Помоги проекту - поделись книгой:
Жильяр заметил, что Распутин регулярно захаживал к Анне Вырубовой, фрейлине и близкой подруге Александры Федоровны и Распутина. Вырубова пользовалась полным доверием Императора. Некоторые недоброжелатели считали ее сумасшедшей. Жильяр эту «невежественную и лишенную здравого смысла» женщину называл «сентиментальным и мистически настроенным существом». Он же писал, что «она была способна на любые жертвы ради Императрицы, но сама ее преданность была опасной». Темные дела Распутина могли бы оставаться семейной тайной, которых и без того было немало. Однако старец стал слишком близок к Императрице, считавшей его гласом Божьим не только в делах, относящихся к здоровью ее сына, но и в политике.
По мнению Жильяра, он был, «несомненно, врагом, совершенно бессовестным и чрезвычайно ловким». В ноябре 1916 года Жильяр сопровождал Царя и Цесаревича в Киев. Там вдовствующая Императрица Мария Федоровна, мать Императора, вместе с многочисленными великими князьями предприняла последнюю попытку убедить своего сына изгнать Распутина из дворца. Царь ужасно переживал, так как знал, что его жена не смирится с подобным решением: «Он никогда не казался мне столь расстроенным, – писал Жильяр после беседы с ним. – Он стал нервным и вспыльчивым, хотя всегда держал себя в руках, и даже два или три раза грубо разговаривал с Алексеем Николаевичем». Царь не сделал ничего. Сестра Александры Федоровны, Элла, которую та очень уважала, приехала из своей обители в Москве, чтобы увидеться с Императрицей в Царском Селе, урезонить и предостеречь ее. Их встреча была очень короткой, и больше они никогда не виделись.
Все возраставшее влияние Распутина беспокоило Думу, а также иностранные государства. После беседы со швейцарским представителем в Петрогрaдe, консулом Эмилем Одье, Жильяр написал, что «никогда не подозревал до этой беседы важности, которую придавали политической роли Распутина не только сами русские, но и люди в европейских посольствах и представительствах в Петрограде». Император, поглощенный бестолковым ведением войны, почти не появлялся в Царском Селе. В то время внутриполитические решения принимались Александрой Федоровной.
В августе 1915 года, накануне заседания Думы, на котором был провозглашен курс на реформы, А.Ф. написала Царю: «Наш Друг (Распутин) просил тебя много раз отсрочить это на столько, на сколько возможно… Сейчас они намерены вмешаться и судить о делах, в которых ничего не смыслят. Не забудь, что твой долг – оставаться самодержцем». И далее: «Наш Друг просит тебя распустить Думу с 14 числа». Многие наблюдатели полагали, что влияние Распутина на политику могло быть преувеличено и что его действия слишком переоценивались под влиянием мистического образа этого человека. Личные письма Александры Федоровны Императору (более четырехсот в 1914–1917 годах) убедительно доказывают, что его влияние было ощутимым во всех сферах жизни государства, в том числе в военной.
Александра Федоровна писала эти длинные письма в то время, когда они впервые надолго разлучились с Царем, находившимся в ставке Верховного главнокомандования. Анна Вырубова и Распутин упомянуты почти во всех письмах, он – под именем Друга. Вырубову в письмах к мужу Императрица называла Коровой. Все эти письма изобилуют бесчисленными ссылками на Бога, Богоматерь, ангелов и святых. Они наполнены словами нежности в адрес Николая, которого Императрица называла Ники, проклятиями на голову «сумасшедших и мерзких существ» – членов Думы или же ненавистью к «грязным евреям», но в них ни разу не проскальзывает намека на хоть какое-то улучшение состояния Алексея.
Тяжелее всего было смириться с тем, что Распутин и Вырубова обсуждали дела напрямую с будущими или действующими министрами: «Наш Друг два часа беседовал с Барком (министром финансов)» (11 мая 1915 г.). «Прости меня, но кандидат на пост военного министра мне не нравится <…> Не враг ли он нашего Друга? Это нехорошо» (12 июня 1915 г.). «Кажется, наш друг снова обедал с Шаховским (Министром торговли и промышленности), который ему нравится. Он может оказать положительное влияние на этого человека» (12 июня 1915 г.). По вопросу о назначении Трепова, министра общественных работ: «Григорий очень обижен тем, что ты не спросил его совета. Я тоже очень сожалею об этом назначении» (1 ноября 1915 г.). Чуть ниже: «Наш Друг сказал, что Штюрмер может еще некоторое время оставаться председателем Совета Министров» (9 ноября 1916 г.). В сентябре 1916 г.: «Григорий настоятельно просил назначить на этот пост Протопопова». Имелся в виду пост министра внутренних дел, на который Протопопова действительно назначили. Жильяр позже назвал этого деятеля «невежественным преступником».
Трудно понять, насколько велико было влияние советов Распутина. В августе 1916 г. Николай написал: «Ты сама знаешь, что у нашего Друга порой возникают очень странные идеи. Поэтому следует быть осмотрительными, особенно в том, что касается назначений на важные должности». Начиная с осени 1916 г. Александра Федоровна больше не довольствовалась рекомендательными записками: «Если ты его возьмешь – телеграфируй мне». Она лично отправлялась в Могилёв для того, чтобы добиться принятия нужного ей решения. Однако Распутин, будучи весьма сложной натурой, действовал и самостоятельно, если был не согласен с Императрицей. Например, он ворвался прямо к генералу Николаю Рузскому, чтобы прекратить жестокие погромы евреев в Галиции в 1915 году.
По словам Жильяра, у Императрицы случались приступы мистической одержимости, и она была очень суеверна. Это отчетливо проявилось во многочисленных фрагментах переписки: «Не забудь держать в руке маленькую иконку и много раз провести по волосам его (Распутина) гребешком перед заседанием Совета Министров». (15 сентября 1915 г.) Мир для Александры Федоровны в какой-то момент поделился на друзей и врагов Распутина. Того, кто выступал против него, следовало неумолимо устранять с пути, ведь «он восстал на Божьего человека, и значит, его дела не могут быть благими, а советы справедливыми» (16 июня 1915 г.), – написала она о Николае Николаевиче, главнокомандующем русской армией[2], Распутин вмешался даже в ход войны: «Я должна передать тебе следующую просьбу нашего Друга, вызванную видением, которое было у него ночью. Он просит тебя начать наступление под Ригой». (15 ноября 1915 г.)
Объектом особой ненависти Императрицы и Распутина был великий князь Николай Николаевич Романов, уважаемый и заслуженный человек, который очень быстро стал противником влияния старца и Императрицы на политику. Главнокомандующий лаконично телеграфировал Распутину, выразившему желание приехать в Ставку повидать Императора: «Приезжай, я прикажу тебя повесить». Во всех своих письмах Александра Федоровна пыталась убедить Царя отправить командующего русской армией в отставку.
Царь разрывался между любовью к жене и верностью своему дяде. Царица подозревала, что дворянство намеревается заточить Николая II в монастырь и возвести на трон великого князя Николая Николаевича. Царь, чтобы обезопасить себя с этой стороны, принял решение, ошеломившее военную элиту и главные штабы союзников: он сместил Николая Николаевича и объявил главнокомандующим себя.
Ни один государь никогда не совершал подобных промахов. В армии царили разброд и шатание. Николай II был полным профаном в вопросах военной стратегии и тактики, при этом он фактически забросил политическое управление Россией, передав его Императрице. В это же время Царь в глазах народа нес всю ответственность за поражения в войне. Александра Федоровна чуть позже напишет о его кадровой политике: «Он (некий родственник Царской Семьи) не знал, что именно Григорий убедил тебя, как и всех нас, в совершенной необходимости этой замены для тебя, нас и всей России». Царь поддался внушению. Народ ненавидел Императрицу, которую обвиняли в низменной связи со старцем. Оба они, по мнению общественности, несли ответственностъ за все ошибки правления.
По свидетельству Жильяра незадолго до войны он участвовал в поездке вместе с Алексеем. В Петергофе он сел на маленькую яхту «Александрия» и доплыл до военного порта Кронштадт, где поднялся на борт Императорской яхты «Штандарт». Здесь он узнал новость о покушении на Распутина, совершенном какой-то женщиной 28 июня, из ревности или по другой причине – никто не знал точно, но Распутин был на волосок от смерти. Информация о покушении распространилась мгновенно.
На судне говорили только об этом происшествии. Напряжение достигло предела. В каютах Царской Семьи стонала Александра Федоровна, в то время как остальные пассажиры яхты в тревоге перешептывались. Жильяр отмечал, что все надеялись на то, что наконец появился шанс на освобождение от этого чудовища, но никто не решался радоваться открыто: «проклятый мужик, похоже, был очень живучим, и можно было опасаться, что он выкарабкается». Подобные слова из уст утонченного и сдержанного Жильяра свидетельствуют о настроении, преобладавшем в окружении Императора. Ненависть к Распутину, нарастающая повсюду, постепенно распространилась и на Императрицу и на самого Императора, который не предпринимал никаких действий в отношении Распутина».
В декабре 1916 года был сыгран последний акт этой трагедии, закончившийся убийством старца. Его совершил не один из многочисленных врагов Царя (Распутин был просто находкой для антимонархической пропаганды), напротив, оно было делом рук тех, кто хотел спасти российский престол от гибели. Князь Феликс Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович с помощью Пуришкевича, депутата-монархиста, заманили Распутина в юсуповский особняк, безуспешно пытались его отравить, изрешетили пулями и, наконец, бросили в замерзшую Неву с Крестовского моста. Вскрытие трупа, обнаруженного двумя днями позже, показало, что смерть наступила в результате утопления.
Феликс Юсупов унаследовал огромное состояние и женился на княжне Ирине Александровне, племяннице Императора. Великого князя Дмитрия по очереди воспитывали родная сестра Александры Федоровны, Элла, а потом – сам Царь, считавший своего кузена человеком талантливым и умным и относившийся к нему как к собственному сыну. Удар был нанесен самыми близкими Императору людьми, ими руководили и ненависть и любовь одновременно. Это поистине трагедия шекспировского масштаба. Свет дневной погас для Царской Семьи, ее непопулярность в нapoдe резко возросла. На улицах и в общественных местах открыто выражали жестокую радость по поводу смерти Распутина. Убийство Распутина должно было развязать Царю руки, но у Николая II больше не осталось ни сил, ни энергии. Он был измучен и подавлен.
Князь Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович стали героями, которых превозносили дворяне, народ и пресса, несмотря на цензуру. Сестра Императрицы Елизавета Федоровна (Элла), очень набожная женщина, писала матери князя: «Бог благословит Вашего сына за его патриотический поступок». Члены Царской Семьи ходатайствовали за убийц Распутина перед Царем, Императрица же, напротив, убеждала его принять суровые меры против убийц.
Александра Федоровна прекрасно сознавала, что каждая пуля, выпущенная в Распутина, предназначалась и ей.
Давление общественного мнения оказалось столь сильным, что Царь не отважился принять решительные шаги в отношении князя Юсупова и Великого князя Дмитрия. Он отправил их в изгнание, что являлось очень мягким наказанием и даже спасло их от революции. Природа абсолютизма проявилась и в этом – в праве Царя казнить и миловать, изгонять и осуждать, прощать и вознаграждать. Распутина похоронили в Царском Селе. Через несколько месяцев, после Февральской революции, Временное правительство прикажет вырыть его труп на глазах ошеломленной Александры Федоровны и бросить в Императорских конюшнях. Потом его сожгут, – где – неизвестно.
Императору пришлось столкнуться с усиливавшимся демократическим давлением общества, требовавшего принятия конституции, либеральных уступок, свободы слова и избираемого парламента, который обладал бы правом назначать министров. На войне его ждали все более тяжелые поражения, и он не знал, как остановить бегство своей армии. Что же касается его личной жизни, то женщина, ради которой он пожертвовал всем, любимая им до безумия, стала лишь тенью себя прежней, сломленной, фанатичной и издерганной, уязвленной до глубины души ненавистью, которую испытывали по отношению к ней миллионы людей по всей России.
Пытаясь убежать от семейных проблем, Император вернулся в Ставку – главный штаб армии. В каком-то смысле он был подобен тем новобранцам, которых посылали в бой без боеприпасов или даже без оружия, так что выжить они могли только чудом, и которые бежали с поля боя при первой же возможности. В войсках активно действовали большевистские агитаторы. Они выступали за немедленное заключение перемирия. Царь считал это предательством, но голодные, измученные войной и плохим командованием солдаты видели в перемирии надежду на спасение.
Николай II был хранителем абсолютизма, теперь он стал его узником, прежде чем оказаться в еще более страшном плену у революционеров.
V. Падение монархии
В 1904 году Жильяр еще ничего не знал о российском обществе, его традициях и вере, его политическом устройстве. С жестокими реалиями русской жизни он столкнулся во время Русско-японской войны 1904 года и революции 1905 г. Упоминая о погромах и жестоких репрессиях, он писал: «С самого начала Россия открылась мне с самой ужасной стороны, полная угроз, ужасов и страданий, ожидавших меня». Воспитанный в демократическом духе, выросший в Швейцарии, где никогда не правил ни один монарх, и где право на свободу личности считалось важнейшим и неотъемлемым, он даже в сложнейших перипетиях судьбы смог сохранить способность к трезвой и справедливой оценке происходящих событий.
Своим родителям, обеспокоенным ситуацией 1905 года, Жильяр писал: «Я вас уверяю, что совершенно не рискую собой. Худшее, что может случиться, – это потеря работы. Ничего другого я не опасаюсь». В марте 1906 года Жильяр впервые был вовлечен в политическую жизнь, о чем он в тот же вечер с иронией рассказал в письме к матери. Сразу после начала работы I Государственной Думы Жильяра пригласили на обед, устроенный великим князем Петром Николаевичем во дворце. Окна бального зала выходили на Неву. Великая княгиня Милица была царственно красива. Она была в парадном, украшенном драгоценными камнями платье с многометровым шлейфом. Княгиня пришла на встречу с Жильяром вечером, потому что Император попросил его перевести на французский язык речь, которую он собирался произнести в Думе в день ее открытия. Эта просьба льстила Жильяру и в то же время очень беспокоила его.
Работа над переводом началась в 8 часов вечера. «Сперва мы столкнулись с почти непреодолимыми трудностями. Как передать по-французски длинные и изменчивые обороты русского языка, его неуловимый аллюр, его литургические фразы, его непереводимые обороты и образы, да и можно ли понять нрав русских, воплощенный в их языке? <…> Мой поезд пришел в 12.40 по полуночи; у меня неуклюжее перо, результаты работы плачевны. Я извиняюсь и предчувствую свой провал, узнав, что посыльный уже собирается в Александровский дворец, чтобы передать их Величествам мою чудовищную писанину. Я обращаюсь к нему с мольбами и показываю жалкий клочок бумаги, наполовину исписанный чернилами, наполовину – карандашом. <…> Было принято решение все переписать и послать во дворец только утром». У Жильяра оставалось десять минут для того, чтобы успеть на последний поезд. Он спустился по лестнице без четырех минут четыре и великая княгиня бросила ему на ступенях: «Признайте, месье, весьма знаменательно, что именно вы перевели эту речь, это каприз судьбы, и в этом вся прелесть! Должно же было случиться так, что именно республиканец из самой старой республики в Европе перевел речь для Императора».
После поражения в Русско-японской войне и революции 17 октября 1905 года Император подписал манифест, в котором объявлялось о создании парламента – Государственной Думы с обещанием установить конституционное правление. Согласие на эту уступку вырвал у Николая II его министр Сергей Витте, который вскоре получил титул графа. Реформы касались введения свободы печати, собраний, союзов и совести, а также равенства всех перед законом. Пьер Жильяр вспоминал о том, как нервозна и подавлена была Императрица во время чтения манифеста Сергеем Витте. В то время, когда всем казалось, что теперь Царь пойдет по пути реализации реформаторских планов, принятия конституции и т. д., произошел нечто совершенно неожиданное. Николай II обратился к великому князю Николаю Николаевичу с просьбой стать военным диктатором! Тот ответил отказом. Только одного манифеста оказалось недостаточно для успокоения общественного мнения, стачки и демонстрации продолжались. Витте отстранили от власти.
27 апреля 1906 года Николай II открыл первое заседание Государственной Думы, произнеся в Зимнем дворце тронную речь, которую Жильяр перевел для него: «Дa исполнятся горячие Мои желания видеть народ Мой счастливым и передать сыну Моему в наследие государство крепкое, благоустроенное и просвещенное». Мертвенно-бледный Николай фактически объявил ошеломленным депутатам о возврате к строгой авторитарной власти, что привело к крушению всех либеральных надежд. Он распустил I Думу до начала лета, после назначения нового премьер-министра, Петра Столыпина. Столыпин не останавливался перед самыми суровыми мерами для наведения порядка в стране. Казнь через повешение в России стали называть «столыпинским галстуком», а на самого Столыпина вскоре было совершено покушение, в котором он сам чудом остался невредим, однако его младшая дочь получила тяжелые ранения, пострадали четверо других его детей и погибло многожество людей, в момент покушения находившихся в приемной премьер-министра.
Между тем Столыпин работал по пятнадцать часов в сутки, смог убедить Царя принять множество законов, улучшил финансовое положение страны, обложив налогами дворянство. Он поощрял развитие торговли, основал банк, который выдавал беспроцентные кредиты мелким крестьянским хозяйствам на покупку земли. Столыпин сделал все возможное, чтобы вывести Романовых из изоляции от общества. Он требовал, чтобы они появлялись на публике, чтобы они показывались перед народом. Он также старался как можно чаще сообщать им о непристойных поступках Распутина и подчеркивал опасность, угрожающую репутации царственного дома, если Императрица не прекратит отношения со старцем.
В сентябре 1911 года Столыпин был смертельно ранен во время представления в Киевском оперном театре провокатором Дмитрием Богровым, агентом охранки. Жильяр упомянул об этом событии в одном из последних своих писем, посланных матери, умершей в конце того же года: «Новость о покушении на Столыпина и его смерти вызвала здесь огромное волнение <…> Какая горькая ирония судьбы в том, что Столыпина убили именно те, кто обязан был защищать его! <…> В момент покушения Император находился позади, в Царской ложе, вместе с великими княжнами Ольгой и Татьяной. Он выглянул и, поднявшись, бледный и спокойный, смотрел на публику, которая бурно приветствовала его и пела национальный гимн под аккомпанемент оркестра, в то время как в первом ряду несчастный Столыпин хрипел в своем кресле, истекая кровью, а толпа, бросившись на убийцу, рвала ему бороду и волосы, жестоко избивая. Добавьте к этому истерические крики женщин, стоны людей, сбитых с ног в первые секунды паники, и вы получите представление о кошмарной сцене, которая останется в памяти у девочек на всю оставшуюся жизнь».
Политическим обоснованием царской власти была идеология абсолютизма. Император являлся полновластным правителем и ни перед кем не должен был отчитываться. Его также считали «помазанником Божьим», то есть лицом, осененным особой благодатью. Род Романовых насчитывал около шестидесяти человек, которые жили за счет государственного бюджета, по усмотрению Императора. Великие князья получали ежегодную ренту 280 000 рублей. Принцам крови полагалась к тому же сумма в один миллион рублей на совершеннолетие, а великим княжнам – та же сумма на свадьбу. Никого из членов Царской Семьи нельзя было судить в обычных гражданских или уголовных судах, они занимали высочайшие гражданские и военные посты.
На следующий день после преждевременной смерти Александра III в 1894 году его сын Николай Романов получил доступ к неограниченной власти, включая власть над членами собственной Семьи. Всегда до этого находившийся в тени отца, он был человеком робким, подверженным чужому влиянию, с весьма скромными интеллектуальными способностями. Даже с его официальной любовницей (еще до свадьбы), балериной Матильдой Кшесинской, его познакомил отец. Правление Александра III было особенно авторитарным. Царь установил строгую цензуру, и в 1882 году принял законы, ограничивающие права пяти миллионов российских евреев.
С самого начала своего правления, будучи совершенно неподготовленным к самодержавной власти, молодой Император стремился продолжать внутриполитический курс своего отца и тормозил всякие попытки реформ, в то время как вся Россия ожидала от него либеральных уступок, принятия конституции и мер, необходимых для модернизации страны. Следуя советам Константина Победоносцева, непримиримого противника любых реформ, молодой Царь совершал ошибку за ошибкой и де факто отгородился от своей страны, положившись на безответственную и некомпетентную бюрократию.
Николай II не был правителем нового типа, способным откликнуться на вызовы времени. Он стал лишь тенью своего отца, Александра III, а его нерешительный характер раздражал всех, начиная с матери Марии Федоровны, вдовствующей Императрицы, слишком рано потерявшей мужа. Знаменательным фактом явилось уже то, что Мария Федоровна решительно отказалась передавать драгоценности Семьи Романовых и символы Царской власти своей невестке, которую невзлюбила.
Как бы там ни было, но Николай Романов и юная Алиса Гессенская по-настоящему полюбили друг друга. Бракосочетание состоялось в 1894 году во время траура по отцу. Их коронация в 1896 году должна была стать грандиозным событием с проведением киносъемки братьями Люмьер. Однако многодневные торжества были омрачены ужасной трагедией, в результате которой погибли две тысячи человек, затоптанные и раздавленные на Ходынском поле. Именно там собрались десятки тысяч людей в ожидании бесплатной раздачи Царских подарков. Ходынка, на которой производились войсковые смотры и учения, вся была изрыта траншеями и рвами. Перекрытые непрочными настилами или плохо засыпанные организаторами торжества, они стали настоящими ловушками для толпы. Число пострадавших было огромно, а праздник безнадежно испорчен. Правление началось с плохого предзнаменования.
С личностью Александры Федоровны связывали свои надежды те, кто желал установления в России конституционной монархии английского типа. Однако, по словам Жильяра, Александра Федоровна изменила своим убеждениям и стала преданной до абсурда защитницей абсолютизма. Болезнь сына сбила ее с толку, внушив слепую веру в чудеса, в Провидение, которое, по ее мнению, благоволило Царской Семье и служило единственной и достаточной защитой.
Война 1914 года застала Царскую Семью врасплох. В июле Жильяр написал своему брату Фредерику: «После полудня мы уезжаем в Финляндию (на яхте «Штандарт»), затем вернемся сюда на несколько дней, к прибытию Пуанкаре, а потом – назад, в Финляндию, вплоть до моего отпуска. После августовского отдыха, я, возможно, буду работать в течение года без единого дня отпуска и только с одним выходным в две недели».
Президент Пуанкаре 19 июля прибыл в Кронштадт на броненосце «Франция» с кратким визитом к своему русскому союзнику. Франция, являясь единственной республикой в Европе, за исключением Швейцарии, не входившей ни в один военный союз, стала парадоксальным образом союзницей самого авторитарного из европейских режимов. Займы России во Франции, которые вскоре приведут к крушению благосостояния стольких французских семей, составляли огромные денежные суммы. Пуанкаре прибыл в Петергоф.
После торжественного обеда Цесаревич поспешил к Жильяру, чтобы показать ему цепь ордена Почетного легиона, только что преподнесенного ему французским президентом. Немного позже Николай обратился к наставнику Цесаревича: «Известно ли вам, что я только что говорил о вас с господином Пуанкаре? Он минуту пообщался с Алексеем и спросил меня, кто давал ему уроки французского?» Эта похвала обрадовала Жильяра, который, будучи очень требовательным, считал, что его ученик знает язык недостаточно хорошо. В день отъезда Пуанкаре Австрия, искавшая повода для объявления войны, объявила ультиматум Сербии. В России была объявлена всеобщая мобилизация. 1 августа кайзер Вильгельм II объявил России войну.
Император узнал эту новость, находясь в Петергофе. Жильяр присутствовал при разыгравшейся сцене: «Императрица расплакалась и великие княжны, увидев горе своей матери, тоже залились слезами». Слезы быстро высохли, потому что Царя, появившегося 2 августа на балконе Зимнего дворца, приветствовала толпа, в исступленном восторге певшая российский гимн. Тогда казалось, что эйфория начала войны обеспечит мощный подъем популярности династии Романовых. В Москве Царь и Царица попали в атмосферу патриотической экзальтации, так поразившей Жильяра: «Огромная толпа заполнила площади и улицы, люди взбирались на крыши лавок, гроздьями висели на деревьях, собирались у витрин магазинов, давились на балконах и чуть ли не выпадали из открытых окон, в то время как все колокола непрерывно звонили, тысячи людей пели величественный, прекрасный российский гимн, в котором выразилась вера целого народа:
Николай II как будто слышал биение сердца великой России и верил в то, что наконец объединился со своим народом. Миллионы людей по всей Европе тоже верили в скорую и легкую победу.
Швейцария, сохранявшая нейтралитет, тем не менее тоже провела мобилизацию. Ее армией командовал генерал Билль, не скрывавший своих симпатий к Вильгельму II и выражавший несогласие с политическим нейтралитетом страны и большинства ее населения, особенно франкошвейцарцев. Жильяр направился в дипломатическую миссию Швейцарии в Санкт-Петербурге, «чтобы получить приказ о немедленном отъезде. В тот вечер я провел в долгой беседе с Императрицей, которая не могла смириться с моим отъездом в Швейцарию». В газетах по ошибке сообщалось о нарушении швейцарского суверенитета Германией. Эта новость обеспокоила Жильяра. Путь через Дарданеллы, которые оставались последними морскими воротами, был закрыт. Отныне он не мог покинуть Россию. Император потребовал от министра иностранных дел Сергея Дмитриевича Сазонова договориться со швейцарским правительством таким образом, чтобы Жильяр смог остаться с Царской Семьей. Это была особая привилегия, предоставленная Пьеру Жильяру Берном 14 августа 1914 года.
Его судьба с того времени была неразрывно связана с Россией. Обстоятельства очень сблизили его с Императором, который теперь часто беседовал с ним и попросил сопровождать Алексея в Ставку Верховного главнокомандования русской армии, находившуюся в Могилёве. Жильяр с Алексеем проводили в Ставке неделю за неделей. Жильяр давал уроки, приглашал других преподавателей и следил за образованием Цесаревича. Вместе с Императором он ездил вдоль линии фронта от Балтики до Черного моря. Он фотографировал отца и сына в походе или во время инспекционных выездов. Русская армия испытывала первые неудачи. Сотни раненых привозили с фронтов. В газетах сообщалось о тяжелых поражениях, затем, наконец, об успешной операции русских войск в Галиции. Русские удерживали Варшаву, которую стремились захватить германские войска.
Потери в личном составе русской армии были неоправданно велики. Весной 1915 года, когда Германия перешла в наступление, войска нуждались буквально во всем. Практически во всех частях не хватало оружия, боеприпасов, провианта, медикаментов. Это было началом большого поражения. «25 июня он (Николай II) отправил в отставку своего военного министра генерала Сухомлинова, преступная халатность которого привела к ужасному положению в плане материального снабжения войск». Летом 1915 года количество убитых и раненых приблизилось к 2 миллионам человек. Солдат посылали в бой с одним ружьем на двоих, с одной обоймой, а иногда – в штыковую против пулеметов противника. Однако Россия выполнила свои обязательства перед союзниками, своими действиями сковав значительную часть немецких сил на Восточном фронте. Франция благодаря этому обстоятельству избежала столкновения со всей немецкой военной машиной, которое могло стать для нее роковым. В целом в России было мобилизовано почти 15 млн человек. Потери в войне составили 5,5 млн русских солдат (50 % из них – погибшими).
При каждом новом поражении искали виноватых. Под подозрение попали все немцы, проживавшие в России. Специальным указом от 31 августа 1914 года Царь провозгласил, что отныне Санкт-Петербург переименовывается в Петроград, поскольку прежнее название имело немецкую этимологию. В 1915 году сэр Брюс Локкарт сообщил о том, что он стал свидетелем жестоких антинемецких погромов. За три дня, начиная с 10 июня, при попустительстве властей все лавки российских подданных в Москве, носивших немецкие фамилии, были разграблены и сожжены. Громили всё, даже магазин музыкальных инструментов Бехштейна и Блютнера был разбит погромщиками.
Поделиться книгой: