Изменить этот мир

Настя недоумевающе посмотрела на меня.

– К чему готовить? Уж не к постели ли?

– «…Ли ли»? – передразнивая, переспросил я, но остальные слова потонули в страстном поцелуе, которым меня наградила, а может, пожурила Настя.

– А насчет рукопожатий – ты правда так считаешь? – позднее спросила она меня, когда мы доедали мороженое на кухне.

– Абсолютно да, – категорически подтвердил я свою позицию.

– Оригинально, ничего не скажешь, – она задумчиво уставилась в окно.

– Надеюсь, я никого не обидел? – попытался я сгладить ситуацию.

– Я тоже… – не выходя из задумчивого состояния, ответила Настя.

Открытие сезона

Свершилось, наконец-то! Я нашел его – я нашел то, что искал! Мой дорогой, мой любимый нож! Конечно, это был не тот же самый нож, но походили они друг на друга, как близнецы, если не врала моя память.

Теперь я тренировался каждый день, периодически меняя топор и нож. Руки я укрепил очень даже прилично. Скорее всего, если бы попытался, то сумел бы разогнуть подкову, просто под рукой ее не было. Драться двумя руками я попробовал, но понял, что это не мое. Тактика была разработана так: нож подвешивается на поясе или на ноге под штаниной у ботинка, а начало действия – за топором. Нож шел запасным игроком, мало ли что с топором случится.

Когда снег почти полностью сошел, и вокруг наметилась приличная слякоть, я подготовил смену одежды. Теперь я всегда, когда шел прогуляться, одевал «рабочую форму», чтобы не упустить неожиданно подвернувшийся случай. Ножик теперь тоже занял свое место, не очень привычное, но зато всегда рядом – на правой ноге в специальных ножнах над ботинком. Честно говоря, я бы предпочел держать его на поясе, но тогда он становился более заметным. Наверняка кто-нибудь мог обратить на него внимание, а мне это было совсем даже не нужно.

Передо мной встала другая проблема: где убивать? В Кусковский парк я больше ни ногой, у Ботанического сада тоже появляться не хотелось. Решение могло быть только одно – искать еще один парк или лесную зону, желательно рядом с водоемом. Относительно недалеко находился Кузьминский лесопарк, но, прогулявшись там разок, я решил, что этот парк не годится – резиденция Деда Мороза, много народу. А главное, в этом парке всегда полно детей. В более позднее время, конечно, становилось поспокойнее, но, в общем, было сомнительно. Битцевский лесопарк мог бы подойти, если бы на днях там уже кого-то не убили. Возможно, я опоздал – может, и спас бы несчастного.

Придется надеяться на судьбу, она направит меня в нужный момент. Так я рассуждал, еще не зная, насколько близка эта мысль к истине.

* * *

Больше месяца я бродил по всяким заброшенным местам, гулял по разным паркам, лесопаркам, но все без толку. Я уже начал унывать. Но судьба обо мне не забывала все это время, готовя подходящий случай.

Заметно подустав от всякого бродяжничества и выискивания, я решил пойти в самое хорошее и спокойное место на земле – на кладбище. Выбирать мне было без надобности, потому что самым родным и близким (в духовном плане) для меня было Востряковское кладбище, там была похоронена моя сестра. Это была печальная история.

Она всю жизнь была старше меня, лет на 5-10, точно не скажу, это не имеет определяющего значения. В детстве мы, конечно, как все нормальные братья и сестры, ссорились и даже дрались, но время шло, мы становились старше. Постепенно мы друг к другу привыкли (лет через пятнадцать после моего рождения), и склоки прекратились. В скором времени она вышла замуж и поселилась отдельно. Это и было ее ошибкой. Вся сила воли, которая могла перейти ей по наследству, похоже, досталась мне. Жаль, что я не мог с ней поделиться.

Муж от нее ушел, а ей досталась квартира и свобода, которой она тут же воспользовалась, но не во благо себе. Из всего разнообразия радостей жизни она выбрала не самые лучшие…

Вскоре я перестал с ней встречаться, потому что понял: помогать уже поздно. Пару лет приема наркотиков – и конец. Такой вот содержательной была ее жизнь. Когда она умерла, мне не было жаль ее. Мне было жаль того человека, который ушел тогда замуж и не вернулся. Потери на поле жизни неизбежны, но жаль, когда уходят родные люди. Я надеялся, что где-то там, в послесмертии, она проживет другую, более правильную и полезную жизнь. Мысленно я часто просил Бога, судьбу, высшие силы помочь ей, исправить ее и дать понимание – понимание смысла и интереса к жизни. Хотя насколько интересна жизнь Там – я, к сожалению, знать не мог.

Каждый год, а иногда и по два раза, я навещал ее, приезжая и разговаривая с надгробием. Так планировалось и на этот раз.

Солнце было еще высоко, когда я на машине подкатил к воротам кладбища. Религиозных праздников поблизости не наблюдалось, поэтому народу было немного, чего мне и хотелось – всегда приятно посидеть в тишине берез и поговорить с умершими или просто помечтать.

Идти мне предстояло недалеко – мимо церкви и мимо аллеи спортсменов, которую здесь недавно открыли. Миновав пару дорожек, я повернул в сторону, выискивая глазами нужную тропинку. Насколько же отличаются наши кладбища, забитые всевозможными заборами, скамеечками, плитами, от тех, что показывают по телевизору на американских или английских кладбищах, где все открыто и все свободно. Может, конечно, тоже врут. Но то, что у нас, явно не лучший вариант, когда, стараясь ни за что не зацепиться, пробираешься в самый центр «бездорожья», пытаясь отыскать глазами нужное надгробие. Так было и в этот раз. Я уже собрался повернуть на очередную нужную дорожку, как услышал приближающийся шум, а через некоторое время увидел и причину шума. Это оказалась группа подростков в явном подпитии. Что привело их сюда, сказать было трудно, но я и не хотел выяснять. Перебравшись через ближайший заборчик, я встал возле камня, на котором была нарисована звезда Давида. Фамилию я не разглядел, слишком был занят своими мыслями. Сам не знаю, на что я надеялся.

– Эй, еврейская морда, – донесся сзади развязный голос молокососа, поддержанный дружным смехом этой оравы. Я повернулся к ним и стал показывать на рот, пытаясь объяснить им, что я немой.

– Так он еще и немой! – Словно сказав что-то смешное, заводила снова прыснул. Я отвернулся от них обратно к могильному камню. Чудом не задев уха, рядом просвистела бутылка и врезалась в гранит, разлетевшись на мелкие осколки.

– Не отворачивайся, пока я тебе не разрешу, еврейская свинья! – Молокососы приближались ко мне, не скрывая кровожадных ухмылок. Их было шестеро, и каждый, казалось, готов был меня убить. Странно, я никогда не считал себя похожим на еврея, да и в роду никого не припомню, но, наверно, им виднее.

Топор был в рюкзаке, а нож на ноге, но сейчас ими пользоваться было очень рискованно – могли появиться люди, и тогда все, конец охоте. «Придется немного потерпеть», – мысленно решил я и приготовился к худшему.

За всю свою жизнь я дрался не более четырех раз, но гимнастическая подготовка всегда мне помогала. Почти непробиваемый пресс, который я продолжал качать изо дня в день, да и остальные мышцы туловища хорошо сдерживали полученные удары. Плюс ко всему можно было добавить «бешеную реакцию», как ее раньше называли друзья, особенно после того случая, когда с прилавка прямо перед нами сдуло сторублевую бумажку, а я сумел ее подхватить на лету. Единственный минус этой реакции состоял в том, что я не всегда знал, когда она себя максимально проявит. Такой вывод я сделал после одной из игр в волейбол, который был очень популярен в нашем классе. В тот день одноклассник с другой стороны площадки со всей силы ударил мяч ногой вместо обычной подачи, и тот летел точно в меня. В обычной ситуации я просто уворачивался, теперь же правая рука вылетела вперед и перехватила этот мяч без всякого вреда для себя. Что меня подвигло к этому, я не знал, все было сработано на каком-то высшем уровне. Но эпизод мне очень понравился и запомнился на всю жизнь. Хотя я не знал, когда точно смогу рассчитывать на свою реакцию, но я точно знал, что она меня не подведет.

Все драки, которые проходили у нас в школе, во всяком случае, со мной, всегда заканчивались мирно. Самый смешной эпизод был, когда я разбил своему противнику нос, а он мне губу, и (как сейчас помню) мы оба отмывались у одной раковины, останавливали кровь и подшучивали друг над другом. Прямо какой-то микс файт получился: сначала подрались, потом побратались.

Сейчас же я понимал, что все намного серьезнее, но все равно – применять оружие я буду только в экстренном случае, когда будет серьезная угроза моей жизни (или «целостности моего организма», как пошутил я про себя). Самое удивительное, что страх ко мне так и не приходил. Наоборот, я чувствовал, что пришло мое время, случай сам нашел меня.

Несмотря на то, что внутренне я весь собрался и был готов к побоям, удар в живот все-таки оказался приличным, практически пробив мою оборону. Согнуться до конца я не успел. Удар в голову откинул меня назад на могильную плиту, нога зацепилась за камень, и я, ударившись головой о надгробие, завалился на землю. Главное в то время, когда тебя бьют – это закрыть все жизненно важные органы, поэтому я закрыл голову руками, сложился калачиком, закрывая солнечное сплетение и пах. Дальше меня били уже ногами по туловищу, видимо, стараясь попасть по ребрам, по голове (точнее, по рукам, ее закрывающим). По ногам ударили всего несколько раз; больше наступали, чуть не сломав пальцы. Так как заборчик, огораживающий могилу, не давал всем сразу подойти и избивать меня, то несколько раз я слышал, как кто-то менялся. Какой-то пропитой голос периодически просил, чтобы ему тоже дали поучаствовать.

Как мне показалось, били несколько минут, но я терпел, об оружии даже и не думал. Единственное, чего я опасался, это чтобы они не полезли в рюкзак или чтобы не заметили нож на ноге, а в остальном все было нормально. Нельзя сказать, чтобы меня избивали каждый день, поэтому насчет нормальности я говорю относительно. Мысль о том, что скоро мне представится возможность сделать мир чуть чище, грела изнутри, давала силы и даже какое-то внутреннее злорадство. Видимо, притомившись, они добавили несколько хороших пинков, и я услышал, как они стали удаляться. Приподняв голову, я лишь краем глаза увидел пролетающую над головой бутылку, которая тут же разбилась о надгробие и осыпала меня осколками. Дружный хохот разнесся по всему кладбищу, и орда отправилась восвояси.

Нельзя было их упустить, но и подняться оказалось не так-то легко. Руки и ноги сильно болели – три-четыре удара по ребрам хорошо попали, но, похоже, переломов не было. Пальцы на руках разгибались с большим трудом, боль только сейчас накатила мощной волной. Хорошенько ощупав себя и сделав пару глубоких вздохов, я почувствовал, что прихожу в себя. Медленно, очень медленно ноги стали расходиться, и кровь более резво побежала по сосудам. Орда этих варваров удалялась неторопливо и с громким шумом. Именно поэтому я назвал их ордой. Причем слово «орда» родилось из оркских романов. Те вечно бродят из книги в книгу огромными ордами, шумя, гадя и разнося все вокруг. В играх я очень часто выбирал эту расу, но в жизни я был категорически против них. Орки должны жить в сказках и фэнтезийных романах, а не на улицах нашего города. Пора было это исправить.

Проверив, чтобы на могиле не осталось следов моего пребывания, кроме отпечатков кроссовок и вмятин на земле, я натянул перчатки и пошел следом за ордой.

Оказалось, что следить за такой оравой не так уж сложно. Шел я параллельными дорожками, скрывался за деревьями и кустами. Главное, как я понимал – не делать резких движений, которые обычно привлекают внимание, идти спокойно, не вызывая никаких подозрений у возможных очевидцев.

Шли пацаны медленно, о чем-то постоянно болтая. Слов мне не было слышно, но по периодическому хохоту можно было догадаться, что настроение у них хорошее.

Выйдя за пределы кладбища, они направились в прилегающий парк. Мысленно я улыбнулся: только бы теперь повезло. Беспокойство вызывало только количество орков (по-другому называть их уже не хотелось), шесть человек – это уже не игрушки. Придется ждать подходящего момента. Нападать на всех сразу было бы, мягко говоря, необдуманно. Поэтому мне оставалось только идти и идти.

Шли минут десять-пятнадцать. Я уже начал опасаться, что мы выйдем с территории парка, а на открытой местности, как говорится, ловить было нечего. Но вскоре впереди послышались голоса, прерываемые гомерическим хохотом. Вскоре послышались приветственные вопли, похлопывания по плечам, которые, похоже, можно было услышать за километр. Подобраться мне удалось довольно близко, и через кусты я разглядел почти всю поляну, на которой и происходило сборище. Некоторое время стоял оживленный говор, но вскоре все расположились вокруг горки веток, которую они, видимо, собирались поджечь. Теперь их стало девять. Хорошее число, но многовато, так нападать – почти что самоубийство. Во всяком случае, разоблачение. И то, и другое равноценно. Но был и обнадеживающий фактор – два ящика водки. Буду ждать. До темноты еще далеко. Главное, чтобы никто не заметил, а так, вроде, место глухое, лишний народ здесь шататься не будет. Хорошо они придумали – и для себя хорошо, и для меня.

Долгое время все было весьма банально. Выпивка, закуска, болтовня, вскоре и костерчик подоспел. Разговоры их были скучны и примитивны. Кто где подрался, кто где напился, кто с кем переспал. Вспомнили и про меня, но ненадолго. Похоже, я был не самой интересной темой, я был тем анекдотом, который рассказывают и тут же забывают. Как я понял, антисемитская тема была не их коньком, а так, мелким эпизодом. Самое главное, что не было девушек. Их убивать было бы намного сложнее, я был приучен никогда не поднимать руку на женщину. Прислушавшись хорошенько, я наконец-то понял, зачем они собрались. Это был мальчишник – завтра, или в ближайшее время, один из орков собирался жениться. Это была еще большая удача, нечего им плодить новых уродов. Теперь можно было убить двух зайцев, точнее, как минимум десять: девять присутствующих, и один потенциально рожденный. Не упустить бы момент! Это как на рыбалке: чуть прозевал – и все, ушла рыбка. На рыбалку я часто ездил, а вот на охоте ни разу не был, да и не хотелось никогда. Жалко было животных убивать, они ведь ни в чем не провинились. Конечно, я могу понять охотников – сам не раз с удовольствием стрелял в тире, и частенько мне мишенями служили бегущие железные фигурки животных. Но убивать ради развлечения – это подло, это недостойно человека. Неужели нельзя охотиться безопасным способом? Безопасным как для человека, так и для животного? Рыбаки сейчас все чаще и чаще начинают отпускать пойманную рыбу, почему же не сделать так и охотникам? Ведь можно же стрелять в животных усыпляющими пулями. Стрельнул, например, в медведя – тот завалился спать, можешь фотографироваться с ним сколько хочешь! А потом он проснется, ну, поболит голова немного, но зато он будет жить. Разве так не проще? «Да нет, конечно», – ответят мне охотники. Нам нужна кровь, мясо, нужна чужая СМЕРТЬ. Мы – вершина развития этой планеты, верх эволюции, и нам все еще нужна чужая СМЕРТЬ. В ней мы видим интерес и развлечения жизни. Чужая СМЕРТЬ дает нам жизнь. И мне тоже. Я не убиваю для развлечения, но я убиваю для будущего, я несу людям благо. Но все равно, СМЕРТЬ подонков и моральных уродов дает мне смысл жизни, дает мне саму жизнь. Неужели мы способны только на то, чтобы все поганить? Может быть, мы все орки? Мы не зеленые, но во многом точно орки. И что же мы будем делать, если к нам придут так называемые эльфы, высшие существа, душами которых правит свет, чтобы почистить нашу планету? Объединим все наши орды, точнее, государства, чтобы отбить общую угрозу, или продолжим грызню, попутно отвлекаясь на чужаков? Трудно сказать; на то мы и орки, чтобы быть непредсказуемыми. Мы счастливы, когда кричим «Ва-агх!!» и бросаемся уничтожать очередное чудо природы. Возможно, что эти парни, которые сейчас надираются водкой до свинского состояния, тоже чудо природы? И их нельзя уничтожать, потому что они как мы, они не лучше и не хуже нас? Но нет! Они хуже нас, они хуже большинства людей, они хуже меня! Освободить от них землю – это достижение, это победа над грехом, победа над еретиками, которые попирают мою веру в добро и справедливость. Я инквизитор, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы скверна была убрана с этой земли.

«А интересно», – задал я вопрос сам себе, «если бы была возможность, то согласился бы я отправить всех неугодных, еретиков на другую планету, чтобы очистить свою»? И тут же сам себе ответил: «Вряд ли. Только их смерть даст нам, простым не оскверненным злом и тупостью людям, свободу. Свободу от страхов, от зла и тьмы наших сердец».

«Но ведь все равно будут рождаться такие люди, люди-орки, завистливые, злобные и морально ограниченные, а может, морально невосприимчивые, как Адам и Ева до поедания яблока?» – опять полезло с вопросами мое второе Я. И тут же я сам ему ответил: «Мы будем их воспитывать, и, если все будет бесполезно, они будут уничтожены. Постепенно исчезнут все гены зависти и злобы. Свет вернется в наши души, а там, где в душах свет, рождается и свет в жизни. Вся вселенная будет наполнена светом. И тогда не понадобится факел, чтобы бегать с ним по городу в поисках человека. В поисках человека, достойного жить на этой планете, жить в этой вселенной».

«А если инопланетное вторжение? В людях уже не будет злобы и не будет агрессии, что же тогда делать? Будете отбиваться светом сердец?» – мое Я продолжало настаивать.

«Нет, свет поможет овладеть знаниями. Безграничные знания дадут нам свободу от всего. Мы сможем себя защитить. Новые технологии, прорыв в науке – вот что важно. Ведь наша планета не вечная. Ну, поживет она несколько миллиардов лет, потом солнце отживет свое, и наступит очередь Земли. Если за это время человечество само не уничтожит себя, то ему придется успеть развиться так, чтобы планета уже не держала его. Полет к другим планетам – вот выход. Другие галактики, к ним надо стремиться! А куда мы попадем, когда нас все время тащат назад деградирующие идиоты? Сейчас, после окончания гонки вооружений, остается один шанс на серьезные разработки в космических технологиях – это туризм. Я надеюсь, что в будущем будут появляться фирмы, способные потянуть космический туризм. А когда начнется гонка за безопасность туристов и за интересность полетов, тогда и начнется новая космическая гонка, но гнать предпринимателей будет не гипотетическая польза в будущем, а реальная выгода сейчас. «Хотите полет на Марс? Пожалуйста!» – будут кричать одни. «Да что там Марс! Нептун или Венера – вот что Вам нужно. Быстрее к нам, покупайте билеты!» – будут кричать другие. Вот тогда может начаться настоящее развитие, развитие космического будущего человечества».

«Мечты, мечты…» – прошептало мое второе Я и отошло куда-то в сторону.

Хватит отвлеченных мыслей, надо быть готовым каждую секунду. Упустить свой шанс равносильно поражению.

Гулянка уже прошла свой пик и близилась к завершению. Орки были сильно выпившими, но с ног еще никто не валился, хотя многие уже усердно качались. Но их было девять! Прямое нападение будет тяжелым испытанием, но вот именно в такие времена можно узнать, на чьей стороне правда.

Тени заметно удлинились, но до темноты было еще далеко. Приятная теплая погода, не совсем характерная для начала апреля, благотворно влияла на мои нервы. Я практически полностью успокоился. Топор уже давно покоился в моей руке. Не могу сказать, что он уже просил крови – скорее, руки просились в бой, им нужно было действие. Начать я думал именно с топора, ведь доставать нож будет намного проще, если с топором выйдет неувязка. Долгое ожидание должно было вызвать мандраж, нетерпение, но ничего подобного – наоборот, я присмотрелся к противникам, теперь они были для меня подопытными животными. Парень, из-за которого все собрались, был невысоким, щуплым и каким-то невыразительным, чего нельзя было сказать о предводителе орды. Этот явно выделялся своим наглым поведением и плебейскими манерами, но в нем было что-то харизматичное, что и привязывало к нему остальных парней. Если я правильно расслышал, то его звали Макс. Некоторое время я даже думал: а не убить ли мне только его одного? Ведь без него у орды не будет предводителя, что на долгое время, а может и навсегда, отвратило бы всю компанию от злодеяний. Но, подумав хорошенько, я все же пришел к выводу, что злодеяния у них уже в крови, а раз судьба отдает их в мои руки, то грех этим не воспользоваться. Трое из этой девятки были крупными, на вид очень крепкими ребятами, с ними наверняка придется повозиться. Зато остальные серьезных подозрений не вызывали. Честно говоря, я бы даже толком их не различил, какие-то они были однообразные: дурацкие куртки, дурацкие прически, а главное – дурацкие полуспущенные штаны, которые удивляли своей способностью не падать довольно долгое время (минут пять, наверно). Что за ужасная мода, совершенное уродство. Что можно делать в таких штанах? Драться? Ха-ха! Может, убегать? Ха-ха вдвойне. Да в них даже нормально не потанцуешь. В них можно только псевдокруто выглядеть, вот и все. «Может, дать им помучиться?» – Я тут же отбросил эту мысль, ведь я не мучитель, я искоренитель. В общем, через пару часиков я уже относился к ним как к родным. В смысле не как к родственникам, а как к родным муравьям или тараканам.

Если орда начнет собираться, то придется атаковать. При прямой атаке существовало два серьезных минуса: первый – что я проиграю, второй – что они разбегутся. Оба варианта не годились, нужен был третий: я нападаю и убиваю всех. Очень жаль было то, что метанием ножа я так и не овладел. Точнее, овладел очень плохо, применять такое метание на практике граничило с самоубийством, или, как минимум, с полным провалом и потерей ножа. Но ничего, будем исходить из того, что есть: что имеем и что умеем.

Несколько раз пацаны отходили в кусты, но обычно недалеко и в противоположную сторону от меня. Но под конец у виновника сборища мочевой пузырь тоже не выдержал, и выпитая жидкость попросилась на выход. Что-то пробормотав своим собутыльникам, он направился к кустам. К сожалению, эти кусты были немного правее. Но ничего, не может же во всем везти. Рюкзак на плечи, топор в руках. Я медленно, в полунаклоне направился за ним. Похоже, этот парень был из стеснительных: он отошел довольно далеко, так что его действительно было не видно из лагеря. Убедившись, что никто не идет следом, я прислонился к толстому дереву метрах в пяти от него. Послышался треск расстегиваемой ширинки, а далее звук льющейся мочи. Независимо от того, насколько я их ненавидел, я не был животным. Поэтому дать тому доделать дела казалось мне справедливым. Как только он потянулся к ширинке, пришло время действовать.

Я успел сделать три шага, когда тот услышал мои шаги и стал оборачиваться. Четвертый шаг – его глаза встретились с моими, замах уже полностью готов. Пятый шаг – на лице у парня написано удивление, начинающее переходить в ужас. Я не дал завершиться переходному процессу – топор, опустившийся сверху вниз с правой стороны на шею виновника торжества, почти что отделил его голову от туловища. Только тихое шипение издало его горло – и все. Тело, ускоренное ударом топора, рухнуло на еле-еле пробивающуюся через старую листву траву. На лице непонятное выражение так и осталось: нельзя было разобрать, чего в нем больше – удивления или ужаса. Выяснять я не стал. Но, исходя из этого, пришел к выводу, что парень умер мгновенно. Хотя что такое мгновение? Иногда секунда может длиться целый час (во всяком случае, для того, кого это касается)… Вдруг в момент смерти у человека все сознательные процессы настолько ускоряются, что он все начинает воспринимать по-другому – замедленно, очень-очень замедленно? Именно тогда-то и может вся жизнь пройти перед глазами. Но именно здесь человек может получить по заслугам, получить свой ад или свой рай. Если человек умирает спокойно, в кругу семьи, с чувством выполненного долга, то его жизнь может пробежаться перед глазами, показывая все значимые и яркие события. Увидев, как много хорошего и полезного он сделал, человек умирает с чувством выполненного долга, с чувством нужности своей жизни, с чувством того, что все сделанное не исчезнет с его смертью, а останется для потомков. Это и будет началом его райской жизни, его райская жизнь начнется с райской смерти. А если человек много чего натворил, не сделал ничего значимого, и жизнь его была бестолкова и ничтожна, то его смерть может быть страшной. Страшной не потому, что она насильственная, а потому, что боль от удара ножа, пули, удавки, огня будет бесконечно долгой. Она будет длиться и длиться, каждая доля секунды станет часом. Адская жизнь этого человека перерастет в адскую смерть, а дальше в ад после смерти.

Хотя, возможно, это все фигня, и для каждого смерть является долгим и мучительным процессом. Когда тело расстается с сознанием, чувства притупляются, душа покидает тело и потом находится рядом, постоянно чувствует фантомные боли, как человек, которому ампутировали ногу, только теперь душа чувствует боль всего тела. Тела больше нет, а боль есть. Возможно, умирающему даже захочется почесаться, но ничего уже сделать нельзя. Тело отдельно, душа отдельно. Все может быть. Теорий бесконечное количество – я часто забивал ими свою голову, но еще ни одна не захватила меня полностью. У меня была собственная теория, но лучше я оставлю ее при себе, пусть каждый сам доходит до этого.

Начало было положено, причем в буквальном смысле: первая жертва валялась у моих ног. Постаравшись не вымазаться кровью, я вытер топор об куртку убитого и отошел подальше от тела. Теперь надо было подумать: подождать, когда труп, точнее, парня, начнут искать, и перебить всех поодиночке, или же напасть неожиданно. Логическое рассуждение зашло в тупик. Если я начну убивать их поодиночке, то, скорее всего, меня кто-нибудь заметит, и тогда уже придется всех отлавливать по очереди. А это будет очень трудно. Тем более что теперь они смогут оказать мне серьезное сопротивление. С другой стороны, их теперь восемь человек. В первой неожиданной атаке я вряд ли сумею убить больше двух. Значит, остальные шесть уже будут сопротивляться, а могут и драпануть через две-три секунды. Хоть они и пьяны, но самосохранение у людей (впрочем, так же, как и у животных) включается очень часто в самый неожиданный момент. Такое могло случиться и в этот раз. Единственное желание состояло в том, что их предводителя мне хотелось бы убить последним, что еще больше усложняло выполнение работы.

Подкравшись к поляне, я заметил, что орки уже начали собираться. Хотя это, пожалуй, образное выражение, так как ящики и бутылки забирать они явно не собирались, а забрать куртки и сумки было не таким уж хитрым делом.

Стараясь не выпускать их из вида и в тоже время держась за деревьями и кустами, я направился на противоположную сторону поляны. Мне показалось, что лучше нападать оттуда. Во-первых, там были кусты, а во-вторых, если парня пойдут искать, то именно в противоположном направлении, а значит, на меня не наткнутся.

Все орки уже собрались. Еще несколько индивидов сходили по мокрым делам, но все это было близко от лагеря и совершенно неудобно для меня.

– Где будущий жених? – вопросил наконец главарь. – Кто его видел?

– Да отлить он пошел, куда же еще, – ответил один из бугаев.

Они подождали еще пару минут.

– Заблудился он что ли? Эй, жених! – заорал Макс. – Давай быстрее, мы уже уходим! – Ответом ему была тишина. Послышались смешки и пошлые шутки. По звериному беспокойству Макса я понял: он заподозрил неладное. Похоже, зверь был глубоко внутри него, он опасный противник. Я уже подумал: а не убить ли мне его первым, чтобы потом не рисковать? «Трусливая мыслишка!» – обругал я сам себя. Не зря в фильмах и книгах все решается один на один: добро представляет один, зло – другой. Финальная битва покажет, что правит на этой земле – правда или ложь, тьма или свет. Сегодня я это узнаю.

– Ладно, парни, мы уже не можем ждать, – сказал один из бугаев.

Один из «спущенных штанов» его поддержал:

– Нам еще надо встретиться кое с кем.

– Топайте, топайте, – махнул им рукой Макс. – Мы тоже скоро идем.

– А ты знаешь, в какую сторону идти, а то я уже запутался? – обратился к бугаю один из «спущенных штанов», как я их назвал.

– Ну, вроде туда, – показал бугай рукой в мою сторону.

Это радовало. Значит, я правильно оценил обстановку. Но как только они направились ко мне, пришлось срочно ретироваться – нападать было еще рано. Надо, чтобы они отошли подальше от остальных.

Здоровяк шел грузно и хрустел всеми ветками, находящимися в округе. Его напарник почти семенил рядом, периодически уворачиваясь от попадающихся на пути деревьев: здоровяк-то шел там, где свободно, а «спущенные штаны» там, где толстяк, но между некоторыми деревьями пролезть вдвоем довольно трудно.

Они шли быстро, так что мне пришлось прибавить шаг. Это было опасно: чем быстрее идешь, тем громче получается. Но, похоже, они были слишком заняты своим разговором.

«Пора», – пронеслось у меня в голове. – «Теперь их вряд ли кто-то услышит, ну разве что я их буду долго мучить». Сейчас не хотелось нападать со спины, поэтому, сделав большой крюк, я зашел спереди. Делая крюк, я не боялся их потерять, потому что шум, который они производили, ни с чем нельзя было перепутать. Выбрав удобные кусты, я присел за ними, наблюдая за приближающимися путниками сквозь ветки. Все было рассчитано точно – первый удар по здоровяку, потом по «спущенным штанам», и дальше уже идет добивание.

Топор готов, ноги готовы, сейчас я разогнусь, как пружина, и топор полетит, направленный мною, точно в цель, сметая все и вся на своем пути. Неожиданно метра за четыре мелкий обошел здоровяка и встал с другой стороны, ломая мне все планы. Переигрывать было уже поздно. Что ж, значит мелкому придется меньше мучаться.

Они уже почти поравнялись со мной. Картина бойни уже пролетела перед моими глазами, теперь осталось только ее реализовать.

Шаг, еще шаг. Я спустил пружину. На лице мелкого не промелькнула даже тень удивления – он не успел повернуть голову в мою сторону, продолжая разговор со здоровяком. Я сам не ожидал того эффекта, которого добился: голова мелкого отлетела на несколько метров, прежде чем упала на землю. Тонкая шея не смогла остановить мой топор, и он пролетел сквозь него, как нож сквозь масло, и понесся дальше, увлекая меня за собой по инерции. Этого я никак не ожидал. Но хорошо, что здоровяки иногда тормозят: когда он опомнился, я был уже на ногах с занесенным топором. Однако удар не достиг цели – здоровяк отвел топор в сторону правой рукой. К счастью для меня, это не прошло для него бесследно. Сломанная рука плетью повисла вдоль его крупного тела, полностью открывая всю правую сторону. Я сделал взмах снизу вверх, но амплитуда была слишком мала. Удар получился слабым и лишь скользнул по ребрам врага. Но все же рана сыграла свою роль. Сработали инстинкты здоровяка, заставившие его закрыть рану на ребрах рукой. Это неосознанное движение стоило ему жизни, потому что, закрывая рану, он открывал голову, в которую я и вогнал топор по самую рукоять. Здоровяк издал громкий крик и завалился на спину.

Потом я долго вспоминал и не мог вспомнить: сначала был крик, а потом удар, или наоборот? Или же все это получилось одновременно? С одной стороны, несущественный вопрос, а с другой – вдруг это знание пригодится в будущем?

Надеюсь, остальные орки не слышали крика, а то это сильно усложнит дело. Насколько легко топор вошел в голову, настолько тяжело он потом доставался обратно. Мне пришлось наступить здоровяку на лицо, и, лишь хорошенько поднапрягшись, я сумел выдернуть застрявшее лезвие.

Кровищи натекло – просто жуть, да и разбрызгалось очень много. Мне показалось, что кровь заляпала все вокруг, включая меня. Честно говоря, не люблю я кровь, особенно когда она размазана по всему лесу. Проверять и добивать было некого: если такой удар по голове не убил здоровяка, то тогда его бы уже ничто не убило. Такая веселая мысль прокатилась в голове и исчезла. Рано еще радоваться, впереди меня ждет самая трудная часть работы. Осталось еще шестеро – как раз столько, сколько повстречалось мне на кладбище. Кстати, эти двое как раз были из той шестерки, так что можно сказать – я с ними поквитался.

Быстрыми перебежками я направился обратно к лагерю орков. Вдруг они уже обнаружили труп? Это могло их серьезно насторожить, а тогда подойти к ним неожиданно будет очень трудно.

Шум в лагере стоял невообразимый, так что предсмертного крика здоровяка они точно не слышали. Это успокаивало, но крик одного из «спущенных штанов» раздался весьма некстати.

– Он лежит там весь в крови! Я видел его! Его убили! – Так он орал, с ним уже явно приключилась истерика.

Остальные даже не пытались его успокоить. Лишь Макс, быстрее остальных пришедший в себя, сразу взял ситуацию под контроль.

– Тихо, успокойся. Пойдем посмотрим. – Последние слова относились к оставшимся бугаям. – Неужели в этом лесу маньяк объявился? – добавил Макс с нервной усмешкой. – Иди, показывай, – обратился он к разнывшемуся очевидцу.

– А нам чего, здесь торчать? Мы тоже пойдем посмотрим, – почти в один голос вмешались двое неучтенных «спущенных штанов».

– Уже испугались? Ладно, пошли, – смилостивился Макс.

Они всей толпой направились в сторону первого трупа, точнее, виновника торжества, а теперь еще и виновника переполоха.

Я не хотел, чтобы они уходили с поляны. Все должно было решиться здесь и сейчас. Удаляющиеся спины пробудили во мне охотничий инстинкт. Я бросился на врагов. Сначала думал крикнуть что-нибудь воинственное, но тут же передумал – может, успею ударить одного-двух сзади, прежде чем они меня заметят. Это будет намного эффективнее, чем потенциальный страх, который мог пробудить в них мой крик.

Удар по шее последнего из орков свалил того с ног, и, хотя он не произнес ни звука, удар топора был слышен хорошо. Я выбрал удар по шее, а не по голове, потому что уже заметил, насколько трудно доставать лезвие топора из черепа.

Голову парню я не отрубил, но участником драки ему уже не быть. Сейчас я не повторил предыдущей ошибки и не дал инерции топора увлечь меня за собой. Первый удар наносился прямым в шею, после которого я тут же, разворачивая топор в воздухе, рванул его обратно, врубая под ребра второму парню со спущенными штанами. Тот захрипел и повалился на землю. Но теперь уже мне самому пришлось отпрыгивать назад, потому что бугаи и Макс довольно быстро пришли в себя и попытались меня схватить. Бой остановился.

– Это ты? Еврейская морда! – Казалось, все негативные эмоции – изумление, страх и ненависть – звучали в его голосе.

– Ты все это устроил, чтобы отомстить? – Дальше шли одни ругательства, которые я не буду воспроизводить.

В ответ я лишь покачал головой.

– Нас четверо! Мы разорвем тебя! – Последние слова звучали почти истерично.

Честно говоря, по большому счету их было трое. Четвертый, который нашел труп, явно был не боец. Главное – проследить, чтобы он не смотался, а то он меня видел. Таких свидетелей никто не любит, не считая того, что я и так уже приговорил его к смерти.

В глазах бугаев страха я не увидел. Возможно, их мозги были так малы, что не вмещали в себе много эмоций сразу, а может быть, они действительно были очень смелыми ребятами.

«Сначала мне надо прорваться к трусливому. Избавившись от него, можно быть спокойным – эти не побегут».

Трое бойцов во главе с Максом стали меня окружать. Нападать никто не торопился. Они медленно подходили ко мне, а я не торопясь отступал.