Истоки нейро-лингвистического программирования

Поскольку я переехал в Сан-Франциско, затем в Сан-Матео, и потом в Ашленд, Орегон, я утратил связь с людьми, практикующими НЛП, но время от времени слышал о применении НЛП в различных сферах жизни. В Орегоне я познакомился с НЛП-тренером Линдагейл Кэмпбелл и снова обратил свое внимание на НЛП. Я был потрясен тем, насколько глубоко НЛП проникло в самые разнообразные организации и отрасли промышленности по всему миру!

У меня есть вопрос-задача к сообществу НЛП по всему миру. Изменения уже начались! Совершенно очевидно, что повсюду происходят великие перемены в экономике, обществе, культуре и политике, и я чувствую, что это время перемен (возможно, даже трансформации) только начинается. Как вы применяете ваши обширные знания и умения в области НЛП для того, чтобы способствовать этому изменению самым благотворным образом? И если вы этого не делаете, как вы можете побудить местное или мировое сообщество НЛП стать реальной силой и внести свой вклад в то, чего другие пока еще не могут постигнуть? Что вы можете сделать для этого и для будущих поколений?

«Немногие люди желают противостоять неодобрению своих сотоварищей, осуждению коллег, негодованию общества. Моральное мужество является более редким товаром, чем мужество в борьбе или высокий интеллект. И все же это одно из самых существенных, жизненно важных качеств для тех, кто стремится изменить мир, который так болезненно поддается любым переменам».

Роберт Ф. Кеннеди

1966 г.

Глава 5

Моя вечеринка частей: ранняя терапия диссоциированного состояния

Байрон Льюис

Стоял прекрасный весенний день 1974 года. И хотя дорога из моего дома в Лос-Гатосе вела в Санта-Круз по живописному шоссе № 17, вьющемуся среди грандиозных лесов красного дерева в горах Санта-Круза вверх к расползающемуся кампусу совсем нового филиала Университета Калифорнии в Санта-Крузе, а затем дальше, среди секвой и холмистых лугов, к студенческому общежитию, я был настолько закрыт, что не замечал всех этих красот. Я приехал навестить своего друга, Лесли Кэмерон, которая хотела познакомить меня с очень интересной и сильной личностью – Фрэнком Пьюселиком.1

Незадолго до этого мы вместе с женой участвовали в одной из гештальт-групп Ричарда Бендлера по семейной терапии. Лесли очень помогла моей жене и мне (в старших классах школы я был ее лучшим другом). Нам было разрешено бесплатно посетить семинар из восьми сессий в качестве «идентифицированной пары», на которой Ричард демонстрировал свое гештальт мастерство перед другими студентами. И хотя по всем внешним признакам его работа сотворила чудеса в восстановлении наших пошатнувшихся отношений, Лесли видела меня насквозь и пригласила к себе в университетскую квартиру, чтобы поработать только со мной, отдельно от жены.

С помощью методики, которой я сам научился позже, сочетавшей в себе элементы гештальт-техники работы со стулом, транса и психолингвистики, Фрэнк и Лесли провели меня через уникальное переживание, изменившее мою жизнь.

Я смутно помню, как Лесли что-то говорила мне на ухо, а Фрэнк вел меня сквозь фантазию, в которой я распознавал различные «части» и «ресурсы» внутри себя. К концу вечера внутреннее коловращение образов и чувств завершилось тем, что я не спеша «смял» эти образы, мысли и чувства между ладонями, а затем поместил их обратно внутрь себя, но уже как сильную и конгруэнтно организованную личность. Этот момент до сих пор стоит у меня перед глазами, когда я пишу эти строки; сначала было ощущение удара молнией, а затем наступила внезапная ясность мысли и эмоций, которую я никогда не испытывал ранее.

Когда я снова открыл глаза, Фрэнк предложил мне вернуться из своих фантазий и рассказать о том, что я осознавал в тот момент. Это было очень мощное чувство! Я до сих пор помню тепло золотистого солнечного света на моем лице, луга, сбегающие вниз к Санта-Крузу, щебетание птиц, насыщенный запах сосен и самое глубокое ощущение внутреннего мира за многие-многие годы.

Благодаря тому дню я вернулся в Университет Калифорнии в Санта-Крузе. Мой теперь уже бывший тесть как-то сказал мне во время обеда в его доме, когда я сообщил семье жены о своем намерении учиться в университете: «Да, но ты должен быть действительно умным, чтобы поступить туда!» Я поступил и получил степень бакалавра по психологии, которая включала и два последовательных специальных курса под руководством профессора Джона Гриндера. Но не стоит опережать события.

Вскоре после того дня я уехал из Лос-Гатоса, провел год в Сан-Диего, городе моего детства, и проучился еще один год в университете Сан-Диего, прежде чем решился вернуться в Санта-Круз и подать документы в Университет Калифорнии. Конечно, за год моего отсутствия внутренним ядром основателей НЛП была проделана огромная плодотворная творческая работа. И хотя я не являлся частью этой группы, после возвращения я, несомненно, извлек для себя огромную пользу из этой работы. И именно в то время, когда я учился в Санта-Крузе, я встретил женщину, которая до сих пор является моей женой. Это были волнующие времена, поскольку я все больше и больше погружался в работу «позднего второго поколения» НЛПеров.

Специальные курсы Калифорнийского университета в Санта-Крузе; Эрик

У меня, как у студента психологии, была некоторая свобода в выборе учебных дисциплин, и я выбрал работу непосредственно с Джоном Гриндером, который тогда только начинал преподавать в университете. В то время я, как и многие студенты, работал по ночам, получив место в учреждении для малолетних преступников в Санта-Крузе. Я работал всю ночь, потом спускался к подножию холма на завтрак в Сокеле и сразу ехал на занятия. Это был какой-то шизофренический период моей жизни, потому что я будто потерял ощущение времени и самого себя. Я улучал моменты, чтобы вздремнуть, иногда спал по вечерам, потом тащился на работу, а наутро снова вгрызался в учебу. Но я верю в то, что такой безумный образ жизни помогал мне оставаться открытым и отзывчивым к тому, чему я учился.

В центре одного из моих проектов было наблюдение за тем, как слепой старшеклассник Эрик научился ходить, ничего не видя. Я до сих пор храню старые видеозаписи наших сессий, во время которых Эрик показывал, как он определял количество и размещение стульев в комнате, просто хлопая несколько раз в ладоши, и описывал внутреннюю «карту», которую составлял для того, чтобы передвигаться, не наталкиваясь на препятствия. Последняя запись зафиксировала волнующую сессию, во время которой Эрик описывает, что он «видит», когда держит в руках ряд фотографий, и зрителям остается только догадываться, как этот незрячий человек может «рассмотреть» суть каждой фотографии, не пользуясь при этом глазами!

Альба Роуд

Да, это были восхитительные времена, и мои наставники поощряли мой выход за традиционные рамки академических исследований! Вскоре меня пригласили посетить ряд самых динамичных и революционных семинаров, которые я только мог себе представить. Раз в неделю мы собирались в лесу в горах, чтобы исследовать, экспериментировать и развиваться, используя быстро расширяющийся арсенал техник, создаваемых внутренним кругом НЛП. Я помню, с каким благоговением внимал Ричарду и Джону, когда они описывали ту или иную технику, а затем объединяли нас в группы, чтобы мы «поиграли» с этими техниками.

Я смутно помню, как члены этого «внутреннего круга», Стив Гиллиген, Дэвид Гордон, Лесли Бендлер, Джудит ДеЛозье, Пол Картер и другие ходили по комнате и наблюдали, как мы работаем друг с другом. Один вечер мне особенно запомнился как великолепный образец той творческой работы, которой мы занимались.

Я работал в паре с Терри МакКлендоном. В нашу задачу тем вечером входило использование гипноза, хотя конкретное задание я не помню. Терри описывал событие, произошедшее с ним несколько лет назад, когда он попал в ужасную аварию на извилистой горной дороге. В то время как он отлично помнил все события, предшествовавшие аварии, включая потерю контроля над машиной, которая врезалась в дерево, Терри полностью забыл все, что было после происшествия. Мы решили, что я поработаю с ним и постараюсь восстановить его память.

Я погрузил его в глубокий транс, используя «левитацию рук». (Терри и я были очень хорошими объектами для гипноза. Особенно я так легко впадал в транс, что в любой момент, когда Ричарду нужен был объект для демонстрации, он обычно говорил: «Мне нужен доброволец» и смотрел на меня. И моя рука тут же взлетала вверх!) Обеспечив «безопасный отход», когда Терри разрешалось не вспоминать то, что могло быть болезненным или неприятным для него, я погрузил его в транс, описывая события перед аварией. Я заставил его «увидеть» извилистую дорогу и мокрый асфальт, «почувствовать» в руках руль, «услышать» визг шин на дороге, когда он потерял контроль. А потом, в самый яркий момент воспоминаний, я воскликнул: «И тут ты ВРЕЗАЛСЯ В ДЕРЕВО!» и стукнул кулаком по столу.

Терри вскочил с места, по-прежнему оставаясь в трансе. Его шея изогнулась под странным углом, как будто его нокаутировали (позже он подтвердил, что действительно «отключился»). Медленно, в течение последующего получаса, он воспроизводил свои воспоминания о том, что происходило после столкновения. Он вспомнил человека, подъехавшего к месту аварии и кричавшего кому-

то, что нужно вызвать скорую. Он немного помнил, о чем говорили врачи в машине скорой помощи. Он вспомнил ту неделю, которую провел в больнице, и друзей, приходивших его навестить, и даже то, о чем они говорили. И наконец, снова «разрешив» Терри не привносить в состояние полного сознательного понимания те воспоминания, которые являются пугающими или некомфортными для него, я вывел его из транса. Это было поразительное переживание для нас обоих!

Возвращение на Альба Роуд

Примерно в это же время меня начали приглашать для работы с различными «клиентами», которые либо сами приезжали, либо были приглашены в дом Джона и Ричарда на полпути по Альба Роуд в горах Санта-Круза.

Я четко помню, как поднял трубку телефона и услышал голос Джона: «Привет, Байрон. Если ты свободен, приезжай – здесь есть человек, с которым надо поработать». О, это был шанс вернуться на Альба Роуд и работать с одним из клиентов Джона, пока он с Ричардом пишет одну из их книг! Какая чудесная возможность!

Я запрыгнул в свой старый ржавеющий синий «фольксваген», оставив свою будущую жену Марсию в Сокеле, проехал через Бен-Ломонд и затем вверх по Альбе к их дому. У Ричарда и Джона был длинный кофейный стол, на каждом конце которого стояло по пишущей машинке. Иногда они оба работали над двумя разными разделами или главами книги одновременно. Если один из них «застревал» на каком-то месте, они менялись местами и продолжали работать дальше. Удивительно было наблюдать за этим процессом!

Я приезжал, и Джон выходил ко мне и говорил: «Итак, Байрон, вот какое дело. Этот парень хочет сделать «Х», и у него для этого есть все ресурсы, но он постоянно терпит неудачу. Погрузи его в транс и помоги ему увидеть некоторые из этих ресурсов». По истечении нескольких минут работы с клиентом в «комнате терапии» я обычно выходил и «докладывал» Джону о происходящем, а он давал мне новые указания. Так продолжалось примерно час, до тех пор, пока Джон не был уверен, что клиент получил то, за чем пришел. Джон заходил в комнату и «проверял», действительно ли изменение произошло и закрепилось у клиента. Затем он с благодарностью отпускал меня и возвращался к работе. Я думаю, что в то время я больше всего развивался именно благодаря этому опыту, чем чему-либо еще!2

Экзорцизм

Поскольку я был необычайно взволнован тем, что изучал, я всем об этом рассказывал. Ребята, с которыми я работал, всегда с удовольствием слушали мои рассказы о семинарах и техниках, которые мы осваивали. Соседка Марсии по комнате вышла замуж и переехала, и я устроил комнату терапии в нашем доме в Сокеле, где принимал клиентов, которые хотели ощутить на себе эти техники и исследовать границы собственного личностного роста. Поэтому для меня не было сюрпризом, когда одна из тех, с кем я работал, однажды появилась в дверях моего дома и попросила принять ее. Набожная католичка, она сообщила мне, что уверена в том, что одержима демоном, который захватил власть над ее душой и навязывал ей «ужасные» мысли. Она была убеждена, что демон в конечном итоге заставит ее сделать то, чего она ни в коем случае не хочет делать. Девушка собиралась пойти к священнику и попросить его изгнать демона. Тем не менее, она вспомнила о тех историях, которые я рассказывал на работе, и решила сначала спросить моего совета.

Я сказал, что хочу помочь ей в противостоянии демону и в оживлении тех ресурсов, которые будут способствовать установлению внутреннего мира. Мы договорились, что если она не ощутит пользы от проведенной сессии, то сможет отправиться прямо к священнику и договориться о проведении сеанса экзорцизма.

В течение примерно получаса я работал с ней, введя ее в неглубокий транс, чтобы выявить те части ее личности, которые противились «демону» или боялись его. Она создала несколько убедительных образов этих частей, наделила их голосами и перечислила то, что их заботило и как они могут противостоять демону. Затем, применив одно из ключевых понятий НЛП того времени, когда симптом становится ресурсом, я осторожно «переформулировал» демона в «аспект» ее личности, который в действительности может пытаться «помочь» ей достичь чего-либо, и сказал, что теперь ей нужно всего лишь собрать свои наделенные силой части и, когда она будет готова, представить, что они сидят напротив нее. Она согласилась попробовать.

Честно говоря, я не был готов к тому, что произошло далее. Когда девушка представила себе демона, сидящего напротив нее, она внезапно издала леденящий кровь крик, который длился несколько минут! (Позже я узнал, что Марсия, к моему облегчению, успокоила соседей, которые прибежали к нашему дому узнать, кого тут убивают!) Когда девушка взяла себя в руки, я спокойно провел ее через стандартные процессы терапии диссоциированного состояния (ТДС), рефрейминг и формирование ресурсов, и, в конце концов, воссоединил части. Когда она сложила вместе руки в жесте интеграции, которому я научился за годы до этого у Фрэнка

Пьюселика, и медленно поместила заново соединенные части своей личности обратно внутрь себя, она начала плакать от облегчения. Когда девушка успокоилась, она сказала, что «голос в ее голове» перестал звучать впервые за много месяцев.

Она ощущала спокойствие и блаженство и больше не думала, что ей нужно идти к священнику. В течение года после этой сессии я регулярно видел эту девушку на работе, и она все время благодарила меня за то, что заново обрела ощущение счастья и благополучия, утраченные за время «одержимости».3

МЕТА Институт

Я получил степень бакалавра искусств по психологии в Университете Калифорнии в Санта-Крузе весной 1977 года, а в августе мы с Марсией поженились. Я начал вести занятия вместе с Терри МакКлендоном, мы также говорили о том, чтобы написать вместе книгу, на это в те времена была своего рода мода. Марсия взяла несколько уроков гипноза у Лесли, которая вышла замуж за Ричарда. Я помню, что помогал им раскладывать по конвертам брошюры, рекламирующие семинары, которые они проводили, чтобы помочь Марсии заплатить за ее уроки. Прошел год, и мне позвонил Фрэнк. Он пригласил нас в Сан-Диего, чтобы рассказать о своей новой организации.

Конечно же, мы поехали. Фрэнк показал нам дом, «переоборудованный в институт», и представил нас некоторым людям, работавшим с ним, включая Мэрилин Московиц, Стива Лорей и Джеффа Пэриса. В то время Фрэнк был директором филиала МЕТА института в Сан-Диего, в котором также работали тренерами Пол Картер и Стив Гиллиген. Он рассказал о том, что заключил партнерский договор с Хеджесом Кейперсом из Института Транзакционного Анализа в Сан-Диего (ИТАСД), и теперь они могут присуждать степень магистра по продвинутой программе в Международном Колледже. Это было именно то, что мы искали! Я хотел получить магистерскую степень по семейному и детскому консультированию, и здесь у меня была возможность учиться под руководством моего давнего наставника Фрэнка, концентрируясь на наиболее интересной для меня из всех доступных технологий терапевтического изменения – НЛП!

В течение трех месяцев мы перебрались в Сан-Диего, я был зачислен в Международный Колледж и начал посещать занятия в ИТАСД и МЕТА Институте. Снова наступило восхитительное время. Среди моих сокурсников были Кэрол Мартин, Лиза Чиара, бывший учитель по имени Джим, Джек Бингхэм и некоторые другие. Курсовая работа в МЕТА Институте Фрэнка легла в основу моей магистерской диссертации «Мета принципы коммуникации и изменения: модель процессуальной теории личности», которую позже Фрэнк и я переработали и опубликовали в виде книги «Магия НЛП без тайн. Практическое руководство по общению и позитивному изменению личности».4

МЕТА Интернешнл

После окончания учебы в 1979 году, мы с Марсией поняли, что устали от бешеной скорости жизни в Южной Калифорнии, и перебрались в Юджин в Орегоне, где я начал частную консультативную практику. Тем временем Фрэнк переехал в Оклахому, где открыл «МЕТА Интернешнл».

Он пригласил меня на работу, мы вместе организовывали однодневные семинары в различных местах на северо-западе, которые в итоге вылились в ежемесячные шестидневные семинары по НЛП, которые я проводил в Портленде, Сиэтле и Ванкувере. Я продолжал работать с Фрэнком над различными проектами, включая публикацию «Магии НЛП без тайн», до конца 1983 года, когда мы с Марсией решили вернуться в Санта-Круз.

Лечение наркотической и токсической зависимости

В 1985 году мы предприняли решительный шаг и начали работать в Армии США в Германии. Это было вступлением к моей работе в области лечения наркотической и токсической зависимости, и благодаря моему предыдущему опыту, в том числе включавшему в себя мантру «Если то, что ты делаешь, не работает, измени то, что ты делаешь», – я преуспел в этом деле. Начав с работы консультанта в одном из местных общинных консультативных центров, консультируя солдат, их жен и гражданских лиц, работающих в армии, я быстро получил продвижение и в итоге стал инспектирующим психологом-консультантом и клиническим директором одного из крупнейших армейских амбулаторных консультативных центров в Европе.

В это время я установил связь с другим моим наставником, Джимом Ронаном, и начал изучать и применять когнитивно-поведенческую терапию (очень удобное дополнение к метамодели) и технику предупреждения рецидивов (якоря, ключи доступа и меняющийся внутренний диалог) в своей работе с солдатами и их семьями. Под руководством Джима я разработал комплексную обучающую программу для консультантов на основе моего опыта в области НЛП, метамодели, когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) и предупреждения рецидивов. Со временем программа была принята V корпусом армии США в качестве обучающего стандарта для лечения наркотической и токсической зависимости.5

Мы уехали из Германии в 1990 году. Я продолжил работу в сфере лечения наркомании и токсикомании и написал свою вторую книгу «Трезвость без тайн: чистота и трезвость с помощью НЛП и КПТ», опубликованную в 1996 году. Придерживаясь своей привычной модели развития, я снова получил повышение с должности консультанта в амбулаторной программе департамента здравоохранения округа Монтерей до должности директора этой программы. Через некоторое время я вошел в состав администрации, а затем стал старшим аналитиком администрации департамента по договорным программам предотвращения и лечения наркотической и токсической зависимости в округе Санта-Круз. С этой должности я ушел в отставку в 2004 году.

Постскриптум

Одним из замечательных аспектов моего союза с такими людьми, как Ричард, Джон, Фрэнк и все остальные блестящие ранние НЛПеры, была их способность делать то, что всегда казалось невероятным или даже невозможным. Их позиция состояла в том, что если в чем-то никогда раньше не удавалось добиться успеха, это происходило просто потому, что люди не пытались вообще или не пытались именно таким образом. Описывая великолепного Стива Джобса, биограф Уолтер Айзексон рассказывает о том, как он создал вокруг себя «поле искажения реальности». Он цитирует Деби Коулмена, одного из менеджеров команды Джобса: «Это было самореализующееся искажение. Вы осуществляли невозможное, потому что не осознавали, что это невозможно». Такой же эффект сопровождал все, что мы делали в те далекие времена, и я думаю, что в известной степени он до сих пор действует в некоторых кругах НЛП.

Недавно я открыл раздел НЛП в Википедии и не то чтобы удивился, но был слегка разочарован количеством статей в прессе, посвященных исследованиям, дискредитирующим основополагающие принципы НЛП, таких как репрезентативные системы или ключи доступа. В то время как постоянно растет количество работ, научно подтверждающих эффективность НЛП, по-прежнему существует значительное количество практикующих специалистов, которых это мало интересует. Хотя в генерирующих и почти неограниченных процессах создателей НЛП разрабатываемые модели больше основывались на том, что работает, чем на том, что может быть доказано.

В то время как ключи доступа, например, не выдержали проверки признанными научными методами, примечательно, насколько они были важны в том, чтобы заставить студента или практикующего консультанта обратить особое внимание на субъект. Такое внимательное рассмотрение давало возможность наблюдателю добиться большего осознания тех множественных процессов, через которые проходил субъект во время воспоминания прошлого опыта или генерирования новых идей.

То есть если я предполагал, что наблюдаю «визуальный ключ доступа», я проверял это путем присоединения к визуальным репрезентативным процессам (поза, тон, слова и т. д.) – и это работало, и меня при этом мало волнует, что существование ключей доступа пока еще не доказано научно. То, что в своей попытке заметить это я делаю что-то, помогающее мне установить лучшую коммуникацию с субъектом или вести его по направлению к желаемому результату, является гораздо более важным моментом. Я не хочу сказать, что прямо сейчас отправлюсь обучать ключам доступа как научно обоснованному поведению. Однако я могу учить тому, что знакомство со словарем репрезентативных систем, включая ключи доступа, может расширить вашу способность составлять карту внутренних процессов субъекта и сделать вас открытыми для нового опыта, который поможет в процессе коммуникации. Именно в этом и заключается суть.

В этой главе я с удовольствием представляю вашему вниманию свою статью и статьи Стивена Гиллигена, Джеймса Айхера и Роберта Дилтса.

Будучи соавтором книги, я мог бы воспользоваться прерогативой, позволяющей мне редактировать статьи, написанные другими авторами для данного раздела. Однако при этом необходимо принимать во внимание выбранную Фрэнком и мной общую концепцию «Истоков нейро-лингвистического программирования». Эта концепция, в частности, заключается в том, что мы предлагаем читателям самим сопоставить видения всех авторов, которые зачастую расходятся существенным образом, и, изучив множество различных описаний и позиций восприятия, составить собственное мнение об описываемых событиях.

Поразмыслив над тем, стоит ли вносить корректировки в представленные статьи, я решил оставить описания пережитых авторами статей впечатлений без изменений.

Несмотря на то, что я в корне не согласен с некоторыми заявлениями, сделанными в этих статьях, я считаю, что выяснять истину в рамках этой книги не совсем правильно. Внимательный и разумный читатель, несомненно, способен привести столь отличные воспоминания разных людей об одних и тех же событиях к единому знаменателю. На этом основании я предпочел не редактировать статьи, а представить описания пережитого без каких-либо изменений и правок.

Часть 2

Введение

Джон Гриндер

В этой главе я с удовольствием представляю вашему вниманию свою статью и статьи Стивена Гиллигена, Джеймса Айхера и Роберта Дилтса.

Будучи соавтором книги, я мог бы воспользоваться прерогативой, позволяющей мне редактировать статьи, написанные другими авторами для данного раздела. Однако при этом необходимо принимать во внимание выбранную Фрэнком и мной общую концепцию «Истоков нейро-лингвистического программирования». Эта концепция, в частности, заключается в том, что мы предлагаем читателям самим сопоставить видения всех авторов, которые зачастую расходятся существенным образом, и, изучив множество различных описаний и позиций восприятия, составить собственное мнение об описываемых событиях.

Поразмыслив над тем, стоит ли вносить корректировки в представленные статьи, я решил оставить описания пережитых авторами статей впечатлений без изменений.

Несмотря на то, что я в корне не согласен с некоторыми заявлениями, сделанными в этих статьях, я считаю, что выяснять истину в рамках этой книги не совсем правильно. Внимательный и разумный читатель, несомненно, способен привести столь отличные воспоминания разных людей об одних и тех же событиях к единому знаменателю. На этом основании я предпочел не редактировать статьи, а представить описания пережитого без каких-либо изменений и правок.

Ода НЛП

Джойс Микалсон

(подражание Т. С. Элиоту)

Давай, пойдем со мноюВ края, где к небу тянутся секвойи,Где трав зеленых аромат пьянит.Давай вернемся в Санта-Круз, в 70-е,Когда волною бурных перемен объятыеСтуденты собрались, чтоб души излечить.На группах по гештальту Гриндер нас учил тогда,Как можно помощь оказать, не причинив вреда.О, то была не просто зыбкая теория.Он твердо заявил: «Карта – не территория!»Студенты юные туда пришли узнать,Как убеждения рефреймингом менять.Со временем мы про метамодель узнали,Такого мы совсем не ожидали:тут номинализации и обобщения,и удаления, и искажения…Мы вместе с Ричардом и ДжономОткрыли что-то вроде НЛП-салона.Установив раппорт, осуществив подстройку,Мы дальше продолжали перестройку.Визуально, аудиально, кинестетическиМы подбирали ключи доступа и мыслили логически.Следили за движеньем глазИ погружались вместе в транс.Мы развивали мастерство с единой целью —Мы совершенство смоделировать хотели.Тогда мы не могли предположить,Что именно нам удалось открыть!И наши знанья удивляют и поныне —Слилось сознанье с подсознаньем воедино!

Глава 6

«Посреди известно чего»:[7] мои первые дни в НЛП

Стивен Гиллиген

1974-ый стал для меня запоминающимся годом. Я бросил учебу в Калифорнийском университете в Санта-Крузе в январе и вернулся в Сан-Франциско, чтобы продолжить привычный со времен старших классов образ жизни – секс, наркотики и рок-н-ролл. Я и мои закадычные друзья устроились работать в ночную смену на сталелитейный завод в центре гетто Окленда. Главной причиной, по которой девятнадцатилетний хиппи с прической «конский хвост» и его Фольксваген держались подальше от соседних районов, было то, что завод располагался как раз напротив пекарни «черных мусульман»,[8] рядом с которой несли свою неусыпную вахту члены этой организации. Хвала Аллаху!

Конечно, такая жизненная тропинка не сулила счастья, и в потаенных уголках моей души звучал внутренний голос: «Я не хочу жить такой жизнью! Я не хочу жить такой жизнью!» Мой сознательный разум воспринял это как призыв убить себя. Я сопротивлялся изо всех сил, подкрепляемый противоположными по смыслу индукциями из ранних католических трансов («убивать себя грешно!») и мыслью о том, что, возможно, однажды моя любимая футбольная команда все-таки выиграет Суперкубок, а я этого не увижу!

Но внутренний голос становился все более настойчивым, убеждая меня запастись достаточной дозой наркотиков, чтобы умереть. Я пришел в дом родителей, когда они были в отъезде, сел на пол в кухне и решил больше не сопротивляться этому голосу. Я был абсолютно убежден, что его призыв означал «самоубийство», поэтому испытал сильнейшее потрясение, когда ощутил где-то глубоко внутри себя бурный всплеск энергии, побудивший меня отбросить наркотики и разразиться долгими рыданиями, первыми слезами с тех пор, как я, маленький мальчик, пообещал себе больше никогда не плакать, когда мой отец бил меня. Когда рыдания затихли, глубоко внутри меня родился образ, вырвавшийся наружу и развернувший перед моим мысленным взором картинку университетского городка Санта-Круза. И тогда мне стало совершенно понятно: это голос был глубинным голосом целостности, говорящим мне о том, что та жизнь, которую я вел, не была моей жизненной тропой, мой путь заключался в чем-то другом. Возникший образ указывал на то, что мой глубинный путь подразумевал возвращение в университет Калифорнии в Санта-Круз.

На долгой извилистой дороге это был очень важный шаг к тому, чтобы прислушаться к созидательной неосознанной мудрости, живущей в каждом из нас. В самом начале своего участия в группе исследователей НЛП я научился относиться с недоверием и избавляться от тех сознательных карт, которые отвлекали мое внимание от этого глубинного голоса, зовущего к более интересной и творческой жизни. Опыт, близкий к суицидальному, был для меня своего рода процессом смерти и возрождения, во время которого старая кожа моего детства была сброшена, чтобы дать возможность родиться новой личности. Оглядываясь назад, могу сказать, что это событие стало началом моего путешествия в НЛП.

На следующий день я позвонил в университет и сказал, что хочу восстановиться на своем курсе. Мне сообщили, что остался один день до окончания регистрации на следующий семестр, начинавшийся через две недели, поэтому я запрыгнул в свой Фольксваген, проехал 70 миль по побережью до Санта-Круза и заполнил все необходимые бумаги.1 Просматривая предлагаемые дисциплины, я выбрал два курса со странно звучащими интригующими названиями. Первый назывался «Шаги по направлению к экологии разума», преподавал его некто по имени Грегори Бейтсон. Вторым предметом была «Политическая экономия Соединенных Штатов», одним из преподавателей которого был молодой доцент Джон Гриндер, сторонник свержения тогдашнего правительства США любыми возможными способами. Похоже, это был именно тот курс, на который каждый уважающий себя студент Санта-Круза стремился попасть. Так, в первый же день возвращения к учебе весной 1974 года я встретил Грегори Бейтсона, а на второй познакомился с Джоном Гриндером.

Это было время свершений в Санта-Крузе, и два этих курса зажгли мое воображение. Присутствие Гриндера моментально повысило уровень моего сознания: очень энергично, с блеском в глазах он говорил об изменении и о создании новых возможностей, постоянно вовлекая в беседу студентов, относясь к ним как к разумным личностям, которым есть что сказать. В разговоре со мной он упомянул, что сотрудничает с гештальт-терапевтом по имени Ричард Бендлер, худощавым длинноволосым парнем, похожим на горца, объявленного вне закона. Дважды в неделю они проводили собрания групп в доме, арендуемом (насколько я помню) Фрэнком Пьюселиком, Лесли Камерон и Джудит ДеЛозье. Я присоединился к обеим группам, пустившись в одиссею глубокой трансформации к самым далеким пределам.2

Я вспоминаю людей, входивших в НЛП группы в 1974-77 годах: это Джудит и Лесли, а также Джеймс Айхер, Джойс Микалсон, Патрик и Тэрри Руни, и Тревальян. Я жил с Фрэнком Пьюселиком и Полом Картером большую часть этого времени, и они также принимали активное участие в происходившем. Дэвид Гордон и Терри МакКлендон участвовали в более ранних группах, а Роберт Дилтс присоединился к команде в 1976 году, если я правильно помню. Это сообщество, включая Бендлера и Гриндера, представляло собой группу веселых озорников, посвящавших каждый момент своего бодрствования исследованиям, чтению, экспериментированию, творчеству и, главным образом, получению от всего этого удовольствия. Мы на всех скоростях неслись через исследование метамодели, а затем Милтон-модели, опробуя каждую коммуникативную модель, которую только могли придумать, на самих себе, друг на друге, официантках в ресторанах, преподавателях в аудиториях, людях на автобусных остановках и т. д. Фильмы братьев Маркс[9] – я имею в виду Граучо, а не Карла – показывали нам отличные модели возможных способов существования. Мы были молоды, чрезвычайно любопытны и решительно настроены «идти туда, куда еще не ступала нога ни одного мужчины и ни одной женщины».

Главной экспериментальной площадкой ранних групп НЛП были вечерние встречи, проводимые Бендлером и Гриндером. В этих небольших группах собиралось по 12–15 человек, в основном студентов университета Калифорнии. Каждая встреча длилась примерно три часа и проходила по относительно простой схеме. Задавался вопрос о том, кто из присутствующих хотел достичь глубоких внутренних личных изменений этим вечером, затем добровольцы отправлялись в отдельные комнаты. Оставшимся студентам предлагался один отличительный признак метамодели – например, оспаривание опущений. По два студента отправлялись в комнату к каждому добровольцу и с энтузиазмом набрасывались на него с этим единственным вопросом метамодели. Неудивительно, что накал страстей нарастал до тех пор, пока в распахнутой двери не появлялся Ричард Бендлер с видом лихого стрелка с Дикого Запада. Доброволец к тому моменту уже был полностью готов к чему-то (да к чему угодно!), и Бендлер проводил быструю интервенцию, которая обычно показывала, какое огромное изменение произошло. (В то время мы еще не до конца осознавали, с каким потенциалом работали). Я особенно хорошо помню, как смягчались жесткие черты лица Бендлера по мере того, как человек раскрывался, и как искусно Бендлер подводил его к интеграции.

Примерно через 90 минут группы воссоединялись в главной комнате и начинали обсуждать то, что произошло. Во время моего первого года, насколько я помню, Бендлер играл более активную роль, в то время как Гриндер больше наблюдал и делал мета-комментарии процесса. Со временем их преподавательские роли выровнялись. Во время последних 30–45 минут встречи Бендлер обычно неистовствовал по поводу (и по большей части против) психотерапии – об ограничениях всех карт, которые были номинализациями, загонявшими людей в ловушки теорий и отвлекавшими от непосредственного наблюдения и реальных отношений. Иногда Ричард говорил как вдохновляющий проповедник, и его пылкие речи разжигали бушующий огонь в сердце юного студента-психолога. Они побудили меня смотреть сквозь карты и видеть скорее те воздействия, которые карта оказывала на данный эмпирический процесс. Они придавали особое значение процессу сенсорной связи и получению ответной реакции, а также умению жить, выходя за пределы своей карты. Это понятие «мира за гранью слов» поддерживалось многими важными и влиятельными для меня в то время людьми и явлениями – Карлосом Кастанедой, Аланом Уотсом, рок-группой Grateful Dead, Рамом Дассом, медитацией, ЛСД, Джоном Лилли, Джоном Колтрейном[10] и Дж. Спенсером-Брауном. Но в течение тех нескольких драгоценных лет группы Бендлера и Гриндера были ключевым элементом этих исследований.

Оспаривание карт проходило на двух заслуживающих внимания уровнях в те ранние дни. Во-первых, главной целью метамодели была разработка метода составления более полных карт опыта. Идея, конечно, состояла в том, что опущения, искажения и обобщения, происходящие (обычно неосознанно) в процессе репрезентации, приводят к созданию обедненной карты, ограничивающей возможность выбора. Применение метамодели подразумевало разработку более полных и менее искаженных карт, создающих больше возможностей выбора и, следовательно, приводящих к лучшему опыту и лучшим результатам деятельности. Это один из самых важных вкладов метамодели (и НЛП в целом) в ряд различных отраслей лингвистической науки.

Во-вторых, равное по важности значение в те дни придавалось тому, чтобы научиться обходиться без фиксированных карт, то есть учиться на подсознательном уровне. Как я вскоре обнаружил в процессе работы с трансом, гипнотическая индукция представляет собой набор коммуникаций, который разрушает рамки устоявшихся карт, тем самым впуская в жизнь новый опыт, несдерживаемый предпочтениями карты. С этой натуралистической точки зрения, практически все время, которое я провел с Бендлером и Гриндером, было гипнотической индукцией – глубинный сущностный дух, руководивший работой, растворял все закостеневшие взгляды (в нас самих и в окружающих), чтобы в нашу жизнь могли войти смех и новые значимые реальности.

Для меня революционный дух НЛП исходил из прекрасного сочетания двух этих уровней: (1) обучения без карт (т. е., бессознательного обучения) и (2) обучения с помощью карт, усовершенствованных благодаря принципам метамодели. Первый представлял собой бездонный источник оригинальных идей и возможностей, в то время как второй предлагал средство улучшения и оформления этих возможностей в доступные и воспроизводимые модели. С моей точки зрения, последующие поколения НЛП слишком сильно полагались на второй уровень и пренебрегали первым, что довольно часто приводило к «строительству усовершенствованных мышеловок».

Меня всегда интересовали оба этих уровня, в особенности безграничное творчество бессознательного обучения. В немалой степени мой интерес был воспламенен встречами с Милтоном Эриксоном – несомненно, наиболее одаренным мастером коммуникации, которого я когда-либо встречал. Насколько я помню, Грегори Бейтсон, проживавший по соседству с Гриндером и Бендлером в горах Санта-Круза, был глубоко впечатлен «Структурой магии», том I,3 и предложил Ричарду и Джону, если они действительно хотят узнать что-то о коммуникации, изучить «великого пурпурного человека» из Аризонской пустыни. (Эриксон не различал цвета, но отдавал предпочтение пурпурному, поэтому в последние годы своей жизни носил одежду только этого цвета.) Бейтсон и Эриксон дружили более 50 лет с тех времен, когда Бейтсон и Маргарет Мид консультировались у легендарного уже тогда гипнотерапевта Милтона Эриксона перед поездкой на Бали для изучения трансовых ритуалов.

Ричард и Джон впервые посетили Эриксона в конце 1974 года, пробыв у него 3–4 дня. Когда они вернулись назад с целым багажом историй, видеозаписей и книг, мое «космическое яйцо» раскололось. Фриц Перлз и Вирджиния Сатир были настоящими волшебниками, на которых изначально сосредоточивалась метамодель, но добавление Эриксона в их компанию было похоже на введение мнимых чисел в простой пример на арифметическое сложение. Чем бы это ни являлось, это было (и остается) явлением, обладающим таинственной и мелодичной красотой! Я помню ощущение раскрытия внутреннего пространства, когда безмолвный голос произнес: «Именно поэтому ты здесь». Это было драматично и волнующе, а для 19-летнего юноши исполнено глубокого смысла!

В действительности Эриксон настолько искусно и последовательно нарушал практически каждое правило метамодели, что потребовалась разработка «Милтон-модели», своего рода противоположности метамодели. Эта добавочная модель предполагала разные способы коммуникации с сознательным и бессознательным разумом. В то время как умелой коммуникации с сознательным умом способствовала разработка более полной лингвистической карты (с помощью метамодели), эффективная коммуникация с бессознательным умом происходила благодаря нарушениям метамодели (двусмысленности, обобщения, опущения и т. д.), которые побуждали слушателя осуществлять свой собственный «производящий транс» поиск, приводивший к творческим бессознательным результатам. Такое движение к модели двойного ума открывало бесконечные возможности экспериментальной коммуникации и приносило удовольствие от еще более глубоких открытий.

К этому времени Пол Картер и я начали проводить обучающие семинары для студентов в университете Калифорнии в Санта-Крузе благодаря введению новаторских правил, позволявших студентам вести учебные курсы под руководством преподавателей. Гриндер (как и Бейтсон) был более чем счастлив предоставить такое руководство, и мы разработали и преподавали курсы на темы, связанные с НЛП. В сравнении со степенной атмосферой большинства университетских курсов наши семинары выгодно отличались и пользовались огромным успехом. Более того, однажды проректор вызвал нас к себе в кабинет и выразил недовольство тем, что, по его сведениям, студенты во время наших занятий получали интенсивные переживания. Он указал нам на непозволительность подобных вещей в соответствии с руководящими принципами университета. Мы вернулись в аудиторию и торжественно сообщили новость об указании проректора, что серьезные переживания недопустимы в учебных условиях, поэтому если студенты чувствуют, что надвигается какое-либо значимое переживание, они должны покинуть классную комнату, чтобы испытать это переживание в другом месте. В те революционные дни середины 70-х в Санта-Крузе студенты, конечно же, были возмущены таким указом и никоим образом не собирались его соблюдать.

Под руководством Джона и Ричарда мы с Полом начали проводить вечерние курсы, особенно для тех, кто был заинтересован в получении «интенсивных переживаний, непозволительных в соответствии с правилами университета». Через несколько лет мы проводили четыре еженедельных вечерних семинара по 20 студентов в группе, где осуществляли различные эксперименты с сознанием, особенно с использованием транса. По большей части это была экспериментальная работа в соответствии с принципом, что идентичность и реальность конструируются, – соответственно, много различных возможных реальностей и возможных идентичных состояний могут и должны быть созданы для того, чтобы выйти за пределы условных границ и устоявшихся убеждений.

Например, мы раздобыли толстую книгу по психиатрии из психиатрического госпиталя «Напа», куда Джон и Ричард были приглашены для работы с пациентами клиники. Обычно мы просматривали книгу и находили психиатрические нарушения, которые выглядели как подходящие описания поведенческих паттернов различных студентов. Мы погружали этих студентов в трансовое состояние, которое включало в себя эти симптомы, а затем другие студенты помогали им найти «лекарство» путем преобразования симптома в ресурс. Излишне говорить, что такая работа приносила нам огромное удовольствие, за исключением нескольких памятных моментов. Например, однажды мы предложили огромному мускулистому парню, очень приятному и робкому на вид, принять трансовую идентичность Иди Амина, печально известного угандийского массового убийцы. Не понадобилось никакой трансовой индукции, потому что, едва услышав такое указание, парень немедленно впал в ярость из-за того, что мы могли просто предположить, будто он способен на подобные вещи. К счастью, мы были проворными молодыми людьми, умели быстро бегать и уворачиваться, когда это было необходимо.

Наша очарованность работой Эриксона побудила нас собрать всю доступную литературу о гипнозе. В одном из журналов по гипнозу мы натолкнулись на исследование русского психолога Владимира Райкова. Его загипнотизированные пациенты в глубоком трансе идентифицировали себя с известными художниками, такими как Рембрандт, а затем рисовали картины, находясь в таком идентифицированном трансе. Пациенты показывали великолепные результаты, находясь в состоянии трансовой идентичности, и это открытие подстегивало наше любопытство во многих отношениях. В итоге родилась идея, высказанная, насколько я помню, Гриндером, чтобы я потренировал глубокую трансовую идентификацию с Милтоном Эриксоном. Это было за месяц до моей личной встречи с Эриксоном, но я просто жил и дышал его работами все это время.

Первый опыт идентификации произошел у Бендлера дома, он и Джон оба при этом присутствовали. Перед началом эксперимента один из них сходил к Бейтсону и пригласил его понаблюдать. Бейтсон неуклюже уселся на стул напротив меня, и Джон выполнил индукцию. Без всякого преувеличения, это был глубокий транс. Как бы то ни было, когда я открыл глаза, чтобы поговорить с Бейтсоном, моя трансовая идентичность начала колебаться в нерешительности, видимо, из-за моих сильных якорей с Бейтсоном как моим учителем. Тогда я снова закрыл глаза и попросил свое бессознательное помочь мне мобилизовать все доступные ресурсы и паттерны для того, чтобы успешно слиться с сознанием Эриксона. На этот раз, открыв глаза, я погрузился в разглядывание очков, которые Бейтсон нервно теребил в руках. Это были самые интересные очки, которые я когда-либо видел, а державшие их руки были самыми чарующими каналами связи с «моим старым другом Бейтсоном», которого я воспринимал своим периферийным зрением как мерцающую квантовую волну. Я заговорил с Бейтсоном (обращаясь к очкам), и через короткое время он вскочил и выбежал из комнаты. Видимо, я невольно затронул нечто, что знали только он и Эриксон!

Еще более захватывающими, чем такие забавные моменты, были экспериментальные познания, полученные в состоянии творческого транса. Я ожидал, что внутреннее состояние Эриксона будет заполнено быстро рождающимися умными мыслями, как самое скорострельное оружие на западе. К моему изумлению, в состоянии идентификационного транса я пережил нечто совершенно иное. Во-первых, не происходило вообще никакого внутреннего диалога, внутри было абсолютное спокойствие! Во-вторых, когда я открыл глаза, для меня было совершенно очевидно, что все остальные уже пребывали в глубоком трансе. Не нужно было «гипнотизировать» кого-либо, «что-то делать» для введения их в транс, поскольку их бессознательное уже находилось в глубоком трансе. Нужно было только говорить непосредственно (или, скорее, метафорически) с творческим бессознательным, которое уже было полностью активно и включено в процесс! Сомневаюсь, что я когда-либо в состоянии «сознательного ума» мог бы получить такие познания, которые оказались для меня поистине бесценными.

У меня появилась прекрасная возможность практиковать и исследовать транс из такого нового состояния. У нас с Полом и Фрэнком в доме была стереосистема, через которую в наши комнаты передавался гипнотический голос Эриксона. Я работал, сидя в старом пурпурном кресле, которое мы нашли на распродаже. Мне нужно было только усесться в это кресло, сложить руки определенным образом (как это делал Эриксон), закрыть глаза на несколько секунд и – «вуаля»! Я попадал в воодушевленное и ошеломительное состояние: я мог интуитивно довериться себе во всем, что было связано с трансом и общением с бессознательным, при этом открывая для себя много удивительного. Например, переход от транса «Стива» к трансу «Милтона» научил меня тому, что большую часть жизни мы проживаем в рамках жестких границ или довольно условных «идентификационных трансов», унаследованных нами или приобретенных случайно, но все же в наших силах выйти из этих произвольных обусловленностей и жить в более свободном и более созидательном пространстве.

Мое переживание «бессодержательного» внутреннего пространства Эриксона получило подтверждение, когда несколько месяцев спустя у меня появилась возможность лично задать ему вопросы о стратегии его работы. Я прибыл с карандашом и бумагой, намереваясь описать модель великого волшебника. В те первые дни моего участия в исследованиях в области НЛП я был абсолютно уверен в том, что сознание любого человека может быть представлено в виде последовательности трех репрезентативных систем (визуальной, аудиальной и кинестетической), и попросил у Эриксона разрешение расспросить его о его рабочем состоянии.

– Приступай, – согласился он.

– Вы ведете внутренний диалог во время работы? – спросил я.

– Нет, – откровенно признался он. Я вычеркнул эту категорию из своего списка.

– Тогда, – продолжал я, – создаете ли вы множество визуальных образов?