Помоги проекту - поделись книгой:
«А «Ваня» молодец! Зря я о нем был другого мнения. Не лопух. Помог разоблачить врага», — в заключение оценил происходящее Титов. Он ему представлялся ни рыба, ни мясо, однако дальнейшие события показали, что некоторые качества людей проявляются совершенно неожиданно, и не всегда все оказывается таким, каким показалось на первый взгляд.
В агентурном наблюдении у Титова оказался ординарец заместителя комбата Василий Петренко. Среди рядовых красноармейцев он выделялся своим молодцеватым видом. Военная форма сидела на нем как влитая, производили впечатление и шикарные хромовые сапоги. У всех красноармейцев на голове пилотка, а у Васи — фуражка. При передислокации батальона на новое место приговаривал: «Ив этом селе все девки мои». На неуспех у женского пола Петренко пожаловаться не мог. Всегда находил вдовых солдаток или одиноких молодух, чьи мужья где-то воевали, пожелавших хоть на миг утешиться с щеголеватым, ладным мужичком. «Ушлый жизнелюб, а просто говоря, блядун», — оценил его Титов. Петренко состоял на оперативном учете по окраске «антисоветский элемент». Он высказывал антисоветские настроения. Среди красноармейцев высказывался: «…Жили, как в концлагере. За двадцать минут опоздания в тюрьму сажали».
«Не было этого! Как можно так врать!» — возмущался Титов.
Уголовная ответственность за прогул и за самовольный уход с предприятия была установлена 26 июня 1940 года.
Чувствовалось дыхание приближавшейся войны, требовался жесткий порядок, и в стране попытались установить дисциплину. Был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений. В этом Указе было: установить, что за прогул без уважительной причины рабочие и служащие государственных, кооперативных и общественных предприятий и учреждений предаются суду и по приговору народного суда караются исправительно-трудовыми работами по месту работы на срок до 6 месяцев с удержанием из заработной платы до 25 %. К прогулу приравнивалось также опоздание более чем на 20 минут.
Всего до начала войны по Указу от 26.06.1940 г. было осуждено свыше 3 млн человек, из них 16 % — за самовольную смену мест работы. За опоздание на работу не сажали.
Брюзжание Петренко надоело Титову, и еще были нужны показатели. Недаром же он ест свой хлеб. Петренко за какую-то провинность лишился теплого места ординарца заместителя командира части. Внешне он даже как-то потускнел. Перестал чесать языком. Больше молчал. Однако это уже не имело серьезного значения. В свое время говорил… А слово, как известно, не воробей…
Мысли в голове Петренко оставались прежние. И в один далеко не прекрасный для Петренко день Титов сказал Косте:
— Сегодня отведешь Василия Петренко в отдел контрразведки корпуса. Возьмешь с собой Давыдченко из взвода управления. Ты старший.
Втроем они подходили к околице небольшого молдавского селения, где находился отдел контрразведки СМЕРШ 21-го корпуса. Красноармеец с винтовкой в руках встретил приближающуюся троицу с некоторым напряжением. Костя показал ему большой пакет, на котором крупно значилось: «Начальнику ОРКР СМЕРШ подполковнику Волгину». Для стража с ружьем этого было достаточно, а Петренко спросил:
— Это что, на меня такое дело?
Костя ничего ему не ответил.
Оперуполномоченный отдельного батальона старший лейтенант Титов напрямую подчинялся начальнику корпусного отдела подполковнику Волгину. Косте запомнилась первая поездка в этот отдел с донесением Титова. На въезде в небольшую лощину красноармеец с винтовкой тогда потребовал у Юрьева документы. Константин показал запечатанный пакет, на котором значилось: начальнику ОКР СМЕРШ 21-го корпуса. Этого было, как и на этот раз, достаточно. В самом отделе бойцы, увидев незнакомого сержанта, спросили:
— Ты из СМЕРШа?
«Какой там СМЕРШ… Старший лейтенант я. Вот и все. СМЕРШ — это люди, офицеры, помещения…» — подумал Костя, но гордо ответил:
— Я из СМЕРШа.
Та поездка Константина в ОКР СМЕРШ ограничилась общением с женщиной в погонах лейтенанта — секретарем отдела. Уже не молодой (по меркам Кости, все, кому под тридцать лет, — не молоды, но приятной в общении, миловидной).
Костя вошел в землянку начальника отдела, доложил о себе, отдал пакет. Подполковник раскрыл его, пробежал глазами содержание написанного Титовым, коротко распорядился:
— В отдельную камеру.
Петренко увели сотрудники отдела. Костя вышел из землянки, но через несколько минут его позвали к начальнику отдела. Тот протянул Константину карманные часы со словами:
— Петренко просил передать их командиру роты.
Костя взял часы и, откозыряв начальнику отдела, отправился с Давыдченко обратно в батальон.
Было это в Молдавии, а впереди Титова и Юрьева ждало немало боевых эпизодов. В Венгрии Титов с Юрьевым захватили двух венгров из организации «Нилош Керестеш» — «Скрещенные стрелы», а у них было оружие… Обошлось… Запомнились Титову и бои за Вену.
Многогранны были задачи Титова. И если бойцы после боя могли передохнуть, то голова контрразведчика не знала передышки. Постоянно, как сжатая пружина, патрон перед выстрелом, он должен был быть начеку. Такие вот были будни контрразведчика старшего лейтенанта Титова. Боевые будни.
Глава десятая. Под контролем чекистов
В летний день сорок четвертого года были захвачены немецкие парашютисты — агенты Гурнов и Сотников. Это были бывшие советские военнопленные — нынешние выпускники школы «Цеппелин-Норд». У них были обнаружены радиопередатчик, оружие, крупная сумма денег. Начальник 3-го отдела ГУКР СМЕРШ Барышников вышел с предложением к руководству о включении рации агентов в работу под контролем нашей контрразведки с использованием немецкого радиста. С арестованными Гурновым и Сотниковым провели индивидуальную вербовочную работу. В результате Гурнов, в действительности Аркадий Щербань, легко пошел на контакт и согласился сотрудничать с органами государственной безопасности. Сотников на вербовку не согласился. Гурнов-Щербань был включен в радиоигру[25] на изъятой рации.
Немцы тщательно готовили агентов-радистов. До переброски агента-радиста через линию фронта его манеру, индивидуальные особенности работы на ключе записывали на пленку. «Радиопочерк» потом можно распознать так же, как соответствующие специалисты определяют почерк по рукописи или обнаруживают пишущую машинку, на которой напечатан исследуемый документ. Такой контроль был предусмотрен для того, чтобы разведцентр во время радиосеанса связи с агентом был абсолютно уверен, что передачу ведет именно он, а не подставное лицо. Немцы могли не сомневаться, что сеанс радиосвязи проводит их агент Гурнов, но у них не могло быть полной уверенности: не работает ли он под контролем советских органов безопасности. И тут играла роль ценность передаваемой агентом информации. Задача нашей спецслужбы состояла в том, чтобы немцы поверили в нее.
Введение в заблуждение специальных служб врага, а в ряде случаев, следовательно, командования его вооруженных сил и даже руководителей государства путем успешной операции по дезинформации — «дезы», считается для любой разведки высшим пилотажем. Профессионализм, класс контрразведчиков, в свою очередь, определяется способностью отделять «дезу», какой бы она соблазнительной ни казалась, от достоверных сведений. Следует заметить, что подготовка любой дезинформации — очень трудоемкая процедура. В ней участвует группа лиц: контрразведчики и старшие офицеры штаба. Подготовка эффективной «дезы» требует изобретательности, использования необычных приемов. История тайной борьбы знает немало примеров применения «дезы».
Немцы создавали казачьи формирования и национальные батальоны из предателей. С целью борьбы с ними было решено провести операцию по их разложению. Для этого намечалось дискредитировать видных руководителей казачьих и других формирований, вызвать у немцев недоверие к ним. Ростовские чекисты подобрали объект для заброски в тыл гитлеровцам. Были составлены дезинформационный материал и соответствующие письма, оформленные в виде обращений на имя видных руководителей казачьего Войска Донского. Содержание личных писем не внушало ничего подозрительного. Однако в одном из писем тайнописью была написана специальная директива, адресованная на имя Одноталова — руководителя ростовского казачества, председателя малого войскового круга. В тайнописи сообщалось, что план восстания казаков против немцев одобрен командованием Красной Армии и им желают успеха в ликвидации гитлеровцев.
«Деза» была солидной, но как ее донести до немецкой контрразведки? Решили забросить к немцам якобы с нераскрывшимся парашютом захваченного ранее видного руководителя полиции, предателя Родины некоего Середу. Его знали в лицо все полицейские и офицеры казачьих формирований.
