Любить или воспитывать?

Пьянчужка-дед между тем вышел на пенсию и затосковал: нет ему места на этом празднике жизни. Ушел было в длительный запой…

– Господи, как нам повезло-то! – воскликнула Маргарита. – Я уж с ног сбилась, по кружкам-то их таская…

– Ну я, в принципе, мог бы иногда… – проворчал дед.

Забирать внуков из кружков выпивши не позволяла рабочая честь: что культурные люди скажут? А кружки-то у двоих мальчишек почти каждый день…

Высвободившееся от выпивки время старый рукастый слесарь теперь посвящал домашним делам:

– Ритка, ты отдохни пока, я посуду-то помою и кран заодно налажу – капает ведь, зараза…

Счастье невестки было обильно и неподдельно.

И знаете, какая удивительная вещь: с годами Маргарита не старилась, а становилась все красивее и красивее! И когда я видела ее в последний раз (профориентация, выбирали колледж для старшего сына), она была совсем-совсем не похожа на серую мышку.

Стихи для няни

– У меня двое детей. С ними все абсолютно в порядке – нормальные, здоровые – тьфу-тьфу-тьфу! – дети. У меня тоже все в порядке. Но я пришла к вам проконсультироваться, на всякий случай. Вы понимаете?

Я ничего не поняла, но на всякий случай кивнула. Я соглашатель по природе, да и в университете меня учили: если не происходит ничего экстраординарного – соглашаться с клиентом, это очень терапевтично.

Сидящая передо мной женщина действительно выглядела вполне благополучной. У нее были неправильные черты лица, но при этом пышные, красиво уложенные волосы, очень ухоженная кожа и подтянутая сухощавая фигура, явно доставшаяся ей не от природы, а в результате диет и усиленных, направленных тренировок, скорее всего с персональным тренером. В руках она держала ключи от машины и время от времени ловко и забавно крутила на пальце брелок с каким-то полудрагоценным камнем.

– Моему сыну семнадцать лет. Он учится в Англии, в очень хорошей школе. Вполне успешен и вроде бы всем доволен, много занимается спортом. Дочке скоро будет два года.

– Дети от одного отца? – уточнила я, предвидя ответ.

– Да, конечно, от одного, – женщина легко опровергла мои ожидания. – Мы двадцать лет женаты, у нас хороший брак. У меня большой бизнес из сферы обслуживания. Почти полторы сотни человек. Муж тоже мне помогает. Но вообще-то он музыкант.

Я промолчала. Она, кажется, это оценила.

– Я хотела поговорить с вами о детях. То есть сын, конечно, уже почти вырос, там что сделано, то сделано. А вот дочка еще маленькая, и тут вроде бы возможны варианты. Она у меня, естественно, сидит с няней. Точнее, с двумя, потому что у них должны же быть выходные. Няни, к сожалению, часто меняются. Вы же знаете, как трудно сейчас найти хорошую няню…

Я не знала, но на всякий случай опять кивнула: наверное, действительно трудно.

– И вот я тут подумала: а не вредно ли ребенку практически все время находиться не с матерью, а с другими, чужими, в сущности, людьми? Может быть, я совершаю фатальную ошибку? Может быть, у дочки от этого развивается стресс и еще какие-нибудь нарушения личности? И сын так далеко от меня… Он уже совсем англичанином стал: когда я спрашиваю у него, как дела, отделывается явно формальными ответами и описывает погоду в стиле телевизионных комментаторов. Хотя, конечно, у него еще такой возраст, я понимаю… И вот мне захотелось узнать мнение специалиста…

– Здесь возможны два варианта, – подумав, сказала я (женщина на удивление легко держала паузу – видимо, сказывался большой опыт руководящей работы). – Первый: вас совершенно устраивает тот образ жизни, который вы себе выстроили, но из внешней среды, от значимых для вас людей или непосредственно от ваших детей поступила некая информация, которая маркирует какую-то проблему. Тогда мы ее и будем решать. Второй вариант: вы устали или вам просто по возрасту надоело бегать электровеником, и вы видите в непосредственном уходе за подрастающей дочерью (заручившись при этом рекомендацией психолога) возможность изменить ваш образ жизни. Но это ваша жизнь, и, желая ее как-либо изменить, вы совершенно не обязаны искать для этого предлог или обстоятельства непреодолимой силы. Вы – свободный человек.

