Помоги проекту - поделись книгой:
В мае Казаков участвовал в операции по уничтожению аэродрома красных в районе станции Пучега, на Северной Двине.
1 августа 1919 года во время испытаний только что отремонтированного самолета типа «Сопвич-Снайп» на отрядном аэродроме в Двинском Березнике Архангельской губернии, в 250 км. к югу от Архангельска, Казаков потерпел аварию, когда, согласно отчету комиссии, «при полном повороте направо самолет перешел на нос и при работающем моторе врезался в землю возле одной из палаток». Можно предположить, что отказала система управления. Казаков умер на месте от перелома позвоночника при падении. Похоронили Александра Казакова на кладбище около церкви. На могиле поставили надгробие из двух перекрещенных пропеллеров, а на белой доске вывели надпись: «Лётчик Казаков. Сбил 17 немецких самолётов. Мир праху твоему, герой России». Восстановили памятник в 2009 году. Существует версия, что Казаков покончил собой, однако этому противоречит факт его похорон на церковном кладбище и отсутствие видимых причин для самоубийства. В тот момент Белое дело отнюдь не казалось проигранным ни на Севере, ни в целом по России, так как в это время Деникин вел успешное наступление на Москву, а Северная армия также вела успешные бои с 6-й отдельной армией красных, несмотря на то что союзники собирались вывести свои войска из Мурманска и Архангельска.
Тайна Павла Аргеева
Поручик Павел Владимирович Аргеев в сентябре 1912 года был приговорен к месяцу гауптвахты «за неисполнение приказа по невнимательности» и уволен со службы, будучи исполняющим обязанности обер-офицера для поручений при управлении дивизионного интенданта 8-й пехотной дивизии. Провинность заключалась в том, что Аргеев не явился в часть, сославшись на болезнь. После увольнения Аргеев эмигрировал во Францию. С началом Первой мировой войны он поступил во французскую армию, где командовал пехотной ротой и был произведен в капитаны. Аргеев был пять раз ранен, получил Кавалерский крест ордена Почетного легиона и был признан негодным к строевой службе в пехоте. В сентябре 1915 года его направили в авиационную школу в Аворе и Дуги и, скорее по окончании которой Аргеев был зачислен в состав Французской авиационной миссии в России и с октября 1916 года служил в российском 12-м авиационном отряде истребителей в чине штабс-капитана. В ноябре он оказался в 19-м корпусном авиационном отряде, которым командовал А. А. Казаков. В марте 1917 года Аргеев возглавил этот отряд. В июле он стал командиром 2-й боевой авиационной группы. На русско-германском фронте он сбил 6 самолетов и 1917 году был награжден Георгиевским оружием и орденом Св. Георгия 4-й степени. Не приняв большевиков, в начале 1918 года Аргеев выехал назад во Францию через Архангельск. Там он воевал в истребительной эскадрильи в районе Реймса, сбил еще 9 самолетов и был удостоен Офицерского креста ордена Почетного легиона.
После войны Аргеев работал пилотом в коммерческой авиационной компании, занимавшейся грузопассажирскими перевозками по маршрутам Париж — Страсбург, Париж — Прага. 30 октября 1922 года Павел Аргеев погиб в авиакатастрофе, совершая рейс Прага — Варшава. Полет происходил в сложных погодных условиях. Самолет вошел в слой густого тумана и врезался в гору в районе Трутнова (Трантенау), в чешских Татрах. Похоронили русского героя в Париже.
Тайна Александра Прокофьева-Северского
Александр Николаевич Прокофьев-Северский окончил Морской кадетский корпус в декабре 1914 года в чине мичмана. К тому времени он самостоятельно научился летать, поскольку его отец, певец оперетты и владелец театра (Северский — его сценический псевдоним), был одним из первых самолетовладельцев в России и пилотом-любителем, членом Петербургского аэроклуба, а в войну летал на «Илье Муромце». В июле 1915 года Прокофьев окончил Севастопольскую авиационную школу для подготовки летчиков морской авиации. Во время вылета на бомбометание в Рижском заливе 15 июля 1915 года Прокофьев атаковал германскую канонерскую лодку, но был сбит зенитной артиллерией. Пуля попала в одну из бомб. Взрывом летчик-наблюдатель унтер-офицер Андрей Блинов был убит, а сам Прокофьев тяжело ранен, но спасся, поскольку его подобрал русский эсминец. В госпитале ему ампутировали правую ногу ниже колена, но Прокофьев научился летать с протезом.
С начала 1916 года он работал на петербургском заводе 1-го Российского товарищества воздухоплавания в качестве наблюдателя за постройкой и испытанием гидросамолетов, предназначенных для авиации Балтийского флота. В это время Прокофьев начал работать в качестве конструктора. Он, в частности, изобрел лыжи для летающих лодок Григоровича, что позволило использовать их круглый год.
Однажды во время показательных полётов Прокофьев без разрешения заменил отсутствовавшего лётчика. Узнав об этом, Николай II захотел сам увидеть его. Морской офицер продемонстрировал прекрасную строевую выправку, предстает перед императором. Тот осторожно спрашивает о протезе. Получив утвердительный ответ, царь без колебаний разрешил Прокофьеву летать. 21 июня/4 июля 1916 года на гидросамолете М-9 он сбил свой первый самолет Albatros С 1а.
