Но я услышала только шум ветра, какие-то шорохи, похожие на мышиную возню. Никакого рыка диких зверей и лязганья клыков зубов не было слышно. Возможно, я все-таки не в Африке… И не в Мексике.
Немного успокоившись, я закрыла глаза…
И в это время где-то вдалеке раздался вой.
День второй
Открытие, которое я сделала, проснувшись поутру, было крайне неприятным. При свете дня оказалось, что вокруг моего «ложа» всюду лежат змеиные выползки. Попросту говоря, это отвердевшие слои змеиной кожи, которую эти пресмыкающиеся сбрасывают во время линьки.
Диди взволнованно бегал вокруг меня, шарахаясь от этих змеиных «останков».
Эта новость плохая. Хотелось бы, конечно, чтобы она оказалась самой плохой из тех, что, возможно, могут обнаружиться в этом «раю». Хорошо бы, если какие-нибудь тривиальные гадюки оказались самыми страшными из обитающих здесь тварей. Давешний вой продолжался вчера недолго. Вслед за ним наступила тишина. Именно поэтому мне удалось все-таки заснуть. Когда леденящий кровь вой стих, я еще некоторое время лежала, дрожа от страха, уставившись в темноту широко открытыми от ужаса глазами. Прислушивалась к малейшим шорохам, и сжимала свой драгоценный «Smith & Wesson», и вздрагивала. Кстати, вполне возможно, это шуршали, резвясь среди камней, те самые сбросившие кожу змеюки…
Но я так устала от выпавших на мою долю странных потрясений, что в итоге сон все-таки сморил меня, несмотря на все мои страхи.
Во всем, однако, следует искать хоть какие-то положительные моменты. Несмотря на то что ночевала я в каком-то змеином гнезде, выяснилось, что есть новость и хорошая. Заключается она в том, что к утру я не замерзла. Не превратилась во сне в окоченевший труп. Удивительно, но это так. Ночью в расселине, которую я облюбовала, оказалось совсем не холодно.
Итак, мой второй день в этом странном «раю».
Побродив — на голодный желудок — вокруг места своего ночлега, я все же решила расширить границы своей любознательности.
Ночной вой не давал мне покоя.
Увы, у меня даже догадок нет, кому он мог принадлежать. Я не охотник, не зоолог. И вообще… Еще совсем недавно мне и в голову прийти не могло, что я буду ночевать ночью на земле, укрываясь своей курткой, и прислушиваться к каким-то диким завываниям. В общем, кто это, я не знаю. Но, похоже, что этот вой принадлежит кому-то, кто вполне может меня съесть.
Но голод не тетка и, поборов страх — вдруг он воет по ночам, а днем спит? — я отправилась исследовать незнакомую местность дальше.
День третий
Удивительное открытие сделано мною. Фантастическое! Потрясающее… Не знаю, как для науки, но для меня — точно.
Потрясающе приятное открытие. Обследуя расселины Черной, я обнаружила, что над одной из них поднимаются клубы пара. Подошла поближе, и… И вот фантастика! Я обнаружила небольшое озерцо, над которым поднимался пар. Теплый пар.
Некоторое время я, как кошка возле чужого молока, облизываясь, сидела на его бережку… Потом все-таки осторожно попробовала воду.
Ибо есть кое-что посильнее даже голода — это желание вымыться в горячей воде. Когда-то мой дядя Мирослав рассказывал мне, что на войне (а он прошел ее всю!) самое тяжелое — это не смертельная опасность, взрывы и пули, а именно грязь. Унижающая городского человека невозможность на протяжении долгого времени элементарно помыться.
Теперь я его понимаю. Какое счастье вымыться в горячей воде!
В здешней реке, где я уже пробовала немного поплескаться, конечно, не то. Там очень холодная вода. Очень. А я терпеть не могу холодную воду. Может, потому, что я худая и от этого все время мерзну. Кроме того, понятное дело, у меня тут с шампунем и мылом большие проблемы. Их нет. Так что в речке это было не мытье.
Но какой контраст! Ледяная река и это горячее озерцо! Поистине «моя долина» — это страна контрастов.
Однако о чем же свидетельствует это замечательное озерцо с горячей водой?
О том, что Черная — это вулкан. Об этом, впрочем, я и так догадывалась. И еще о том, что где-то на очень большой глубине деятельность этого вулкана продолжается. Благодаря чему я и не замерзла ночью.
Итак, хорошая новость: Черная — это вулкан, он греет, дает приют и — бесплатно — горячую воду.
Когда становится холодно, можно, например, опустить ноги в это замечательное горячее озерцо и согреться, подобно тому как греют ноги в тазике с горячей водой. Таким образом я смогу просуществовать какое-то время — без теплой одежды, спального мешка, палатки. Но какое? Это вопрос. Возможно, счет пошел на дни… Если меня не съест «некто», воющий по ночам, я смогу все-таки не замерзнуть и какое-то время прокормиться. Восемь патронов обеспечат мне восемь обедов из рыбных блюд. А если через день поститься, то речь может идти о двух неделях.
Н-да… вот, собственно, и все хорошие, если можно так сказать, новости.
Новость очень плохая: однажды возле Черной, которая дает мне memo, может стать слишком жарко.
Но, надо полагать, этого не случится в ближайшее время. И я до этого ужасного момента «глобальной природной катастрофы» просто не дотяну.
День пятый
Увы, я веду свой дневник не слишком регулярно. Была занята «исследованиями».
Зато, кроме расселины с горячим озерцом, я обнаружила, облазав по мере сил гору Черную и другие расселины, над которыми поднимаются какие-то странные дымы и испарения.
Но все эти провалы довольно глубоки. Так что заглянуть и увидеть, что там, на глубине, невозможно.
Странное дело, рядом с одним из них я оставалась довольно долго… И мне отчего-то не хотелось уходить. Я почувствовала себя очень спокойно, очень хорошо… Просто великолепно. Я вдруг «поняла», что «все отлично». Все показалось мне просто прекрасным и замечательным. Вывод, конечно, невероятно странный, учитывая обстоятельства, в которых я нахожусь.
В общем, мне было там настолько хорошо — пар такой усыпляющий, сладковатый, чуть пьянящий, — что я поторопилась поскорее уйти оттуда.
Покидая это место, я вдруг вспомнила о том, что знаменитый Дельфийский храм, в котором древние греки получали предсказания о будущем, был построен, по преданиям, на месте, где из расселины поднимался опьяняющий пар. Так что дурманящие пары в горных расселинах были известны издревле.
Известно также, что иногда человек, подышав ими, делался как безумный.
Кстати, над одной из обнаруженных мной расселин запах, напротив, такой отвратительный и тошнотворный, что мне пришлось зажимать нос.
Расселина эта очень глубока: я бросила туда зажженный клочок бумаги и даже не увидела, как он долетел до дна!
Такое ощущение, что эта земная трещина уходит куда-то… в преисподнюю!
День шестой
Итоги впечатлений от более продолжительного и детального осмотра этой местности неутешительны.
Мне не удалось обнаружить в долине пока не только ни одного человека, но даже и малейших следов его пребывания.
По сути дела, моя «райская» долина — это своего рода «необитаемый остров». «Остров», окруженный, правда, не водой, а цепью высоких гор. И, очевидно, единственный способ вернуться снова в мир людей — это преодолеть их.
Задача для человека, у которого нет специального снаряжения и навыков, невыполнимая.
Местность, которая произвела на меня первоначально впечатление рая, — это довольно небольшая территория. Долина, ограниченная вздымающейся над ней стеной гор…
Эти залитые в полдень сияющим солнцем горы выглядят, конечно, живописно и красиво. Но при более внимательном изучении этой красивой «картинки» понимаешь, что они, эти горы, по-видимому, устрашающе неприступны.
Это при изучении… А что же обнаружится при попытке их преодолеть?
Особое, правда, место — склон Двуглавой. Возможно, оттого, что его обращенная к долине сторона защищена от холодных ветров, а также соседствует с «подогревающим» и формирующим микроклимат долины вулканом, ее южный склон — это настоящий ботанический сад.
Он покрыт разнообразными цветущими кустарниками. И здесь встречаются удивительной красоты цветы…
Другие же горы, обступившие мою долину, щерятся, как дикие звери, — клыками, острыми уступами скал. Глядя на них, понимаешь выражение «неприступны, как горы». Штурмовать их как-то не очень хочется.
И потом, кто знает, что там, за этими горами?
День седьмой
Тем не менее я все-таки отправилась на разведку.
Выбрав, конечно, более приветливую на вид гору Двуглавую. Вдруг там обнаружится тропа, ведущая к перевалу?
Но, увы… Мое восхождение на гору завершилось довольно быстро. Штурм высоты закончился, едва начавшись. Забравшись на горный склон, уже буквально минут через сорок я подвернула лодыжку.
Когда первая острая боль чуть поутихла и превратилась в монотонную и ноющую, я все-таки попробовала встать на ноги. И, хромая, медленно стала спускаться в «свою» долину.
Эта ноющая лодыжка окончательно меня доконала. В таком положении я теперь не смогу даже приготовить себе рыбы на ужин. А если появится «этот», кто там воет ночью в темноте?
Диди, поскуливая, бегал вокруг меня. Выражение сочувствия — это все, чем он мог мне помочь. Бедный Диди, как он переживает из-за всего, что происходит со мной.
С единственной надеждой, что этот дурной сон все-таки кончится и я вдруг проснусь дома, у себя в квартире, я попробовала вернуться к реке, чтобы напиться…
Увы, я ведь даже не могла набрать воды про запас. Каждый раз, чтобы напиться, мне приходилось, как животным, ходить к реке — на водопой!
Поскольку боль все не проходила и передвигаться мне было довольно трудно, я приняла решение не ходить к тому месту, где уже прежде брала воду. Я выбрала путь покороче.
И тут я вдруг обнаружила что-то похожее на тропинку. Что совсем меня, надо сказать, не обрадовало.
Итак, тропу я обнаружила, но протоптали ее, судя по всему, не люди.
По всей видимости, тропу проторили какие-то животные, чтобы спускаться к воде.
Любопытно, какие? Когда наступит время водопоя и они появятся на этой тропе…
Дело в том, что у животных есть такое понятие, как «право на воду». В общем, мое положение не показалось мне завидным.
И, похоже, патроны не стоит тратить только на рыбок. Они могут мне понадобиться для защиты. А один патрон лучше и вовсе оставить для себя. Это предпочтительнее, чем так долго и мучительно умирать. Нет. Лучше оставить два патрона. При моей-то феноменальной меткости контрольный выстрел не помешает!
Совершенно измученная, страдая от боли, голода и жажды, я некоторое время сидела на земле, сжимая в руке пистолет. И даже «потренировалась» немного: прорепетировала, приставляя его к виску. Палец лежал при этом на курке.
Все-таки я решила не торопить события…
Я дотянулась до воды и попила, зачерпывая воду из реки ладонями, а потом, все так же хромая, поторопилась убраться подальше от воды. Слово «торопилась», впрочем, тут неуместно. На путь к «своей» теплой расселине, к подножию Черной, я потратила, наверное, часа два, не меньше. Поскольку каждые пять-десять минут останавливалась, чтобы дать себе передышку от боли, которую вызывал каждый шаг.
Я вышла к тому месту, где оставалось пепелище от моего костра, и как подкошенная опустилась на землю. От усталости и… изумления.
То, что я увидела, подтверждало мои подозрения о том, что я все-таки сплю.
Костер снова горел… А рядом с этим весело пылающим костерком была установлена палатка! На земле лежало сваленное в кучу туристическое снаряжение. Кто-то разбил в «раю» лагерь. Кто? Для кого?
Диди не выказывал между тем никаких признаков волнения и преспокойно обнюхивал эти сокровища.
Но на всякий случай я поспешила уйти.
Некоторое время издалека, прячась за деревьями, я наблюдала: кто же появится в этом лагере?
Но никто так и не появился.
Кто бы они ни были, нужно возвращаться в лагерь. Другого выхода нет. Это лучше, чем замерзнуть.
— Есть тут кто-нибудь? — позвала я, приблизившись к палатке.
Те же тишина и пустота.
А мой верный и бдительный Диди опять был безмятежно спокоен. И лишь проявлял повышенный интерес к картонным коробкам, сложенным горой возле палатки.
Я обнаружила в них изрядный запас продуктов. Кофе, чай, консервированные фрукты, мясо и рыба. Мюсли, пакетики с кашей… Сухое молоко. Причем набор продуктов был сделан очень продуманно, правильно. Здесь было все, что могло бы понадобиться человеку для нормального рационального питания в «походных условиях».
А туристическое снаряжение — спальный мешок, палатка — было самого высшего класса. Среди других полезных и совершенно необходимых для выживания вещей, которые я также обнаружила в лагере, меня более всего изумила большая коробка, заклеенная скотчем…
То, что в ней находилось, не поддавалось уже вообще никакому объяснению. Это были краски, кисточки и бумага. И совершенное чудо. Здесь был даже небольшой «походный» мольберт!
Но первое, чем я занялась, были все-таки не занятия живописью. Я устроила себе грандиозный ужин.
Рыба, всплывающая брюхом вверх, — какая это все-таки гадость. Много хуже знаменитой «заливной рыбы», вошедшей в фольклор.
А тут были консервированное мясо, овощи… Даже компот из персиков. Это, право же, получше речной водички. В общем, я устроила пир.
А ведь обнаружился еще и плеер, диски… Bay!
Рок-н-роллы Чака Берри огласили девственную тишину долины.
Ну и войте… А у нас с Диди — своя жизнь. Потом, поскольку в этих припасах нашлась и бутылка виски, я плавно перешла на блюзы.
Не хочу думать ни о чем. Откуда это все взялось и что, собственно, происходит? Какая разница… Хочу есть, пить и «гулять» — смотреть на звезды — под музыку. Вот так.
День восьмой
Некоторые соображения теперь, когда я уже немного освоилась и переварила случившееся, приходят мне все-таки на ум. Соображения вот какого рода… Что, если этот лагерь — для меня?
Может такое быть?
Неужели… Неужели этот лагерь приготовлен для меня?
Что же это означает? Возможно, те, кто доставил меня сюда, где-то рядом? И они наблюдают за мной?
Возможно, я в Прекрасной долине не одна? Возможно, они надеялись, что я погибну — в самые же первые часы своего пребывания среди дикой природы. От одиночества, голода или страха. И потому они не стали меня убирать.
Но этого не случилось. Я все еще жива.
И теперь они почему-то решили сохранить мою жизнь. Может быть, понаблюдав за моими манипуляциями с «Леди Смит»?