Теперь думала моя посетительница. Я ждала.

– Вроде никаких существенных проблем не было, – наконец сказала она. – По мелочи не считается, потому что это нормально. Стало быть, второй вариант? Насчет моей свободы… Но ведь вы должны понимать, что я отвечаю за людей!

– Вы наверняка не используете детский труд, – улыбнулась я. – Это все взрослые люди, следовательно, они сами за себя отвечают.

– Верно, – она улыбнулась в ответ. – Поймали. Отговорка.

– К тому же ваш муж…

– Ах… – брелок на пальце завертелся просто-таки с бешеной скоростью, сливаясь в мерцающее кольцо. – Он без меня не сможет. Он слишком мягкий человек, чтобы… Знаете, если говорить честно, то я, наверное, уже привыкла к определенному уровню доходов, комфорта, возможностей. Именно это, если хотите, дает и одновременно ограничивает мою свободу… Диалектика из институтской программы! Вот где она, оказывается, вылезает, кто бы мог подумать… – с искренним удивлением добавила она.

Мне почему-то стало весело.

– Да бросьте! – сказала я. – Вы родились и выросли…

– Вот тут, недалеко от вашей поликлиники, в двухкомнатной хрущевке на пятерых, – легко подхватила она. – Отец пил, дедушка двенадцать лет болел раком… А мне всегда хотелось жить богато…

Я представила себе, как она, цепляясь зубами и всеми четырьмя конечностями, добиралась от этой хрущевки к своему «большому бизнесу из сферы обслуживания». И ведь никакие мужики не служили ей стартовой площадкой, наоборот – она двадцать лет замужем за своим музыкантом.

– Река времени не течет вспять, – сказала я. – Вы уже ни при каких обстоятельствах не вернетесь в ту хрущевку. Даже если бы вдруг захотели.

– Я умом-то все понимаю, – кивнула она. – Это что-то внутри меня. Не дает расслабиться. Но, в общем, мне действительно нравится насыщенная жизнь – когда вокруг много людей, событий, материальных возможностей… Стало быть, вы полагаете, что дочери никакой психической травмы сидение с няней не нанесет? Я понимаю, конечно, что надо все-таки найти постоянную…

– Я пока ни слова об этом не сказала.

– Да? И вправду, – удивилась она. – Ну, значит, это я за вас. Но все-таки – как вы-то считаете? Ведь издавна же аристократы отдавали своих детей няням, кормилицам, потом отсылали в школы, пансионы, лицеи… Так?

– Так, – согласилась я. – И если бы это как-то существенно и негативно на психику влияло, наверное, уже заметили бы.

– Но? Есть же «но»! Не может не быть, я его слышу, – требовательно сказала она. – Что происходит, если ребенка фактически растит няня? Хорошая няня?

– Да ничего плохого с ним не происходит, – я пожала плечами. – Просто если ваш ребенок вдруг окажется Пушкиным, то он напишет и посвятит много стихов своим друзьям, своей стране, своим женщинам, одно из самых проникновенных и нежных – своей няне и ни одного – матери.

Цепочка лопнула, и оторвавшийся брелок со стуком упал на пол.

– Вы правы, он не напишет, – глухо сказала женщина. – Теперь уже не напишет никогда. А ведь в детстве он действительно сочинял стихи. Мой сын… Наивные такие, но совершенно прелестные. И пел их как песенки. Говорил, что будет исполнителем романсов. Когда мы только отправили его в Англию, он сначала писал ужасно ностальгические, но лирические и красивые письма. Как будто из ссылки… Я даже испугалась и поехала туда: вдруг ему действительно так плохо? Увидела его: бодрый, впервые целеустремленный, весь в учебе, спортивных тренировках и интригах – поставил себе задачу стать капитаном какой-то команды… Теперь он не собирается возвращаться в Россию, говорит, что из-за коррупции в ней невозможно работать, а ностальгию придумали неудачники. Собирается учиться на менеджера и заниматься строительным бизнесом в странах третьего мира – там, говорит, больше прибыль…

– Я думаю, так оно и есть, – сказала я, чтобы что-то сказать (в строительном бизнесе и прибылях я, мягко скажем, разбираюсь неважно).