28 ноября 1916 года Прокофьев был удостоен Георгиевского оружия. В феврале 1917 года его произвели за отличия в лейтенанты. 12/25 октября 1917 года «за отличие в делах против неприятеля» Прокофьев был произведен в чин старшего лейтенанта (соответствовал армейскому капитану) и награжден орденом Св. Георгия 4-й степени за то, что 27 сентября (10 октября) сбил два немецких самолета, а 1/14 октября, при эвакуации с Эзеля, вынужденный посадить свой самолет из-за поломки мотора на территории, занятой немцами, он, сняв с самолета пулемет и ряд инструментов, 16 км. шел к своим и сумел перейти линию фронта. Всего Прокофьев одержал 13 побед.
В сентябре 1917 года Прокофьеву предложили место помощника атташе по делам Военно-морского флота в русском посольстве в США. Тогда он отказался от этого предложения, оставшись, по просьбе командования, на фронте. Но после захвата власти большевиками и последовавшего за тем разложения в авиации и на флоте решил воспользоваться этой возможностью, чтобы навсегда покинуть страну. Прокофьев прибыл в США в марте 1918 года и поступил на службу в русское посольство в Вашингтоне. Тогда же он изменил свою труднопроизносимую для иностранцев двойную фамилию и стал просто Александром де Северским.
Тайна Эдварда Рикенбакера
Эдвард Рикенбакер — самый знаменитый американский ас Первой мировой войны. Свою фамилию швейцарского происхождения Райхенбахер он сменил на Рикенбакер после приезда в Англию в 1916 году, чтобы в нем не подозревали германского шпиона. Рикенбакер начинал как успешный автогонщик (болельщики называли его «Бешеный Тевтонец»), но после вступления США в Первую мировую войну предложил Штабу Американской армии создать специальную истребительную эскадрилью, укомплектованную чемпионами-автогонщиками, чьи физическая тренированность, быстрая реакция, знание техники и опыт, приобретенный на соревнованиях, должны были помочь им в воздушных боях. Вместо этого Рикенбакера назначили личным шофером командующего американского экспедиционного корпуса во Франции генерала Першинга. Сержант Рикенбакер 27 мая 1917 года отбыл в Европу.
В августе 1917 года ему пришлось чинить мотор у машины полковника Вильяма Митчелла, который был командующим американскими Воздушными Силами во Франции. Качество ремонта полковнику понравилось, и он устроил перевод Рикенбакера в школу пилотажа в Туре. Затем пришлось окончить еще и школу воздушной стрельбы в Казо. 4 марта 1918 года лейтенант-инженер авиации США Эдвард Рикенбакер прибыл в 94-ю истребительную эскадрилью 1-го истребительного корпуса, которым командовал майор Ф. Хаффер. Все самолеты эскадрильи имели на своих бортах широко известную эмблему: «The Hat in the Ring» — «Шляпа в кольце». Первый боевой вылет к немецким позициям Эдди совершил 19 марта в группе со знаменитым майором Раулем Лафбери, имевшим 17 воздушных побед, и опытным лейтенантом Дугласом Кэмпбеллом. Но вскоре Рикенбакер создал собственную тактику воздушного боя. Первую победу он одержал 29 апреля на истребителе «Ньюпор-28» в районе Боссана на высоте 2000 метров над «Альбатросом». 30 мая Рикенбакер праздновал уже свою пятую победу. После перерыва, вызванного болезнью в июне — августе, американский ас, вернувшись на фронт в начале сентября 1918 года, быстро освоил новый истребитель СПАД-XIII, на котором уже 14 сентября одержал первую победу. 25 сентября Рикенбакер уничтожил два самолета, был произведен в капитаны и возглавил 94-ю эскадрилью. Он убеждал своих летчиков обязательно поддерживать друг друга в бою. Под его командованием пилоты эскадрильи одержали 69 побед — больше, чем любая другая американская эскадрилья. Последнюю свою победу Рикенбакер одержал 30 октября в районе Сен-Жовин, уничтожив на 200-метровой высоте истребитель «Фоккер». Всего он провел 134 боевых вылета, в которых одержал 26 документально-воздушных побед (22 германских аэроплана и 4 аэростата). Рикенбакер был награжден орденом Почетного легиона и медалью Почета Конгресса и произведен в майоры.
После войны Рикенбакер руководил рядом автомобилестроительных и авиастроительных фирм. В годы Второй мировой войны он совершал инспекционные поездки в Великобританию, Африку, Иран, Индию, Советский Союз (насчет которого предсказал, что он будет капиталистической страной), Китай, Исландию и Гренландию, помогая американским ВВС и следя за поставками американской техники. В октябре 1942 года во время рейса на самолете «В-17» в южную часть Тихого океана экипаж самолета потерял ориентировку, заблудился и из-за кончившегося горючего был вынужден приводниться. Двадцать два дня Рикенбакер, обладавший большой моральной силой, поддерживал своих более молодых товарищей. Он подбадривал людей, находившихся посреди океана на надувном плотике, убеждая, что помощь обязательно придет. И во многом благодаря ему все благополучно спаслись.
После войны бывший летчик продолжал заниматься бизнесом до выхода на пенсию в 1963 году. Рикенбакер скончался в Цюрихе, на исторической родине, 23 июля 1973 года в возрасте 82 лет.
Тайна Рене Фонка
Рене Поль Фонк, сбивший 75 самолетов, стал самым результативным асом не только Франции, но и всех стран Антанты. Он встретил войну военным инженером, но вскоре поступил на авиационные курсы, по окончании которых в мае 1915 года почти два года летал на самолётах-разведчиках Caudron в 47-й эскадрильи. Первую победу Фонк одержал 6 августа 1916 года, когда он со своим наблюдателем нанёс повреждения «Фоккеру» и заставил приземлиться «Румплер». А 17 марта 1917 года в бою с 5 немецкими самолётами Фонк сбил неприятельский «Альбатрос D.III». После этого 15 апреля 1917 года Фонк был переведен в истребительную «группу аистов» и до конца года одержал 19 побед. Аист — это птица, которая каждый год гнездилась на дымоходах Лотарингии, захваченной немцами с конца Франко-прусской войны. Поэтому аист символизировал стремление Франции вернуть Эльзас-Лотарингию. В 1918 году он одержал еще 56 побед, причем дважды ему удавалось сбивать по 6 самолетов в день. Фонк слыл среди товарищей «холодным математиком»: он всегда точно рассчитывал любые варианты хода воздушной схватки и действовал наверняка, подвергая себя лишь минимальному риску. Фонк никогда не бросался в бой сломя голову. Все приёмы были заранее подготовлены и тщательно отработаны. А еще он удивительно метко стрелял. На каждый сбитый самолёт французский ас тратил в среднем по 9 патронов. Он утверждал: «Я стреляю по цели, как будто вручную вбиваю пули».
Конструктор Луи Бешеро решил использовать новый мотор, в котором ось винта сместилась вверх в развал блоков цилиндров в качестве лафета для 37-мм короткоствольной пушки Гочкисса. Первоначальный заказ на новый истребитель, названный «Спад» S.XII Cal, составил 300 экземпляров. Однако вскоре выяснилось, что пушечный «Спад» годится лишь для виртуозов воздушного боя, которые стреляют «редко, но метко», и в итоге построили л ишь 20 машин. Даже Гинемер, вначале с восторгом принявший новинку, через пару недель предпочёл вернуться к «летающему пулемёту». Зато благодаря новому оружию Фонк 9 мая 1918 года уничтожил 6 самолётов противника. Правда, однажды он едва не погиб, когда в момент акробатического маневра снаряды высыпались из кассет, укреплённых по бортам кабины. Оставшемуся безоружным асу пришлось спасаться бегством.
За всю войну истребитель Фонка лишь один раз получил пулевой прострел крыла. Этому способствовало и то, что знаменитый ас никогда не летал в одиночку. Сзади его всегда прикрывали ведомые. Его девиз был: «Сбивать противника, не подвергаясь опасности». Многие пилоты считали подход Фонка слишком научным, а потому командование особенно скрупулезно проверяло все заявленные им победы.
В 1918 году Фонк возглавил 103-ю эскадрилью и стал передавать свою тактику воздушного боя подчиненным. В результате его эскадрилья несла значительно меньшие потери, чем другие эскадрильи. Сослуживцы уважали его за боевые заслуги, но вместе с тем считали хвастуном и черствым человеком. У него было 75 побед, подтверждённых не менее чем тремя независимыми свидетелями (последняя — 1 ноября 1918 года), и еще с полсотни не подтвержденных, свидетелем которых был только сам Фонк.
Фонк закончил войну капитаном. В 1926 году прославленный ас вступил в борьбу за приз Раймонда Ортейги в 25 000 долларов за трансатлантический перелёт из Европы в Америку. Он стал командиром интернационального экипажа из 4 человек на трёхмоторном самолёте И. И. Сикорского «S-35». 20 сентября, уже на взлёте, случился пожар, и Фонк с помощником едва успели выскочить; двое других членов экипажа (радист и механик) погибли, а сам Фонк получил серьёзные ранения. Фонк надеялся, что Сикорский построит второй самолет, но его фирма разорилась, и первый трансатлантический перелет в 1927 году совершил Чарльз Линдберг. После этого Фонк вернулся в военную авиацию и вышел в отставку в 1939 году полковником с поста инспектора истребительной авиации. Он дружил с Германом Герингом и Эрнстом Удетом, но после оккупации Франции немцами не был обвинен в коллаборационизме. Наоборот, он предостерегал маршала Петэна от сотрудничества с Гитлером и контактировал с руководителями движения Сопротивления. Его даже удостоили в 1948 году «Сертификата Сопротивления», где говорилось: «Г-н Фонк, Рене, член сражающейся Франции, без униформы, на территории, оккупированной врагом, участвовал в славных боях за освобождение нации». Рене Фонк после Второй мировой войны занимался бизнесом и умер 18 июня 1953 года в Париже в возрасте 59 лет и был похоронен в родной деревне Сольси-сюр-Мёрт в департаменте Вогезы.
Тайна Жоржа Гинемера
Жорж Гинемер был одним из самых прославленных французских асов Первой мировой войны, по числу побед в воздухе уступавшим только Рене Фонку. После начала Первой мировой войны Гинемер пять раз пытался записаться в армию, однако получал отказ ввиду слабого здоровья и малого роста. Тем не менее ему удалось поступить в школу авиамехаников в местечке По. А уже 23 ноября 1914 года Гинемера зачислили курсантом в школу пилотов, которую он окончил в мае 1915 года в Аворде. 19 июля 1915 года Гинемер одержал первую победу на Morane-Saulnier L. Его летчик-наблюдатель сбил немецкий Aviatik СI. Гинемер был произведен в сержанты за этот подвиг и награжден «Военной медалью». В феврале 1916 года после окончания элитной школы пилотов № 3 он одержал свою пятую победу и был официально признан асом. Гинемер вспоминал: «Я до 20 метров не открывал огонь. Почти сразу мой противник ушел в штопор. Я пикировал за ним, продолжая стрелять. Я хорошо видел, как он упал на своей территории. Без сомнений, с ним было покончено. Это моя пятая победа». К концу 1916 года Гинемар одержал уже 25 побед, стал лейтенантом и командиром звена. Одним из первых пилотов в сентябре 1916 года Гинемер получил Spad VII, новый «Старина Чарли» был оснащен двигателем Hispano-Suiza 8А и синхронизированным пулеметом Vickers. На нем 23 сентября он подстрелил 2 «Фоккера», но на пути назад его самолет задело 75-мм снарядом, по ошибке запущенным французскими зенитчиками. С подбитым двигателем и порванным крылом, Гинемер начал падать, но вовремя смог выровнять самолет, перевернувшись при посадке. «Остался только фюзеляж, — писал он отцу. — Спэд прочный, с другой машиной я был бы сейчас тоньше, чем этот лист бумаги». В мае 1917 года, Гинемер, как и Фон к, стал летать на Spad VII с новой 37-мм пушкой. Самым удачным месяцем для аса стал как раз этот месяц, когда он сбил 7 самолётов. В июле того же года он стал первым французом, одержавшим в воздухе 50 побед.
Когда Гинемер взял отпуск на несколько дней и навестил семью, отец предложит ему бросить летать, стать преподавателем или техническим консультантом, объяснив, что прекращает полеты, так как получил все свои награды. Жорж ответил: «Пусть это говорят другие». Его отец возразил: «Человеческой выносливости есть предел». «Да! — сказал ему Жорж. — Предел, которого надо достигнуть. Если ты не отдал всё — ты не отдал ничего».
Гинемер погиб 11 сентября 1917 года в воздушном бою в небе Западной Фландрии. Предположительно, его сбил немецкий ас Курт Виссман, который сам погиб 28 сентября в бою с британскими самолетами. Обломки самолета и тело Гннемера так и не были найдены. Ему было всего 22 года. Юный летчик был национальным героем Франции, и его гибель восприняли как трагедию для всех французов. В бельгийском местечке Лангемарк-Пелькапель после войны был воздвигнут памятник Ж. Гинемеру: на высокой колонне — статуя устремлённого в небо журавля, в том направлении, в котором ушёл в свой последний полёт лётчик. Гинемер сбил 53 самолета, но и сам был сбит 7 раз.
Ирландец Эдуард Корингхем — «Мик» Мэннок — стал самым результативным пилотом Первой мировой войны. Незадолго до начала войны он, будучи сотрудником Британской телефонной компании, приехал в Турцию для организации работ по прокладке телефонных линий в Стамбуле. После вступления в войну Турции Мэннока, как «гражданина враждебного государства», поместили в лагерь для военнопленных. Его освободили в мае 1915 года «по состоянию здоровья». Лагерный врач подписал медицинское заключение, в котором 27-летний техник был представлен как «слепой старик, не пригодный к воинской службе» (Мэннок с детства почти не видел одним глазом). Мэннок вернулся в Англию и сразу отправился на призывной пункт. Там, учитывая его болезненное состояние, новобранца определили в Королевский армейский медицинский корпус. В марте 1916 года он перевёлся в инженерные войска, но уже тогда мечтал быть пилотом. В августе 1916 года ему удалось обмануть медкомиссию и поступить в авиашколу. В ноябре Мэннок был зачислен в 10-й учебный истребительный дивизион. 7 мая Эдуард одержал свою первую победу — сбил немецкий привязной аэростат. Первую победу над самолетом он отпраздновал только месяц спустя. 22 июля 1917 года Мэннок возглавил 40-ю эскадрилью. 12 августа он сбил германского аса Иоахима фон Бертраба, а к концу года имел уже 19 побед и стал капитаном. Устаревший «Ньюпор 17» Мэннок сменил на новый английский истребитель RAF SE 5a.
В январе 1918 года аса назначили командиром 74-й эскадрильи, которая выполняла роль учебной. В апреле эту эскадрилью отправили во Францию. Мэннок вновь стал участвовать в воздушных боях, но у него появился страх перед горящими самолётами, особенно после того как в мае его любимый ученик лейтенант Долан погиб в горящем самолете. Мэннок стал брать с собой пистолет, чтобы застрелиться, если самолет загорится. В июне его перевели в 85-ю эскадрилью. 26 июля Эдуард совместно с ведомым сбил вражеский бомбардировщик над линией фронта. Пока шёл бой, зенитки с обеих сторон молчали, опасаясь попасть в своих. Но как только немецкий самолет был сбит, орудия с германской стороны фронта открыли огонь. От прямого попадания снаряда истребитель Мэннока загорелся и, объятый пламенем, врезался в землю вблизи германских позиций. Немцы похоронили Мэннока, но позднее могила была утеряна. Его ведомый, вернувшись на аэродром, записал победу на счёт погибшего командира. Посмертно майор Мэннок был награждён «Крестом Виктории». Всего он одержал 73 победы.
Тайна Уильяма Бишопа
Уильям Эвери (Билли) Бишоп — самый знаменитый канадский ас Первой мировой войны. Он поступил в 1911 году в Королевский военный колледж Канады, где учился весьма средне. После начала войны Бишоп был зачислен в кавалерийский эскадрон 2-й Канадской дивизии, но из-за пневмонии остался в Канаде, когда дивизия отправилась в Европу. Его прикрепили к 14-му батальону Канадских конных стрелков. Батальон прибыл в Англию в учебный лагерь на побережье Кента. Здесь Бишоп опять свалился с пневмонией, после чего обратился к лорду Хью Сесилу, лейтенанту Королевского лётного корпуса, с просьбой о переводе в Королевский лётный корпус и стал воздушным наблюдателем. До июля 1916 года он служил в 21-й эскадрилье, которая занималась разведкой и корректировкой артиллерийского огня. Затем попал в госпиталь и подал рапорт о зачислении на курсы пилотов, но был признан негодным по состоянию здоровья. Однако благодаря помощи леди Сент-Хельер, с которой познакомился в госпитале, Бишоп к ноябрю добился зачисления на курсы пилотов. Затем, имея налет всего в 4 часа, он был зачислен в 37-ю эскадрилью, совершавшую ночные вылеты на перехват вражеских цеппелинов, бомбивших юг Англии. В первом бою 17 марта 1917 года Бишоп одержал победу и вскоре стал командиром звена. Он начал разрабатывать тактику воздушного боя. Бишоп делал упор на необходимость атаковать с солнечной стороны. К концу апреля он уже одержал 17 побед и был произведен в капитаны. Но в апреле эскадрилья понесла тяжелые потери. 13 из 18 пилотов первоначального состава и 7 пилотов, присланных им на смену, были сбиты. В конце мая Бишоп предложил атаковать германские аэродромы. 2 июня Бишоп в одиночку атаковал аэродром в районе деревни Эстурмель, уничтожив и повредив семь базировавшихся на нем самолетов, а в последовавшем воздушном бою сбил три «Альбатроса». В 1982 году на экраны Канады вышел фильм «Парень, который не мог промахнуться». В нем сочетались документальные кадры и постановочные эпизоды. Авторы фильма ставили под сомнение подвиги Бишопа и прежде всего эпизоде налетом на аэродром. Исследователи этой проблемы пришли к выводу, что у авторов фильма нет доказательств, что отчет Бишопа о налете на аэродром был ложным, хотя в фильме цитируется утверждение одного канадского историка, что германские источники не подтверждают победы Бишопа в этот день. Также германские источники ставят под сомнение и некоторые другие победы Бишопа, так как немцы порой не несли в указанные дни тех потерь, на которые претендовал Бишоп. Правда, не все немецкие данные о потерях самолетов сохранились.
Вскоре Бишоп получил пулю в бензобак. Дотянув до своей территории, он врезался в дерево и повис на нём вниз головой. Но начавшийся дождь позволил ему сбить пламя. 13 марта 1918 года Бишоп был произведён в майоры и назначен командовать новой 88-й истребительной эскадрильей, укомплектованной канадцами, британцами, новозеландцами и американцами и размещённой в Мидлсексе. 19 июня 1918 года он совершил свой последний боевой вылет, сбив два истребителя Pfalz и двухместный разведывательный LVG. После этого правительство Канады, опасавшееся, что самый прославленный боец страны будет убит в очередном бою, отозвало его с фронта. В августе он был произведен в подполковники и направлен в Англию для формирования Военно-воздушных сил Канады в составе двух эскадрилий. В конце войны Бишоп получил британский крест «За выдающиеся лётные заслуги» и французский орден Почетного легиона. Всего он имел 72 подтвержденных победы.
После войны Бишоп занимался в Англии бизнесом, так или иначе связанным с авиацией, но после биржевого краха 1929 года вернулся в Канаду, где стал директором по продажам и рекламе компании Frontenac Oil. В 1936 году он стал первым вице-маршалом ВВС Канады, а в 1938 году был произведен в маршалы авиации и назначен главой Комитета советников ВВС Канады. Он предвидел, что Вторая мировая война не за горами. Вскоре после начала Второй мировой войны он сделался начальником отдел набора персонала канадских ВВС. Бишоп успешно создал систему подготовки пилотов в Канаде и был одним из архитекторов плана подготовки персонала ВВС Британского Содружества, в рамках которых в Канаде было подготовлено 167 тыс. человек авиаперсонала. В 1944 году Бишоп ушел в отставку по состоянию здоровья и вернулся в нефтяной бизнес, которым занимался вплоть до ухода на пенсию в 1956 году.
Уильям Бишоп скончался 11 сентября 1956 года в возрасте 62 лет в Пальм-Бич (Флорида) и был похоронен в семейном склепе на кладбище Гринвуд в Оуэн Саунд (Онтарио).
Тайна Вальтера Николаи
Вальтер Николаи был руководителем германской разведки в годы Первой мировой войны. Около 1896 года Николаи впервые побывал в России, что дало ему возможность усовершенствовать русский язык и по возвращении представить доклад о состоянии русской армии. В 1904 году он закончил Военную академию Генерального штаба в Берлине. В 1906 году Николаи возглавил разведывательный пункт в Кёнигсберге, став первым офицером разведки штаба 1-го армейского корпуса в Кёнигсберге. До этого он изучил японский язык. Его собирались командировать в Японию для изучения опыта русско-японской войны, но поездка не состоялась. В 1906 году он еще раз побывал в России. Николаи удалось развернуть в пограничных районах России агентурную сеть. По его примеру должности офицеров разведки через год были созданы и в штабах других приграничных корпусов. В дальнейшем Николаи удалось расширить агентурную сеть и охватить ей обе столицы. Николаи вспоминал: «После моей командировки в Восточную Пруссию последовала двухлетняя строевая служба в качестве ротного командира в средней Германии. В июле 1912 г. я был переведен в Генеральный штаб, а в начале 1913 г. был назначен начальником разведывательного управления Большого генерального штаба. В качестве такового, я должен был одновременно руководить совместно с полицейскими властями борьбой с вражеской разведкой». В 1912 году он утверждал: «Правительство, чей Генштаб может предвидеть минимальные колебания акций на медь, сталь, хлопок, шерсть на бирже, а также следить за производством бензина и пищевых продуктов, нужных для армии, — такое правительство выигрывает сражение, еще не начав войны». Нельзя сказать, что германское правительство и Генеральный штаб перед началом войны не имели представления, что страны Антанты значительно превосходят Германию и ее союзников как по промышленному, так и по военному потенциалу. Но в Берлине надеялись на победу в молниеносной войне, когда противник не успеет развернуть все свои ресурсы.
В начале 1913 года майор Николаи был назначен руководителем разведывательной службы (отдел III В Генерального штаба), внесшей немаловажный вклад в раскрытие австрийского шпионского скандального дела Редля.
Перед новым назначением Николаи съездил на короткое время во Францию. Он отметил рост там антигерманских настроений и постоянное напоминание населению «…об Эльзасе и Лотарингии, с одной стороны, и введение его в заблуждение относительно военных приготовлений Германии, с другой».
Николаи понимал, что мировая война не за горами, и утверждал:
«Шпионаж — это война в мирное время. Разведке нельзя нанести удар разоружением. Интенсивный шпионаж должен предшествовать интенсивному вооружению для подготовки к войне».
Он изучал работу против Германии разведслужб России и Франции и сам до войны успел создать сеть из более чем 300 агентов в неприятельских и нейтральных странах. Но многие агенты не представляли большой ценности. А были ли среди них действительно значимые агенты, с достоверностью неизвестно даже сегодня. Разведчики, даже отставные, как правило, не пишут о тех агентах, которые не были провалены. А документы немецкой разведки времен Первой мировой войны в руки союзников не попали и не были опубликованы. Имена подавляющего большинства агентов так и остались неизвестными широкой общественности — такова специфика работы. Некоторые же получили всемирную известность. Самым, наверное, знаменитым агентом Николаи была Мата Хари, хотя до сих пор идут споры, была ли она в действительности немецкой шпионкой. Старейшим и одним из самых удачливых агентов был барон Август Шлюга, прослуживший в агентурной разведке полвека, оказавший Германии неоценимые услуги и, в отличие от многих своих коллег, благополучно скончавшийся в своем имении в возрасте 76 лет.
Важнейшим агентом Николаи считают Элизабет Шрагмюллер, выполнившую много заданий во Франции, Швейцарии, Бельгии, Англии, Италии. «Она отбирала агентов и обучала их, отправляя для выполнения заданий в нейтральные страны. У нее было отличное чутье, — она безошибочно делала выбор, разбиралась в психологии, обладала способностями организатора. Она была фанатичной патриоткой. Когда надо, жертвовала разведчиком ради дела».
Николаи возглавлял германскую разведывательную службу с 1913 по 1919 год. После окончания Первой мировой войны в звании полковника Николаи вышел в отставку и написал две книги мемуаров.
Николаи работал в составе экспертной комиссии Имперского института по изучению истории новой Германии. После окончания Второй мировой войны в 1945 году добровольно остался на территории, занятой советскими войсками. Николаи был вывезен из Германии в Москву, где был подвергнут тщательному допросу. Он жил на спецдаче НКГБ-МГБ в Серебряном Бору (по другим данным — в Бутырской тюрьме). Работал над записками мемуарного и аналитического типа по личному указанию Сталина.
На допросе 27 сентября 1945 года Николаи показал: «К началу империалистической войны я был переведен в Верховное Командование германскими вооруженными силами, возглавляемое генерал-полковником фон Мольтке. От генерала Мольтке я получил указание организовать разведку и контрразведку и создать за счет военной пропаганды надежную связь между главным командованием армии и населением. Разведывательная служба при Верховном Командовании именовалась отделом III-Б… К началу войны насажденная вдоль границ агентура прекратила свою работу вследствие прохождения в местах ее концентрации линий фронтов. Переброска агентуры практиковалась через нейтральные страны, в частности, через Данию, Норвегию и Финляндию, причем в этих же странах проводилась и вербовка агентуры, которая по своим возможностям выезжала в бывшую Россию под видом путешественников и прочих. На фронтах агентура подбиралась из военнопленных, перебежчиков, и для этих целей использовались всевозможные документы».
На вопрос же: «Имелась ли у вас агентура из среды правительственных кругов царской России?» полковник ответил: «Такой агентуры разведывательная служба Германии не имела. В основном агентура имелась из низших слоев населения, не обладавшая положительными качествами в своей работе». По всей вероятности, в данном случае он не врал. В тот момент агентура среди бывших царских чиновников могла иметь только историческое значение. И, хотя бы для истории, Николаи было бы только выгодно для истории представить себя «королем разведчиков», а вербовку какого-нибудь царского министра до 1917 года вряд ли бы Сталин поставил ему в вину.
29 сентября 1945 года на вопрос: «В вашей книге отражено, что разведслужба Германии имела ценные связи в России, в частности, на странице 66 книги «Тайные силы» в русском переводе указано: «Германской разведслужбе удалось еще до войны завязать в России и Франции ценные связи и поддержать их до возникновения войны». Далее вы там же подтверждаете, что война выявила свое разлагающее влияние прежде всего в России, а затем во Франции и даже в Англии, так что германская разведка нашла всюду немногочисленные, но хорошие связи. Это обстоятельство свидетельствует о наличии в России и других странах ценной агентуры, которую вы безусловно должны были знать», Николаи признался: «Изложенное в книге в отношении России не соответствует действительности. Я в своей книге о ценной агентуре в России не писал. В России ценных связей или ценной агентуры германская разведка не имела».
Но следователь настаивал: «Вы говорите неверно, потому что на страницах 48 и 49 книги «Тайные силы» вы описываете положение в России и о мобилизации русской армии согласно полученных сообщений от агентуры, о чем было доложено императору. Такое сообщение агентура из низших слоев населения дать не могла. А что вы теперь скажете?»
Николаи оправдывался: «По этому конкретному случаю я помню, что сообщение о мобилизации русской армии было получено от рядового агента, еврея, нелегально перешедшего границу из России в Германию, этот агент доложил офицеру германской разведки в городе Кёнигсберге». Следователь пытался поймать полковника на противоречиях: «В книге «Тайные силы» вы на странице 30 и других указываете, что германская разведслужба имела благоприятные условия для вербовки агентуры в русской пограничной полосе из лиц еврейской национальности. Вы своими показаниями противоречите выпущенной вами книге».
Однако старого разведчика не так легко было сбить с толку: «Да, это верно, еврейское население, проживающее на границе, в России, действительно, разведка использовала для агентурной работы в пользу Германии, и в книге это отражается. Но должен пояснить, что это были низшие слои еврейского населения, не обладавшие большими возможностями для разведывательной службы, а представляли малозначительные сообщения о России».
А в собственноручных объяснениях, написанных 23 сентября 1945 года, Николаи утверждал: «Я должен был указать агентов, которые до и во время мировой войны работали в России в пользу Германии. Я никаких агентов не знал и мне неизвестны какие-либо имена.
Считаю невероятным, что в России были только такие агенты, которых мне как начальнику германской разведывательной службы вовсе не нужно было знать.
Поэтому необходимо, чтобы я обрисовал организацию немецкой разведки против России. В каждой стране и против каждой страны разведка имеет разные пути. Она должна приспосабливаться к обстановке.
Управляя секретным фондом генерального штаба, я установил, что для службы секции III-Б осталось немногим больше 300 000 марок. Из этих денег надо было обеспечить 5 офицеров связи в генеральных командах в Кёнигсберге, Алленштайне, Данциге, Познани и Бреславле, с приблизительно восемью подразделениями на границе, 5 офицеров на Западном фронте в генеральных командах в городах Мюнстер, Кобленц, Метц, Саарбрюккен и Страсбург.
По линии абвера надо было обеспечить семь центральных полицейских ведомств в Берлине, Гамбурге, Познани, Мюнхене, Дрездене, Штутгарте, Страсбурге.
Можно рассчитать, как мало средств оставалось для каждого органа, работающего для разведывательной службы. В 1914–1915 гг. секретный фонд был увеличен до 450 000 марок. Но это небольшое повышение до начала мировой войны не было использовано.
Само собой понятно, что при таких стесненных денежных средствах германская разведывательная служба не могла проводить такую деятельность, в какой ее обвиняла чья-то пропаганда, подстрекающая к войне. Поэтому я не в состоянии давать показания, соответствующие этим изображениям о больших немецких «агентурах» в России.
Германскому абверу удалось раскрыть многочисленные случаи мелкого шпионажа или измены родине в пользу России, но за все время мировой войны в Германии не было раскрыто ни одно крупное дело русской разведки. Я не верю также утверждениям, что было доказано сотрудничество в России полковника Мясоедова с германской разведкой. В Германии об этом ничего не известно. Его имя я знаю только как имя одного из успешнейших помощников русской разведки против германской разведки во времена его нахождения до мировой войны в пограничном местечке Вирбаллен (Вержболово)».
17 января 1946 года на вопрос: «В своей книге «Тайные силы» вы утверждаете, что дислокация русской армии, ее вооружение, подготовка и снаряжение, равно как и район предполагаемого наступления, к началу войны 1914–1918 гг. были известны германскому генеральному штабу. Вы это подтверждаете?» Николаи ответил: «Подтверждаю. Германскому генеральному штабу до начала войны 1914–1918 гг. были известны: дислокация русской армии, добытая через агентуру германским генеральным штабом, расположение русских гарнизонов, в особенности на границе, характер вооружения, подготовка и снаряжение русских войск.
Мы внимательно изучали тактику и стратегию русских. Весьма полезными в этом отношении оказались наблюдения майора генерального штаба германской армии барона фон Теттау, прикомандированного во время русско-японской войны к штабу генерала Куропаткина.
Донесения майора фон Таттау в известной мере послужили толчком к изменению прежней тактики и стратегии германской армии, имевшей место в первую мировую войну. Наиболее существенным, однако, наша разведка считала выяснение района возможного наступления русской армии и сосредоточения в этих целях ее крупных ударных частей. В результате наблюдения было установлено, что русское командование придает особое значение укреплению Ковельско-Нарвско-Варшавского фронта своей армии, где в 1913–1914 гг. происходила большая работа по усилению существовавших и строительству новых железнодорожных путей, мостов, вокзалов, автострад и приспособлению всех видов транспорта к форсированным воинским перевозкам. Офицеры генерального штаба, разъезжавшие под видом туристов или коммерсантов, постоянно фиксировали изменения, происходившие в приграничных районах, и, на основании анализа и донесений, германским генеральным штабом были довольно верно предугаданы намерения своего вероятного противника. Так в общих чертах обстояло дело к началу войны 1914 года…
Изучением русской армии занимался аппарат 1-го отделения при штабе верховного командования, который последовательно возглавляли: генерал фон Лауенштейн, полковник фон Лютвиц и полковник граф Позодовский. Все они работали в русском отделении, а затем обычно направлялись в качестве германских военных атташе в Петроград, после чего вновь возвращались в Берлин, чтобы уже возглавить упомянутое русское отделение германского генерального штаба. Должен отметить, что в России существовала не совсем понятная мне как разведчику традиция, по которой некоторые германские офицеры состояли флигель-адъютантами в свите русского царя. Такими приближенными к русскому царю немцами, состоявшими в его свите, являлись, в частности, упомянутые фон Лауенштейн и граф Позодовский, последний — накануне самой войны, в 1913–1914 гг. Они многое видели и многое слышали, их наблюдения и впечатления представляли серьезный интерес для германского генерального штаба. Особенно принят был в России германский военно-морской атташе капитан фон Гинтце, имевший в Петербурге много друзей. Впоследствии, во время войны 1914–1918 гг., фон Гинтце являлся германским министром иностранных дел. Он же, насколько припоминаю, руководил переговорами по поводу заключения Брестского мира. Основные донесения о России, ее намерениях и положении в русской армии поступали от наших военных атташе».
Следователь осведомился: «Вы ссылаетесь на германских военных атташе в Петрограде, утверждая, что они были основным источником сведений о русской армии. В таком случае непонятно, чем же занимался специальный отдел при германском генеральном штабе, ведший разведку противника?»
Николаи ответил: «Не отрицаю, что возглавлявшийся мною разведывательный отдел получал от верховного командования специальные задания, в частности, о ведении разведки в особо интересовавшем германский генеральный штаб приграничном районе между Вильно и Варшавой. Там мы имели немало своих агентов из местных обывателей.
Насаждением агентуры против русских непосредственно занимались следующие офицеры подчиненного мне русского отделения: в Кёнигсберге — майор Гемпп, в Алленштайне — майор Фолькман, в Данциге — майор Весте, в Познани — майор Людерс, в Бреславле — Гудовиус. Они располагали специальной агентурой, которая вела военную разведку против России. В Берлине все поступавшие с мест материалы обрабатывал майор Нейхофф. Из перечисленных мною офицеров германского генерального штаба в живых к моменту моего ареста оставался лишь майор Гемпп, проживавший в Берлине, район Лихтенфельде, улица Гортензии, дом № 26 (неточно). Все остальные мои коллеги и подчиненные были старше меня возрастом, и вряд ли кто-либо из них существует в настоящее время».
Конкретных фамилий полковник стремился не называть, утверждая: «Наши агенты имели обычно номера, а фамилий их за давностью времен я не помню. С агентурой встречались офицеры, работавшие непосредственно близ линии фронта, я их уже назвал. Мне лично не довелось иметь ни одной встречи с кем-либо из агентов, действовавших против России, да это и не требовалось обстоятельствами дела, поскольку проверка достоверности поступавших донесений производилась на месте, а не в Берлине».
Интересовались у Николаи и использованием в качестве агентуры этнических немцев, проживавших в России: «В России, как известно, до первой мировой войны проживало значительное количество немцев, занимавших более или менее видное положение в русской промышленности, в финансовых и технических кругах, а также в армии. Разве вам не были известны тайные агенты из этой среды, действовавшие в интересах Германии?»
«Такой агентуры я не знал», — честно признался полковник.
Следователь изобразил удивление: «Могло ли так быть, чтобы начальник разведывательной службы генерального штаба германской армии не был осведомлен об агентуре, по крайней мере наиболее ценной, находившейся и действовавшей в лагере противника?»
«Но так было на самом деле, я показываю правду и прошу мне верить», — стараясь быть максимально убедительным, воскликнул Николаи.
13 июня 1946 года в собственноручных объяснениях он писал по поводу отношений с Парвусом и о золоте для большевиков: «Об отношениях, установившихся вовремя первой мировой войны между разведслужбой германского генерального штаба и Парвусом-Гельфандом в Швейцарии, я могу сообщить только то, что изложено в моей рукописи.
Если желательны дальнейшие сведения, то я могу указать только следующее:
1. Я не предвидел никакой существенной пользы для военной разведслужбы от его использования, а самое большее, что можно было предвидеть, — это политическое или пропагандистское его использование. И то, и другое не относилось больше на Восточном фронте к задачам организации нач. III-Б, а было самостоятельно передано верховному главнокомандующему Восточного фронта (нач. штаба — генерал Гофман) и командующему на Украине (фельдмаршалу фон Эйхгорну).
2. Полученные мною сведения о личности Парвуса звучали неблагоприятно. (Насколько я припоминаю, он происходил из немецких журналистов в Швейцарии.)
3. Я не помню больше (но считаю это основным с точки зрения сегодняшнего суждения), искал ли Парвус связи лично от себя или же ее искал какой-либо орган германской разведслужбы.
4. То же самое относится и к вопросу, получал ли Парвус должное вознаграждение или требовал его.
5. Я только еще знаю, что эти отношения были прерваны из-за их незначительности для военной разведслужбы и потому, что они не могли иметь успеха в политическом или пропагандистском отношении из-за их рискованности.
6. Это не играло тогда никакой особой практической роли. Я вспомнил об этом только сейчас, когда натолкнулся при чтении сочинений Ленина (тт. XX–XXII) на фамилию Парвус и на не совсем благоприятную опенку его личности, которая открыто подтверждала мою точку зрения во время первой мировой войны».
Можно не сомневаться, что сам Николаи не имел отношений ни с Парвусом, ни с большевиками, и золото им не передавал.
Поделиться книгой: