Любить или воспитывать?

– У меня со свекровью хорошие отношения! Она умный и достойный человек. И сыновей своих хорошо воспитала. И выглядит дай бог каждому в ее возрасте, и в бассейн ходит, и интересуется всеми книжными новинками, и нам советует…

– Помилуйте! – не выдержала я. – Я же ни одного дурного слова не сказала о вашей свекрови. Я ее вообще никогда не видела! Что, собственно, вы мне сейчас доказываете? Может быть, сначала огласите сам тезис?

– Да, действительно… – обескураженно огляделась молодая женщина. – Я ведь вообще-то хотела вас спросить, как с дочкой играть… И с чего же это перешло-то?

Двухгодовалая Карина сидела на ковре у ног матери и, сосредоточенно сопя, раздевала моих кукол. Уже раздетых кукол она складывала в ряд, а одежду кучковала отдельно. Голые куклы были похожи на дрова. Все вместе вызывало какие-то неотчетливые, но явно неприятные ассоциации.

– Господи, Карина, что ты делаешь? Прекрати! – раздраженно вскрикнула мать, по-видимому, только что заметив или как-то по-новому оценив ее действия с куклами. Девочка взглянула на мать с удивлением и послушно отложила полураздетого Кена.

– Мы с вами говорили о том, что на третьем году жизни ребенка самым продуктивным и естественным методом развития его общего интеллекта являются ролевые игры, – напомнила я. – Вы жаловались, что не умеете играть в эти игры, я посоветовала вам попробовать привлечь к этому делу отца Карины: мужчины, если начинают-таки играть с детьми, часто оказываются в играх значительнее креативнее женщин…

– Да, я вспомнила, спасибо, – кивнула мама Карины. – И поняла, почему… Понимаете, наш папа… я сама ни к чему не могу его привлечь, потому что его как будто с нами и нету…

– Он много работает? Часто бывает в командировках?

– Нет. Нет. Но он иногда вообще с таким удивлением на нас с дочкой смотрит – дескать, откуда это мы взялись?

– Простите… не поняла… («Папа с психиатрией? Или она женила парня на себе насильно, шантажируя беременностью?») Вы поженились… по любви?

– Да, конечно. Ребенка он, правда, вначале не хотел, говорил, что когда-нибудь потом. Но когда его мама сказала, что об аборте и думать нельзя, а ребенок даже хорошо, если рано, он сразу согласился…

– Вы живете вместе со свекровью?

– Нет, в том-то и дело! – с жаром воскликнула молодая женщина. – Мы с самого начала живем отдельно, но иногда у меня возникает такое ощущение, что она не только с нами живет, но и спит с нами в одной постели!

– Объясните подробней. Свекровь часто приезжает к вам? Вмешивается в вашу жизнь? Учит вас вести хозяйство?

– Никогда! Все, что я вам вначале сказала, правда. Она милая интеллигентная женщина и никогда не позволит себе… И я честно не понимаю, почему… – мама Карины заплакала.

Девочка тут же забралась к ней на колени и как-то очень сноровисто начала вытирать мамины слезы ладошками. Привычная сцена?

Да что там у них происходит-то?!

– Люба, – обратилась я к молодой женщине. – Объясните мне: отчего вы сейчас плачете? Чего опасаетесь? И к кому у вас, в конце концов, претензии: к мужу или к интеллигентной свекрови, исполненной всяческих добродетелей?

– У мужа есть старший брат, – умывшись у раковины, сказала Люба. – Они с женой развелись полтора года назад и сейчас не общаются. Но я ее еще застала. Она мне сказала: не суйся сюда, тебя здесь не надо. Моему как бы мужу двадцать семь лет, мы шесть лет вместе прожили, у меня иногда такое ощущение, что я с немолодой теткой живу, а иногда – что школьника соблазнила. Тогда я подумала, что это она по злобе сказала, а теперь ох как понимаю ее… Вам непонятно, наверное. Но вот насчет ролевых игр: папа наш сам не будет, конечно, но я могу его заставить с Кариной играть. Что я для этого должна сделать? Описываю по пунктам: сначала рассказываю Клавдии Николаевне (это свекровь) о своем визите к психологу, о пользе ролевых игр и о ваших советах относительно участия ее сына. Потом она, скорее всего, приходит к вам и из первых рук выясняет подробности, чтобы все сделать правильно (причем мне о своем визите к вам она не скажет, чтобы не показалось, что она вмешивается в нашу жизнь). Потом она проводит беседу со своим сыном о ролевых играх и его роли в воспитании Карины. Потом – с нами обоими о том же (чтобы я не обиделась, что за моей спиной). И, наконец, апофеоз: Олег играет с Кариной в больницу или автомастерскую… Я устала так жить. Я никогда не солю гречневую кашу. А у них в семье все очень соленое. Чтобы Олег на втором году нашей совместной жизни согласился с тем, что кашу можно посолить и в тарелке, понадобилось опять же осторожное вмешательство Клавдии Николаевны… Знаете, бывает, детей на таких шлеечках аккуратно водят?

– Знаю. Все серьезно, – согласилась я. – Но пока мы сделаем так, как вы сказали. Пусть Клавдия Николаевна приходит выяснять про ролевые игры. По возможности даже подтолкните ее.

«Милая, интеллигентная женщина», – полностью согласилась я с Любиной характеристикой Клавдии Николаевны после беседы о ролевых играх.

– Клавдия Николаевна, а как насчет того, чтобы отпустить сыновей? Они ведь уже взрослые дяденьки…

– Понимаю вполне, – с грустной улыбкой кивнула женщина. – Это проблема. Любочка жаловалась, да? А если бы вы еще мою бывшую невестку послушали… Иногда смотрю на себя в зеркало и думаю: неужто я правда монстр?

– Но почему же…

– Я думала сто раз, читала. Может, все дело в том, что очень много всего накоплено – мысли, опыт, полезные какие-то вещи, и очень хочется отдать. А кому же, как не детям… Вы знаете, парадокс в том, что я в детстве их совершенно не опекала. Отпускала в лагеря, в походы, на все их подростковые просьбы отвечала: конечно, давай пробуй! Может быть, поэтому у них никогда не было ничего похожего на подростковый кризис, как его в книжках описывают. («Конечно, не было! – подумала я. – Потому что они его, этот кризис, так до сих пор и не прошли. Чтобы инициация состоялась, должно быть сопротивление материала».) Мы с мужем даже удивлялись: парням уже по шестнадцать – восемнадцать лет, а они по-прежнему с нами всем делятся, обо всем советуются. Старались их никогда не отталкивать, поддерживать во всем…

– Клавдия Николаевна, как вы думаете, в чем эволюционный смысл того, что однажды родители перестают понимать своего ребенка, сука рычит на своих подросших щенков, а медведица прогоняет выросшего пестуна за границы семейного участка? Ведь если это так повсеместно в природе закрепилось, значит, это для чего-то ужасно важно?

– Ну я понимаю, что вы хотите сказать… чтобы они ушли и жили своей жизнью… Но мы-то все-таки не собаки и не медведи…

– Но сказка про Золушку и мачехиных родных дочек есть и у нас, – напомнила я. – А аналогичной сказки про маменькиных сынков нет просто потому, что исторически у женщины не было возможности долго пестовать своих подросших сыновей, они быстро переходили в ведомство «мужского мира», а там действовали жесткие законы конкуренции. Теперь все изменилось – и вот только ленивый не жалуется на изнеженность, вялость и несамостоятельность современных молодых мужчин.

– Послушайте, но даже в угоду вашим законам эволюции я не могу выбросить своих детей из головы и из сердца, как это делает сука или медведица!.. Кстати, я пыталась отвлечься, заниматься собой: хожу в бассейн, записалась на курсы компьютерного дизайна, много читаю – наверстываю то, что не успела прочесть в юности…

– Но ведь никто не говорит, что родители «непонятых» подростков расстаются с ними навсегда, – напомнила я. – После периода семейного «непонимания» и социальных поисков в благополучном случае наступает следующий период – период дружеского общения взрослых, родных людей.

Клавдия Николаевна долго молчала, глядя перед собой.

– Я не смогу, – наконец сказала она. – Я сто раз обещала себе не вмешиваться, но когда они сами приходят и спрашивают, а я вижу, что нужно сделать… Особенно теперь, после смерти мужа… Что у меня осталось? Вы правы, скорее всего, но я не смогу…

– Кто вы по специальности?

– Я акушер-гинеколог. Очень люблю свою работу, но… сами понимаете, там, в родилке, я тоже привыкла брать ответственность на себя, те же двадцать пять лет…

– Вы что-нибудь придумаете! – уверенно сказала я.

В шесть лет они пришли ко мне тестироваться перед школой, и Люба сама напомнила мне о прошлом визите. В памяти на удивление легко всплыла несоленая гречневая каша, и я спросила:

– Как там свекровь?

– Все чудесно! – улыбнулась Люба. – Она тогда почти сразу уехала на полтора года в Конго, по специальности, с какой-то гуманитарной миссией, нам сказала: обновить свой французский язык. Я, конечно, прыгала от радости, но вы бы видели, как обиделись на нее эти великовозрастные балбесы: как же, мамочка нас бросает! Потом, конечно, все устаканилось, муж начал как-то сам принимать решения, а когда она вернулась, все и вовсе стало хорошо, моя мама нам столько не помогает, сколько свекровь. Теперь вот согласилась Карину в музыкальную школу возить… Только холостой старший брат все еще на всех в обиде и моему говорит: жаль, что мама раньше в джунгли не уехала, когда мы еще с Ленкой жили. А теперь уже поезд ушел – у Ленки новый муж и от него ребенок…

Как утопить «Титаник»

– Я чувствую себя идиотом, вы понимаете или нет?! Я не могу…

– В каком именно случае вы чувствуете себя идиотом? – уточнила я.

– А вот когда жена заставляет меня с ними играть. В мячик или в машинки – больше ни мне, ни ей в голову ничего не приходит. После пяти минут пинания мячика туда-сюда или делания «ж-ж-ж» машинками я чувствую, что сатанею…

Двое симпатичных русоголовых мальчишек (два с половиной и четыре года) ползали по ковру у моих ног и согласно делали то самое «ж-ж-ж» моими многочисленными машинками.

Папа поправлял очки.

Женщина сначала сидела, обиженно поджав губы, а потом перешла в наступление:

– Да уж, конечно, куда проще им мультики включить, а самому – к компьютеру…

– Стоп, стоп, стоп! – весь ее дальнейший монолог, до последней запятой, я легко могла проговорить сама. – Ролевые игры! – энергично предложила я. – Это прекрасный, естественный и, в общем-то, единственный способ развития общего интеллекта ребенка-дошкольника. Конечно, природа запрограммировала его развертывание в разновозрастных группах детенышей, но с ними сегодня некоторые проблемы, поэтому родители должны компенсировать… Впрочем, вам повезло: у вас двое близких по возрасту детей…

– Погодите, погодите, – прервал мое оптимистичное чирикание папа. – О чем вы вообще говорите? Что это такое? Домашний театр, что ли?

– Гораздо проще, – ответила я. – Игры с ролями. Всегда были. Вспомните свое детство. «Я буду пограничник, а ты будешь собака пограничника. Вон там – нарушитель границы. Говори: гав-гав-гав – и хватай его!»

– Гав-гав-гав! – охотно сказал младший мальчик и вежливо укусил папу за брючину. Мужчина опасливо отодвинулся.

