Сталинский СМЕРШ. Лучшие спецоперации военной контрразведки

— Усекла.

Вот и весь разговор. Сумцов и Володин ушли. Обратной дорогой Марк выплеснул из себя впечатления от встречи с Мариной Евсеевой.

— Машинистка! Это целый машинист. Как она только своими грабками по машинке бацает…

— По-твоему, машинистки — такие воздушные создания, молоденькие девочки, кисейные барышни…

— Ну уж эта слишком крупногабаритная! Жадная!

— С чего ты взял?

— На ней рыжья[28] сколько!

— Чего?

— Золота. Рыжие бока. Часы… Три обруча на пальцах. Рыжие… Золотые.

— У тебя же и словечки.

— Элементарная феня[29]. Я ведь по фене ботаю[30].

— И долго чалился[31]?

— До звонка. Смыться не удалось.

Уголовник, понял Сумцов. О своем же прошлом Марик не стал распространяться.

* * *

Федор Нимцов из-под Новороссийска — картежник и мошенник — перед войной был осужден за кражу. В пересыльной тюрьме Федьку проиграли в карты. Проигравший должен был его задушить. Посчитали его за фраера… Но ему все же повезло, разобрались — свой — вор. Смертельная опасность для Нимцова не прошла бесследно. Ожесточился до крайности. Нимцов возненавидел весь мир. Из мест, где отбывал наказание, Нимцов освободился, по его мнению, не вовремя — шла война. Ему бы пересидеть ее в тюрьме… Больше месяца он прятался у бабушки в погребе, но дальше сидеть в темноте все же не выдержал. Выбрался на белый свет и вскоре был призван в действующую армию. Оказавшись на передовой, перебежал к немцам. После тщательной проверки Нимцова, — а немцы проверять умели, — они убедились в его патологической ненависти ко всему советскому и решили направить ее в нужное им русло. Подготовили уголовника для диверсионной заброски в советский тыл. Федька Нимцов, он же Марик, и не скрывал перед Сумцовым своей уголовной сути. Как-то хвастнул: «У меня житуха была! Для меня сдернуть лопатник у фрайера[32] — тьфу!»

Константин заметил, как при встрече с Мариной Евсеевой Марик ел глазами золотые вещи женщины. «Жадный», — оценил он интерес уголовника. Сам же Константин спокойно относился к золоту. Оно его не интересовало, не волновало. Другое дело — часы, нужная вещь.

* * *

— Ин Пари, ин Пари медхен зинд зо зюс (В Париже, в Париже девушки так сладки), — расхаживая по комнате, напевал Марк песенку из кинофильма «Под крышами Парижа». Фильм этот видеть Константину не удалось, но его школьный друг Борис Крылов часто исполнял вальс-бостон из этого фильма. Услышанные слова песенки возвращали Константина в безмятежные, счастливые дни юности. То, что ее напевал предатель, вражеский холуй, было для Сумцова нелепым, диким. Борис погиб в сорок третьем, в дни, когда гитлеровцы топтали своими сапогами улицы Парижа. Константин получил от друга только одно письмо с передовой. «Пишу в перерыве между боями. Не знаю, останусь ли жив…» Эти строки навсегда впечатались в память Константина Сумцова. Бориса нет… А этот гад поет. Больше всего в жизни Сумцов ненавидел предательство. Константин почувствовал, как захотелось ему грохнуть стул на голову гнусного подонка.

Вспомнилось выражение времен гражданской войны: «Стенка по нему плачет», когда для расстрела человека ставили к стенке. По Марку этому не только стенка плачет, но и петля ждет не дождется. А может быть, он псих?..

Сумцова интересовала психология предателя, и общение с подобными типами на вызывало у него опасения, боязни. Держался он спокойно, естественно наводил Марка на нужный разговор, получая нужные сведения. Константин понял, «Цеппелин» основательно готовил своего агента. И тот, кто называл себя Марк Володин, был хорошо подготовленным радистом.