Она понимающе усмехнулась и встала. Осанка у нее была – впору позавидовать. Тщательно накрашенные глаза подозрительно блестели.

– Спасибо, – медленно сказала она. – Я не жалею, что пришла. Кое-что я для себя выяснила и уяснила. Буду теперь думать.

– Удачи вам! – искренне пожелала я.

На пороге она обернулась:

– Дочка тоже поет песенки. Только, няня говорит, у нее пока слов не хватает. Я хочу… – она оборвала себя резким жестом и вышла за дверь.

Я смотрела ей вслед. А потом заметила валяющийся на ковре брелок. Подняла его и положила на полку. Если она не вернется – подарю его какому-нибудь малышу, получится красивая игрушка.

Алиса как симптом и синдром

Девочке Алисе было два года и десять месяцев. Несмотря на обилие в кабинете игрушек, она ими практически не играла. Брала одну за другой и, толком не исследовав их возможности, либо бросала на пол, либо приносила и складывала матери на колени. Употребляла пару десятков простых слов типа «мама», «нет», «дай».

Проблемы в развитии ребенка были налицо. Но молодая мать почему-то о них даже не упоминала и говорила исключительно о себе.

– Я еще поняла бы, если бы это была свекровь. Ну ревность к невестке и все такое – говорят, это часто бывает… Но это же моя родная мать! У нас всегда были такие хорошие отношения, я с ней даже подростком не ссорилась. Подружки мне завидовали… И вот! Конечно, когда папа четыре года назад умер, она очень переживала, но зачем же теперь… Я же не шляюсь где-нибудь, я работаю и учусь, я предлагала Алиску в ясли отдать, она сама сказала: давай я с ней буду сидеть. А теперь…

Что собственно происходит теперь, я, признаюсь, выяснила не без труда.

Алиса ужасно капризная. Если что не по ее, кидает игрушки, падает на пол, дерется. Заниматься, строить из кубиков, учить буквы (зачем?!), рисовать, даже читать книжки не хочет совсем. Умеет есть сама, но требует, чтобы ее кормили с ложки и включали мультики во время еды. Если не включить, может перевернуть тарелку. Последнее время стала плохо спать по ночам.

Наконец-то обозначились проблемы ребенка.

Но странное дело: бабушка, а теперь вслед за ней уже и муж молодой женщины по имени Лена согласно утверждали, что все это происходит с Алисой исключительно в присутствии матери. Дескать, когда матери нет дома (а это бывает весьма часто – Лена работает и одновременно доучивается в институте), девочка ведет себя практически идеально, не капризничает и с ней никаких хлопот. Стоит появиться матери, и ребенка как будто подменяют – он превращается в маленького монстра.

– Если их послушать, получается, что лучше бы меня вообще не было, – глотая слезы обиды, говорит Лена. – Как будто я ей врежу или еще что-то такое… Но этого не может же быть, это мой ребенок, я ее люблю, хочу с ней быть… Мама, в сущности, не работала никогда, раньше ее папа содержал, теперь мы… А муж придет с работы, поест – и к телевизору или к компьютеру, ничего не хочет и как будто не хотел вовсе. А я и деньги зарабатываю, и хочу диплом получить, чтобы потом иметь возможность по специальности расти, – это что, неправильно, да? Скажите – неправильно?

– Ну почему же неправильно…

– А позавчера я с учебы пришла, Алиска мне обычно радуется, скакать вокруг начинает, а тут вдруг насупилась и говорит: уходи! Я говорю: куда же мне уходить?! А она: откудя пишла… – Лена разрыдалась. – За что? Почему они надо мной издеваются, хотят меня представить никудышной матерью? И ребенка настраивают… Родные же вроде бы люди! Зачем они мне врут, что без меня она не такая…

Я подождала, пока она выплачется, и сказала:

– Лена, ваша мама и муж говорят правду. В ваше отсутствие Алиса действительно ведет себя по-другому.

Женщина помолчала, собираясь с силами.

– Значит, я действительно плохая мать? – упавшим голосом спросила она. – И что же мне теперь делать?

– Для начала вы проведете эксперимент. Вы ведь практически не бываете с дочерью наедине. Даже когда вы дома, где-то тут же бродит ваша мама и сидит за компьютером муж. Вы можете услать их куда-нибудь или сами уехать с Алисой на пару дней?

– Могу. У нас на работе многие в пансионат ездили, со скидкой, на выходные. Я, наоборот, стремилась дома, с семьей…

– Очень хорошо. Поедете вдвоем с Алисой, маме скажете, что ей надо отдохнуть. А муж пусть на рыбалку съездит. Потом придете ко мне, расскажете…

– Вы знаете, вы были правы, – не скрывая своего удивления, сказала Лена, появившись в моем кабинете через пару недель. – Я два раза с Алиской ездила в Репино, в пансионат. Конечно, она там со мной не идеально себя вела, но намного, намного лучше. Даже книжку вечером слушала… И дома стало лучше. Не с Алисой, там она по-прежнему по вечерам свои спектакли закатывает, а мне самой. Я теперь понимаю, по крайней мере, что они мне не врут специально, чтобы меня позлить. Но что же это такое? И – вы мне еще в прошлый раз говорили, но я была своим занята – Алиска же явно тормозит. С этим же тоже надо что-то делать?

– Мне нужно, чтобы вы пришли ко мне вместе с мужем, – сказала я. – А потом еще отдельно бабушка.

В общем-то, получившаяся после всех встреч картина была вполне понятной. Лена – самая активная и с раннего возраста самостоятельная часть семейства, во многом она похожа на своего умершего от инфаркта отца. Поступила в институт, рано вышла замуж, родила ребенка, устроилась на работу, потом восстановилась на вечернем… Ее мать после смерти мужа, который всегда был центром ее мира, сначала несколько растерялась, а потом обрела новый смысл жизни во внучке. Но при этом бессознательно попыталась завладеть этим воссозданным «центром мира» полностью, то есть оттеснить Лену от дочери, что было, в общем-то, нетрудно, учитывая образ жизни молодой женщины. Муж Лены, вяловатый, неагрессивный, но достаточно амбициозный программист, выращенный матерью-одиночкой, когда-то, по закону притяжения противоположностей, пленился Лениной плещущей через край энергией и дефицитной в его мире самодостаточностью (у него тесная связь с матерью, у Лены родители всегда были в большой мере замкнуты друг на друге). Но подхватить и полностью разделить суперактивный образ жизни молодой жены у него не получилось. Она все время требовала от него роста, движения, призывала «встать с дивана» и «хоть куда-нибудь» пойти. Ему хотелось тишины, он часто уставал от «праздника, который всегда с тобой». Он не был еще готов к рождению ребенка, но Лена решила за обоих. Понятно, что при возникновении скрытого конфликта между матерью и женой молодой человек оказался на стороне тещи…

А что же Алиса? Ее маленькая жизнь, как это всегда бывает в подобных случаях, явилась наглядным выразителем симптома и синдрома семейной дисгармонии. Вы не понимаете, не слышите чувств друг друга и, хотя и любите, не хотите договариваться! – сигнализировало ее поведение взрослым членам семьи. Любой сигнал требует расхода энергии. Алиса расплачивалась за происходящее задержкой развития, нарушением сна, капризностью (естественно, что все это проявлялось особенно сильно, когда родственники собирались вместе и их взаимное непонимание актуализировалось).

Я говорила обо всем этом отдельно с молодыми родителями и отдельно с бабушкой. Лена поняла и приняла все сразу. Ага, есть отдельные недоработки, конечно, их надо исправлять. Она готова к любым подвигам, готова все сделать, извернуться со временем, пространством и т. д. – только скажите, что именно нужно. Мне было достаточно сложно объяснить ей: большая часть ее подвига должна заключаться в том, чтобы иногда кое-чего не делать. Ленин муж – бывший вундеркинд – почему-то больше всего испугался того, что Алиса несколько отстает в развитии от сверстников, и тут же вызвался работать в этом направлении, предложив подключить к процессу его собственную мать. Стоило некоторого труда выработать совместную программу действий, направленную на преодоление Алисиных когнитивных проблем.

Бабушка сначала была агрессивна («она родила ребенка и бросила!»), а потом, когда поняла, что я на нее вовсе не нападаю, призналась, что все время боится, что у нее отберут последнее – Алиску, и тогда ей останется только повеситься, и правильно вообще-то Ленка все делает, потому что вот она сама всегда была замкнута на дом, мужа, семью – и что теперь?!

