Литературная Газета 6478 ( № 36 2014)

Боков был в ударе – рыбину он всё-таки поймал, читал стихи, приведя в восторг публику, спел несколько своих озорных частушек.

Когда прощались, сказал:

– Ты не сердись, Степаныч, не люблю я эти интервью, только время теряешь, вот запиши номерок. Приедешь в Москву – обязательно позвони.

* * *

Прошло пятнадцать лет. И наше волжское знакомство выросло в крепкую дружбу, которой я дорожил безмерно. Боков стал моей опорой, когда я стараниями Бориса Николаевича Полевого перекочевал в столицу в качестве ответственного секретаря журнала «Юность». Он по-отечески опекал меня. Рекомендовал в Союз писателей, помог составить первую книжку.

Я тогда часто бывал в его уютном, похожем на скворечник доме, что стоит на берегу Сетуни в Переделкине. Гостеприимная и всегда весёлая хозяйка Алевтина Ивановна усаживала за стол, и тут же начинались долгие разговоры с непременным чаепитием, звучали стихи, а когда Виктор Фёдорович брал в руки свою знаменитую балалайку, прохожие на улице останавливались у боковских ворот.

Однажды, провожая после очередных посиделок, Боков вручил мне толстенную, прекрасно изданную книгу с его портретом на суперобложке. Сказал:

– Прочитаешь – позвони.

Дома, долистав избранные сочинения Виктора Фёдоровича «Жизнь – радость моя», я не поверил своим глазам: на 197-й странице стояло – «Алексею Пьянову». Заглянул в оглавление – всё верно.

Не скрою, я был поражён и обрадован тем, что давняя наша встреча «на гордых волжских берегах» не забылась не только мною, но и тем великим поэтом, волшебником, который укутал любимую им Россию «Оренбургским пуховым платком».

* * *

На этот раз в «скворечнике» говорили об Андрее Вознесенском. Я давно уже заметил, что у Бокова к нему отношение особое. Из всех адресатов своей лирики только одному Бокову он посвятил пять стихотворений!

– Андрей любил Пастернака, но писать стихи учился у меня, – просто и спокойно ответил Виктор Фёдорович на наше «Почему?!» – Должно быть его привлекала моя поэтика, стремление писать свободно, не зажимать строку в традиционный размер, не гнаться за безупречной по звучанию рифмой.

Я не стал спорить с утверждением нашего наставника. Уже хотя бы потому, что знал наизусть все эти пять боковских стихотворений, среди которых одно из значительных – «Рыбак Боков варит суп». Не лишне здесь, в «ЛГ», вспомнить и стихи Вознесенского «Рецензия на сборник В. Бокова». Вот его первая строфа:

Рецензию на Ваши «Три травы»

мне заказал отдел «Литературки».

Не теоретик я, увы,

но от статьи не ретируюсь.

Такой блистательной рецензии позавидует даже избалованный критикой классик. Это стихотворение убедительно подтверждает, что шутка, ирония, незлобливое ёрничество, приёмы и средства богатейшего русского фольклора были среди любимых на поэтической палитре Виктора Бокова. Он пользовался ими виртуозно, никогда не делая самоцелью.

Что же касается сказанного Боковым об ученических истоках Вознесенского, в этом, думаю, есть доля правды. Большие поэты учатся друг у друга.

Боковский хохоток мне довелось испытать, что называется, на собственной шкуре. Узнав, что я готовлю к изданию свою новую книгу, он сказал при очередной встрече в Переделкине:

– Лёша, у меня есть некоторый стишок, может, пригодится тебе для книжки.

На следующий день, отдавая мне аккуратно перепечатанный «некоторый» текст, он сказал:

– Не буду возражать, если пригодится тебе, ну, скажем, для предисловия. Кстати, а как называется книга?

– «Вечерняя лошадь».

– Замечательно! – воскликнул Боков с неподдельным восторгом. – В самый раз стишок мой! Держи!

В подтверждение сказанного мною прежде о любви к юмору этого удивительного человека рискну привести несколько строк из «дарёного коня» «Вечерней лошади».

ПОСЛАНИЕ АЛЕКСЕЮ ПЬЯНОВУ

Без тебя я как без рук,

Как турист без путешествий!

Ты мой критик, мой худрук,

Мой Белинский с Чернышевским!

Нечему тебя учить!

Критика – не флирт с Марусей!

Мне б тебя заполучить,

Дерзко график твой нарушив.

Алексей Степаныч, слышь,

Кто-то песню запевает,

И опять «Шумел камыш»,

Словно лебедь, выплывает.

Грустно думать, господа,

Пошлость, а нужней изюма!

Это горе и беда,

Этим пьянство и безумно.

Эй, метафора, иди,

Не придерживаясь правил!..

Знай, твой выход впереди,

Место я тебе оставил.

Слушай, Лёша! Я опять

Подпалил свой шнур бикфордов.

Думал я, что рифмы спят,

А они проснулись гордо.

Я взял эти стихи в свою книгу, потому что они больше говорят об авторе, чем об адресате. О человеке, которого мы в шутку называли, но не без гордости, своим литературным отцом. Для нас он был ярким воплощением русского гения. И мы не боялись говорить и писать об этом. Я мог бы привести множество примеров в подтверждение сказанного. Приведу один – из книги, посвящённой Виктору Бокову, чей столетний юбилей сегодня отмечает воспетая и горячо любимая им Россия.

* * *

В последние годы мы реже стали встречаться с ним в домике-скворечнике, за оградой которого в зарослях ольхи неистовствовали в мае соловьи. Но наше общение не утратилось. По инициативе Виктора Фёдоровича оно просто обрело иную форму.

Однажды поздним зимним вечером меня разбудил телефонный звонок.

– Ты не спишь? – спросил такой родной тихий голос.

– Нет, – соврал я.

– Тогда послушай.

Он читал медленно, останавливался:

Далеко ходите летом,

Если можно – босиком,

Набивайте трубку ветром,

Если туго с табаком...

Помолчал, закончив, потом спросил:

– Как, а?

– Годится! – ответил я. – Можно продолжать...

Этот телефонный диалог начался в ночь на 5 мая 2000 года. Потом наши ночные беседы стали настолько частыми, что я завёл тетрадь для их записи, ибо с грустью понимал: это – последнее, что выходит из-под его волшебного пера.

В полночь 15 марта 2002 года записал двустишие, которое стало последним в моей «Боковской тетради».

И облака плывут, как всадники,

По плоскогорьям синевы.

Потом ночной телефон из Переделкина замолчал навсегда.

Теги: Виктор Боков , поэзия

Литинформбюро № 36

ЛИТКРИМИНАЛ

В Венеции "Трибунал Рассела" признал виновными президента Украины Петра Порошенко, президента США Барака Обаму, председателя Еврокомиссии Жозе Мануэла Баррозу и генсека НАТО Андерса Фог Расмуссена в преступлениях, совершенных против населения Донбасса. «Трибунал Рассела» - это неофициальный частный трибунал, который был основан английским философом Бертраном Расселом и французским писателем Жаном-Полем Сартром. Суд не имеет юридической силы, но призван оказать влияние на общественное мнение.

ЛИТФЕСТИВАЛЬ

Год немецкого языка и литературы в России был открыт фестивалем «Немецкий в кубе» в московском саду «Эрмитаж». «Немецкий и русский – это языки с самым большим числом носителей в Европе. Год назад идею перекрёстного Года культур придумали канцлер Германии Ангела Меркель и президент РФ Владимир Путин», – сказал посол ФРГ в России Рюдигер фон Фрич на открытии фестиваля.

В Вологде прошёл ежегодный открытый музыкально-поэтический фестиваль «Рубцовская осень». На протяжении трёх дней в городе проходили творческие встречи, выставки, концерты и презентации книг.

ЛИТГОСТИНАЯ

В Белгороде открылась Митрополичья литературная гостиная. Первая встреча была посвящена 700-летию со дня рождения преподобного Сергия Радонежского. Встречу открыл митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн. Со своими книгами «Неугасимая свеча» и «Ехал я как-то по дороге...» присутствующих познакомили протоиереи Леонид Константинов и Николай Германский.

ЛИТЮБИЛЕЙ

60-летие отметил известный белгородский поэт и бард Сергей Постолов.

ЛИТУТРАТА

Ушла из жизни Галина Григорьевна Кузнецова-Чапчахова, прозаик, автор книг рассказов и повестей «Холодный апрель», «Гость Таинственный», «Ничья», «Дорога в Саров». Последнее её произведение – художественно-документальный роман о русском писателе эпохи первой литературной эмиграции Иване Шмелёве «Парижанин из Москвы» в прошлом году был представлен на премию «ЛГ» имени Антона Дельвига. Галина Кузнецова долгое время работала в издательстве «Советский писатель», была автором «Литературной газеты». Муж Галины Григорьевны Фёдор Аркадьевич Чапчахов был многолетним членом редколлегии «ЛГ» по разделу русской литературы. Вместе с родными и близкими Галины Григорьевны скорбим об этой утрате.

Между Азией и Русью

Феномен русскоязычных поэтов Киргизии - в сложном, но естественном сращении русского и азиатского менталитета, двух вселенных, на протяжении веков соприкасающихся, но никогда не сливающихся, а лишь звучащих в унисон. Причём вот что интересно: национальность в данном контексте практически перестаёт играть роль, как верно заметил Анэс Зарифьян: "У сердца нет национальности" . Живущие в Киргизии русские поэты Вячеслав Шаповалов и Светлана Суслова очень близки по мироощущению к армянину Зарифьяну и киргизской поэтессе Дальмире Тилепберген; «Мне полёт над землёю снится / Без таможен, границ, гражданства». Обобщая и углубляя, Вячеслав Шаповалов поднимает сходную этой мысль на эпическую высоту: «Вся твоя надежда – сроднить народы».

Стилистически же представленные в этой подборке поэты совсем разные. В жанре лирического эпоса работает Вячеслав Шаповалов, мудрый и удивительно юный одновременно, пламенно эмоциональный и в то же время потаённо сдержанный; светлым лирическим голосом обладает Светлана Суслова, традиционна и благородна поэтическая походка Анэса Зарифьяна, трогательны и искренни переживания Дальмиры Тилепберген.

Вместе они довольно полно представляют русскоязычную поэзию Киргизии, по крайней мере, её столицы, Бишкека.

Анастасия ЕРМАКОВА

Не лукавь с самим собою