С чего начиналось

Поехали в «Комсомольскую правду». Жена поэта знала, в каком помещении выступает её муж. И действительно, когда я открыл показанную ею дверь и Луговской увидел меня, он кивнул головой и через минуту был уже с нами.

И вот все в сборе, и Фадеев начал читать первые главы «Молодой гвардии».

Я не знаю ни одного автора, который бы так великолепно читал свои произведения.

В комнате было тихо. Все были взволнованы картинами, которые вставали перед нами. Особенно тронула сцена, где Фадеев рассказывал о шахтёрах, которые, чтобы не позволить фашистам овладеть угольной шахтой, взорвали её. Взорвали то, что сами, собственными руками создавали. Когда Фадеев стал читать разговор Шевцова со старым шахтёром, голос у него дрогнул. Он остановился и после небольшой паузы, видимо, преодолев волнение, продолжал страшным низким голосом:

«– Ну, Григорий Ильич, пришло время нам расставаться… Прощай.

– Как это мы её, Кондратович? А?.. Красавицу нашу… Всей, можно сказать, страны кормилицу… Ах!.. – вдруг необыкновенно тихо выдохнул он из самой глубины души, и слезы, сверкающие и острые, как кристаллы, выпали на его измазанное углём лицо.

Старик хрипло всхлипнул, низко наклонил голову».

Фадеев был глубоко взволнован. Он положил листы рукописи на колени и стал смотреть куда-то вверх. На лице жены Николая я увидел слезинку, которая маленькой капелькой пробежала по щеке, оставляя влажный след. Николай стал беспокойно передвигаться на стуле, а Луговской, казалось, окаменев, не сводил глаз с Фадеева.

…Тишину прервал голос Фадеева.

– Я встречался со стариками шахтёрами. Один из них особенно запомнился. Высокий, сухой старик с могучими, жилистыми, натруженными руками. Казалось, он весь был пропитан угольной пылью, и, когда во время нашей беседы он закашлялся, мокрота его была чёрной. Невольно почудилось, что лёгкие у этого старика превратились в какие-то угольные пласты, которые он разрабатывал в течение всей своей жизни.

И Фадеев закашлялся глубоким грудным кашлем, словно желая показать, как кашлял старик шахтёр.

И снова он начал читать. Более двух часов. Читал и рассказывал о виденном и слышанном в Краснодоне. Потом стали вспоминать первые годы революции, годы студенческой жизни.

Владимир Луговской с большой выразительностью прочитал одно из ранних своих стихотворений о плюшевом медвежонке.

Фадеев был в приподнятом настроении. Вспомнил, как в годы гражданской войны, зимой, ему пришлось пробираться от одного села до другого на санях во время снежной пурги.

– Сбились безнадёжно с дороги и вдруг видим – огонёк. Одинокая усадьба, хутор, что ли. Полуокоченевшие, стали стучать в ворота. На неистовый собачий лай из дома вышел с фонарём старик, батрак, видно. Открыл ворота, и мы въехали. Я, вылезая из саней, спросил: «Есть кто-нибудь из хозяев?» – «Хоть и есть, да толку-то в нем мало, – грустно ответил старик. – Вторую неделю пьёт мой хозяин, и что есть он, что нет его – все едино. Да вы проходите, отогрейтесь. Заночуйте у нас, и мне, старику, все-таки будет приятно поглядеть на человеческие лица. В нем-то я и не знаю, что осталось: всего себя вином растравил».

Когда я разделся, – продолжал Фадеев, – и вошёл в просторную горницу, на середине её увидел полулежавшего на большом ковре поручика. Кругом валялись бутылки и стаканы, а на тарелках лежала разнообразная снедь. «Садись, странник, – сказал он мне, – и будем пить вдвоём. Мы все странники, и несёт нас всех куда-то в неизвестность. Все кружится, вертится и несётся. Земля, солнце, вся солнечная система находится в постоянном движении. А я вот остановился. Я лёг и пью. Садись или ложись, но пить ты должен. Пить один я больше не могу. Все рухнуло, остановилось…»

Эта картина одинокого богатого хутора, занесённого снежной пургой, этот осколок старой России запечатлелся у меня в памяти на всю жизнь. Давно хочу написать об этом, – закончил рассказ Фадеев.

Постепенно все разошлись, а мы с Фадеевым все никак не могли наговориться. Он все вспоминал и вспоминал, рассказывал о своих замыслах.

– Да, замыслов много, но не знаю, когда все это выполню…

…Ушёл он от нас под утро…

Последние дни войны

Из нашей родни на фронте находился племянник Николай. Он только что поступил в Московский университет, когда разразилась война, его призвали в армию и направили в школу лётчиков, а затем в бомбардировочную авиацию.

Авиачасть, в которой он служил, совершала рейсы преимущественно ночью. Длительное время часть находилась под Москвой, и Коля иногда заглядывал к нам и рассказывал о том, как они бомбили немецкие тылы.

В 1944 году он был уже командиром воздушного корабля, совершил более ста пятидесяти рейсов. На груди у него было много орденов и медалей. Когда я видел его, мне все не верилось, что тот худенький мальчишка, которого я часто видел до войны, теперь заслуженный военный лётчик. «Как быстро в военное время меняются, растут люди!» – думалось мне. Как-то Николай пришёл к нам вместе с товарищем.

– Познакомьтесь, это штурман, о котором я вам рассказывал. Помните? Он выпрыгнул из самолёта, когда нас немцы обстреляли под Кенигсбергом и самолёт загорелся…

Худенький, небольшого роста, с копной тёмных волос, штурман внешне выглядел ничем не примечательным человеком. А мы смотрели на него с восхищением – это был герой.

– Особым манёвром мне удалось огонь сбить, и мы дотянули до аэродрома. А что с ним произошло после того, как он выпрыгнул из самолёта, он сам вам расскажет, – закончил нам представление своего товарища Коля.

Вот рассказ этого штурмана, который я запомнил, кажется, на всю жизнь.

– Я прыгал из горящего самолёта и загорелся сам. Уже в огне выбросился из самолёта и раскрыл парашют. Во время прыжка огонь погас, но ноги у меня все же были обожжены. Приземлился я недалеко от Кенигсберга. Освободился от парашюта и укрылся в кустах. Утром я увидел, что нахожусь недалеко от селения. Вскоре на полянку недалеко от тех кустов, где я лежал, мальчик лет десяти пригнал корову. Двигаться я не мог – ноги у меня были покрыты волдырями и кровоточили, и, кроме того, я сильно ударился при падении. Мальчишка, вероятно, заметил спрятанный мною парашют и стал приближаться к тем кустам, где был я. Увидев меня, он начал прыгать и кричать: «Я получу награду сто марок, сто марок! Я первый увидел русского». Мне казалось, что мальчишка осатанел от радости. Немецкое командование платило премии за поимку каждого русского лётчика и вообще каждого военного.

Мальчишка бросил корову и убежал.

Я стал переползать в другие кусты, стараясь поскорее и подальше уйти от того места, где меня обнаружил мальчишка. Двигаться было трудно, каждое прикосновение к обожжённой коже вызывало нестерпимую боль. Уползти далеко я не мог.

Меня все-таки поймали и здесь же, на месте, стали избивать. Затем доставили в Кенигсберг, посадили в машину и сказали:

– Вот, смотри, что вы здесь натворили. Будете знать, за что вам отвечать придётся.

Я вроде бы и боли забыл, когда увидел, что мы неплохо ночью поработали, когда бомбили Кенигсберг. Затем меня увезли в лагерь для военнопленных и поместили в госпиталь.

Врачом в госпитале оказался русский. Он делал мне перевязки, а когда я мог уже вставать, сказал:

– Ты – парень здоровый; пока ещё не лишился сил, беги отсюда. Помочь я тебе ничем, к сожалению, не могу. На вот возьми ножницы – они могут пригодиться. Останешься здесь – пропадёшь. Силы будут гаснуть и выбраться уже не сможешь.

Охрана в госпитале была такой, что ускользнуть было можно, и я бежал. Я был уже далеко за городом, когда услышал собачий лай. Меня хватились, и по моему следу направили собак. Здоровая овчарка сбила меня с ног. Я не пытался даже сопротивляться. Подбежали охранники и стали избивать, потом посадили в машину и снова доставили в лагерь военнопленных. Как по дороге, так и в самом лагере меня нещадно избивали.

Но в это время немецкая армия уже откатывалась на запад, и началась эвакуация населения. Нас, военнопленных, также погрузили в вагоны, и ночью мы тронулись из Кенигсберга в Польшу. На крутом повороте железной дороги я выпрыгнул из вагона. Когда заглох стук колёс, я, отдышавшись и отлежавшись, стал удаляться от железнодорожного полотна. Шёл всю ночь. Когда начало светать, я увидел стог сена, зарылся в него и мгновенно уснул. Когда же очнулся, то услышал польскую речь. Раздвинув осторожно сено, я увидел старика и пожилую женщину. Больше вблизи никого не было. Открыться или нет? А может быть, они уже заметили меня?

Решил открыться и подал голос.

Старик сказал: «Лежи здесь и не выходи, у нас немцы, но они собираются уходить. Ночью я к тебе приду».

Мучительно тянулись часы до темноты. Когда стемнело, старик принёс мне кусок хлеба и бутылку молока.

– Когда поешь, иди к своим, они там, – и он показал мне направление.

Я шёл три ночи. Днями укрывался, а ночью шёл, пока не натолкнулся на наших разведчиков.

Проверяли меня недолго – нашу часть хорошо знали, и, когда оттуда подтвердили все, что я рассказывал, меня отправили к своим. Вот и все! – кончил штурман.

Николай нахмурился:

– Нет, не все. Когда мы увидели его ноги и спину, мы всем экипажем ревели. А ведь вы знаете меня, я даже маленьким не плакал. Вы только посмотрите. Ну-ка, сними рубашку, – сказал Коля штурману.

– Да неудобно, что ты.

– Чего неудобно! А им удобно было заниматься таким зверством! Надо, чтобы об этом все знали – скрывать это нельзя.

Нехотя штурман снял рубашку и повернулся к нам спиной. Вся спина у него была как в татуировке – сверху донизу в длинных, уже подживших шрамах.

– Били, резали, сыпали соль на раны, – скороговоркой выпалил штурман.

– Теперь показывай ноги.

Икры штурмана были в красных пятнах, кое-где мякоть была вырвана, и выболевшие места представляли страшную картину.

– Кое-что выгорело, а кое-что собаки вырвали зубами, – пояснил он.

– Это он уже после курорта, а видели бы вы, каким он к нам явился тогда! – сказал Коля. —Мы все поклялись не бросать оружия, пока всех гитлеровцев не уничтожим, всех до одного.

Таких историй в те дни рассказывалось много.

Коля родился в 1917 году, а штурман был немного моложе его. Погиб Коля 5 мая 1945 года, за четыре дня до окончания войны.

У него было четыре ордена Ленина и много других орденов и медалей.

Война окончена!

Последние дни войны все жили ожиданием окончательной победы над врагом. События нарастали. 3 мая «Правда» вышла с передовой статьёй: «Знамя Победы водружено над Берлином! Берлин пал!» Газета сообщала о том, что войска 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Г.К. Жукова при содействии войск 1-го Украинского фронта под командованием маршала И.С. Конева завершили разгром берлинской группы немецких войск и 2 мая полностью овладели столицей Германии Берлином – «центром германского империализма и очагом немецкой агрессии».

На взятие Берлина советский поэт Самуил Яковлевич Маршак откликнулся восторженными строками:

Тысячеверстную дорогу

Прошёл советский исполин.

Настиг врага и взял Берлин…

Другой известный поэт Николай Семёнович Тихонов писал a тот день в газете «Правда»:

«…Берлин взят Красной Армией! Нет больше фашистской столицы. Все кончено для этого гнёзда тьмы, для этого застенка народов… Вот оно, логово, о котором так много рассказывали бойцам дороги, длинные дороги с разрушенными городами, выжженными сёлами, миллионами убитых мирных людей… Берлин взят Красной Армией! Мы ещё не можем осознать все значение этого события сразу.

Но мы и сейчас в эту минуту, когда ещё в ушах гремят залпы бессмертного салюта чувствуем всем сердцем, что случилось то долгожданное, то всеобщее, когда люди обнимают друг друга и незнакомые разговаривают, как близкие…»

Тихонов точно передал общие чувства и настроения.

В том же номере «Правды» под приказом о салюте в честь взятия Берлина – большая фотография, сделанная военным корреспондентом «Правды» В. Теминым, а под ней надпись: «Берлин», На фотографии – здание рейхстага, над ним реет алое знамя Победы (снято 2 мая в 3 часа дня). На переднем плане танк Т-34. На башне танка можно было прочитать надпись «Боевая подруга».

Я не мог оторвать глаз от фотографии, она вызвала у меня целый ряд воспоминаний.

Танк Т-34! Сколько историй связано с его рождением! Я вспомнил талантливых конструкторов этого танка М.И. Кошкина, А.А. Морозова и Н.А. Кучеренко, испытание первых машин. Перед глазами встали заводы Урала, где эти танки изготовлялись. Сколько замечательных тружеников вложило всю свою энергию, чтобы создать эти машины, а затем производить их в таком количестве, которое дало возможность нашим мужественным воинам сломить сопротивление сильного и жестокого врага, использовавшего для вооружённой агрессии всю промышленную мощь Европы. Долго я рассматривал и другие фотографии, переданные из Берлина. Ведь я знал тот же рейхстаг не по картинкам, а в натуре, неоднократно проходил через Бранденбургские ворота, бывал не раз у «Колонны победы».

Но мог ли я думать тогда, в тридцатые годы, когда нарком тяжёлой промышленности Серго Орджоникидзе командировал меня на завод Круппа изучать металлургическую технику, что через Бранденбургские ворота пройдут пленные солдаты гитлеровской армии – быть может, те самые, кто горланил песни о непобедимости фюрера.

Близился последний день войны, день Победы. Приближение его чувствовали все, и все жили ожиданием великого часа долгожданного известия.

Уже с самого утра восьмого мая ко мне стали заходить сотрудники Комитета стандартов и звонить знакомые, предупреждая:

– Сегодня вечером или ночью должны передать очень важное сообщение. Смотрите, не пропустите…

И действительно, вечером объявили, что радиопередачи будут продолжаться до половины четвёртого утра. В эту ночь вряд ли кто спал. Все напряжённо ждали самой главной вести. И вот наконец хорошо знакомый голос Левитана возвестил о ПОБЕДЕ! А затем – взрыв безграничной радости и ликования; бурное веселье разлилось по улицам и площадям города, захватило всех людей от мала до велика. Никто не сдерживал своих чувств, да и не мог сдержать: слезы смешались с улыбками, счастье с безутешным горем. Казалось, люди опьянели от радости.

В тот день газета «Известия» вышла с приветствием, набранным крупным красным шрифтом: «С победоносным завершением Великой Отечественной войны, товарищи!»

На первой странице сообщение о подписании акта о безоговорочной капитуляции германских вооружённых сил, Указ Верховного Совета СССР об объявлении 9 мая Праздником Победы.

А в конце первой страницы – статья «Победа».

«…Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков победоносно завершена».

Ещё газетное сообщение:

«…Гитлеровская Германия полностью разгромлена Красной Армией и армиями наших союзников…

…Сегодня впервые замолкнут орудия на фронтах Европы, Пришёл тот счастливый день, которого народы нашей страны ожидали почти четыре года».

День Победы будто снял с каждого тяготы военных лет, возле тележки с мороженым толпа ребятишек – полковник закупил все мороженое, что находилось у продавщицы.

– Берите, ребята, ведь за вас воевал!

Каждому хочется что-то сказать, незнакомые друг другу люди останавливаются, улыбаются друг другу и говорят. И многие плачут: они встречают этот день без тех, кто своей смертью приблизил Победу.

В Комитете стандартов, конечно, никто не работает – все обсуждают радостное событие и говорят, говорят, говорят…

24 июня состоялся исторический военный парад на Красной площади.

Идут сводные фронтовые полки. Воины особого батальона бросают к подножию Мавзолея знамёна поверженных гитлеровских войск. Картина волнующая. Все на трибунах приходят в движение. Я стоял на одной из трибун, и шум падения вражеских знамён звучал для меня как залпы салюта. Гора военных знамён и штандартов растёт. У всех ликующее чувство от огромной, не имеющей прецедента в истории Победы, у многих на глазах слезы.

Разумеется, тогда мы ещё не могли полностью и глубоко оценить масштаб и последствия происшедшего. Уже потом, оглядываясь назад, мы смогли осознать, участниками и свидетелями каких величайших событий мы являлись. Каким многообразным и необратимым историческим процессам положила начало победа над немецким фашизмом. Мир стал совсем иным. Возникли социалистические страны. Многие народы Азии и Африки сбросили иго колониализма и обрели самостоятельность. Значительные политические и социальные изменения повлекли за собой небывалые преобразования в экономике многих стран, в их науке и технике.

…Во время войны прошли проверку бесценные качества советских людей: их беззаветная любовь к Родине, героизм, неуёмная энергия и страстное желание все сделать для победы. Объединив все силы народа, пробудив его неукротимый дух, война показала наглядно и отчётливо, какими огромными, ещё не использованными резервами мы обладаем. И духовными, и материальными.

Многое, что до войны казалось немыслимым и неосуществимым в военное время было совершено усилиями всего народа.

В дни войны свершилось чудо: невозможное стало возможным. Тысячи заводов из европейской части страны были перевезены на восток, и в феноменально короткие сроки все вывезенное оборудование было смонтировано и введено в действие.

А по мере освобождения оккупированных районов и изгнания гитлеровских захватчиков восстанавливались старые заводы. В реальность превратилась древняя легенда о птице Феникс, возрождающейся из пепла.

В дни войны неизмеримо возросли смелость и творческая хватка всех работников нашей промышленности. Казалось, фронт и тыл соперничали в бесстрашии. В новых, порой совершенно глухих местах, без связи с Москвой специалисты отваживались принимать головокружительные по оригинальности решения и в поразительно короткие сроки их осуществлять. Были разбужены дремавшие силы Сибири: открыты месторождения руды, нефти и природного газа, найдены сибирские алмазы. Сибирью теперь «приращаются богатства России», как некогда пророчил Ломоносов. Богатства не только природные, но и созданные человеческими руками.

Уже в конце шестидесятых годов при посещении завода «Тяжстанкогидропресс» в Новосибирске я не мог без волнения и гордости смотреть на изготовленный здесь пресс мощностью в 50 тысяч тонн. В тридцатые годы своего рода рекордистом в мире считался пресс, установленный на заводе Круппа в Эссене. Его мощность составляла 15 тысяч тонн. Он был гордостью завода его показывали всем именитым гостям. И вот теперь в Сибири мы изготавливаем прессы значительно большей мощности и поставляем их не только отечественным заводам, но и в высокоразвитые страны, в том числе в ФРГ, Францию, Японию. Самые мощные электростанции возводятся здесь, уникальная железнодорожная магистраль – БАМ протянется через весь обширный край. Все это ускорит освоение несметных его сокровищ.

Прошло более тридцати лет со времени окончания Великой Отечественной войны. За эти годы наш народ одержал ряд блистательных побед в самых различных областях мирной деятельности. Были построены и введены в действие первая в мире атомная электростанция и первый надводный корабль, атомный ледокол «Ленин», Советский человек первым поднялся и вышел в космос. Теперь он широко и открыто протянул руку дружбы и сотрудничества американским коллегам, осуществив небывалый эксперимент – стыковку в космосе. И совсем недавно мы были свидетелями полётов в космосе, в которых участвовали представители социалистической Чехословакии Владимир Ремек, Польской Народной Республики Мирослав Гермашевский и Зигмунд Йен из ГДР.

Однако мы сознаём, что всем этим переменам суждено было осуществиться только благодаря тому, что в сознании прогрессивных сил человечества прочно укоренилась идея всеобщего мира и сотрудничества между народами. Наша страна, принявшая на себя самую большую долю военных тягот, решительно и последовательно отстаивала завоёванный в боях мир. Сейчас можно с уверенностью сказать, что прошедшее в Хельсинки Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе является своего рода итогом множества значительных акций, предпринятых нашим государством для осуществления Программы мира, и многообещающим предисловием к дальнейшим шагам народов навстречу друг другу.

Все это было осознано потом. А в те незабываемые дни мы ещё жили Победой…

И все-таки наше внимание было приковано теперь уже к вопросам быстрейшего восстановления разрушенного хозяйства, и прежде всего районов, находившихся под временной немецкой оккупацией.

Вскоре после парада Победы в газетах было опубликовано сообщение о том, что Центральный Комитет ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров СССР поручили Госплану СССР совместно с наркоматами и союзными республиками составить и представить на рассмотрение проект пятилетнего плана восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946-1950 годы.