Два оставшихся уже далеко позади года замужества за самым замечательным в мире человеком не прошли для меня совсем бесследно. Собственно, у моего мужа был только один недостаток — он не терпел однообразия. Поэтому однажды утром он исчез, оставив записку, точнее, короткое прощальное письмо, написанное, надо отдать ему должное, прекрасным стилем.
Сверху, чтобы листок не сдуло сквозняком, его придавливал вместо пресса пистолет «Smith & Wesson» модель «Леди Смит». А письмо заканчивал постскриптум: «Всегда буду волноваться за тебя, Элла. Время тревожное. Это тебе подарок — на прощание. В хозяйстве не помешает».
С тех пор подарок ушедшего мужа ни разу не пригодился мне в хозяйстве. Но теперь я вытащила его из ящика стола и положила в сумку. Еще раз проверила, выключила ли утюг и плиту. Потом закрыла за собой дверь квартиры. Диди, как всегда, был со мной.
Потом я вызвала лифт. И снова вернулась, потому что забыла сигареты и зажигалку. Положила их в сумку и опять закрыла дверь.
Считается, что возвращаться плохая примета. То, что случилось со мной дальше, полностью подтвердило это суеверие. Определенно, мне следовало в тот день все-таки обойтись без сигарет. Накануне в самом подробном атласе города я с большим трудом отыскала эту самую улицу Станкостроителей. Она находилась рядом с одним из вокзалов.
Отыскать ее в реальности стоило еще больших трудов. Тянулась улица Станкостроителей вдоль железнодорожных путей и вся состояла из каких-то складов и гаражей. Однако к назначенному времени я все-таки добралась до этого самого строения номер сорок четыре, которое оказалось складом.
Двери его были открыты, и возле них стояла «Газель». А двое мужчин грузили в эту машину какие-то ящики. Как можно более непринужденно я подошла поближе, успев понять главное: один из двоих был «тот самый».
Я поскорее прошла мимо, улучив момент, когда тот отвернется. И остановилась за углом, скрытая теперь от них стеной соседнего гаража. И хотя не могла более за ними наблюдать, зато слышала их прекрасно.
Очевидно, они погрузили в «Газель» еще несколько контейнеров и ящиков, потому что один из них, вероятно, водитель «Газели», спросил:
— Ну что — все? Поехали?
— Погоди, там еще один ящик остался.
Пока они ходили за этим последним контейнером, я не стала долго раздумывать. Это был шанс не упустить их из виду, и я им, увы, воспользовалась.
Я спряталась, как и полагается, когда начинаются приключения, в кузове «Газели», среди ящиков.
— Тихо! Веди себя очень тихо, Диди, — предупредила я своего верного песика.
Трудно сказать, на что я рассчитывала…
Скорее всего, я не рассчитывала вовсе. Но если бы они уехали, я бы больше никогда уже не увидела «человека из музея». Это было очевидно.
Судя по времени, затраченному на дорогу, это был, наверное, небольшой подмосковный аэродром. Возможно, военный. Сквозь щель в брезенте кузова я видела фюзеляжи самолетов, летное поле…
Почти все люди, которых мне удалось рассмотреть, были в военной форме.
«Газель» наконец остановилась, и судьба моя была решена. Чуда не случилось. В невидимку я превращаться не умею. Началась разгрузка, и, когда они вытащили часть ящиков, скрываться стало невозможно.
— Вот те раз! — удивился водитель «Газели». — Погляди-ка, Петухов, тут баба какая-то!
— Что? Бомжиха какая-нибудь забралась? Верно, подумала, что ящики-то с водкой!
«Человек из музея» подошел к машине и заглянул в кузов.
— Какая там бомжиха! — засмеялся водитель. — Ее и бабой не назовешь. Прямо мадемуазель… Как с картинки!
Но «человек из музея», очевидно, не разделял его веселья и легкомысленного настроения.
— Не отпускай ее! — приказал он водителю.
Озабоченно оглядев меня, он отошел в сторону и стал разговаривать по телефону:
— Тут возникли некоторые непредвиденные обстоятельства…
Мне удалось услышать первую сказанную им фразу. Но она же оказалась и последней. Этот самый Петухов удалился еще на некоторое расстояние, и больше я ничего уже не услышала. Я только поняла, что решается, по-видимому, моя судьба.
Наконец, посовещавшись, он вернулся к машине.
— Мадемуазель, очевидно, путешествует автостопом? — довольно иронично поинтересовался он.
Я молчала.
— Разрешите, я вам помогу? — И он довольно галантно протянул мне руку.
* * *Особое блаженство, просыпаясь, чувствовать на веках и губах солнечное тепло. И родное дыхание… А также посапывание и повизгивание…
Ибо, разумеется, это был Диди. Верный Диди. Он облизывал мне нос и щеки и нетерпеливо повизгивал, требуя немедленного возвращения к жизни.
И я открыла глаза.
Bay!
Кажется, я все-таки не натворила за свою жизнь никаких особых гадостей. Ибо попала я, безусловно, в рай!
Да, это был, конечно, рай.
«Поздравляю, Элла, с прибытием!» — прошептала я.
Итак, кажется, обошлось без раскаленных сковородок и адского пламени. Совсем напротив. Очевидно, в качестве поощрения за мою безгрешную жизнь мне даже разрешили взять с собой в рай моего Диди.
Я огляделась.
Рай выглядел как зеленая залитая солнцем долина, окруженная цепью заснеженных гор с синими ледяными вершинами.
И, по всей видимости, по прибытии сюда не полагалось переодеваться в белые одежды… Одета я была точно так же, как в тот момент, когда вышла из дверей своей квартиры. Джинсы, куртка, кроссовки, свитер. На плече сумка. Судя по всему, я так и переместилась в мир иной, прижимая ее к правому боку. Приучили карманники, беззастенчиво орудующие в московских магазинах.
В сумке все тоже было на месте: ключи от квартиры, сигареты, зажигалка, пачка «Орбит» и тетрадь для зарисовок, которую я, обычно, постоянно таскаю с собой.
«Smith & Wesson» тоже, кстати сказать, никуда не делся.
Между тем солнце все выше поднималось над линией гор. Из чего можно было сделать вывод, что и в раю бывают утро, полдень, а также, по всей видимости, вечер и ночь.
По идее, в раю не полагается испытывать голода, боли или страха — только блаженство.
Между тем «райское» солнце стало довольно ощутимо пощипывать кожу. А крема от загара в раю, насколько я поняла, не предполагалось.
К тому же я вдруг поняла, что страшно хочу есть. Ощущение далеко не райское. А деревьев, увешанных сладостными плодами, вокруг также не наблюдалось.
Значит, не рай? И не сон… Тогда что же со мной произошло?
По всей видимости, многое мог бы прояснить Диди. Впервые я пожалела о том, что мой тойтерьер не умеет разговаривать. И посчитала это его единственным недостатком. Ибо все остальные его достоинства были выше всяких похвал.
Но разговаривать Диди не умел, рассказать ничего мне не мог, так что пришлось вспоминать самой.
Занятие в данном случае довольно бессмысленное. Ибо то, что последовало вслед за тем, как я выбралась из «Газели» — с помощью галантного Петухова! — можно было бы назвать «обрывом пленки».
Это когда «картинки» исчезают, а вместо них появляется какая-то серая муть, «борьба микробов», треск и мельтешение серых точек.
Был это сон или забытье? Потеря сознания или смерть? Я не помнила ни звуков, ни запахов… В какой-то момент мне все-таки показалось, что сознание снова вернулось — и я нахожусь среди все тех же ящиков, что видела в «Газели», и слышу звук работающих двигателей.
Почему-то мне казалось, что я нахожусь в летящем самолете — соответствующие звук и запахи… К тому же в самолете меня укачивает.
Но потом снова наступил провал…
И вот теперь этот «рай»!
Первый вариант: все это по-прежнему сон. И все «картины», которые я вижу, всего лишь следствие фармацевтического средства, которое мне вкололи.
Второй: все это — на самом деле. Меня усыпили, погрузили в самолет вместе с теми самыми ящиками, что находились в «Газели», и привезли неизвестно куда.
Тем более что на руке я и в самом деле обнаружила след от иглы.
Но…
Тогда возникает довольно интересный вопрос… Где я?
Где-то на расстоянии слышался шум воды. Побродив немного в густой зеленой траве, я обнаружила небольшую речушку с довольно прозрачной водой. Конечно, сырую воду из неизвестной реки вряд ли следует пить. Но, увы, кока-колу здесь не продавали. И я наклонилась, чтобы зачерпнуть в ладони воды. Наклонилась, надо сказать, над зеркальной поверхностью воды с некоторым страхом. Кто его знает, в кого переселяешься, когда переносишься вот так — из одного мира в иной?
Но из воды на меня смотрела обычная я. Немного, правда, растрепанная, но в целом абсолютно идентичная той, что покинула квартиру на Тихвинской вчера вечером.
Кстати, а почему я так уверена, что именно «вчера»?
Сколько вообще времени прошло с того момента, как я повернула ключ в замочной скважине своей двери?
Часы по-прежнему находились у меня на руке и исправно шли, но на моих часах нет даты… И хотя в «раю» было утро, у меня отсутствовала уверенность, что с того момента, как я вышла из дома, прошла всего лишь одна ночь. Возможно, без сознания я провела целые сутки или даже двое суток. А что, если несколько?
В тетради для зарисовок, которую я постоянно таскаю с собой в сумке и которая и на этот раз оказалась, по счастью, со мной, я и сделала первые свои записи, старательно восстанавливая на бумаге события, которые произошли со мной до нынешнего момента.
И я решила отныне отсчитывать «дни без числа», начиная с сегодняшнего утра. «Пусть это будет «день первый», — решила я.
Я буду теперь регулярно вести дневник. Очевидно, это единственный способ не сойти тут с ума.
Итак…
День первый
Отсутствие «Макдоналдса» ощущается все сильнее. И, оставив временно попытки ответить на более сложные вопросы, я всерьез задумалась о еде.
Несколько небольших рыбешек, соблазнительно сверкая чешуей, резвились в прозрачной воде. Рядом ходила, плавно и тяжело извиваясь, рыбина покрупнее…
Увы, я могла только облизываться, глядя на них и представляя, как они аппетитно золотятся, когда поджариваются в кипящем масле. Ведь я еще не настолько слилась с природой, чтобы ловить их руками…
Правда, у меня есть «Smith & Wesson». Но опять же, увы, я не настолько меткий стрелок, чтобы поразить ту крупную рыбину выстрелом!
Если быть точной, и стреляла-то я в жизни всего два раза — по пустым банкам из-под пива на каком-то пикнике, когда все напились и вдруг выяснилось, что у кого-то из гостей есть пистолет.
В общем, из двух вариантов: плести сеть или обучаться охоте с острогой, я выбрала третий… Держа «Smith & Wesson» в вытянутых руках, я зажмурилась и выстрелила в воду.
Мой расчет оказался верным.
Когда эхо от выстрела затихло и я открыла глаза, на поверхности воды плавали кверху пузом пару рыбешек. Их оглушило выстрелом. Меня, правда, тоже, но рыбок явно больше.
Сухие ветки, зажигалка… Какая удача, что я все-таки вернулась тогда за сигаретами. Без зажигалки я бы сейчас пропала. То есть я, по всей видимости, и так рано или поздно пропаду, но с огнем — очевидно, не так быстро.
Две оглушенные из «Smith & Wesson» рыбки я зажарила на углях. Это была моя первая трапеза с тех пор, что я вышла из дома. Я разделила ее с Диди.
Ну что ж, результат для начинающего Робинзона Крузо неплохой.
Однако в магазине «Smith & Wesson», увы, всего восемь патронов. Конечно, на ближайшую неделю мы с Диди не останемся без обедов. А вот что потом… В общем, рыбные блюда мне не успеют надоесть, на этот счет можно не беспокоиться.
Теперь, когда голод перестал меня терзать и сил значительно прибавилось, я смогла оглядеть и хотя бы поверхностно исследовать «местность», где столь странным образом очутилась.
Первое впечатление было неутешительным.
Похоже, что «райская долина», в которой я нахожусь, это замкнутое со всех сторон несколькими высокими горами пространство. Собственно, у подошвы одной из них я и обнаружила свое бренное тело, когда впервые открыла глаза в этом «раю». Очевидно, это вулканический массив. Когда деятельность вулкана прекратилась, землетрясение раскололо массив. В результате образовался глубокий провал, а стены его избороздили расселины, напоминающие дольки апельсина.
За весь день я не встретила ни одного человека. И не обнаружила никаких признаков жилья.
Конечно, я люблю одиночество… Но не до такой же степени?
Какое счастье, что рядом со мной Диди…
Едва солнце скрылось за линией гор, наступил такой колотун, что зуб на зуб перестал попадать.
Из чего можно было предположить, что климат в «раю» резко континентальный. Не слишком райский климат, по правде сказать. В том смысле, что без палатки и теплой одежды к утру можно и окоченеть. Если честно, то в таком месте могло бы быть и потеплее.
Вдобавок поднялся ветер.
И я с надеждой, как написали во времена Крузо, обратила свои взоры к склону ближайшей горы, предположив, что в одной из ее расселин можно укрыться от пронизывающего ветра.
Я сразу назвала ее Черной. Из-за черных стекловидных потеков лавы, которые не в силах скрыть гумус и острая зеленая, пробивающаяся из трещин трава.
И еще потому, что сейчас, вечером, ее массив со срезанной плоской вершиной как-то по-особенному, зловеще чернеет на фоне подсвеченного лунным светом неба. В отличие от Двуглавой — такое имя я дала другой горе, возвышающейся над долиной.
Так Черная стала тем самым местом, где я ночевала в свою первую ночь, оказавшись в «раю». Я убрала из расселины несколько крупных острых камней и улеглась прямо на гравий, укрывшись курткой. Темнота все сгущалась… Я ожидала ночи с ужасом. Ночь обнаруживает то, что скрывает день. Местность, которая при свете дня кажется погруженной в тишину, безжизненной и мирной, ночью наполняется звуками. А ведь я даже не знаю, по сути дела, на каком я континенте? Что, если ночью в этой чудесной долине выходят на охоту рыкающие львы?