Чекисты сделали Середе ложное вербовочное предложение. Для искупления вины перед Родиной он должен был выполнить задание органов госбезопасности на территории противника. Изменник легко пошел на вербовку, втайне предвкушая, как сразу же после приземления явится к своим немецким хозяевам. Для выброски предателя инструкторы парашютно-десантной службы подготовили нераскрывающийся парашют.
Труп Середы с документами был найден вражеской контрразведкой на контролируемой гитлеровцами территории. В результате реализации замысла советских чекистов казачья дивизия была снята с фронта и по частям, без оружия, направлена в глубокий тыл.
Начальник ГУКР СМЕРШ Виктор Абакумов ради интересов дела не соглашался с существовавшим тогда законом: согласие советского человека на сотрудничество с иностранной разведкой — уже измена. Абакумов освобождал явившихся с повинной немецких агентов от уголовного наказания, что резко поднимало эффективность борьбы с вражеской разведкой.
Так что Абакумов опередил время.
Гурнов сообщил немцам по рации, что они с Сотниковым благополучно прибыли в Вологодскую область, но Сотников повредил ногу при приземлении.
Так как он на вербовку не соглашался, чекистам нужно было что-то предпринимать. В СМЕРШе решили скомпрометировать Сотникова в глазах немцев. Гурнов в одной из своих передач сообщил немцам, что Сотников ничего не хочет делать, трусит, много пьет, и запросил дальнейших указаний по этому поводу. «Цеппелин» не замедлил с ответом. В переводе языка точек и тире на обыкновенный значило: «Сотникова ликвидировать». Что и требовалось чекистам. Была установлена настоящая фамилия Сотникова — Артамонов. По окончании следствия военный трибунал приговорил Артамонова-Сотникова к расстрелу. Но еще до этого немцы получили короткую депешу от Гурнова всего в два слова: «Сотников уничтожен».
В ходе радиоигры Гурнов сообщил немцам, что завербовал дезертира, но тому нужны документы. Указал данные завербованного. Кроме того, Гурнов передавал по рации немцам «секретные» сведения по интересующей немецкую разведку тематике. Откуда он их черпал? Согласно разработанной легенде, он познакомился с машинисткой штаба воинской части.
Радиограммы своего агента немцы подвергали тщательному изучению специалистами, что налагало особые требования к подготавливаемой «дезе».
Щербань-Гурнов сообщил немцам, что у него есть возможность организовать явочную квартиру для очередного агента. На квартире будет находиться завербованный дезертир, по его мнению, надежный. Наживка была заброшена, оставалось только ждать.
Стать «надежным дезертиром» предстояло лейтенанту Константину Сумцову. Удачно вернувшись из немецкого тыла, Сумцов полагал и дальше участвовать в зафронтовой работе, однако руководство посчитало это для него слишком рискованным.
— У немцев твоя личность запечатлена. Не будем рисковать, — сказал Тимофеев[26], начальник отдела контрразведывательной работы в тылу противника. И Сумцова перевели в ведение 3-го отдела ГУКР СМЕРШ — борьба с агентурой противника, который возглавлял генерал-майор Владимир Яковлевич Барышников[27]. В 1943–1944 гг. — начальник отделения радиоигр.
Сумцов участвовал в операции по поиску и задержанию в городе Молотове агента «Цеппелина», окончившего разведывательно-диверсионную школу в Пскове.
Отдел Барышникова занимался и проведением радиоигр. Организуя их, советская контрразведка ставила перед собой оперативную задачу — парализовать работу вражеских спецслужб, прежде всего абвера и «Цеппелина», по основным линиям их деятельности: ведение шпионажа, диверсий и террористических актов.
Лейтенант Константин Сумцов принял участие в радиоигре «Янус». А на этот раз ему предстоял поединок с «Цеппелином».
Через несколько дней немцы радировали: «В ближайшие дни курьер доставит все, что вам нужно, а также документы для дезертира и Гурнова. С их получением пусть он срочно едет в Молотов и подготовит все для радиста, который прибудет позже прямо к нему. Мы пришлем вам надежного курьера. Он доставит запасное питание к радиостанции, чистые бланки советских документов, деньги».
…Резкий звонок поднял находившихся в комнате Гурнова и Сумцова. Гурнов открыл дверь. На пороге стоял человек в форме лейтенанта Красной Армии.
— Аркадий Петрович? — спросил он.
Гурнову сохранили его имя, а отчество изменили. Щербань был Аркадий Григорьевич.
— Пожалуйста, проходите.
— Зашел к вам передать привет от добрых старых друзей, — это был пароль.
— Старым друзьям всегда рады, — произнес Гурнов отзыв.
Пройдя в комнату, лейтенант представился:
— Марк Володин. Можно просто Марик.
Володин снял с плеча вещмешок. Похлопал по нему:
— Здесь кварцы для передатчика, деньги 400 тысяч, погоны старшего лейтенанта Гурнову.
Внимательно оглядев Сумцова, Володин протянул ему паспорт.
— Вклеим фотографию, и ты Елкин Владимир Степанович. А еще у меня документ — твое освобождение от военной службы. По состоянию здоровья. Так вот, Елкин-Палкин, — закончил он насмешливо, но, встретив недобрый взгляд Сумцова, осекся. Понял, с таким шутить не надо.
Через день Гурнов уехал, и Сумцов остался с Володиным. До своего отъезда Гурнов передал Сумцову, ставшему Елкиным, «машинистку» — источник секретной информации.
Сумцову Марк не понравился. Вражеский агент и не мог вызвать у чекиста симпатии, но Константин вида не подал. Ему нужно было постичь его сущность.
— Перекинемся в картишки? — предложил Марк.
— Не играю, — коротко ответил Константин.
— Ну, не в очко, в дурачка…
— Бери книги — читай.
Сумцов, применяя различные приемы и уловки, пытался узнать об агенте как можно больше. Тот же отмалчивался. Ходил по комнате, напевал, то «В парке Чаир распускаются розы…», то «Утомленное солнце нежно с морем прощалось. В этот час ты призналась…».
— Эх, был бы аккордеон, сыграл бы «Розу-Мунде».
«Музыкант», — окрестил Сумцов вражеского агента.
Шли дни. Сумцов собирал «сведения», могущие заинтересовать немцев, Марк передавал их в центр.
Получив очередное сообщение от немцев, Марк сказал:
— Нам скоро предстоит перебазироваться туда, куда отбыл Гурнов. Речь идет об активной борьбе с большевиками в их глубоком тылу.
«Стало быть, в Молотов? «Цеппелин» накапливает там силы…» — подумал Сумцов.
— Надоело мне здесь, — заговорил Марк. — Рутинная работа. А я взрывать хочу! Знатный фейерверк сделаю. И чтобы людишек побольше в небеса вознеслось.
— Людей не жалко? — Сумцов осуждающе посмотрел на агента.
— Чего? — удивился Володин. — Их как клопов давить надо, и чем больше, тем лучше.
«Опасный субъект, террорист. Его необходимо окоротить. И поскорее», — решил Сумцов, спросил:
— Со взрывчаткой обращаться умеешь?
— А то!
«Откуда он такой? Как появился в нашем обществе этот моральный урод?» — задумался Сумцов.
Слова Марка Володина покоробили Константина. От них Сумцову стало не по себе. Однако… В интересах дела приходится терпеть рядом и такого подонка… Но вида Константин не подал. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Владеть собой он умеет. Готовясь к деятельности зафронтового разведчика, многому научился. Все время, даже наедине с самим собой веди себя так, если бы за тобой наблюдали враги. За выражением своего лица следи тоже. Научись владеть лицом. Это очень важно. Тогда ты ни глазами, ни мускулами не выдашь своих мыслей и чувств.
В очередной радиограмме «Цеппелина» было: «Марку Володину необходимо познакомиться с источником информации…»
— С чего бы это? — озадаченно произнес Сумцов.
— На всякий случай. Может быть, тебя отправят вслед за Гурновым… Я один останусь… — рассуждал Марк.
— Раз надо, стало быть, надо. И приказы не обсуждают, их выполняют, — Сумцов высказал свое отношение к указанию центра.
Чекисты предусмотрели всевозможные ситуации, мыслимые и немыслимые, и источник информации — «машинистка воинской части» — была наготове.
На следующий день Сумцов, демонстрируя все меры предосторожности, повел Марка знакомиться с машинисткой.
— На чем ее удалось захомутать? — спросил Марк по пути к машинистке.
— Деньги любит.
— Ясно.
Роль «машинистки» прекрасно сыграла Марина Евсеева. Миловидная молодая женщина. Крупная, высокого роста.
— Нда-а, — протянул Марк, глядя снизу вверх на рослую женщину. Бесцеремонно стал ее рассматривать.
— Ну чего уставился! — посмотрев сверху вниз на тщедушного Марика, осадила Марина. — Говорите о делах.
Сумцов показал на Володина, сказал:
— Возможно, он вместо меня будет приходить к тебе, Мариша. Условия прежние.
Поделиться книгой: