Помоги проекту - поделись книгой:
В общем, нефти ещё на полтора триллиона фунтов – впрочем, сумма может и вырасти. Шотландцы настаивают, что будущие налоговые поступления от нефти в Шотландии будут в шесть раз выше того, что верстают в британском правительстве.
Они не доверяют лондонским олигархам, им нужна независимость – и не одного лишь ради, чтобы контролировать процессы в экономике, но и в стремлении наполнить свою культуру и мироощущение новым содержанием. Они против форсированной мигрантизации островов, против сворачивания социальных программ, против засилья этнических корпораций и многих прочих зол современного капитализма. И ещё у них меньше двойного стандарта на личностном уровне.
Опросы показывают, что сказать независимости «да» собираются в среднем 30–40% шотландцев, но не обстоит ли тут дело так же, как и в случае со статистикой по нефти? Потому-то британская информационная машина сейчас стучит шатунами на полную мощность. Британские СМИ предпочитают винить в нарушении этики главным образом сторонников «да». Клокочут страстями кампании под лозунгом «ЛУЧШЕ ВМЕСТЕ» и «СПАСИБО, НЕТ».
Не думаю, что насыщенная базами НАТО Шотландия будет в начале своего становления проводить какую-то коренным образом отличную от общебританской внешнюю политику – но что-то может и сдвинуться. В этом распадающемся от коррозии суеты и стяжания мире уже и благородству поучиться не у кого. Такова специфика международных отношений в условиях развитого транснационального капитализма.
Итак, на стороне «да» – воля шотландского народа, давшего миру немало гениев и осторожностью не отличавшегося. А на стороне «нет» – колоссальная информационная машина, способная по команде отмобилизовать все свои подконтрольные СМИ. В последнем убеждать нас не приходится.
Сторонники статус-кво налегают на аргументы экономической несостоятельности развода с Англией. Сработает ли? Агрессивная пропаганда за сохранение союза, исходящая из Лондона, похоже, может дать обратный эффект. Ведь и господ киевлян не убедили веские доводы Москвы в пользу союза с Россией – у них своё было на уме. Думаю, в случае с украинцами сказалась не столько американская накачка, проведённая агентурой влияния и глобалистскими СМИ, сколько подсознательная, детская вера, что, оторвавшись от российской олигархократии, они «подравняют» до разумных пределов и свою, а Европа им в этом поможет...
Британский мир погружается в некое эзотерическое состояние: идут вибрации на уровне тончайших сфер психики – тут и хвалёный здравый смысл не помощник. Последние опросы в Шотландии показывают возросшее тяготение сегмента «колеблющихся» в сторону «да». Если сторонники отделения и проиграют, то разница в голосах будет исчисляться несколькими процентами – что будет мотивировать сторонников независимости к новым действиям и новым референдумам. Так что мир получит очередную порцию пищи для тяжких размышлений о том, как быть в подобных ситуациях. А впереди ещё ноябрьский референдум в Каталонии, результат которого легко предсказать... Думайте, господа!
Теги: Евросоюз , СМИ , политика
Фотоглас № 36
Фото: Виктор СМОЛЬЯНИНОВ
Более полутора тысяч человек из 45 стран мира и 69 регионов России приняли участие в Международном форуме «Многодетная семья и будущее человечества», организованном Центром национальной славы, фондом Андрея Первозванного при поддержке Благотворительного фонда святителя Василия Великого и Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства. Среди выступавших были Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, основатель общественного форума «Диалог цивилизаций» Владимир Якунин, председатель Комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей Елена Мизулина, депутат Европейского парламента Эмерик Шопрад и многие другие общественные деятели.
Фото: Фёдор ЕВГЕНЬЕВ
В Москве проходит Неделя китайских фильмов при поддержке Министерства культуры РФ и студии «Фестфильм» при взаимодействии с Государственным управлением по делам прессы, печати, радиовещания, кинематографии и телевидения КНР. В кинотеатрах «Иллюзион» и «Пять звёзд» будут показаны 6 фильмов различных жанров. После столицы Неделя китайских фильмов переедет в Нижний Новгород. Начало кинообмена началось в Китае – в Пекине и Цзинане в мае 2014 года. В состав делегаций двух стран вошли известные режиссёры, актёры и деятели кинематографа.
Фото: Cергей ШМУНЬ
Ровесник губернии – Тульский академический театр драмы открыл новый сезон премьерой. Зрители увидели пьесу Юрия Полякова «Как боги» в постановке режиссёра Дмитрия Краснова и от души аплодировали актёрам Л. Спирихиной, В. Ананьину, Н. Савченко, Т. Курбангалееву, С. Сергеву, Г. Вершинину. Приезд автора на премьеру совпал с юбилеем художника по костюмам Елены Погожевой, чью работу всегда отличает высокий вкус. «Как боги» – вторая пьеса Полякова, идущая на тульской сцене. Его «Одноклассники» много лет пользовались успехом у публики.
Надежды остаются
Опубликованный в конце весны проект "Основ государственной культурной политики" вызвал в обществе дискуссии и споры. Как и двадцать лет назад, российские либералы продолжают доказывать, что якобы самое страшное для культуры - это именно вмешательство государства.
Наш собеседник – главный научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН, профессор факультета политологии МГУ им. М.В. Ломоносова Сергей КАРА-МУРЗА.
– Сергей Георгиевич, а была ли у Российского государства после 1991 года культурная политика вообще? И нужна ли она в принципе?
– Когда «либералы» говорят, что государство не должно вмешиваться в сферу культуры и проводить свою культурную политику, они говорят заведомую чушь, рассчитанную на простодушных людей. Точнее, подменяют смысл. На самом деле они знают, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. Государство держит страну, а культура – это система, формирующая личный состав страны. И массу населения, и элиту. Государство в принципе не может уклониться от выполнения своих функций в сфере культуры. Поэтому рассуждать можно только о том, какую культурную политику проводит государство.
Если вспомнить 1990-е годы, то что бы ни говорили «либералы», культурная политика была у нас и при Ельцине. В результате её реализации власти удалось загнать в катакомбы (в духовном смысле слова) подавляющее большинство населения, которое не принимало проводившиеся тогда политический курс и реформы. Много лет это большинство не имело доступа в СМИ и не могло выразить свои чаяния и протесты. Такой была в то время культурная политика. Те, кто её проводил, вычеркнули наших поэтов и писателей из нашей жизни. В течение двадцати лет я не слышал по радио ни Горького, ни Блока, ни Есенина, ни романсов и песен Серебряного века... Много чего мы не слышали и не видели.
– Идеологическая дисциплина у тех, кто с начала 1990-х годов выступает под знаменем либерализма, ничуть не мягче, чем у большевиков... Логично, что они проводили жёсткую культурную политику.
– Жёсткую, а иногда и преступную – учитывая размер проведённых ими изъятий из российского и советского культурного наследия. В результате их культурной политики молодёжь не знает великих русских творцов. Более того, та культурная политика допустила пропаганду социал-дарвинизма. Долго живя под давлением пропаганды подобных ценностей, люди стали к ним привыкать.
Произошедший в 1990-е годы слом советского жизнеустройства, обрушение или деформация практически всех его институтов, в том числе культуры, нанесли населению тяжёлую культурную травму. Общество поражено социальной болезнью – аномией (безнормность). Она инерционна, передаётся молодым поколениям. Проявлениями этой болезни являются цинизм, девиантное (антиобщественное) поведение и массовая преступность. В настоящее время развитие болезни удалось приостановить, но она уже охватила все слои общества.
Мы переживаем интервенцию уголовной культуры с её нормами и ценностями. Преступный мир существовал всегда – и при царях, и в советское время. Но он был локализован, а добро и зло в общественной культуре были чётко разграничены. В 1970-е годы при нарастающем мировоззренческом кризисе советского общества уголовная культура начала проникать в общую. Усилилась тенденция романтизации уголовного мира. А когда началась перестройка, преступный мир принял активное участие в политике и особенно приватизации госсобственности. Через телевидение и шоу-бизнес преступный мир и уголовная культура стали оказывать сильное влияние на всё общество. К примеру, в то время был легализован мат. А это политическое решение.
– Сторонники мата в кино уверяют, что без ненормативной лексики фильмы утратят «необходимую эмоциональную окраску»... В их поддержку высказался Никита Михалков. Допустимо ли, на ваш взгляд, использование мата на театральных подмостках и в кино?
– Этот вопрос стоял ещё во времена Пушкина. Русская интеллигенция ХIХ века сошлась на том, что на ненормативную лексику должна быть цензура. Иначе мат превращается в инструмент разрушения норм культуры. Если материться можно с экрана и со сцены, то почему нельзя это делать в других местах? Это, во-первых. Во-вторых, использование ненормативной лексики в действительности является признаком беспомощности автора, исчерпания его художественных ресурсов. В широком смысле это признак «дефицита мощности». Если художник вынужден использовать мат, это знак того, что он достиг предела своих возможностей. Само требование узаконить это средство – признак кризиса культуры.
– Виновата ли в этом кризисе интеллигенция? Какую роль она играла начиная с горбачёвской перестройки – стояла в стороне, боролась с негативными процессами или им способствовала?
– Кризисные явления периодически возникают в любой культуре. В начале ХХ века кризисным явлением было декадентство. Это слово в переводе с латыни означает упадок. Часть интеллигенции и в то время работала на распад связей между людьми, сдвинулась к цинизму и эстетике безобразного. Их можно сравнить с гноем при воспалении организма.
Кризисные явления в нашей культуре намечались в конце 1950-х годов. Например, появились так называемые стиляги. Я был их сверстником и со многими из них общался. Политика их не интересовала, но они, будучи детьми советской элиты, отрицали образ жизни и эстетику большинства, создали свою субкультуру, отвергающую солидарность и непритязательность. Тех, кто находился за пределами их мирка, они называли плебеями – впервые мы столкнулись с разделением людей на высшие и низшие подвиды. Этот первый демарш нашей молодой элиты не был осмыслен, и урока общество не вынесло.
Вплоть до конца 1980-х годов кризисные явления в культуре сдерживались советской культурой и социальной системой. Катастрофа, произошедшая с нашим обществом на рубеже 1980–1990 годов, не была случайностью. Она вызревала тридцать лет. Менялась КПСС, многие члены партийной элиты прошли путь от экзальтированного коммуниста к антисоветчику. А в годы перестройки логика этого пути заставила их отказаться не только от советских, но и от российских ценностей.
Что же касается интеллигенции, то она оказалась важным агрегатом интеллектуального и духовного двигателя разрушения советского жизнеустройства. Строго говоря, она перестала быть интеллигенцией. Ведь это специфическое культурное явление, возникшее в обществах, которые сопротивлялись превращению их в периферию западного капитализма. Главный признак российской интеллигенции – антибуржуазность. Ещё в царские времена наша интеллигенция, как говорят, взяла на себя миссию «не допустить втягивания страны в зону господства золотого тельца». Поддержав в конце 1980-х годов рыночные реформы, интеллигенция отказалась от этой миссии, поскольку стала призывать к поклонению золотому тельцу!
Но сегодня, когда Россию ждут тяжёлые времена, наши интеллектуалы, готовые снова взвалить на себя крест интеллигенции, должны обдумать и новую доктрину культурной политики. Прежнюю придётся изменить.
– Какими же, на ваш взгляд, должны быть приоритеты культурной политики?
– Прежде всего надо определиться и дать ответ на вопрос: мы собираем общество, находясь на траектории российской культуры, или же обрубаем корни отечественной культуры и, как говорил Михаил Горбачёв, возвращаемся в «наш общий европейский дом»? Тогда станут ясны и приоритеты. Если мы вернёмся на тот путь, по которому Россия шла более тысячи лет, то в культурную политику предстоит внести очень серьёзные коррективы. Надо дать трибуну людям, которые будут транслировать в общество ценности российской и советской культуры. За четверть века, с конца 1980-х годов, культурологи и социологи провели множество исследований, накоплен большой пласт знания – систематизированного и хорошо препарированного. Но ведь ходу ему не давали – ни в СМИ, ни в художественную культуру!
– А какие ценности надо продвигать в первую очередь?
– Русская культура, как и все культуры, своими корнями уходит в религию. Наши корни – в православии, и до сих пор наши отцы и деды шли своим путём, а не следом за Западом, при всём уважении к его культуре.
– За что их неустанно критикуют нынешние приверженцы западнической ориентации[?]
– Главной основой православия является утверждение, что все люди – братья, а Иисус Христос пошёл на крест за всех людей. И в этом плане все люди равны, мы спасёмся только вместе, помогая друг другу. А с точки зрения протестантизма Христос пошёл на крест не за всех людей, ибо они изначально были поделены на избранных и отверженных. Разница – принципиальная. На этой основе на Западе расцвёл социальный расизм. Западное общество разделилось на «расу богатых» и «расу бедных». А в России расизма никогда не было. Во всяком случае, до того момента, когда к нам активно стал проникать западный капитализм. Расистских воззрений не разделяли и российские либералы начала ХХ столетия.
В основе культуры лежит представление о человеке. Одно дело, когда человек человеку – брат. И совсем другое, когда человек человеку – волк. На эту тему много размышлял Лев Толстой. Любой человек волей-неволей, но сам для себя даёт ответ на этот вопрос, делает свой выбор. Многие представители нынешней российской элиты стоят на том, что человек человеку – волк. Но остальным-то невмоготу жить в культурном пространстве, где господствует антисоциальная «креативная» элита!
С начала 1990-х годов наше общество пребывает в расколотом состоянии. Примерно 75 процентов населения считает, что они были ограблены в процессе приватизации. Хотя некоторые из нуворишей и признают, что приватизация была несправедливой и разрушительной, их сообщество как социальная группа пытается навязать обществу свои ценности и мировоззренческие нормы. А поскольку большинство населения их отвергает, меньшинство населения сплотилось против большинства. Меньшинство ощущает себя сегодня как в осаждённой крепости. Наше общество до сих пор остаётся расколотым на два сообщества.
В ходе реформ представления о добре и зле у большинства населения не изменились. Даже если тяжёлые условия жизни толкали человека на воровство, он понимал, что совершает грех. Первоочередная задача большинства общества состоит в том, чтобы отмежеваться от всех тех, кто стоит на позиции, что человек человеку – волк. Тогда большинство тоже сможет сплотиться, утвердиться в своих ценностях, выработать свой язык и сформулировать собственную повестку дня. А после этого начать диалог с меньшинством, чтобы определиться, как мы будем жить вместе дальше.
Но если большинство примет терминологию меньшинства, их риторику и повестку дня, то попросту не станет общественной и политической силой, с которой нужно считаться, и обязательно проиграет. Улица и дальше будет «корчиться безъязыкая» – получится так, что мощное тело и сильные руки не имеют своего языка. Здесь – угроза для государства, общества и культуры. Население станет гражданами только тогда, когда обретёт свой язык.
– Пример панк-группы Pussy Riot свидетельствует о том, что антикультура зачастую ведёт к антисоциальным поступкам. Сколь остра эта проблема сегодня? И не станет ли пример аморальных девиц, обласканных «прогрессивной общественностью», заразительным?
– Думаю, нет. Их демарш и реакция на него широких слоёв общества охладили пыл и заставили задуматься тех, кто, возможно, готов был следовать их примеру. Для общества это стало своего рода прививкой.
– Можете назвать фильм, снятый в ХХI веке, который произвёл на вас сильное впечатление?
– Мой ответ может показаться смешным, но это... сериал «Улицы разбитых фонарей».
– Чем же он вам запомнился?
– Каждая серия заканчивается мягкой победой добра над злом в привычной обстановке – и это облегчает тоску. Сериалы выполняют терапевтическую функцию. Травма, полученная нашим обществом в начале 1990-х годов, ещё не зажила. Сейчас не нужны картины, которые растравливают раны.
– А что важнее – эстетика художественного произведения или содержание?
– Если эстетика не воспринимается человеком, не захватывает его художественного чувства, то он не воспримет и идею, заложенную автором в произведение. Конечно, важны и идея, и её оформление. И всё-таки в эффективности воздействия эстетика – на первом месте.
– Сергей Георгиевич, происходящая на Украине трагедия и реакция на неё Запада заставляют задуматься о будущем нашей Родины. Что будет с Россией, когда уйдёт последнее поколение, получившее образование в советское время и знакомое с жизнью в Советском Союзе по личному опыту?
– Личный опыт нередко мифологизируется и стариками…
– Тем не менее у них он всё-таки есть.
– Работая со студентами, я заметил, что за последние десять лет у молодых людей появился холодный, рациональный интерес к советскому периоду. Старикам, может, это неприятно услышать, но прагматичный интерес молодёжи к советскому прошлому будет гораздо более дееспособным, чем ностальгия. Если в 1990-е годы у молодёжи ещё были какие-то иллюзии на счёт своего «светлого рыночного будущего», то теперь ситуация иная.
Сегодня учиться пришли молодые люди, которые в советское время не жили, но, осознав, что они в массе своей лишены перспектив, молодые задумались. Особенно остро это ощущают студенты не столичных, а провинциальных вузов. Они понимают, что уехать им некуда и нигде их не ждут. Значит, надо устраивать нормальную жизнь здесь. На этой почве рождается интерес к советскому опыту.
Общеизвестно, в каком тяжёлом положении наша страна находилась в 1920-е годы, после шести лет войн – Первой мировой и Гражданской. Однако в сжатые сроки страна восстановилась, дала молодёжи образование, работу, перспективы, а потом ещё и выиграла тяжелейшую войну. Молодёжь интересует, как и почему такое стало возможным.
Знания о советском опыте надо очистить от мифологии и ностальгии. И тогда они станут очень полезны и будут востребованы нынешними двадцатилетними. Тем поколением, которое не получило тяжёлой культурной травмы 1990-х годов. Процветания России это, конечно, не гарантирует, но надежды на молодое поколение у меня есть.
Теги: политика , культура
Историческая недостаточность
В выставочном зале Новый Манеж под председательством спикера Госдумы Сергей Нарышкина прошло заседание президиума Российского исторического общества
Центральным был вопрос о самом предмете "история" в школе в рамках единого государственного экзамена (ЕГЭ). Пока сдавать данный предмет можно по выбору. Минувшим летом этим воспользовался примерно каждый пятый выпускник. И что же? Средний тестовый балл ниже, чем год или два назад. Число же тех, кто набрал 81-100 баллов, сократилось почти в два раза. Правда, выступавшие отмечали: так сложилось из-за того, что, как говорится, выпускникам в этот раз никак не «подсуживали», результаты объективные. Куда больше беспокоит другое: общая «историческая недостаточность». Поэтому актуальнейшей становится задача «преодолеть кризис исторического сознания в целях дальнейшей консолидации общества».
Беда ведь не только в том, что 60 процентов выпускников не могут определить эпоху, описываемую в «Слове о полку Игореве», почти треть не знает, что акт о безоговорочной капитуляции Германии подписал маршал Г. Жуков, а почти четверть молодых людей называют авторами программы «500 дней» А. Косыгина и А. Микояна. Печальнее, что ребята зачастую не только не знают те или иные факты, но не понимают логику исторических событий, их последовательность и закономерность. Выступавшие высказались в поддержку постепенного перехода к ЕГЭ по истории как к обязательному экзамену наряду с русским языком и литературой, поскольку они являются основой для формирования национальной самоидентичности и патриотического фундамента личности. Но правильно не стричь всех под одну гребёнку и тем из выпускников, кто в будущем видит себя в сфере естественных наук, инженерии, медицины, требования немного снизить.
Повышению качества знаний будет способствовать, конечно, выполнение задачи по созданию учебников истории на единой принципиальной основе, реализация программ по переподготовке учителей общеобразовательных школ и вузовских преподавателей истории. Тут уже многое делается.
Вспоминали на заседании недавно вышедший капитальный трёхтомник, посвящённый Первой мировой войне, выставку на эту тему, представленную в Новом Манеже. Уже сейчас развёртывается новый издательско-исследовательский проект, посвящённый событиям знакового для истории нашей страны и всего мира 1917 года. На самом деле время летит быстро, а «белых» пятен на российском историческом полотне, а главное, в сознании молодых, ещё хватает.
Теги: история России
Без «табу» и оков «политкорректности»
Дмитрий Зыкин. Как оболгали великую историю нашей страны. - Санкт-Петербург: Изд. "Питер", 2014. – 280 с. – 4000 экз.
Сегодня, когда речь заходит о Российской империи накануне 1917 года, почти всегда всплывает тема «бездарных генералов», «прогнившего режима», «безвольного царя», «финансовой зависимости от Запада» и тому подобных штампов, доставшихся нам от прошлого. При этом надо отдавать себе отчёт, что бурный поток клише об отсталой «царской и самодержавной» России шёл не только от большевиков, боровшихся с ненавистным государством, не только от советских историков, но и от представителей Белого движения, которое вовсе не было монархическим, от эмиграции, от так называемых западных партнёров. Если внимательно изучить вопрос, откуда исходят эти клише, то мы увидим, что автором этого «продукта» являются лица и силы, которые причастны к борьбе против царской России. То есть против жертвы свидетельствует её убийца.
Информационные войны начались не сегодня, и даже не в ХХ веке. Только в прежние времена роль интернета выполняли газеты, слухи и специально выдуманные сплетни. Мифы о «нищей, отсталой царской России», вопиющем сословном неравенстве, полном фиаско русской армии в Крымской, Русско-японской и Первой мировой войнах прочно вошли в наше сознание, и очень трудно поверить, что в действительности всё было или не совсем так, или попросту иначе. Например, Россия находилась в шаге от победы и в Русско-японской, и в Первой мировой войне, но предатели и идейные враги, действовавшие при иностранной поддержке, приводили страну к поражению.
Книга Д. Зыкина развенчивает многие мифы начала ХХ века – одного из самых драматических и самых интересных периодов истории нашей страны.
В своём предисловии Николай Стариков пишет о нём так:
«Неожиданное поражение в войне с Японией, ещё более удивительная революция 1905 года, взявшаяся «из ниоткуда». Накал страстей, взрывы и убийства. А потом семь лет покоя и процветания, словно и не было хаоса и анархии. Затем - невероятно ожесточённая война, которая началась буквально за пару недель летнего сезона отпусков. Две революции, которые сделали то, что казалось невозможным. Государство исчезло за несколько дней. Совсем. Чтобы потом в муках и крови появиться под новым знаменем и с новым названием. А дальше... Дальше другая история».
А доктор исторических наук Сергей Волков оценивает книгу следующим образом: «Публицистика Дмитрия Зыкина привлекательна тем, что он не боится нарушать распространённые «табу» пресловутой «политкорректности» и стремится не только видеть явления, события и людей такими, какими они реально были, но и называть вещи своими именами. Хотя его оценки тех или иных лиц могут быть субъективны, восстановление в яркой и доступной форме исторического фона событий российской истории много способствует преодолению тех чудовищно нелепых представлений о ней, которые с советского времени прочно укоренились в сознании не только рядовых обывателей, но и интеллигентной публики».
Автор книги задаёт множество вопросов – самых острых, порой неожиданных и очень трудных. И вместе с читателем ищет на них ответ. Что делает чтение книги весьма увлекательным.
Теги: Дмитрий Зыкин , Как оболгали великую историю нашей страны
Славникова, уменьшенная до размеров Славниковой
Готовясь сесть за этот материал, я проэкзаменовал себя: а что, собственно, задержалось в памяти из романов Ольги Славниковой? На склероз я никогда не жаловался, но результат оказался пушкинский: ничего иль очень мало. Из "2017" - купюра с изображением Памелы Андерсон да что-то про рыбьи кости и застёжки от бюстгальтера. Из «Лёгкой головы» – и того меньше: затейливая метафора про теорему, покончившую с собой из-за отсутствия доказательства. Гораздо лучше помнятся регалии писательницы: Бажовская премия, премия Казакова, «Русский Букер», премия журнала «Знамя»[?] Любопытная диспропорция, не правда ли? И очень симптоматичная.
ГЕРОИНЯ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Чтобы уразуметь феномен Славниковой, филологии мало – понадобится социология, так что заранее прошу прощения: будет скучно.
Литературный талант, вопреки расхожему мнению, – далеко не профессиональное мастерство, это дело десятое. Талант прежде всего – синоним релевантности. Если публика и критика считают Славникову талантливой, – значит, именно такой прозаик сейчас необходим целевой аудитории, которая всегда получает то, что хочет.
Вряд ли открою Америку, но: мы переживаем очередной кризис смыслов. Смыслы в обществе генерирует элита – такова её миссия и мерило её эффективности. Однако вот уже добрую четверть века Россия живёт при неэффективной аристократии – сначала ельцинской, потом путинской. Обе явились на политическую сцену без какого-либо мобилизационного проекта, сколь-либо значимой системы ценностей. У обеих не было иной задачи, кроме самосохранения любой ценой. Последствия известны: тотальная стагнация.
Диамат нынче пылится в архиве, – а зря, право слово. Бытие определяет сознание, и коматозная жизнь рождает коматозную литературу. В моменты кризиса смыслов идея всегда уступала первенство извитию словес. Что, в общем-то, понятно: боров жиреет не в пример быстрее кабана; точно так же кастрированная, обессмысленная литература моментально заплывает словесным салом. Тому в истории мы тьму примеров слышим – от Бенедиктова до Ахмадулиной. Ровно то же самое наблюдаем сейчас – в фаворе галантерейная, абсолютно бездумная претензия на изысканность:
Донельзя орнаментальная и столь же бессмысленная Славникова – явление более чем закономерное.
ДИАЛОГ С МИРОЗДАНИЕМ
Славникову мне пришлось перечитать, это вы уже поняли. За чтением я то и дело вспоминал давнюю статью екатеринбургского критика и литературоведа С. Белякова. Тот взял в библиотеке «Стрекозу, увеличенную до размеров собаки» Славниковой – и оказался первым читателем книги; для эксперимента взял полгода спустя – и оказался вторым.
Впрочем, Славникова до поры числила читателя абсолютно лишним субъектом.
Первые опусы жены-букероносицы были назойливой, сетевому маркетингу под стать, демонстрацией красноречия. Рахитичная фабула тонула в словесном клейстере, авторская мысль упрямо застревала в брюзгливом отвращении к миру и его обитателям, но конвейер по производству тропов работал бесперебойно. Литература такого свойства предназначается исключительно для миро… да ладно, нам ли кокетничать: для рецензентов. Те дружно имитировали эстетический оргазм – видимо, издатели на PR не скупились. Правда, отдельные здравомыслящие критики (М. Ремизова, к примеру) советовали Славниковой заняться эссеистикой: сочинять там особо не приходится, зато полный простор для всех видов риторики. Однако кому она нужна, эссеистика? Ни популярности, ни гонораров. О.С. предпочла сменить приоритеты, но не жанр:
Беда, коль сапоги начнёт тачать пирожник. Опорно-двигательный аппарат славниковской сюжетной прозы оказался поражён сколиозом, артритом и межпозвоночной грыжей одновременно.
Поделиться книгой: