Помоги проекту - поделись книгой:
Царская Семья приезжала в Петергоф каждое лето, останавливаясь не в одном из роскошных дворцов, а в скромном особняке, названном «Александрией», который особенно любила Императрица. На светском рауте Жильяр был представлен монархам, которые решили нанять его на должность преподавателя французского языка для двух старших дочерей, Ольги и Татьяны, коим исполнилось соответственно десять и восемь с половиной лет от роду. Он распределил часы занятий между Лейхтенбергами и Романовыми. Углубление познаний, рост общего культурного уровня, развитие ума и воображения были целью, которую ставили перед собой воспитатели дворянских детей, в том же духе намеревался заниматься с детьми и Жильяр. Учитывая статус его учеников, это была весьма нелегкая задача.
Профессия домашнего учителя, как и гувернантки, в России была сферой занятости преимущественно швейцарских граждан. Прадедушка Жильяра сделал именно такую карьеру, однако финал ее был плачевным. Мать Жильяра, Мари Жильяр-Малерб, в своих воспоминаниях намекала на свою бабушку, «руки которой в семнадцать лет» просил человек, много лет работавший гувернером юного князя. «В России, где он был вхож в придворные круги, он усвоил привычку к роскоши и ужасное пристрастие к ликерам. Это необходимо из-за холода в той северной стране, но эта страсть привела его к гибели. Он умер, слишком много выпив, будучи еще молодым, оставив двадцатипятилетнюю вдову и четырех детей, двух мальчиков и двух девочек, и еще двое умерли во младенчестве». При чтении этих строк не остается ни малейшего сомнения в том, что Жильяр уезжал из Швейцарии, получив строжайшие наставления своей матери.
Отправляясь в Россию, Пьер Жильяр следовал давней традиции: «Перед революцией французской, во времена Руссо и переписки Екатерины II с Вольтером, была у нас мода на учителей швейцарцев». Достоевский намекает на Фредерика-Сезара Лагарпа, назначенного Екатериной учить двух ее внуков, Константина и Александра, будущего Царя. Обучение их двух сестер, Марии и Екатерины, также было доверено швейцарской гувернантке Жанне Ук-Мазе (
В конце XVIII и в течение XIX века Россия стала одним из излюбленных мест эмиграции швейцарцев, чья родина была перенаселенной и относительно бедной. С того момента как Россия открылась европейскому Просвещению, Екатерина II стала активно привлекать в страну инженеров, архитекторов, опытных ремесленников, особенно ювелиров, часовщиков и кондитеров. Эта эмиграция обеспокоила швейцарские власти, которые не могли контролировать возникавшие на новой почве конкурентные отрасли производства. За два века эмигрировали от 40 до 60 тыс. швейцарцев. К моменту прибытия Жильяра в Россию здесь обосновались около 6 тыс. его соотечественников.
В XIX веке Императорский дворец и богатые аристократические семьи нанимали воспитателей и домашних учителей, приезжавших в основном из французской Швейцарии, поскольку французский был разговорным языком при европейских дворах. Но Франция являлась революционной страной, а затем и военным противником России вместе с Австрийской империей. После наполеоновских войн Александр I ответил реакционными мерами на распространение либеральных и республиканских идей. Николай I в 1844–1846 гг. запретил нанимать франкоязычных швейцарских домашних учителей и гувернанток из-за массовых волнений в их стране. Французы вдобавок были еще и католиками.
В этом смысле швейцарцы обладали определенными преимуществами. В их стране было относительно спокойно, у Швейцарии не было колониальных притязаний, альпийский тип демократии был незначительно распространен и даже считался весьма оригинальным в монархической Европе. Франкошвейцарцы исповедовали протестантизм и в понимании православных были почти атеистами, однако их нравы были очень строгими, что высоко ценили русские, особенно если речь шла о воспитании собственных детей. Швейцарцы также отличались скромностью, зачастую – большой образованностью и терпеливостью.
Профессия гувернантки или домашнего учителя нередко способствовала установлению прочных связей между преподавателем и его учеником. Фредерик-Сезар Лагарп использовал свои особые отношения с его прежним учеником, убедив его вмешаться в спор о независимости кантона Во на Венском конгрессе, так же как и Жанна Ук-Мазе, чья деятельность была менее яркой, но, вероятно, столь же эффективной.
Доверием, оказанным выходцам из Швейцарии в России, они были во многом обязаны уроженцу кантона Во Антуану-Анри Жомини, теоретику военной науки и сопернику Карла фон Клаузевица, который, будучи наполеоновским генералом, перешел вместе с войсками и обозом за сторону Императора Александра I.
В России было много гувернанток, занимавшихся исключительно образованием девушек. Их очень ценили, поскольку они владели двумя языками, на которых могли читать книги и преподавать. Обычно им поручалось преподавание французского, чтения, географии и иногда – музыки. Домашние учителя преподавали французский и другие языки, математику, точные науки. Гувернеры и гувернантки жили вместе со своими учениками. Вместе с ними учителя принимали пищу, ежедневно гуляли, играли.
Говорить по-французски бегло и без акцента было признаком очень хорошего образования в аристократических кругах XIX века. По словам Жильяра, Николай II и Александра Федоровна владели французским великолепно. Императрица разговаривала со своими детьми по-английски, в то время как Император обращался к ним по-русски. Швейцарцам работа в России давала возможность жить в домах состоятельных людей (иногда – в роскоши) и путешествовать. В 1907 году Жильяр в одном из писем своей матери выразил недовольство тем, что он превратился в «машину для добывания денег». Став воспитателем Цесаревича, он получил самую престижную должность в своем роде и конечно, с самой высокой оплатой в России. Сидней Гиббс, преподаватель английского языка, подчинявшийся Жильяру, произвел впечатление на своего отца, который сам был банкиром, описав ему свое положение. «Ах, если бы только твоя дорогая матушка была жива, чтобы увидеть это!» – ответил финансист, явно испытывая гордость за сына ввиду такого успеха.
В русских аристократических кругах XIX века образование и воспитание были частной сферой и традиционным способом заработка для иностранцев. Дворянство опасалось обучать своих детей в государственных образовательных учреждениях, будь то лицеи или университеты, из-за радикальных идей, распространявшихся там. Это объясняло относительно слабую образовательную подготовку дворянства в конце XIX века по сравнению с презираемой разночинской интеллигенцией, состоявшей из ученых, философов, врачей, инженеров или экономистов. Образование молодых дворян обычно ограничивалось суровой военной подготовкой для мужчин, для женщин оно прерывалось со вступлением в ранний брак. Став воспитателем Цесаревича в должности гувернера, Жильяр долго раздумывал над методикой его образования. Затем он нашел разумные и оригинальные подходы к воспитанию своего юного ученика, изолированного от внешнего мира и незнакомого с его реалиями.
Два первых года, проведенных Жильяром в России, – 1904-й и 1905-й – были особенно бурными. Война с Японией была в самом разгаре, русские войска терпели поражение за поражением. Япония, стремившаяся контролировать Корею и Маньчжурию, уже потопила российский флот на Дальнем Востоке. Русские деловые круги хотели заполучить рудники, леса, порты на Тихом океане, доступ в Китай. Царь питал к японцам стойкую неприязнь после покушения на него в ходе посещения страны еще в 1891 году в ранге наследника. Он ввязался в войну, которая, по его мнению, должна была оказаться недолгой и победоносной.
Очень быстро эта авантюра обернулась полным провалом. Русская армия, плохо экипированная, плохо снабжаемая, посреди зимы была отправлена в поход через Сибирь. Свирепствовал мороз, армия поредела еще до начала первых сражений. Те, кто не замерз по пути, прибыли в Порт-Артур совершенно измотанными. Именно тогда Царь принял решение привлечь к военным действиям свою Балтийскую эскадру, гордость России, одну из красивейших флотилий в мире. Она должна была выйти из Кронштадта, обогнуть Африку и добраться до Японии.
Вскоре после своего торжественного появления эскадра показала себя далеко не лучшим образом под атаками японским военно-морских сил. Поражение стало полным, когда русский флот, добравшись наконец до Японского моря, был фактически уничтожен адмиралом Того у острова Цусима меньше чем за час.
Первое время Жильяру в России пришлась нелегко. 9 января 1905 года вошло в историю как Кровавое воскресенье. Мирная демонстрация рабочих, с женщинами и детьми, иконами и хоругвями, предводительствуемая попом Гапоном, была расстреляна на подступах к Зимнему дворцу. Люди пришли просить помощи и защиты у Царя, но в ответ получили пули. Войска открыли огонь, и больше тысячи демонстрантов (по некоторым оценкам) было убито. Тела двух тысяч раненых, среди которых были женщины и дети, покрыли набережную Невы и Невский проспект. Шедшие с петицией люди не были революционерами, по крайней мере, до той поры. Николай II находился в это время Царском Селе, ничего не зная, видимо, о том, что происходило в Петербурге.
В конце 1905 года министр Сергей Витте при посредничестве американского президента Рузвельта вел переговоры о мире с японцами на очень выгодных для русских условиях. Война закончилась, революционные выступления были подавлены. Царь пообещал пойти на либеральные уступки. Ему удалось сохранить трон, но его репутации был нанесен непоправимый ущерб. В российском общественном мнении он стал отныне «Николаем Кровавым», для правительств стран Запада – несведущим и неразборчивым в средствах правителем. Своим бездействием или напротив, некомпетентными и непродуманными действиями Николай II запустил ту кровавую машину, которая впоследствии привела к падению дома Романовых. В октябре, не имея возможности выехать в Петергоф из-за стачек железнодорожников, Жильяр отмечал, что «наведение порядка» сопровождалось жестокими репрессиями и многочисленными погромами.
В то время Жильяр познакомился со своими новыми ученицами, Ольгой и Татьяной. Он написал своей матери, что первая из них «резва, как дикая лошадь» и очень умна. Вторая тиха и довольно рассеянна. Обе были воспитаны «абсолютно по-английски и очень правдивы, никогда не пытались скрыть свои ошибки». Английское образование подразумевало наличие у сестер общих спален, а также ежедневные холодные купания и весьма простую и грубую пищу. В течение многих недель Императрица, все еще очень красивая, по словам Жильяра, присутствовала на уроках. Это производило сильное впечатление на молодого учителя и очень стесняло его. Тем не менее Александра Федоровна прониклась симпатией к Жильяру, и в знак доверия к нему отказалась от посещения уроков и ослабила свой контроль. Однажды она появилась вновь, представив Жильяру Алексея Николаевича, великого князя наследника цесаревича, красивого толстощекого и послушного младенца, «который рассмешил меня своим видом и пустил слюни в ответ на мою улыбку». Алексей очень часто приходил поиграть в его рабочем кабинете, прежде чем в свою очередь стать его учеником в 1912 году. В 1907 году, по достижении девятилетнего возраста, Мария Николаевна тоже была доверена заботам Жильяра.
Этот период в его жизни был очень утомительным. Разрываясь между обязательствами перед Лейхтенбергами и Романовыми, которые в конце концов разорвали отношения друг с другом, Жильяр чувствовал себя очень подавленным. Упомянув о Лейхтенбергах в письме в 1907 году он признался матери в сильном недовольстве своей настоящей жизнью, усталости и отвращении «к этому тупому окружению, в котором я прозябаю, их интриг и мелочности, их уродства и низости, их искусственной жизни, в которой нет места ничему живому». Несомненно, он имел в виду развод в 1906 году Георга и Анастасии Лейхтенберг, а затем ее брак в 1907 с Великим князем Николаем Николаевичем, дядей Императора. Этот скандал внес раздор в Семью. Анастасия (для узкого круга Стана) была Черногорской княжной. Она также была сестрой Милицы, жены Великого князя Петра Николаевича. Обе они представили ко двору никому доселе не известного Григория Распутина, которого сами вскоре возненавидели…
В июле того же года Жильяр, не достав лошадей, был вынужден пройти пешком 4 км, отделявшие его жилище от дома Станы. В мае 1908 года она потребовала, чтобы он съездил из Петергофа в Ливадию и обратно для сопровождения новых преподавателей, только что нанятых ею. Он должен был испросить разрешения на шесть дней и пять ночей путешествия у Александры Федоровны, которая уже начинала терять терпение из-за его отлучек.
Вернувшись из Крыма, он описал своей матери эпидемию холеры, свирепствовавшей в Санкт-Петербурге: «Большая удача, что погибло всего три тысячи человек, при том что хорошо известно, в каких трущобах и в какой грязи живут многие тысячи этих бедняков». Вскоре Анастасия Николаевна стала «открытым врагом», который, «не довольствуясь тем, что лишает меня уроков с ее сыном», хотела только одного: держать учителя подальше от Царского Села и Романовых. Наконец в 1909 году положение улучшилось: в порядке исключения его пригласили на службу Николай II и Александра Федоровна, доверившие его попечению, кроме Ольги, Татьяны и Марии, юную Анастасию.
Зимой Царская Семья жила в Царском Селе, что примерно в 20 км к югу от Санкт-Петербурга. Император с женой в 1905 году поселились в Александровском дворце, который был меньше и удобнее, чем Екатерининский. Исключительно красивым это имение делали парки и сады, где высаживались лучшие виды растений, собранных по всей Империи, мосты, искусственные озера, куда Жильяр часто водил своих учеников на прогулки вплоть до Детского острова. В Царском Селе находились образцовая ферма и зоопарк со слонами и другими экзотическими животными.
У Алексея была лошадь по кличке Ворон, на которой он ездил под внимательным присмотром Жильяра, спаниель Джой и ослик Ванька. Последнего, который был когда-то звездой арены в цирке Чинизелли, однако стал слишком стар для тягот кочевой жизни, Царь выкупил для своего сына. Ослик был хитер и очень игрив: «Он ловко опустошал ваши карманы в надежде обнаружить какое-нибудь лакомство. Он оказывал особое предпочтение старым резиновым мячам, которые он жевал, презрительно прикрыв глаза, как настоящий янки – свой
В Царском Селе также имелись конюшни, считавшиеся лучшими в Европе, поблизости находилось кладбище коней, единственное в мире, на котором Царь и великие князья хоронили своих лучших лошадей. Романовы были превосходными наездниками и очень любили своих верховых. В их имениях было много чистокровных лошадей знаменитых российских пород: ахалтекинцы «золотой» масти, донские скакуны, орловские рысаки, выведенные путем скрещивания чистокровных английских и арабских жеребцов с голландскими и датскими кобылами. Брюс Локкарт
Жильяр отныне мог всецело посвятить себя Романовым. Он жил в Санкт-Петербурге, что гарантировало ему большую свободу и личную жизнь за пределами двора, где господствовал мертвящий всех и вся этикет. У него были слуга и коляска, в которой он пять дней в неделю ездил в Александровский дворец. Его уроки начинались ровно в 9 ч. С 11 до 12 он устраивал перерыв – как правило, это была прогулка в санях зимой и в коляске или автомобиле летом. Занятия возобновлялись с 12 до 13 ч. Затем он обедал вместе со своими учениками, потом с 14 до 16 ч в любую погоду гулял в парке. Далее следовали уроки с 16 до 19 или до 20 ч, потом ужин и иногда еще чтение книг. Конечно, Жильяр не был единственным учителем, под его началом находились многие преподаватели, которые вели занятия по русскому, географии, истории, немецкому и английскому языкам, а также преподавали Закон Божий. Он сам преподавал математику и французский.
Жильяр путешествовал с Царской Семьей по ее резиденциям: зимой они жили в Царском Селе (в Царских охотничьих владениях), весной – в Ливадии, летом – в Петергофе, снова в Ливадии и в Спале осенью, не забывая о традиционных каникулах на Императорской яхте «Штандарт», – на ней ходили по Финскому заливу в июле. «Я загорел, как араб в пустыне» – писал он своей матери по возвращении из плавания в 1909 году.
Жильяр был страстно увлечен фотографией, так же как и Царь с Царицей. На сделанных им снимках Романовы представлены в семейном кругу, безо всякой официальности. На этих фото запечатлены счастливые шалости детей, стойкость членов Семьи во мрачные дни заточения. Охваченный вполне понятной тревогой и оказавшись в совершенно новом для себя положении, начиная с 1917 года он создает серию проникновенных фотопортретов всех Царских детей. Глядя на эти фотографии, кажется, что эти прекрасные светлые лица уже омрачает тень их будущей участи.
В 1910 году Жильяр вернулся из короткой поездки в Швейцарию. Он удивился, обнаружив, что Ольга стала «взрослой девушкой (такого же роста, как я), которая смотрит на меня и сильно краснеет, стесняясь своего нового облика, как и своих удлинившихся юбок».
Старшая дочь Романовых выросла. В 1914 году родители начали подумывать о ее замужестве, сперва с Принцем Эдуардом, будущим герцогом Виндзорским, затем, уже серьезно, – с Королем Румынским, которого она никогда не видела, но брак с которым был совершенно в интересах государства. Вступив в брак по любви, супруги Романовы решили не форсировать ход событий и съездить в Румынию, чтобы их дочь Ольга встретилась с молодым принцем. Жильяр поехал с ними, прихватив свой фотоаппарат. Вместе с детьми на яхте «Штандарт» он причалил к берегу в Ялте 13 июня. Еще до отъезда, узнав о ходивших слухах, Ольга Николаевна спросила Жильяра: «Скажите мне правду, месье, Вы знаете, зачем мы едем в Румынию?» <…> Когда я утвердительно кивнул головой, она добавила: Ну и ладно. Если я не захочу, этого не случится. Папа обещал не принуждать меня… а я не хочу покидать Россию».
На другой день, подняв все флаги, яхта бросила якорь в румынском порту Констанца на Черном море. Императорская Семья сошла на берег в торжественной обстановке. Предполагаемые жених и невеста познакомились в присутствии восьмидесяти четырех гостей, в том числе Жильяра, ответственного за трех младших дочерей. Татьяна, Мария и Анастасия, «которым с трудом удавалось скрыть скуку, обычную в подобных обстоятельствах, <…> вдруг повернулись ко мне и лукавыми подмигиваниями указывали мне на свою сестру».
Вскоре после того, как царствующие Семьи встретились и посетили театр, «Штандарт» покинул Констанцу и направился в Одессу. Ольга Николаевна осталась в девицах, но Жильяр добавлял в своих записках: «Кто мог предвидеть, что посредством этого брака она смогла бы избежать ужасной судьбы, которая была ей уготована!»
Ольга Николаевна в то время уже была влюблена в Великого князя Дмитрия Павловича, известного соблазнителя и прекрасного наездника, участвовавшего в Олимпийских играх в Стокгольме. История жизни Великого князя Дмитрия тесно связана с судьбой Романовых. Он был сыном Великого князя Павла, дяди Николая II, которого он удалил от двора за то, что после смерти первой жены он женился повторно на Ольге Пистолькорс. Его дети, Дмитрий и Мария, были отданы Императором на воспитание другому его дяде – Великому князю Сергею, мужу Елизаветы (Эллы), старшей сестры Александры Федоровны. Назначенный губернатором Москвы, Сергей Александрович был убит бомбой из гремучей ртути, брошенной в него в 1905 году террористом Каляевым. Тело Великого князя было разорвано на части на глазах его жены. По всей России ходили упорные слухи: «Говорят, что он сам пытает заключенных, и получает от этого удовольствие, которого он не испытывал даже с собственной женой». Но все это, конечно, оставалось недоказанным.
После этой ужасной смерти Великая княгиня Елизавета Федоровна отказалась заниматься детьми. Марию немедленно выдали замуж против ее воли, а великий князь Дмитрий остался при дворе. Красивый и хорошо образованный, без некоторой неотесанности, свойственной другим Великим князьям, воспитанным в строгости военного времени, он стал любимцем Царя и княжны Ольги.
Тем не менее родители отчаянно воспротивились увлечению их дочери, которой они прочили судьбу супруги монарха. Великий князь Дмитрий в декабре 1916 года принял непосредственное участие в убийстве Распутина.
В 1912 году Царь и царица предложили Жильяру взять Алексея в ученики, а в 1913-м попросили его занять должность воспитателя будущего Императора. Он написал (не без гордости) отцу и брату: «Пишите мне впредь по адресу: Царское Село, Александровский дворец, г-ну Пьеру Жильяру, гувернеру Его Императорского Высочества Великого Князя Наследника Цесаревича»
III. Наследник без будущего
Алексей Николаевич, Великий князь и Наследник, был совершенно особым ребенком. Николай II и Александра Федоровна долгое время мечтали о сыне. Женщина в семействе Романовых не могла стать императрицей, с тех пор как Павел I, сын Великой Екатерины II, ненавидевший свою мать, решил запретить наследование престола своим потомкам женского пола. После рождения четырех дочерей – Ольги, Татьяны, Марии и Анастасии – появление на свет Алексея было встречено с огромной радостью. Однако уверенность в будущем династии была разрушена самой судьбой. Алексей, родившийся 12 августа 1904 года был болен неизлечимым и в большинстве случаев смертельным заболеванием, гемофилией. В его жизни периоды надежды сменялись отчаянием. По мнению Жильяра, все это усугубляло болезнь Алексея, которая привела к последствиям, роковым для Царской Семьи.
Поделиться книгой: