Троянский конь западной истории

Рис. 27. Надписи на бронзовой печати XII в. до н. э., найденной в слоях Трои VII, сделаны на лувийском языке

В октябре 1995 г. во время раскопок, возглавляемых Корфманом, в слоях Трои VIIb2 была обнаружена бронзовая печать с анатолийскими иероглифами – единственный письменный документ гомеровской Трои. Эти иероглифы использовались в Хеттской империи наряду с клинописью, в частности, на печатях и монументальных надписях, но относились к лувийскому языку. Родственный хеттскому, он был древнейшим языком Лидии.

Изучение печати позволило сделать вывод, что именно лувийский язык был официальным языком гомеровской Трои[96]. Возможно, на нем же троянцы говорили и в повседневной жизни.

Другой интересной находкой экспедиции Корфмана стал рукотворный грот, вырезанный в скале для подачи в город воды из источника. Видимо, об этом каменном водоеме шла в том числе речь у Гомера:

Там близ ключей водоемы широкие, оба из камней,Были красиво устроены; к ним свои белые ризыЖены троян и прекрасные дщери их мыть выходилиВ прежние, мирные дни, до нашествия рати ахейской.Ил. XXII. 153–156[97]

Радиоактивный анализ сталактитов позволил определить возраст грота – около 5000 лет. Таким образом, ко времени Трои VIIa он существовал уже тысячу лет. В хеттских документах этот водоем упоминается как культовая пещера бога Каскала Кура – властителя воды и всея преисподней. Этот же бог был упомянут в договоре царя Алаксандуса и Мутавалли – наряду с богом Апалиунасом, отождествленным с греческим Аполлоном и, судя по всему, являвшимся его прообразом (среди богов микенского пантеона Аполлона не было)[98]. Вот и еще одна интересная параллель!

Как известно, Аполлон в «Илиаде» был покровителем Париса. А согласно киклической поэме «Эфиопида», именно он направил стрелу троянского принца в пяту Ахилла.

Рис. 28. Искусственный грот, построенный в III тысячелетии до н. э. жителями Илиона, упоминается в хеттских летописях как святилище бога Каскала Кура

Были ли жители Илиона лувийцами или же даже хеттами – об этом судить пока рано. Улик, как говорится, недостаточно. Ясно лишь, что к греческой культуре они не принадлежали, хотя и многое из нее заимствовали. Каких масштабов достигало их военное противостояние с ахейцами – тоже сказать трудно. Но к месту будет здесь упомянуть еще одну умозрительную, хотя и не лишенную изящества гипотезу относительно Троянской войны, высказанную российскими хеттологами Александром Волковым и Николаем Непомнящим. По их мнению, описанная Гомером Троянская война вполне могла быть греко-хеттской войной.

В XV в. до н. э. греки начали активную колонизацию Малой Азии, завоевав сначала Крит, а затем и Милет, превратив его в плацдарм для дальнейшей экспансии. Ахейская колония не без оснований воспринималась хеттами как источник угрозы их западным границам, и во второй половине XIII в. до н. э. царь Тудхалия IV решил искоренить этот очаг опасности. Археологические находки доказывают, что именно в это время в Милете произошла смена власти: город захватили ставленники хеттов. Потеряв свой форпост в Малой Азии, Аххиява предприняла попытку завоевать плацдарм в другой части полуострова, а именно – в Трое. «Этот богатый, цветущий город давно привлекал их внимание. Они устремились в поход. Навстречу им, возможно, двинулась армия хеттов»[99].

Историки приводят несколько строф «Одиссеи», где царь Итаки рассказывает Ахиллу о сражении его сына Неоптолема с Эврипилом. Удивительно, но это единственное место у Гомера, где упоминаются хетты – главная политическая сила в Анатолии в эпоху бронзового века.

Так Еврипила, Телефова сына, губительной медьюОн ниспроверг, и кругом молодого вождя все кетейцыПали его.Од. XI. 519–521[100]

«В этих стихах “кетейцы” – хетты, – утверждают Волков и Непомнящий, – а их вождь Эврипил, сын Телепину (“Телефа”), чье имя было распространено среди хеттов, и Астиохи, сестры троянского царя Приама. Итак, эти строки означают, что племянник царя Трои командовал армией хеттов и погиб, защищая город. Кому ж доверить эту армию, как не хетту? Кто ж тогда его дядя, Приам? Хетт или местный царек, породнившийся с хеттами через сестру. Среди “кетейцев” больше всего грекам знакомы были жители Вилусы-Трои. Поэтому они могли всех хеттов звать “троянцами” – как в наши дни всех выходцев из бывшего СССР американцы зовут “русскими”»[101].

Итак, если результаты археологических раскопок не смогли дать нам достоверного подтверждения историчности Троянской войны, то древневосточные документы убедительно доказывают ее возможность. Ахейцы действительно предпринимали военные походы в Малую Азию, колонизировали ее побережье, воевали с хеттами и даже с египтянами. И на ближних рубежах центрально-анатолийской цивилизации их пассионарный напор вполне могли сдерживать две твердыни – Вилуса и Таруйса.

4. И с позором вернулись…

Современная Троя богата аттракционами. Те, кому скучно изучать руины, поминутно сверяясь с информационными стендами и путеводителем Корфмана, могут получить массу незабываемых впечатлений, поучаствовав в костюмированных шоу или забравшись в брюхо двухэтажного деревянного коня. Последней возможностью, впрочем, не пренебрегает почти никто. Кому не хочется почувствовать себя отважным воителем, готовым обрушить на спящего противника всю ярость своего меча?

Деревянный конь, пожалуй, самый популярный символ ахейской виктории. О том, что именно он помог грекам захватить неприступную Трою, знают даже те, кто путает Одиссея с Ясоном[102]. Это же азбучные истины: Солнце встает на востоке, Волга впадает в Каспийское море, «Илиада» Гомера воспевает славную победу эллинского оружия. Но все ли так просто?

Начнем с того, что «Илиада» не описывает ни взятия, ни разгрома Илиона. Поэма заканчивается похоронами Гектора. О грядущей победе греков в ней упоминается лишь вскользь – в песни шестой, где Гектор делится с женой Андромахой своим предчувствием:

Твердо я ведаю сам, убеждаясь и мыслью и сердцем,Будет некогда день, и погибнет священная Троя.Ил. VI. 448–449[103];

Рис. 29. Деревянный конь – любимый аттракцион гостей троянского археологического заповедника

в песни двенадцатой, где Посейдон и Аполлон принимают решение уничтожить оборонительную стену, возведенную ахейцами вокруг своего лагеря:

И когда, Илион на десятое лето разрушив,В черных судах аргивяне отплыли к отчизне любезной,В оное время совет Посейдаон и Феб сотворилиСтену разрушить, могущество рек на нее устремившиВсех, что с Идейских гор изливаются в бурное море.Ил. XII. 15–19[104];

и – косвенно – в песни пятнадцатой, где Зевс уверяет Геру:

… доколе ахейцыТрои святой не возьмут, по советам премудрой Афины.Так не свершившемусь, гнева ни сам не смягчу, ни другомуБогу бессмертному я аргивян защищать не позволюПрежде, пока не исполнится все упованье Пелида.Ил. XV. 70–74[105]

В качестве доказательства, что трагическая судьба Илиона была предопределена, часто приводят толкование прорицателем Калхасом знамения с участием дракона, пожравшего воробьев:

Сколько пернатых птенцов поглотил дракон сей кровавый(Восемь их было в гнезде и девятая матерь пернатых),Столько, ахейцы, годов воевать мы под Троею будем;Но в десятый разрушим обширную стогнами Трою.Ил. II. 326–329[106]

и эпизод «Илиады», где властитель Олимпа узнает результат схватки греков и троянцев, взвешивая соответствующие жребии на золотых весах:

Зевс распростер, промыслитель, весы золотые; на них онБросил два жребия Смерти, в сон погружающей долгий:Жребий троян конеборных и меднооружных данаев;Взял посредине и поднял: данайских сынов преклонилсяДень роковой, данайских сынов до земли многоплоднойЖребий спустился, троян же до звездного неба вознесся.Ил. VIII 69–74[107]

Однако в поэмах Гомера слишком многое происходит «судьбе вопреки», чтобы ожидать, что события непременно пойдут в соответствии с итогами этих взвешиваний и исчислений.

На частое использование Гомером данного выражения обратил внимание выдающийся русский философ Алексей Лосев, и, по его мнению, эта формула «есть отражение вполне определенной ступени исторического развития человека, когда он начинает гордо поднимать голову и уже не падает так ниц перед судьбой, как это он делал раньше в первобытные времена и в периоды своей полной беспомощности»[108].

Как уже свершившийся факт победу греков над Илионом констатирует другая великая поэма Гомера – «Одиссея», повествующая о долгом возвращении героя войны Одиссея, сына Лаэрта, в родную Итаку. В песни третьей престарелый царь Пилоса Нестор излагает отпрыску Одиссея Телемаху, беспокоящемуся о судьбе отца, события, непосредственно следовавшие за падением Трои:

Но когда, ниспровергнувши город Приама великий,Мы к кораблям возвратилися, бог разлучил нас…Од. III. 130–131[109]

Практически слово в слово, как это и полагается в фольклоре, данный эпизод пересказывает своему верному слуге Евмею Одиссей, и склоняет вниманье к нему «свинопас богоравный»:

Девять там лет воевали упорно мы, чада ахеян;Но на десятый, когда, ниспровергнув Приамов великийГрад, мы к своим кораблям возвратилися, бог разлучил нас.Од. XIV. 240–242[110]

В песни восьмой Гомер вновь обращается к этой теме. На играх, устроенных царем Алкиноем в честь приблудшего незнакомца, коим, между нами, является Одиссей, слепой аэд Демодок поет о военных подвигах царя Итаки:

После воспел он, как мужи ахейские в град ворвалися,Чрево коня отворив и из темного выбежав склепа…Од. VIII. 514–515[111]

И наконец, в песни двадцать второй Афина, переоблачившаяся в Ментора, напоминает не решающемуся вступить в схватку с женихами Пенелопы престарелому Одиссею о его былых подвигах:

Много погибло врагов от тебя в истребительной битве;Хитрость твоя, наконец, и Приамов разрушила город.Од. XXII. 229–230[112]

Подробный рассказ о событиях Троянской войны содержится в поэмах так называемого троянского эпического цикла (кикла), от которого к настоящему времени остались лишь отрывки и краткие переложения, вошедшие в «Хрестоматию» Прокла и «Мифологическую библиотеку» Аполлодора[113]. Эти поэмы аккуратно обхватывают «Илиаду» и «Одиссею», не вторгаясь на их территорию, что можно объяснить непререкаемым авторитетом Гомера и нежеланием древних рапсодов преумножать сущности. Зачем петь о том, о чем кто-то уже спел лучше тебя?

Причины и начало войны описаны в «Кипрских песнях» («Киприях»), названных так по имени их легендарного автора Стасина Кипрского[114]. Учинить ее решил Зевс, желая спасти Землю от перенаселения. Поэма описывает суд Париса, его посольство в Лакедемон и похищение Елены, а в придачу и несметных сокровищ Менелая. Вместе с братом Менелай планирует поход против Трои.

Интересный момент: согласно «Киприям», ахейцы сбились с пути и по ошибке начали войну в Тевфрании (Мизии), приняв ее за Илион. Однако под напором мизийских войск, возглавляемых сыном Геракла Телефом, им пришлось отступить. По Аполлодору, «Телеф… вооружил мисийцев и преследовал эллинов до самой стоянки их кораблей»[115].

Напомним, что имя царя Мизии Телефа, по А. Волкову и Н. Непомнящему, соответствует хеттскому имени Телепину. Если связать этот факт с упомянутой нами вой ной между хеттами и альянсом Ашшува, можно найти объяснение, почему древние авторы отделяли малоазиатскую Тевфранию (Мизию) от собственно Азии, к которой они относили всех ее соседей. Так, Софокл в «Мисийцах» сообщает: «Всю землю, гость, мы Азией зовем, / А эту область – Мисией»[116].

На сокрушение греков в Мизии указывают и другие источники. Так, в приписываемом Гесиоду «Каталоге женщин, или Эои» сообщается:

Сам же Телеф поворачивал меднодоспешным ахейцамРати воспять, что во оные дни на судах чернобоких… приблизились к мужепитающей тверди…[117]

Пиндар в «Олимпийских песнях» утверждает без обиняков:

… мощных данаев поворотил и бросил ТелефК соленым корабельным бокам[118].

О том же повествует и Страбон: «Агамемнон со своим флотом опустошил Мисию, приняв ее за Троянскую область, и с позором вернулся назад»[119].

Вызывает особый интерес тот факт, что главным городом Тевфрании в более поздние времена был Пергам. Это еще одно название, довольно часто используемое Гомером для легендарного города, помимо Илиона и Трои.

Американский историк Рис Карпентер[120], заинтересовавшись причиной тройного именования одного и того же географического объекта, обнаружил в историях Мизийской и Троянской войн множество параллелей и подозрительных совпадений[121]:

1. В обоих случаях все начинается со сборов на полуострове Авлида.

2. Оба раза долго не могли отплыть из-за плохой погоды. В том и в другом случае прорицатель Калхас прибег к гаданию.

3. При высадке в обоих случаях местный вождь (в Тевфрании – Телеф, под Троей – Гектор) убивает ахейского героя.

4. Затем в обоих случаях ахейцы опустошают окрестности.

5. Битва там и тут разыгрывается в долине реки (в Тевфрании – на Каике, в Троаде – на Скамандре).

6. В обоих случаях за первыми успехами следует поражение, и ахейцы бегут к кораблям.

7. В обоих случаях Патрокл пытается предотвратить поражение, но неудачно: в Тевфрании его ранят, в Троаде – убивают.

8. В отместку «быстроногий» Ахилл нападает на предводителя врагов (там Телефа, тут Гектора) и гонится за ним, но догнать не может.

9. Беглеца останавливает лишь уловка божества, помогающего Ахиллу. В Тевфрании это Дионис, в Троаде -Афина.

10. Как тут, так и там Ахилл поражает предводителя местных сил: Телефа он тяжело ранит, Гектора – убивает.

11. На обратном пути буря разметала суда – в обоих случаях.

1 2. По окончании всего предприятия оба раза у Агамемнона в Арголиде оказывается особа царского рода из стана врагов: в первом случае – Телеф, во втором – Кассандра, дочь Приама.

«Карпентер делает вполне логичный вывод: тут не два рассказа, а две версии одного рассказа. Не уловив этого, но увидев действия одних и тех же героев в разных местностях, древний автор «Киприй» решил, что это два разных эпизода Троянской войны, и расставил их последовательно, троянский за тевтранским (ведь в Трое некоторые герои погибли), а объяснение подыскал сам: сбились с пути»[122].

Таким образом, согласно Карпентеру, Троянская война – это полный близнец войны в Тевфрании, завершившейся, как передают античные источники, позорным бегством греков. Могло ли произойти такое, что в течение исторически ничтожного отрезка времени примерно в одной и той же местности отгремели две абсолютно идентичные войны – вплоть до мельчайших эпизодов? Или следует, вооружившись «бритвой Оккама», отсечь у этого сюжета исторические наросты в пользу более достоверной версии? Поступив так, мы придем к выводу, что и «Киприи», и «Илиада» рассказывают об одной и той же военной кампании, окончившейся поражением ахейцев[123]. Несколько позже мы увидим, что в пользу этой версии есть немало других чрезвычайно веских аргументов.

Описанная в «Киприях» военная кампания в Тевфрании, окончившаяся поражением ахейцев, до мельчайших эпизодов схожа с Троянской войной.

Спешно эвакуировав греков из Тевфрании, автор «Киприй» на восемь лет оставляет их без присмотра, после чего вновь снаряжает их в поход. Наточив свои среброгвоздные мечи и отдраив палубы многовеслых судов, ахейцы вдруг обнаруживают, что у них нет вождя, способного указать им верный морской путь в Троаду. Быть проводником вызывается… мизийский царь Телеф, излеченный Ахиллом от им же нанесенной раны. По дороге греки посещают остров Тенедос, где Ахилл убивает местного царя Тенеса, и остров Лемнос, где высаживают дурно пахнущего вследствие полученного ранения великого лучника, аргонавта и личного друга Геракла Филоктета.

Таким образом, мы наконец узнаем, куда подевались те 10 лет, что прошли между похищением Елены и началом осады Трои, и чем вызвано несоответствие между 20-летним пребыванием жены Менелая в чертогах Париса, о котором она говорит в конце «Илиады», и десятилетней осадой города.

Примечательно, что наученные мизийским опытом ахейцы не набросились на Трою с налету, попытавшись разрешить вопрос мирным путем. Встав на рейде у берегов Троады, они направили Менелая и Одиссея послами к троянцам с предложением выдать Елену и похищенные с ней богатства без боя и, лишь получив отказ, высадились с судов и начали войну.

Гибли у Трои воители: Зевсова воля свершалась[124].

«Киприи» доводят изложение событий войны до места, с которого начинается «Илиада», – до дележа живой добычи, в результате которого Ахиллу достается Брисеида, а Агамемнон забирает Хрисеиду. Дальше вступает Гомер…

Рис. 30. С западной крепостной стены троянская равнина, где происходили основные события войны, просматривается на много километров

Давно замечено, что на протяжении всех 15 700 гекзаметров «Илиады» ее герои практически никогда не улыбаются. Они почти все время печальны и сосредоточены, поскольку каждый знает свою судьбу, и судьба эта часто трагична и несправедлива. Гибель носится и над Ахиллом, и над Гектором, и над самой Троей – и для нас, знающих, чем окончится история, это неудивительно. Странно то, что в поэме не раз встречаются фразы, указывающие на грядущее поражение греков! Вот лишь некоторые из них.

В песни восьмой Зевс на собрании богов перед тем, как бросить жребии на золотые весы, предостерегает присутствующих от помощи участникам греко-троянского противостояния. От лица всего пантеона Афина заверяет владыку:

Все мы… от брани воздержимся, если велишь ты;

однако, замечая:

Но милосердуем мы об ахеянах, доблестных воях,Кои, судьбу их жестокую скоро исполнив, погибнут.Мы лишь советы внушим аргивянам, да храбрые мужиВ Трое погибнут не все под твоим сокрушительным гневом.Ил. VIII. 33–37[125]

Те же самые слова произносит за Афиной и Гера[126].

В песни девятой Агамемнон решает испытать настроение ахейских воинов, предложив им вернуться домой. Он возглашает:

Други, вожди и властители мудрые храбрых данаев,Зевс громовержец меня уловил в неизбежную гибель!Пагубный! прежде обетом и знаменьем сам предназначилМне возвратиться рушителем Трои высокотвердынной;Ныне же злое прельщение он совершил и велит мнеВ Аргос бесславным бежать, погубившему столько народа!Так, без сомнения, богу, всемощному Зевсу, угодно.…Нам не разрушить Трои, с широкими стогнами града!Ил. IX. 17–23, 28[127]

Агамемнону возражает благородный Диомед, собирающийся бороться с Троей до победного конца, хоть бы даже с поля боя бежали все прочие воины. Однако Ахилл, обиженный Агамемноном и не желающий более сражаться за интересы Атридов, заявляет:

Я и другим воеводам ахейским советую то же:В домы отсюда отплыть; никогда вы конца не дождетесьТрои высокой: над нею перунов метатель КронионРуку свою распростер, и возвысилась дерзость народа.Ил. IX. 417–420[128]

По словам Льва Клейна, все это трактуется обычно «как художественные приемы, предназначенные оттенить бесстрашие Диомеда, спорящего с Агамемноном, и значение Ахилла. Резонное толкование, и оно было бы единственным и достаточным, если бы отблески грядущего поражения не были так многочисленны и не складывались в систему, охватывающую помыслы всех в “Илиаде” – героев, богов и судьбы. Эта глубинная система проступает сквозь славословие ахейским героям и перечни их побед»[129].

Таким образом, встречающиеся в «Илиаде» предчувствия разгрома ахейцев, возможно, являются следами древнейших рапсодий, более близких к исторической правде.

В «Илиаде» не раз встречаются фразы, указывающие на грядущее поражение греков. Возможно, они являются следами древнейших рапсодий, более близких к исторической правде.

«Илиада» завершается сценой погребения Гектора. С этой же сцены начинается следующая поэма цикла – «Эфиопида», названная так по местности, откуда на помощь троянцам прибыло подкрепление под предводительством Мемнона. Мемнон убил многих из эллинов, но и сам пал, сраженный Ахиллом. В свою очередь, и Ахилл погибает от стрелы Париса, направленной его покровителем Аполлоном. Аякс Теламонид и Одиссей в жарком бою отбивают тело павшего товарища. Ахилла хоронят на Белом острове (о-в Левка) вместе с Патроклом, смешав их кости согласно завещанию. А оружие героя троянцы передают самому доблестному, на их взгляд, из оставшихся ахеян – Одиссею.

Также рассчитывавший на подобную почесть, Аякс обиделся, поссорился с Одиссеем и пошел резать троянский скот и пастухов, а затем прибег к суициду. Агамемнон запретил предавать тело самоубийцы огню, и Аякс единственным из всех, кто погиб под Илионом, был похоронен в гробу. Но это уже другая история, и здесь мы переходим к синопсису очередной киклической поэмы – «Малой Илиады». В этом произведении вновь появляется Филоктет, три поэмы назад высаженный ахейцами на обитаемом острове Лемносе. Филоктет доказывает свою незаменимость, убивая Париса, и вдовая Елена тотчас же выходит за следующего по старшинству сына Приама Деифоба.

Тем временем под Трою прибывают свежие силы: команда ахейцев укрепляется сыном Ахилла Неоптолемом, а коман да троянцев – сыном Телефа и племянником Приама Эврипилом, приведшим с собой целое войско из Тевфрании. Эврипил убивает сына Асклепия Махаона, славного рати врача[130], но сам гибнет от блистательного меча Неоптолема, и, как мы уже отмечали, кругом младого вождя все кетейцы пали его. Одиссей переодевается в бродягу, пробирается в Трою[131] и там открывается Елене. Та дает советы некогда женихавшемуся к ней царю Итаки, как получше захватить город, и помогает ему выкрасть Палладий – священное изображение Афины, в свое время сброшенное Зевсом с неба на Землю в качестве знамения для легендарного основателя Трои Ила. Ил воздвиг для Палладия храм, и волшебная статуэтка стала залогом могущества и неприступности города.

Рис. 31. Джованни Доменико Тьеполо. Шествие троянского коня в Трою. 1773