же Волынская группа под командованием Ю. Тютюнника, перейдя границу в ночь на 4 ноября, через три дня взяла Коростень. Однако удержать город ей не удалось. Под натиском превосходящих сил Красной армии группа отступила на север от Коростеня на Дидковичи с дальнейшим маневром на юг в район Радомышля, а потом на северо-восток на Киевщину.

На всех направлениях и во всех важных пунктах группа Ю. Тютюнника сталкивалась с превосходящими силами противника. Как свидетельствуют участники рейда, «не было дня, почти не было часа без боя. Если не большие бои с частями Красной армии, то мелкие стычки с отдельными отделами ЧОН,[13] чека, милиции». Большевистское командование бросило против Волынской группы дивизию Г. Котовского, насчитывавшую две тысячи солдат.

Потеряв всякую надежду соединиться с Подольской группой Палия и не отыскав отряд Нельговского, Тютюнник решил повернуть назад к польской границе. Было невозможно оторваться от конницы врага, к тому же в каждом селе были красные отделы и надо было пробивать себе путь с боями. Как упоминает один из участников похода Р. Сушка: «План, решительность, храбрость — все было, но был намного сильнее враг, а что самое главное — он уже ждал нас». Бои без сна и отдыха, голод, сильные морозы, бездорожье, переутомление истощали полураздетое, почти безоружное украинское воинство. И только лишь фанатичная вера в правоту своего дела помогала переносить эти нечеловеческие условия.

17 ноября под селом Малые Миньки, в районе городка Базар на Волыни, группа Тютюнника попала в окружение. В отчаянном бою, который стал последним боем Повстанческой армии, свыше 400 человек погибло, более 500 попали в плен (359 из них были расстреляны). Лишь штабной группе с частью раненых (общим количеством до 100 человек) удалось оторваться от преследования и 20 ноября перейти границу.

Поход закончился трагически и не принес ожидаемых результатов. Попытка поднять всеукраинское вооруженное восстание и свергнуть в Украине режим большевиков закончилось неудачей. Но на самом деле иначе все закончиться и не могло. Войска УНР изначально были посланы в бой с превосходящими частями противника, без достаточного обеспечения самым необходимым и в неподходящее время.

Первая попытка проанализировать причины неудачи рейда была сделана в донесении ППШ от 20 декабря 1921 года. В нем отмечалось, что поражение произошло из-за слабой подготовки к походу, плохого материальное обеспечения, наличия в частях УНР большевистских агентов, отсутствия организованной систематической разведки и надлежащего управления боевыми действиями. В официальных документах и воспоминаниях участников похода также отмечается промедление с началом похода, присутствие в Украине значительных сил большевиков, которые жесткими репрессивными мерами подорвали силы повстанческого движения, непоследовательность и двойственность политики Польши, на помощь и поддержку которой вынуждено было ориентироваться правительство УНР.