– Понимаете, это одновременно и игра, и такой способ освоения действительности. Вот глядите: двести лет назад родился в русской крестьянской семье ребенок. До года лежал в люльке под снотворным, сосал тряпочку с маковым жмыхом. Потом его оттуда вынули и отдали старшим братьям-сестрам. Они его сразу взяли в игру. Назначили для начала тем, кто он и есть: младенцем в игре «в семью». Вот мама, вот папа, они на работу в поле ходят, а потом его как будто кормят тюрей с листа лопуха. Прошел год. Ребенок подрос, и его назначили собачкой пастуха. Объяснили: если вот оттуда высунется Ванька (он – волк!), кричи «гав-гав-гав»! Прошел еще год. Теперь наш ребенок – пастух или волк, у него есть своя собачка, и все они пасут коровок, сделанных из полешек. Еще год. Наш ребенок – отец (или мать) семейства – пашет игрушечным плугом, печет игрушечные пироги в игрушечной печи, ездит на ярмарку, ругает новонародившихся «деток». Еще год. И вот уже шестилетний ребенок – организатор все той же игры «в жизнь», он сам распределяет роли. Еще год. Крестьянское детство коротко – семилетка уходит работать, пасти настоящих гусей. Но игра уже подготовила его практически ко всему, с чем он встретится в жизни… Понимаете теперь?

– Э-э-э, – субтильный интеллигентный папа взглянул на меня в некотором ошеломлении – жизнь крестьянской общины двухсотлетней давности явно была слишком далека от него. – Но я, видите ли, инженер… Эти ваши игры…

– Есть целый набор стандартных, вполне современных ролевых игр, – поспешила уверить я. – Детский сад, школа, поликлиника или больница, магазин или автолавка, стройка, гости, авторемонтная мастерская…

– Но это ж сколько всяких игрушек надо, если во все это играть… – задумалась мама.

– Нисколько! – возразила я. – Миры создаются прямо из подручных материалов, в этом самая соль. Ребенок, который может поскакать на палочке, покормить ее сеном, поставить в стойло, потом из этой же палочки сделать ружье, потом из нее же – границу, лопату, меч, – такой ребенок гораздо более развит интеллектуально, чем тот, которому для игры все эти предметы нужны по отдельности и в максимальном правдоподобии.

В доказательство своих слов я из чеков хозрасчетного отделения, пригоршни желудей, двух ракушек и машинки без одного колеса быстренько создала у себя на столе приемный покой больницы скорой помощи.

Мальчишки бросили возить («ж-ж-ж») машинки и внимательно наблюдали за рождением мира. Когда я отвернулась, старший согнул из чеков еще пару «коек» и разместил на них откатившиеся под кресло желуди.

– Любую развивающую программу можно запихать в любую игру, – сказала я. – И главное, все это будет не просто так, от родительской балды, а по делу. Вот глядите: моя больница. Писать истории болезней, изготавливать лекарства, рисовать температурные графики…

– А что же выбрать для начала? – деловито спросила мама. – Больницу как-то не хочется…

– Только то, что вам самой нравится, – уверила я. – Главное – это удовольствие от создания мира. А дети подстроятся! Кстати, мужчины обычно в таких играх креативнее женщин и часто даже детей оттесняют от происходящего, все сами придумывают и воплощают.

– Может быть, в детстве недоиграли, – предположил папа. – Что ж, я в принципе не против… Но что бы мне такое… Как-то ваш стандартный набор мне не очень близок…

– Авторская программа! – бодро предложила я. – Например, игры с водой в ванной, их все дети любят. У вас два мальчика, им наверняка понравятся «катастрофические» игры. Вы могли бы топить в ванне «Титаник»… (В то время как раз вышел на экраны кэмероновский фильм.)

– Простите?..

– Ну что может быть проще? Льдину морозим в холодильнике, «Титаник» – кусок доски или пенопласта – приносим с помойки, люди – желуди – спасаются в мыльницах…

– Ага! – сказал папа, и в его глазах явственно заработала мысль.

Прилежная мама заглянула ко мне в кабинет через два-три месяца.

– Ну кто бы мог подумать?! – сказала она.

Мальчики, которые до этого папой не очень-то и интересовались, скачком выучили часы. К моменту прихода папы с работы ждут у двери, держа в зубах каждый по тапку. Потом старший бежит наполнять ванну, а младший контролирует, как мама кормит папу (чтобы не отвлекались на пустяки). Отец снова, как в далеком детстве, с интересом проходит мимо помоек. Льдины были цветные и еще всякие. На «Титанике» начинался пожар, его тушили с вертолета (мамин флакон из-под шампуня). Довольно быстро папа-инженер сконструировал батискаф (дуешь в трубочку – всплывает, откачиваешь воздух – тонет). Последнее достижение – совместно с сыновьями вывели закон Архимеда (топили разные вещи, отмечали маркером уровень воды, мерили рулеткой ванну, высчитывали объем).

Старшему недавно исполнилось пять лет. Отец спросил: что тебе подарить? Сын ответил: поиграй со мной!

Серая мышка

Как же я ее недооценила при нашей первой встрече!

Внешность, про которую обычно со смесью сожаления и насмешки говорят: ни рожи, ни кожи. Девять классов школы без малейших успехов в одном из поселков Ленинградской области и после – даже никакого ПТУ, просто работала кассиром в магазине. Семья – двое маленьких сыновей (почти погодки), муж-пролетарий (крановщик или экскаваторщик, не помню) и еще отец мужа – крепко выпивающий дед, слесарь на Ижорском заводе.

Не помню я и того, с чем она обратилась ко мне в первый раз. Кажется, что-то вполне неврологическое у младшего мальчика – ходил на цыпочках и тряс подбородком, когда пугался. Я просмотрела карточку, не увидела ничего страшного, ребенок в целом развивался вроде бы по возрасту. Из анамнеза поняла, что невропатолог из-за отсутствия времени (и желания?) направил ее ко мне просто «поговорить». Как могла, успокоила встревоженную мать, попробовала объяснить про необходимость ролевых игр для развития детей. Обсудили и еще один животрепещущий вопрос: что делать с тем, что сыновья бешено, по любому поводу соперничают и дерутся друг с другом.

– Я пытаюсь и одному и другому поровну дать, а они все равно ревут и недовольны, – посетовала женщина.

– Они близки по возрасту и одного пола, – сказала я. – Поэтому конкурируют за все, в том числе – и едва ли не в первую очередь – за ваше внимание. Этого нельзя отменить, но это можно использовать. В какой-то степени ваше материнское и вообще женское внимание – дефицитный товар у вас в семье, как бы странно и даже аморально это ни звучало…

Она работала в магазине, я пыталась говорить понятно для нее, но если сказать честно, ни на что особенно не надеялась.

«Эх, бедная маленькая мышка, – сочувственно думала я. – Ведь раскатают тебя эти четыре мужика в блинчик! Будешь ближайшие пятнадцать – двадцать лет крутиться, обслуживать их по-всякому, а помощи никакой, да еще они будут всем недовольны, потому что на всех всего все равно никогда не хватает… А сыновья-то будут брать пример со старших мужчин…»

Но как показало дальнейшее, меньше всего эта женщина нуждалась в моем покровительственном сочувствии.

Звали ее красиво – Маргарита.

И вот что она сделала после нашей с ней первой встречи (в последующие годы мы встречались еще несколько раз по разным поводам, и я, со все возрастающим удивлением и уважением, могла отследить весь процесс).

Товар? Дефицитный? Очень хорошо, решила Маргарита. Товаром надо торговать.

– Что-то я устала сегодня, – говорила она катающимся в конкурентной схватке за какую-то игрушку сыновьям (одному два с половиной, другому четыре года). – Разнимать вас мне недосуг. Прилягу я. А вот кто бы мне тапочки принес – не вижу их что-то?

Явно проигрывающий в схватке со старшим, более сильным братом двухлетка понял, что ему предоставляют возможность почетного отступления. Грузовик достался старшему, тапочки матери разысканы и принесены.

– Ах ты моя ласточка, вот мать-то уважил, мне самой под кровать лезть несподручно…

Старший моментально почувствовал, что призовой грузовик потерял все свои краски. Попытался силой оттеснить младшего от матери.

– Не трожь помощничка моего, – рыкнула мать. – А хочешь добро сделать, так пойди на кухню, достань из холодильника кастрюлю с супом и миску с котлетами, хлеб, да капусту квашеную в салатнике, да вилки-ложки, да все это на плите, на столе по порядку расставь. Скоро отец с работы придет, мне его кормить надо будет.

Старший вихрем уносится на кухню. Младший тянется за ним – он вошел во вкус, ему хочется и отцу помочь. Старший, конечно, встречает его на пороге кухни с кулаками.

– Эй, эй! – с дивана кричит мать младшему. – Не лезь. Подумай, чего там вдвоем суетиться? А вот кто отцу тапки в коридоре приготовит, свет в ванной зажжет, полотенце подаст? Ему ж прежде, чем есть, помыться надо будет…

Младший, топоча маленькими пятками, бежит в коридор. Мать лежит на диване, смотрит сериал про «Просто Марию», ее глаза увлажняются от жалости к страданиям героини.

Потом пришедшему с работы экскаваторщику она рассказывает, как сыновья помогали матери, готовились к его встрече. Мужику приятно. Назавтра оба бегут уже без просьбы, только старший спрашивает: «Мам, чего папа сегодня есть будет? Чего доставать?»

Пошли в детский сад. Все поделки, конечно, приносят матери. Ей собирают трогательные весенние букетики мать-и-мачехи, каждое ее слово и желание ловят на лету. Мать не нахвалится сыновьями – на скамейке с бабками, на работе, дома… Причем хвалит не попусту, а только за уже сделанное дело и (интуитивно, никто не учил) в форме «я-посланий»: «Уж как я обрадовалась-то и удивилась – такое он выдумал…»

Постепенно муж почувствовал себя ущемленным – его кормят, за ним ухаживают, но что-то все-таки не то… Напряг имеющиеся извилины и сообразил: да у него же перед сыновьями есть отличное конкурентное преимущество – он-то деньги зарабатывает, ему не надо мать-и-мачеху под забором собирать и домики на картонке клеить!

Придумав какой-то повод, принес жене огромный букет-веник из цветочного магазина. Маргарита зарделась: как приятно, девчонкам в магазине расскажу – обзавидуются, что у меня такой муж! А вот говорят еще, в Питере театры красивые, я-то из деревни, не видала толком, а ты-то городской, знаешь все… С трудом разжимая сведенные судорогой челюсти, экскаваторщик попросил в театральной кассе билет на «Лебединое озеро».

Для сыновей настало время кружков. Как обычно поступают, когда в семье два мальчика, близких по возрасту? Правильно: отдают в один и тот же кружок, водить и забирать проще, и вообще. Маргарита и тут пошла своим путем.

Старшего, бесстрашного и агрессивного, отдала на гандбол. Младшего, более спокойного и трусоватого, «пустила по художественной части» (выражение самой Маргариты).

В результате мальчишки перестали конкурировать на одном поле и даже получили возможность рассматривать успехи брата как свой собственный ресурс. «Вот мой брат придет и так тебе насует! – пугает обидчика младший. – У него, между прочим, уже второй юношеский разряд…» – «А мой младший братишка отлично рисует, – хвастается симпатичной ему девочке старший. – Его картину даже на детской выставке в Эрмитаже выставляли. Вот ты мне дай свою фотку, и он с нее твой портрет нарисует, увидишь, как похоже будет!»

А куда братья несут все эти грамоты, кубки, дипломы? Конечно, к ногам матери, гордой и счастливой их успехами Маргариты.