* * *

Немцы считали, что советские граждане, сдавшиеся или захваченные в плен, самим ходом военных событий подготовлены к союзу с немецкой разведкой. Но это было заблуждение. Немало было тех, кто предпочел смерть в гитлеровских концлагерях и тюрьмах сделке с совестью, не шел в шпионы. Особенно в первый период войны немцы еще слабо представляли методы работы нашей контрразведки. То, что любой, находившийся за линией фронта человек, тем более побывавший в плену, автоматически попадал в число возможных врагов, во всяком случае, причислялся к лицам, требующим проверки, стало понятно немцам позднее. Василия Клубкова, предавшего Зою Космодемьянскую, немцы после недолгого обучения в разведшколе под Смоленском, в местечке Красный Бор, намерены были внедрить в разведотдел Западного фронта, туда, где он служил ранее. Работа военной разведки весьма интересовала немцев. Они наивно полагали, что бывший разведчик-диверсант Клубков, вернувшись в родные пенаты, имеет шанс возвратиться обратно в строй, в свою часть. Контрразведчики быстро «раскололи» предателя, и он получил свое — по заслугам. 16 апреля 1942 года Василий Клубков был расстрелян.

Для наших контрразведчиков абвер и СД были весьма серьезными противниками. Там работали профессионалы. Абвер и СД, в частности «Предприятие Цеппелин», привлекали себе в помощь специалистов самого разного профиля для решения бесчисленного множества мелких и крупных проблем материально-технического обеспечения, успешной деятельности агентуры. Например, для тайнописи специалисты-химики разработали состав, который невозможно было обнаружить ни химическими реактивами, ни с помощью инфракрасных лучей. Главным компонентом этого состава была кровь… самого агента. В случае необходимости агент укалывал себе палец, выдавливал каплю крови на кончик пера, где она смешивалась с раствором, и смесь для написания тайных донесений была готова. Сначала строчки были красного цвета, но через несколько минут исчезали.

Только тот, кто знал тайну применяемого состава, мог проявить написанное и восстановить текст. Военные инженеры изобрели специальные приспособления, с помощью которых миниатюрные мины нажимного действия прикреплялись немецкими диверсантами к шейке рельсы так, что с движущегося поезда их обнаружить было бы невозможно. Камуфлировалась взрывчатка — ее упаковывали в виде брикетов пищевых концентратов.

* * *

Сумцову нравилось избранное им направление деятельности СМЕРШа. Благополучно для него завершилась за-фронтовая разведка, полная опасностей, смертельного риска. Не лишенная опасности была и радиоигра. Обычную будничную работу оперуполномоченного он сейчас вспоминал с улыбкой. А ведь и там не все было просто. Ему встречались люди разные, с разными характерами.

У Сумцова — человека коммуникабельного, чуткого, умного — работа с агентурой ладилась. Все люди разные и подход к ним, общение должно быть разным. Это Константин усвоил, встречаясь с агентами. Во главу угла сотрудничества того или иного лица с органами безопасности Сумцов ставил строгий принцип конспирации. Не забывал об этом сам. Этому учил своих помощников. Ни одна спецслужба в мире не раскрывает свою агентуру. Ни при каких обстоятельствах она не признает конкретного человека своим агентом. Это непререкаемый закон спецслужб. Конечно, случаются исключения. Так, отечественная спецслужба в конце войны довела до сведения немцев то, что Бронислав Каминский, получивший звание бригаденфюрера СС — генерал-майора, был осведомителем НКВД. Иные наши попытки уничтожить лютого врага, по сути командира дивизии СС, не увенчивались успехом. Гитлеровцы убили Каминского, обставив это так, будто бы с ним расправились партизаны. Каминский, опасный враг, предатель, получил свое от своих же хозяев.

* * *

Для Сумцова тягостным было общение с Мариком Володиным. А как избавиться от него? Арестовать… Пойдет ли он на вербовку — вопрос… Без него радиоигра может провалиться — почерк радиста Володина в «Цеппелине» знали. Приходилось использовать его втемную. Игра продолжалась. Пока все шло благополучно. От неудач же никто не застрахован. Пример тому — деятельность на оккупированной территории резидентуры НКВД, в которой работала Любовь Шевцова. Она приобрела широкую известность после книги Александра Фадеева «Молодая гвардия» и одноименного фильма Сергея Герасимова. Шевцова была активным членом действовавшего в Краснодоне молодежного отряда под названием «Молот». (А. Фадеев придумал ему название «Молодая гвардия».)

По словам Вали Борц, «…организация была малочисленной и называлась отрядом «Молот». Командиром был Виктор Третьякевич, комиссаром — Олег Кошевой, а членами штаба — Иван Земнухов, Сергей Тюленин и Ульяна Громова. Позже штаб увеличился на Любу Шевцову.

…7 ноября вывесили на зданиях угольного дирекциона и клубе шахты № 5-бис красные флаги.

Была сожжена биржа труда, в которой хранились списки советских граждан, подлежащих угону в Германию. Поджигали биржу труда Шевцова, Лукьяненко и Тюленин».

Из материалов дела № 20056, находящегося в Центральном архиве ФСБ России

Л.Г. Шевцова прошла кратковременное обучение в специальной школе НКВД в городе Ворошиловграде, где готовили агентов, радистов и диверсантов для работы в тылу противника. Она была зачислена в разведывательную группу «Буря», которой руководил Кузьмин. Действовала эта группа в Ворошиловграде и в ближайших районах. В задачу группы входили сбор информации о политическо-экономических мероприятиях оккупантов, выявление и уничтожение предателей и изменников Родины, установление мест дислокации немецких воинских частей, баз, складов, аэродромов, подразделений полиции абвера и СД.

Группа «Буря» начала действовать 17 июля 1942 года и сразу столкнулась со многими проблемами. Кузьмин хотел спрятать радиостанцию на конспиративной квартире, но ее хозяин, агент НКВД, заявил руководителю группы:

— Хранить радиостанцию не буду. Боюсь… Ее найдут немцы.

Кузьмину ничего не оставалось, как спрятать станцию у себя.

Начиная с 24 июля 1942 года Любовь Шевцова постоянно пыталась установить связь с радиоцентром НКВД, находившимся в одном из городов Воронежской области. Но тщетно… Рация НКВД сигналов не принимала, на вызовы не отвечала. Молчала. До 10 августа продолжались безуспешные попытки установить связь. Оставленная разведгруппе «Буря» радиостанция оказалась негодной для связи с главным радиоузлом НКВД. До него она не могла «дотянуться». Была маломощной. Хотя до радиоцентра по прямой было всего 360 километров.

Что было делать руководителю группы? В августе сорок второго Кузьмин принимает решение: для установления надежной связи направить через линию фронта связника-разведчика. Но тот отказался выполнить приказ командира — сослался на плохое состояние здоровья. Кузьмин пытался найти курьера, но все было безуспешно.

Неудачи оглушили Кузьмина. Он совсем растерялся… 19 августа Кузьмин уничтожил радиостанцию, шифры и батареи питания. Вместе с женой бежал в село Закотное Новопсковского района Ворошиловградской области. Прожил там до прихода Красной Армии.

Бежав из Ворошиловграда, Кузьмин никому не сказал ни слова о своем отъезде. Не предупредил ни радистку Любовь Шевцову, ни других участников своей группы. Спецгруппа «Буря» прекратила существование — ее участники по условиям конспирации не знали друг друга. Они имели выход только на одного руководителя группы. Попытки Шевцовой найти Кузьмина ни к чему не привели. Она хотела уговорить его перебраться с группой в Краснодон, где, по ее мнению, «создались благоприятные условия для разведработы». В похожей ситуации оказались и еще несколько заброшенных в район Донбасса разведывательно-диверсионных групп НКВД. После проведения первых сеансов радиосвязи большинство радиостанций разведгрупп замолчало. Это было связано с плохой подготовкой радистов и с чередой провалов сотрудников НКВД.

Впоследствии после освобождения территории Красной Армией было установлено, что один из выпускников Ворошиловградской школы НКВД переметнулся на сторону немцев и стал выдавать своих бывших товарищей по учебе. После разгрома немецкой контрразведкой ряда разведывательно-диверсионных групп НКВД в Ворошиловградской области еще несколько бывших агентов НКВД стали сотрудничать с немцами. Двое из них — Шаповалов и Кошуба — были даже устроены на службу в абвергруппу в Ставрополе.

К 1942 году советские органы госбезопасности еще не в полной мере оправились от неудач летней кампании 1941 года. Советская разведка и контрразведка в течение всего 1942 года стремились переломить ситуацию в свою сторону. Но к лету 1942 года НКВД так и не смог собрать достоверной информации о военных планах немцев, что и стало одной из причин летних неудач Красной Армии. Лишь к концу 1942 года ситуация была переломлена, и инициатива безоговорочно перешла на сторону советских органов государственной безопасности. В свою очередь, им требовалось совершенствование, реформирование. Своевременным явилось создание в апреле 1943 года ГУКР СМЕРШ НКО СССР.

В него пришли офицеры из разных родов войск. Неплохо показали себя пограничники. Конечно, процесс становления у них шел по-разному, и стать настоящим контрразведчиком за один день нельзя. Но большинство из пришедших в СМЕРШ стали опытными профессионалами. Пример — судьба пограничника Константина Сумцова.

СМЕРШ весьма успешно противостоял немецким спецслужбам, а в радиоиграх явно переиграл гитлеровцев. Многие из забрасываемых в советский тыл немецких агентов находились под контролем чекистов.

Глава одиннадцатая. Поединок

Сумцову снилась всякая чертовщина, но, открыв глаза, сразу забыл о происходившем во сне. С удивлением увидел направленный в свой лоб ствол «вальтера».

— Сейчас ты, энкавэдист, мне все-все расскажешь. Какой ты липовый дезертир! — злобно закричал Володин.

Говорят, в минуту смертельной опасности в сознании человека проносится вся его жизнь. У Сумцова появилась только одна мысль: «Где же я прокололся?» Ведь вел себя очень осторожно. Два дня назад водил Володина к «источнику информации» — машинистке. Познакомить их на всякий случай, если последует команда ему отбыть куда-то. А Володин останется один. «Подожди здесь. Проверю, можно ли идти дальше», — сказал Володину. Постою, думаю, в кустах несколько минут, вернусь и скажу: «Проверил. Порядок. Можно идти». Однако играть-то мне нужно, как следует. Выбрался из кустов. Вышел на деревенскую улицу, подошел к дому, вошел во двор. Постоял там. Вышел со двора и нос к носу столкнулся с Марком. Он, оказывается, следовал за мной тихо, лисичкой.

— Ты чего! Я сказал ждать! — напустился тогда на Володина. Тот виновато промолчал. «Что он знает? Или блефует… Что он хочет? Что ему нужно? — лихорадочно вертелось в голове. — Что мы имеем… Ствол, приставленный к моей голове. Руки же свободны. А ведь мог бы меня и спеленать. Однако, видимо, не рискнул — опасался, я проснусь. Секунды, идут секунды…» Внезапно, сделав испуганное лицо, глянув куда-то вверх, в потолок, Константин дико закричал:

— Ой-ой!

Володин на секунду отвел глаза от Сумцова, тоже посмотрел вверх и получил удар по руке с пистолетом, а затем еще более сильный ребром ладони по своей шее. На какие-то минуты он вырубился.

Сумцов поднялся. Мгновение смотрел на лежащего на полу Володина. Кое-чему он, Сумцов, научился в школе СМЕРШ, и еще в школе абвера ему добавили науки — приемы борьбы усвоил хорошо.

Через несколько минут Володин поднял голову и, встретившись с пронзительным взглядом карих глаз Сумцова, услышал.

— Оклемался. Прикончу тебя как падаль!

— Не стреляй. Я пошутил! — в страхе закричал Володин.

— За такие шутки получишь пулю в лоб, — спокойно сказал Сумцов.

Спокойные слова Константина еще больше напугали Марка, он заскулил.

— Я проверял тебя! Поверь мне… Я тебе буду верно служить.

— Он проверял… Что же, недоверие не самая плохая черта разведчика. Ладно, живи, — великодушно сказал Сумцов.

— Да, мы с тобой такие дела еще провернем.

— Но я не намерен и дальше сносить твои чудачества. Ты мой напарник. Друг другу мы нужны. Только жить отныне будем в разных местах. — В одной комнате жить с ним опасно, такой может ночью прирезать. Зачем мне рисковать… Решив как бы отомстить шпиону за пережитые неприятные секунды, Константин в упор посмотрел в зрачки Володина. — Радуйся, что остался жив. У меня рука крепкая.

— Я это почувствовал.

— Вот и хорошо. Впредь усвой — со мной шутить опасно.

Сумцов вспомнил о высказанном Володиным желании взрывов, убийства людей. Какой-то патологический тип свалился на мою голову. Откуда у этого Марка такое человеконенавистничество. А может быть, он шизофреник… Или уж во всяком случае, с отклонениями… Ведь сколько людей с отклонениями! И никто никогда не сможет ответить, какой процент таких лиц ходит по улицам. Тем более что психические отклонения у людей бывают сезонными.

«Нет, этот «музыкант» не дурак и очень сам себе на уме, — размышлял Сумцов. — Я его окрестил «музыкантом». Какой он музыкант… Или, как говорят на жаргоне, «лабух». Настоящие музыканты — это своеобразная каста со своими правилами, даже языком. Например, женщина на их языке «чувиха». «Верзовая чувиха» — плохая женщина. От слова «верзоха» — задница. «Лажа» — отрицательная оценка, плохо, скверно, обман. От этого, наверно, возникло бытовое выражение — «облажались». У музыкантов свои игры, а у нас свои — смертельные».

Разведка не кружок филателистов, и деятельность разведчика сопряжена со смертельной опасностью. Не менее опасна и работа контрразведчика.

Сумцов вспомнил рассказанный ему в свое время капитаном Маниловым эпизод из его боевой деятельности, еще в предвоенный год.

«…Нам предстояло задержать опасного немецкого агента. Он ехал в поезде, в который мы сели, чтобы взять его. Знали, шпион вооружен: пистолет, граната. Не знали только, в каком вагоне он находился. Я был в первом вагоне, мои ребята — в последнем. Через проводников узнал, интересующий нас человек едет в восьмом вагоне. Как его взять? Я в военной форме. Меня к себе не подпустит — может сразу стрелять… Ребята в гражданской одежде… Как сообщить им… Что делать? Мне перейти по крышам вагона — услышит. Насторожится. Такую перестрелку устроит… Как тут быть? И я решился, когда поезд замедлил ход, спрыгнул на землю… Пропустил мимо вагоны… Уцепился за подножку последнего, забрался внутрь. Еле отдышался. Нашел ребят.

Шпиона взяли тихо, без выстрелов. Но вагоны, мелькавшие передо мной, запомнил на всю жизнь».

Для Сумцова это был пример правильного решения, но не лишенного опасности. Он мысленно назвал этот эпизод из жизни бывалого чекиста «Вагоны Манилова».

В жизни Сумцова случались эпизоды, которые он называл «Вагоны Манилова». При этом он говорил: «Вот такие вагоны».

СД был эффективнее в своей карательно-репрессивной деятельности, нежели в сфере настоящей агентурной диверсионной работы в условиях военного времени на территории противника. Далеко разведчику СД до абвера. Достаточно вспомнить попытку «Цеппелина» покушения на Сталина[33], в документах СМЕРШ известную как радиоигра «Туман». Агент «Цеппелина» Таврин П.И. по документам был майор СМЕРШ, Герой Советского Союза. Таврину дали Золотую Звезду Героя, четыре ордена и две медали. А тогда, осенью 1944 года, в СМЕРШе был только один Герой — старший лейтенант Петр Жидков. Ему присвоили это звание 10 января 1944 года посмертно.

Со своим иконостасом на груди Таврин даже в Москве, не говоря о других городах, появись на улице, вызвал бы повышенное внимание. Нарушена была азбучная истина: разведчик не должен выделяться. Ордена Красной Звезды и Александра Невского Таврину привинтили к левой стороне гимнастерки, а их полагалось носить на правой. Эта операция «Цеппелина» носила какой-то опереточный характер.

«Цеппелин» во многом уступал абверу. И если в подготовке покушения на Сталина «Цеппелин» допустил ряд ляпсусов, то в деле проверки надежности агентов действовал целенаправленно, жестко. Отобранные для вербовки лица переводились в специально созданные «Цеппелином» лагеря для последующей углубленной проверки и обучения. После прибытия в лагерь каждый завербованный именовался «активистом». До мая 1943 года в особых лагерях проводилась тройная фильтрация каждого такого активиста.

После тщательной фильтрации наиболее проявившие себя агенты направлялись в разведывательно-диверсионные школы «Цеппелина» — гауптлагеря. В них агенты получали квалификацию разведчиков, радистов, диверсантов, пропагандистов либо овладевали сразу двумя такими специальностями. Да, своих агентов «Цеппелин» проверял тщательно. В этом Сумцов смог лишний раз убедиться.

Марк получил радиограмму «Цеппелина»:

«Проверьте надежность привлеченного лица. Варианты на ваше усмотрение: ликвидация советского функционера, военнослужащего, взрыв».

— Что делать будем? — нерешительно спросил Марк. После истории с пистолетом, направленным на Сумцова, Володин стал обращаться к своему напарнику по-другому, без присущей ему наглости, подобострастно.

Константин и Марк стали жить на разных квартирах. Тот эпизод с Марком дал основание Сумцову разъехаться с подонком. Все, что ни делается, все к лучшему, если не всегда, то часто. Константин избавился от тягостного соседства, чему был рад. Жить с врагом, да еще психом было опасно, тревожно. «Из зафронтовой разведки я вернулся живым, невредимым. Побывал в логове врага… И сложить голову на своей родной земле было бы очень обидно… А этот псих может меня ночью зарезать…» Избавиться же от подонка было нельзя.

Его почерк — почерк радиста — знали в «Цеппелине». И вот случай помог…

— Так что делать? — повторял вопрос Марк.

Сумцов задумался. Ответил:

— То, что нам предлагают, связано с большим риском. Может привести к провалу… Застрелить кого-то — это шум, следствие… Нужно устроить взрыв. Ты же взрывы любишь!

— Взрывать должен ты.

— Ну да, проверяют меня. Но мы сделаем это вместе, взрывчатку я достану.

— Хорошо, — в глазах Марка появился блеск. Он спросил: — А что взрывать будем?

— Подумаем.

И вот они шли взрывать поезд. Подошли к лесу. Темная громада надвигалась на них. Сумцов любил лес. Ему нравилась стройная величественная сосна. Самозабвенно любил березы. Однажды где-то прочитал, что на сорокалетней березе двести пятьдесят тысяч листьев. Они весят тридцать два кило. Гектар березового леса отряхивает с ветвей каждую осень тридцать две тысячи килограммов сухой листвы. Сколько ее гниет в лесах… Есть романтика леса. Константин с удовлетворением вспоминал прогулки в лес, посиделки у костра. Но одно дело — приятное препровождение времени и совсем другая обстановка, когда надо было имитировать диверсионный акт. Удастся ли такая имитация…

— Взорвем рельсы, — предложил Сумцов.

— Поезд лучше. С людишками, — с язвительной усмешкой произнес Марк.

Сейчас в лесу рядом с Сумцовым находился враг… Его поведение непредсказуемо. И на душе у Константина было тревожно. Состояние Володина тоже нельзя было назвать спокойным.

— А мы пра-правильно идем? — заикаясь, с сомнением спросил он.

— Все тебе неймется.

— Подумал, не заблудились ли…

— Ты еще думаешь. Иногда мысли приходят в голову, ошибаясь адресом.

Смешанный лес перешел в сосновый. Местные жители называли его сосной. За ним и проходила железная дорога.

Нервозность у Сумцова и Марка началась еще на выходе из поселка. Когда в узком темном переулке им навстречу шли двое. Медленно двигались молчаливые фигуры. Сумцову стало не по себе. А когда прошли, отлегло от сердца.