Духи школы

Я положила руку на стол.

– Я могла с этим справиться.

Мама посмотрела на укусы у меня на шее и подняла брови. В молодости она была красавицей. И даже теперь в четких линиях ее лица сохранилось что-то притягивающее взгляды людей. Глаза у нее такие же темно-зеленые, как у меня и Финли, но есть в них некая суровость, которой нет у нас.

– То есть я как раз этим занималась, – промямлила я. – Но он умел читать мысли, и он… забрался в мою голову…

– Тогда ты должна была немедленно вытолкнуть его оттуда, – сердито парировала мама, и я невольно спросила себя, что хуже – укус вампира или чувство вины?

Она со вздохом опустила голову и потерла глаза.

– Прости, Из. Я знаю, что ты сделала все, что было в твоих силах.

Но мое «все» оказалось недостаточно хорошо.

Маме не требовалось произносить эти слова. Я чувствовала, как они повисли в воздухе. В последнее время множество слов заполняло пространство между нами. Основное место занимало, вероятно, имя сестры. Почти год назад Финли исчезла во время операции в Новом Орлеане. То была совершенно рутинная работа – всего лишь шабаш темных ведьм, продававших людям крайне опасные заклинания. Мы поехали туда вместе, но в последнюю минуту Фин попросила меня подождать в машине, пока она сама не расправится с ведьмами.

Я так и вижу ее, стоящую в свете уличного фонаря, – рыжие волосы такие яркие, что режет глаза.

– Я ее прочитала, Из, – сказала сестра кивнув на книгу, лежавшую у меня на коленях. – Дочитывай главу. – Она улыбнулась, и на щеке появилась ямочка. – Я знаю, тебе очень хочется.

Так и было. Героиню только что похитили пираты, поэтому ситуация явно принимала опасный оборот. А та работа казалась легкой, и Финли зашагала к дому, где проходил шабаш, с такой уверенностью, что я не тревожилась. Но, просидев в машине более часа, так и не дождалась Финли. Потом вошла в дом и обнаружила, что он совершенно пуст. В воздухе стоял густой запах дыма и серы, оружейный ремень Финли валялся на полу перед продавленным диваном.

Мы с мамой искали ее полгода. Шесть месяцев поиска следов, ночевок в мотелях и изучения других случаев, похожих на произошедшее с Финли, и все без толку. Моя сестра просто… исчезла.

А потом однажды мама просто упаковала наши вещи и объявила, что мы возвращаемся домой.

– У нас есть обязанности, – сказала она. – Брэнники охотятся на монстров. Это наша работа… и надо снова приняться за дело. Финли хотела бы этого.

Тогда она в последний раз произнесла имя сестры.

Теперь мама сидела напротив меня за столом, и ее кружка с кофе вертелась, вертелась, вертелась…

– Может, не будем пока придавать этому значения, – проговорила она наконец. – Ты сходишь еще на несколько заданий вместе со мной, вернешь уверенность в своих силах.

Финли с четырнадцати лет самостоятельно ходила на задания. Мне сейчас уже почти шестнадцать, и мама впервые отпустила меня одну. Само собой, мне тоже не хотелось, чтобы этот выход стал последним.

Я резко отодвинула кружку.

– Мама, я умею это делать. Просто… Понимаешь, этот вампир сумел прочитать мои мысли, а я не была к этому готова. Но теперь я знаю! И в следующий раз буду настороже.

Мама подняла глаза.

– Что он увидел?

Я понимала, о чем она спрашивает. Ковыряя пластиковое покрытие столешницы, я пожала плечами.

– Я на секунду подумала о Фин. Он… увидел это, наверное. Просто это меня отвлекло.

Я не добавила, что Паскаль упомянул о парне в зеркале. Мысли о Фин и так растревожат маму.

Как я и предполагала, ее взгляд вдруг ушел на миллион миль в пространство.

– Ладно, – проворчала она, отодвинула взвизгнувший на линолеуме стул и встала. – Что ж, просто… просто пойдем спать. Продумаем наш следующий шаг утром.

В уголках маминых губ залегли глубокие складки, а плечи поникли, кажется, еще больше, чем несколько минут назад. Проходя мимо, мама на мгновение положила ладонь мне на макушку.

– Я рада, что ты жива, – пробормотала она.

А затем взъерошила мои волосы и ушла.

Я со вздохом взяла свою кружку и крутанула остававшуюся в ней гущу. Каждой клеточкой своего тела я жаждала подняться наверх, принять душ и забраться в кровать.

Но прежде я должна была кое-что сделать.

Дом у нас небольшой. Несколько спален, крохотная кухня и ванная комната, не обновлявшаяся с шестидесятых годов двадцатого века. Некогда он составлял часть фамильного поместья Бронников. Когда нас было больше. Теперь это был просто дом в окружении густого леса. Но имелась в нем одна комната, которая по-настоящему отличала его от обычных домов.

У нас была комната Военного совета.

Звучит круче, чем на самом деле. А так это просто бывшая спальня, в которой высились стопки коробок, стоял большой круглый стол и висело зеркало.

Подойдя теперь к нему, я сорвала тяжелую холщовую ткань. Из недр зеркала на меня уставился колдун.

Звали его Торин, и выглядел он на пару годков старше меня, приблизительно лет на восемнадцать. Но поскольку в зеркало его заключили в 1583 году, фактически ему было больше четырехсот лет.

– Изольда! – радостно воскликнул он и откинулся на спинку стула, положив руки на стол. – Чему обязан столь приятному визиту?

Глядя на Торина, всегда изумляешься. Плененный в своем зеркале, он будто бы сидит за столом в центре комнаты Военного совета. Но в действительности стол пуст. Хотя я вижу этот феномен всю жизнь, тем не менее по-прежнему ловлю себя на том, что поглядываю туда-сюда, словно Торин чудесным образом перемещается на нашу сторону.

От этой мысли у меня снова разболелась голова. В свое время Торин был чрезвычайно могущественным темным волшебником. Никто не знает, какое заклинание он пытался сотворить, когда попал в зеркало, но одна из моих предков, Эвис Брэнник, застала его там и соответственно о нем позаботилась.

Наверное, тут сыграло свою роль и то, что Торин время от времени изрекал пророчество. За минувшие годы его способность видеть будущее пригодилась некоторым Брэнникам: легче сражаться с ведьмой или феей, когда знаешь, что она собирается предпринять.

Но я пришла не затем, чтобы узнать свое будущее. Забравшись на стол, я села по-турецки и подперла рукой подбородок.

– Сегодня вечером меня укусил вампир.

Нахмурившись, Торин подался вперед.

– О, – произнес он, как только разглядел след от укуса. – Так и есть. Вот… Какое слово вы употребляете?

– Дерьмо.

Торин кивнул.

– И тем не менее. – Он принял ту же позу, что и я, рубиновый перстень на мизинце сверкнул в тусклом свете. Лохматые русые волосы упали ему на лоб, обнажились в улыбке кривоватые зубы. – Расскажи мне все от начала до конца.

Я так и сделала, как и всегда с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы ходить с мамой и Финли на задания. Было что-то… не знаю, успокаивающее в пересказе этой истории Торину. Я знала, что он не цепляется ко всем просчетам в моих действиях, не акцентирует внимание на тех моментах, когда я должна была, образно говоря, повернуть направо, а свернула налево.

В отличие от мамы Торин ни разу не нахмурился в продолжение всего повествования. Наоборот, он прищелкнул языком, когда я описала логово Паскаля, состроил гримасу при упоминании блеска для тела и поднял брови, когда я рассказала, как бросилась за вампиром вверх по лестнице.

– Но с тобой все будет в порядке. И ты осталась жива для новых сражений.

Вздохнув, я перебросила косу на грудь и принялась теребить ее кончик.

– Да, но если бы не подоспела мама… Она считает, я не должна ходить на задания одна. А я считаю, что должна. Сегодня дело пошло немного не так, но если бы она немного больше мне доверяла…

– Если бы она полностью тебе доверяла, то не последовала бы за тобой, а значит, не вмешалась бы в нужный момент, – пожимая плечами, заметил Торин. – А ты, моя очаровательная Изольда, или лишилась бы всей крови на поистине отвратительном ковре, насколько я могу догадываться, или стала невестой вампира. – Он сузил глаза. – Ни та ни другая участь тебе не годится. Да и мне, если на то пошло.

Его слова запали было мне в душу, но я отмела их. Торин являлся частью моей жизни, в общем, всю жизнь. Когда мама и Финли уезжали разбираться с очередной проблемой, он составлял мне компанию. А после исчезновения Финли он стал единственным, с кем я могла поговорить о сестре. Потому-то мелочное подозрение, за которое ухватился Паскаль, так сильно меня беспокоило.

– Твоя мама просто переживает за тебя, – сказал Торин, прерывая мои размышления. – Она потеряла одну дочь. Уверен, мысль о потере и другой кажется ей ужасной.

– Знаю, – ответила я.

Чувство вины навалилось с новой силой. А если бы я погибла сегодня вечером только потому, что позволила глупому вампиру залезть в мои мысли? Что бы тогда было с мамой?

Освободив от резинки кончик косы, я принялась расплетать ее. Тонкое облачко оставшейся от вампира золы поднялось с прядей волос. Фу. Очевидно, контакт с Паскалем оказался теснее, чем я думала.

Сморщив от отвращения нос, я спрыгнула со стола.

– Ну ладно. Душ, кровать. Спасибо за разбор полета.

Торин слегка взмахнул рукой, кружевная манжета взметнулась, открывая запястье.

– В любое время, Изольда.

Уже у двери я обернулась.

– Торин, ты… – Я умолкла, не зная, как закончить. В итоге глубоко вздохнула и с излишней поспешностью спросила: – Ты клянешься, что ничего не знаешь о Фин, да?

Я задавала этот вопрос и раньше, в ту ночь, когда исчезла Финли. В том домике-развалюхе не было никаких других следов моей сестры, кроме ремня. Но там висело зеркало. Большое, в массивной деревянной раме, с которой ухмылялись резные херувимы. И хотя это могло быть игрой света, мне показалось, что стекло чуть поблескивало.

Но я была так перепугана в ту ночь, растеряна, расстроена, что не могла сказать наверняка.

У себя в зеркале Торин подошел к самому стеклу.

– Нет, Изольда, – произнес он на удивление мягко. – Я не знаю, где твоя сестра.

– Хорошо. – Я провела ладонью по волосам, испустив долгий вздох. – Ясно. Понятно.

Нащупала выключатель и погасила свет.

Из темноты Торин добавил:

– Кроме того, Финли никогда меня особо не интересовала. Ведь она не та Брэнник, которая выпустит меня на свободу, верно?

Удивительно, что я смогла заговорить, несмотря на пересохшее горло.

– Этого никогда не произойдет, Торин. Может, я и любезнее с тобой, чем мама или Фин, но ты будешь разговаривать из этого зеркала с моими правнуками.

Торин только рассмеялся:

– Я видел то, что видел. Придет время, когда ты наконец освободишь меня из этой проклятой стеклянной тюрьмы. Ну а пока иди, вымой дух вампира из своих волос и хорошенько отдохни.

Завтра тебя и Эйлин ждет захватывающее путешествие.

– Куда мы едем? – требовательно спросила я. – Что ты видел?

Но ответа не последовало.

Глава 3

Когда на следующее утро я проснулась, мама была уже одета и ждала меня за кухонным столом. Она хмуро уставилась на мою майку и пижамные штаны и сделала знак вернуться наверх.

– Оденься. Мы выходим через пять минут.

– Выходим? – На часах было самое начало седьмого. Как видно, Торин оказался прав. Я потерла заспанные глаза. – Куда мы едем?

Но мама лишь сказала:

– А теперь осталось четыре минуты. Шевелись.

Обстановка в нашей с Финли спальне была весьма скудной. Двухъярусная кровать – сестра спала наверху, – комод, обшарпанный письменный стол и зеркало. Одежда Финли так и лежала в ящиках комода, и я почти машинально схватила ее черную толстовку и натянула поверх майки. Сменила фланелевые штаны на джинсы (свои собственные, поскольку Фин выше меня) и добавила потертые черные ботинки.

Сбегая вниз по лестнице, я кое-как заплела косу, перекинув волосы на одну сторону. Будем надеяться, что там, куда мы собираемся, встречают не по одежке.

Мама стояла на улице за дверью и, увидев меня, ничего не сказала, только мотнула головой в сторону леса, окружающего нашу территорию. Много лет назад все Брэнники жили в этом уединенном месте в глухих лесах на севере штата Теннесси. Тут все еще имелось достаточно построек и тренировочных площадок для приема по меньшей мере сотни человек, но я никогда не видела их заполненными. К тому времени, когда я уже что-то помнила, из Брэнников остались только я, мама и Фин.

В то утро лес полнился всякими звуками – от трещавших под ногами сухих веток до пения птиц, но мама молчала, а я ни о чем не спрашивала.

Углубившись в лес почти на милю, мы подошли к итинерису. Любому гуляющему – хотя здесь мало кто «гулял» – портал показался бы всего лишь маленьким просветом среди ветвей. Посторонний человек понял бы, что он здесь находится, только случайно шагнув в него. Что, вполне вероятно, оказалось бы фатальным, так как итинерис оказывал очень сильное воздействие на человеческий организм. Мы могли пользоваться им лишь потому, что в крови у нас циркулировала некая остаточная магия.

Мама протянула руку, я ухватилась за нее и, пригнувшись под ветками, шагнула в итинерис.

В нем довольно странные ощущения. Не свистит ветер в ушах, и движения не чувствуешь, только деформирующее, тошнотворное давление, словно на тебя навалилась вся Вселенная.

Через секунду мы уже стояли на мощеной дороге.

Вернее, стояла мама. Я же, упав на колени, хватала ртом воздух. Я всегда очень плохо переношу портал.

Мама помогла мне подняться на ноги, но этим и ограничила свое участие. Как только я обрела устойчивость, она зашагала по дороге.

– Где мы? – спросила я, идя следом.

– В Алабаме, – ответила мама.

Я не стала спрашивать, в какой части Алабамы, но по песку и легкому привкусу соли в ветре предположила, что где-то недалеко от пляжа. Скоро мы наткнулись на дорожку, посыпанную ракушечным крошевом. На дорожку мама и свернула, в тишине ее ботинки громко захрустели по ракушкам.