Я заверила ее, что Алиску в ближайшее время никто не отберет, скорее наоборот – стоит ожидать в дальнейшем появления новых внуков, так как юная Лена с Алисой кое-что упустила в материнстве, и потом, в более зрелом возрасте, наверняка пожелает наверстать. Но при этом стоит подумать и о своей собственной жизни, довольно уже перекладывать ее смысл на кого-то другого, это, в общем-то, неэтично и чревато… Бабушка согласилась и призналась, что ей давно хотелось завести пару маленьких породистых собачек, ходить с ними гулять, в клуб, может быть, даже какую-то работу найти, с животными связанную, но муж всегда был против, а потом ребенок, вдруг ему вредно…

– Полезно! – сказала я. – Вот случай! Воспользуйтесь немедля.

Я велела им стараться изо всех сил и прийти через три недели (сразу изменить сложившуюся систему отношений почти невозможно, но я надеялась, что Алиса отреагирует на их усилия, они увидят улучшения и включится механизм обратной связи). Они честно старались, и Алиска не подвела – почти перестала капризничать и стала лучше спать.

– Дальше все зависит только от вас! – сказала я молодым родителям.

Бабушка ко мне не пришла. Она уже три недели сидела в интернете и общалась в чатах с другими любителями маленьких дрожащих собачек…

Мама и бабушка: кому воспитывать

– Вы должны меня поддержать, потому что она читает вас в интернете!

За много лет практики я привыкла к любым изгибам человеческой логики, поэтому просто кивнула:

– Ну разумеется. Только сначала хотелось бы узнать побольше о вашей семье.

Они пришли втроем. Пожилая и на свой лад красивая дама с пышно уложенной седой прической – бабушка, Лидия Васильевна. Молодая мама Вика с отчетливыми следами бывшей молодежной неформальности (готы, рокеры, еще кто-то – я в них не очень-то разбираюсь, к тому же здесь были именно следы, явная дань прошлому – там сережка, там заклепка…). И мальчик трех с половиной лет – крупный, с упрямым взглядом круглых серых глаз и ершиком коротких волос. Артем, сын и внук.

Они жили втроем. Дедушка, отец матери, умер полтора года назад. Отца ребенка, по всей видимости, не было даже на горизонте.

– Мы с ней никак не можем договориться, – объяснила Вика. – Она сказала: пойдем тогда к психологу. Я согласилась. Ведь я права. Что вы скажете?

– Я читала ваши книги и материалы, – поспешно вступила бабушка. – И вы знаете, я со всем согласна…

– Со всем?! – удивилась я. – Но этого же просто не может быть, ведь мы с вами разные люди…

– В первую очередь я согласна с вами в том, что ребенку необходимы границы, – уточнила Лидия Васильевна. – У Артема сейчас как раз такой возраст, когда он упорно изучает нас, часто агрессивно…

– Ага. «Докуда я могу вас „сделать“?» – кивнула я.

– Да-да, именно. И вы правильно пишете, что вся семья в этот момент должна выступить единым фронтом…

– Это она начиталась и вечно в семье фронт устраивает, – буркнула Вика. – Я-то вполне могу с ним договориться…

– Я устраиваю фронт?! – возмутилась Лидия Васильевна. – Да чья бы корова мычала!.. Ты вспомни, что ты сама откалывала! Мы с дедом ночей не спали… А теперь, конечно, тебе проще ему потрафить, поиграть, чем воспитанием заниматься… А что дальше будет, мальчишка без отца, об этом ты не думаешь. А ведь сейчас не прежние времена, и столько вокруг опасностей…

– Мама, большинство этих опасностей тебе просто мерещатся! Сейчас не девяностые годы…

– Брек! – сказала я, ознакомившись с приблизительным списком претензий, которые Вика, по всей видимости, выслушивала регулярно. – Что будет дальше, никто из нас не знает. И вы тоже не знаете. Может, ваша дочь еще в этом году выйдет замуж за майора, который будет пасынка строить, как его самого строили в Суворовском училище…

– За майора?.. – растерянно переспросила Лидия Васильевна.

– Ха-ха-ха! – засмеялась Вика, а вслед за ней и Артем.

– Но границы ведь нужны? – вернулась к своей теме бабушка.

– Нужны, безусловно.

– А кто должен их определять?

– Вика. Вы подстраиваетесь.