Долгая жизнь любви

Я живу под Ташкентом в зеленом раю.Осыпаются яблони в душу мою.И такая вокруг тишина, красота,Словно заново здесь моя жизнь начата.И стихи, и ошибки мои впереди.И любимая женщина где-то в пути.Наши радости с ней, наши горести с нейВремя копит пока что для будущих дней.Я наивен еще и доверчив пока.И врага принимаю за дурака.Еще нету со мною любимых друзей.Лишь надежды да небо над жизнью моей.Я живу одиноко в зеленом раю.Вспоминаю… И заново мир познаю.

Женщины

Видел я, как дорогу строили.В землю камни вбивали женщины.Повязавшись платками строгими,Улыбались на солнце жемчугом.И мелькали их руки медные,И дорога ползла так медленно!Рядом шмыгал прораб довольный.Руки в брюках, не замозолены.– Ну-ка, бабоньки! Раз-два, взяли! —И совсем ничего – во взгляде.Может, нет никакой тут сложности?Человек при хорошей должности.Среди них он здесь вроде витязя…Ну а женщины – это же сменщицы,Не врачи, не студентки ГИТИСа.Даже вроде уже не женщины,А простые чернорабочие.В сапожищи штаны заправлены.А что камни они ворочают,Видно, кто-то считает правильным.Кто-то верит, что так положено.Каждый, мол, при своих возможностях.Всё рассчитано у прораба:Сдаст дорогу прораб досрочно.Где-то выше напишут рапорт,Вгонят камень последний бабы,Словно в рапорт поставят точку.Но из рапорта не прочтутНи газетчики, ни начальство,Как тяжел этот женский труд,Каково оно, бабье счастье.Как, уставшие насмерть за день,Дома будут стирать и стряпать.От мозолей, жары да ссадинРуки станут, как старый лапоть.Мы вас, женщины, мало любим,Если жить вам вот так позволили.Всё должно быть прекрасно в людях,Ну а в женщинах и тем более.Не хочу, чтоб туристы гаденькоВслед глядели глазами колкими,Аппаратами вас ощелкивали:«Вот булыжная, мол, романтика…»Мы пути пролагаем в космосе,Зажигаем огни во мгле,И порою миримся с косностьюНа Земле.

1960

Письмо из Кабула

Если уж мне встретить сужденоПулю в спину или нож душмана, —На рассвете посмотри в окно,Не моя ли там дымится рана?И не я ли головой поник,Словно это облако над крышей?И тогда твой затаенный крикЯ в своем беспамятстве услышу.И твою прохладную ладоньЯ сквозь бред почувствую неясно.На себя ты примешь мой огонь,Чтобы наше счастье не погасло.И, очнувшись в ранней тишине,Я услышу соловьиный клекот.Ты сквозь слезы улыбнешься мнеИз своей бессонницы далекой.Где заря твои надежды жгла,Где спускались ночи темной стаей,Где знала – рана зажила,Коли в небе алый цвет растаял.

1981

* * *

Это как наваждение —Голос твой и глаза.Это как наводнение.И уплыть мне нельзя.Все затоплено синью —Синим взглядом твоим.Посредине РоссииМы с тобою стоим.И весенние веткиНад водой голубой,Словно добрые вехиНашей встречи с тобой.Я смотрю виновато.Я в одном виноват,Что чужой мне была тыЧас иль вечность назад.

* * *

Школьный зал огнями весь расцвечен,Песня голос робко подала…В этот день не думал я о встрече,Да и ты, наверно, не ждала.Не ждала, не верила, не знала,Что навек захочется сберечьПервый взгляд —Любви моей начало,Первый вальс —Начало наших встреч.Я б, наверно, не рискнул признаться,Чем так дорог этот вечер мне, —Хорошо, что выдумали танцы:Можно быть при всех наедине.

1955

* * *

Ане

На скалах растут оливы.На камне цветут цветы.Живут средь камней олимы,Как рядом со мною – ты.Я твой нареченный камень.Крутой и надежный грунт.Попробуй меня руками.Почувствуешь, как я груб.Но весь я пророс цветами.И нежностью их пророс.Со мной тебе легче станетВ минуты ветров и гроз.Я твой нареченный камень,Согретый огнем любви.Когда же мы в бездну канем,Ты вновь меня позови.

1998,

Иерусалим

Письмо другу

У нас еще снег на полях —У вас уже шум в тополях.У нас еще ветер и холодИ нету на солнце надежд.И кажется пасмурным городОт темных и теплых одежд.У вас уже всё по-другому:Струится с небес синева,И каждому новому домуК лицу молодая листва.У нас еще пашня, что камень,И бродит в лесу тишина…Пошли мне улыбку на память!С нее и начнется весна.

* * *

Плачет женщина —Отчего?Я спросить у нее не смею.Я иду торопясь за нею,Сквозь воскресное торжество.Я иду по следам тревожным,Сам не зная – зачем, куда…Молча я говорю прохожим:«Осторожнее… здесь беда…»А беда нагибает плечи.Душит женщину чье-то зло…Ей сейчас, может, станет легче,Если стало мне тяжело?

Памяти мамы

Повидаться лишний разБыло некогда.Я теперь спешить горазд,Только некуда.Было некогда, стало некуда.Если можешь, то прости…Все мы дети суеты,Ее рекруты.Прихожу в твой дом пустой.Грустно в нем и тихо.Ставлю рюмочки на столИ кладу гвоздики.Сколько праздников с тобойМы не встретили.А теперь лишь я да боль.Нету третьего.Посижу и помянуОдиноко.Ты услышь мою вину,Ради Бога…

1998

Ровесницы

Я помню ровесниц своих молодыми, —Красотки, студентки, соседки по лету.В июньских закатах, в сиреневом дымеНеслась наша юность по юному следу.С годами прощусь и останусь в минувшем,Чтоб помнить ровесниц своих молодыми,Когда мы врывались в их судьбы и души,Как музыка входит в любимое имя.Стихали метели, кудрявились кроны…Я возле ровесниц, как преданный витязь.Им время давно примиряет короны,Короны почета в серебряных нитях.Я жизнь и судьбу начинал вместе с ними,Когда ни замужеств еще и ни отчеств.Я помню ровесниц своих молодыми,И сердце иными их помнить не хочет.Война прокатилась по нашему детству.И долгие дни продолжала нас ранить.Досталось нелегкое всем нам наследство —Нужда, похоронки и горькая память.Ровесницы, где вы?И что с вами сталось?Дай Бог вам удачи, хоть мир наш и зыбок.Проходят года, но не тронула старостьНи вашей души и ни ваших улыбок.

* * *

Господи, спаси нас и помилуй…Сохрани нам доброту и стыд.Чтобы споры не решались силой,Чтоб мы жили всласть, а не навзрыд.Мы приходим в этот мир однажды.И не повторимся никогда.Только тот, кто умирал от жажды,Знает, как вкусна в песках вода.Только тот, кто бедами разрушенИ кому так трудно меж людьми,Знает цену настоящей дружбе.Знает силу истинной любви.А пока мы столько нагрешили…Пленники интриг и суетыНе в каком-то там чужом Алжире,На Руси звереют от вражды.То ли льготы чьи не поделили,То ли властью обошла судьба…И при всей их сатанинской силеЭта жизнь бездарна и слаба.Господи, спаси нас и помилуй.Охрани от зависти и зла…Чтоб не стыдно было над могилойГоворить нам добрые слова.

* * *

Ане

Ты остаешься, а я ухожу…Что-то в нас есть, не подвластное смерти.Пусть всё идет по тому чертежу,Что без меня тебе Время начертит.Ты остаешься, а я ухожу.Долгая жизнь,Как пиджак, обносилась.Муза ютится, подобно бомжу,В душах чужих,Оказавших ей милость.Пусть мне простят, что останусь в долгу.Мне бы успеть на тебя насмотреться.Все те слова, что тебе берегу,В книгах найдешьИли в собственном сердце.

* * *

Краски можно научиться слушать.Каждый цвет хранит свою струну…Но напев ее в нас равнодушье глушит,Если мы живем в его плену.Я иду вдоль радостных полотен,Через буйство красок неземных,Всматриваясь в призрачность мелодий,Постепенно понимая их.В каждом цвете музыка сокрыта.Ты ее почувствуй и услышь:Голубая нежная сюитаНарушает розовую тишь.И напев таинственно струится,Возвращаясь медленно в свой цвет…Словно с полотна слетела птица.И от крыльев в небе гулкий след.Краски можно научиться слушать.Как улыбку друга или взгляд любви…Как мы можем вслушиваться в душу,В горести и радости свои.

* * *

На синеватой живописи небаБерезы золотая прядь.И ветвь, похожая на невод,Стремится краски удержать.И так прекрасен лес осеннийВ убранстве сосен и берез.Но все уже воспел Есенин.И красоту с собой унес.

* * *

Незнакомая женщина плачет украдкой.Вытирает глаза золотистым платком.Возле белых берез, рядом с детской площадкойПлачет женщина…Если знать бы о чем.Может быть, по себе, может быть, по былому.По ушедшим годам, не принесшим любви.По родному в разлуках забытому дому.Плачет женщина —Прячет боли своиОт людских любопытств, от чужого участья.Так уж вышло – прошла мимо детских забав,Будто встретилась вдругС неслучившимся счастьем…Без надежд на него,И без радостных прав.Говорят, что слеза тоже может быть сладкой.Говорят, что бывает смешно от обид…Незнакомая женщина плачет украдкой.А душа ее горестно плачет навзрыд…

* * *

Пока мои дочери молоды,Я буду держаться в седле.А все там досужие доводыО годах… – оставьте себе.Пока мои внуки готовятсяПодняться на собственный старт,Я мудр буду, словно пословица,И весел, как детский азарт.И пусть им потом передастсяИ опыт мой, и ремесло…А мне за терпенье воздастся,Когда они вскочат в седло.

* * *

Левитановская осень.Золотые берега.Месяц в реку ножик бросил,Будто вышел на врага.Красоту осенней чащиНанести бы на холсты.Жаль, что нету подходящихРам для этой красоты.А холодными ночамиИстерзали лес ветра.Всё у нас с тобой вначале,Хоть осенняя пора.

* * *

Александру Шилову

Ты любил писать красивых женщин,Может, даже больше, чем пейзаж,Где роса нанизана, как жемчуг…И в восторге кисть и карандаш.И не тем ли дорого искусство,Что с былым не порывает нить,Говоря то радостно, то грустноОбо всем, что не дано забыть?И о том, как мучился художникВозле молчаливого холста,Чтобы, пересилив невозможность,Восходила к людям красота.Сколько ты воспел красивых женщин!Сколько их тебя еще томят…Если даже суждено обжечься,Жизнь отдашь тыЗа весенний взгляд.Потому что в каждый женский образТы влюблялся, словно в первый раз.Буйство красок – как нежданный возглас,Как восторг, что никогда не гас.Всё минует…Но твою влюбленностьГениально сберегут холсты.И войдут в бессмертье поименноВсе,Кого запомнил кистью ты.

Строфы

* * *

Будь здорова…Сегодня и завтра.Будь здороваВо веки веков.И вдалиОт безжалостной правды,И вблизиУтешительных слов.

* * *

Как немыслимы без берегаДаже малые моря, —Так без твоего доверияНевозможна жизнь моя.

* * *

Может быть, я неласковый сын,Что ОтчизнеПризнаний не множу.Но слова,Словно шорох осин…Мне молчание лесаДороже.

Письма

Любовь свой завершила кругВнезапно, словно выстрел.И от мучительных разлукОстались только письма.Куда бы я ни уезжал,Я их возил с собою,Как будто от себя бежал,Чтоб вновь побыть с тобою.И, окунаясь в мир любви,В твои слова и почерк,Я годы прошлые своиУгадывал меж строчек.И труден был тот перевал,Где, распростясь с минувшим,Все письма я твои порвал,Чтобы не мучить душу.В окне, как в пыльном витраже,Ночной Нью-Йорк светился.На поднебесном этажеЯ вновь с тобой простился.И бросил в ночь, в глухую мглуЗнакомые страницы,И письма бились на ветру,Как раненые птицы.И унесли они с собойМою печаль и память.А ночь стояла, как собор,И продолжала ранить.

* * *

Меня спасет земля СвятаяОт всех хвороб,От всех невзгод…Добро ее мой дух питаетНа полный вздохКоторый год.Я вознесу молитву Богу:«Спаси нас и помилуй нас…»Еще не кончилась дорога.И впереди нелегкий наст.Хочу пройти его достойно.И знать, что наша жизнь с тобой —Не суета, не хмарь, не войны,А вечной нежности прибой.

* * *

Люблю шабат в ИерусалимеЗа благодать и тишину.Машины, как в застывшем клипе,На сутки отошли ко сну.И в каждом доме в этот вечерВсе шумно празднуют шабат.Во взглядах полыхают свечи.Плывет по дому аромат.Я тоже здесь с друзьями вместеПью ветхозаветное вино.И греет сердце желтый крестик.Мы с ним сегодня заодно.Ведь Бог един… Какой бы верыМы ни придерживались впредь,Нам не уйти из общей сферы:За жизнью – смерть,За жизнью – смерть.Люблю библейские субботы.Живу легко и не спеша.Одни мечты в нас и заботы.Едины Небо и душа.Мы получаем жизнь от Бога.И всех роднит Всевышний дар.Христос когда-то в синагогахМолитвы древние читал.И не традиции нас разнят,А сами разнимся мы в них.Встречаю я всеобщий праздникСреди друзей и древних книг.

* * *

Осень вновь в права вступилаУ зимы посредником.Ива смотрит в пруд уныло,Шелестит передником.На пруду, позолоченномЛистьями осенними,Лебедь белый, лебедь черныйВыплывают семьями.Грустно я смотрю на небоВ бесконечность серости.Ах, как хочется мне снега!Снега первой свежести.

* * *

Всё, что начинается со злобы,Всё потом кончается стыдом.Иногда нечаянное словоМне напоминает бурелом.Ничего в душе не остается.Как пустырь, заброшена она.И не греет утреннее солнце.И не светит поздняя луна.Я не знаю, что должно случиться,Чтобы всё забылось и прошло.Спрячу грусть я в белую страницу.И накрою болью я чужое зло.

Легенда о любви

От толпы и злобы заслонив ее, —Спас Христос Марию Магдалину…И, отторгнув прошлое свое,Грешница пришла к Нему с повинной.Было в чем ей каяться ЕмуИ чего стыдиться запоздало.Но в душе Марии Он развеял тьму,Чтоб душа отныне не страдала.Впрочем, может, было всё не так.Просто, как никто, – ее Он понял…А молва о ней – как стершийся пятак,Побывавший в тысячах ладоней.Веря в милосердие свое,Он сказал:«Тот, кто в грехах невинен, —Тот пусть камнем поразит ее…»И никто не тронул Магдалину.Ну, а мне все верится опятьВ светлую и горькую Любовь их.И когда Христос шел умирать,Он вознес те чувства на Голгофу.Сквозь венец терновый на челеВидел Он – брела она босаяПо родной по горестной земле,Именем Его любовь спасая.Впрочем, может, было всё не так…Но значенья это не имеет.Если всё могло быть только так,Как случилось в той легенде с нею…

* * *

Вдали туман…И в нем – Иерусалим.И облака цепляются за горы.Вот так, наверно, выглядел Олимп.Но мне дороже всех ОлимповЭтот город,Где так давно душа моя живет,Когда я сам в Москве или в поездках…Бежит дорога в тот счастливый год,Когда взошел я на Святое место.Прошу у Неба подсказать слова,Чтоб их опять с моей любовью сверить.За окнами раскрашена листва,Как будто бы писал ее Малевич.Спускаюсь вниз я – в суету и шум.Где веером обмахиваясь,ПальмыМолчат в плену своих зеленых дум.И я молчу в тиши исповедальной.

Беловежская пуща

Изба смотрела на закат,Дыша озерной сыростью.Здесь жил великий мой собрат,Волшебник Божьей милостью.Он околдовывал зарю,Купавшуюся в озере.Он ей шептал:– Я повторюТвое виденье в образе…Но, чьим-то именем томим,Не помнил об обещанном,Заря, обманутая им,Бледнела, словно женщина.И погружался мир во тьму.И сквозь его виденияЯвлялась женщина ему.А может, только тень ее.Не говорила, не звала,Лишь грустно улыбалась.Наверно, Музою былаИ потому являлась.

* * *

Мы прилетели встретиться с весной,Устав от обжигающих метелей.Здесь небо, поразив голубизной,Уходит в ночь на звездные постели.Мы прилетели встретиться с весной.С весельем птиц над юными цветами.И с музыкой ветров, и с тишиной,Когда в закате краски тихо тают.Зима осталась где-то далеко.И лишь луна глядит на нас просяще…А на душу приветливо леглоПредчувствие вернувшегося счастья.Но, вырвавшись из тихой синевы,Мы скоро возвратимся и осилимПоследние неистовства зимы,Чтоб вновь в себе почувствовать Россию.

Москва – Иерусалим

* * *

Я хотел писать лишь о любви и верности…Но пришлось забыть мне замыслы свои.Столько накопилось в мире мерзости,Что не мог писать я больше о любви.Переполнив душу горем и отчаяньем,Я мечтал всю жизнь начать с нуля.Чтобы зло от наших зорь отчалило,Чтоб от скверн очистилась Земля.И опять я думаю о Боге,О забытой Господом Земле…Пожилой «афганец», потерявший ноги,На коляске едет по стране.Мимо лихо мчатся лимузины.Мимо взгляды на ходу скользят…Как скользили мимо весны, годы, зимы,Так промчится жизнь —Как равнодушный взгляд.

* * *

Породнился с небом я навеки…Вновь внизу притихшая земля.Ночь неслышно поднимает веки,Ярким светом озарив меня.Не могу привыкнуть к этим краскам,К волшебству палитры неземной.Синий цвет перемешался с красным,Словно осень встретилась с весной.Мы влетаем в сполохи рассвета.И плывут из рая облака…Ангел мой неподалеку где-то —Чувствует его моя строка.В небесах я счастлив и спокоен,Потому что Ангелом храним.Шелест крыл его нарушил «Боинг».И, наверно, по дороге им.В небе и легко, и одиноко.Будто вижу я волшебный сон.Синий свет течет из круглых окон.Синий шум несется из окон.Мы еще не скоро приземлимся.Впрочем, время я не тороплю.Мы летим без спешки и без риска.И боязнь твоя равна нулю.И нежданно я тебе признаюсьВ том, что в небе я бы жить хотел.«Боинг» наш – как тот счастливый аист,Что вчера над домом пролетел.

* * *

Р. Чарыеву

Это правда:Чтобы долго жить,Надо чаще видеться с друзьями.Я всё продолжаю мельтешитьВстречами, поступками, стихами.Но однажды брошу все дела,Сяду в самолет Аэрофлота…Друг не ждал —Душа его ждала,Веря в неожиданность полёта.Так же побросав свои дела,Соберутся милые мне люди.Около веселого столаМы о дружбе говорить не будем.Только память станет ворошитьТе слова, когда вернусь до дому.Не затем, чтоб после долго жить, —Просто жить не стоит по-иному.

1981

В альбом

Для меня Восьмое мартаНе забито суетой.Это выиграшная карта.Я живу по карте той.Я живу, чтоб вновь признаться,Что любовь моя к тебеСлаще славы и оваций,Чище снега в декабре.Я опять готов признаться,Что всю жизнь тебя люблю…И, наверно, лет пятнадцатьУподоблен королю.Потому что королеваУ меня навек одна.Мне при ней ходить налево,Если честно, – на хрена.Потому что нет красивейИ мудрее, чем она.Я объездил всю Россию…Но такая лишь одна.Потому Восьмое мартаДля меня – все триста дней.Я поставил жизнь на карту.И давно живу по ней.

* * *

Скороговорка осеннего лесаПохожа на тихую мессу.Как будто лес молится тоже.И музыка грустно звучит…Стою у сосновых подножий,Где дятел по кроне стучит.Скороговорка осеннего лесаТоропится в поднебесье,Чтоб снова на землю спуститься,Где музыку ждет тишина…Где с лесом прощаются птицы.Им надо успеть дотемна.Я тоже прощаюсь надолгоС тем миром, где мрачно и колко.И грустно от птичьего плеска,От белых берез в неглиже…Скороговорка осеннего лесаНикак не умолкнет в душе.

Сентябрь в Барвихе

Мне не хватит ни слов, ни восторга,Чтоб воспеть красоту сентября.Возле озера высится горкаЛегких листьев из янтаря.А на озере – проба балета:Гордых птиц белоснежный заплыв.Еще слышится музыка лета.Но все ярче осенний мотив.Жаль, что всё это будет недолго.За дождями придут холода.И лишат мою душу восторга…Слава Богу, не навсегда…Зиму мы переждем и осилим.Беды вынесем на мороз…Ведь нельзя без закалки России,Как душе невозможно без слез.У весны тоже есть своя прелесть…Среди парков и старых аллейМай цветы молодые поселит,Чтобы жизнь нам казалась светлей.А когда возвратится к нам осень,Мы, наверное, станем мудрей.Я брожу между бронзовых сосен,Как среди вековых якорей.

* * *

Читает мама дочери своей —Больной малышкеРадостные сказки.И девочка,Откинувшись в коляске,Уходит в мир фантазий и затей.И жизнь уже ей кажется иной,Как песни детства,Что еще не спеты…Но радость вновь обходит сторонойЕе мечты, надежды и секреты.И рядом с этой девочкой больнойНичто все наши горести и беды…Как горько видеть мне ее глаза,Недетскую печаль и ожиданье.Я чувствую душой ее страданьеИ мучаюсь, что ей помочь нельзя.Но без надежды невозможно жить.И девочка надеется на чудо —Забыть болезнь, уснуть, заворожить,К себе самой прислушиваясь чутко.Читает мама сказки допоздна…И засыпает девочка в коляске.И сон продолжит начатую сказку,Чтоб счастливо закончилась она.

* * *

Золотой кленовый листНа стекло моей машиныОсень бросила небрежно,Чтоб напомнить о себе.Что простилось с нами летоАлым пламенем рябины,Ароматом поздних яблокВ старой дедовской избе.Этот лист, как знак судьбы,Я вожу с собой повсюду —По загруженной столице,По свободным большакам.Не хочу с ним расставаться,Потому что верю в чудо…И несется свет осеннийПо тяжелым облакам.Золотой кленовый лист,Словно выданный мне пропускВ те грядущие метели,Что уже давно в пути.Как печальна ныне осень,Или это мы печальны…И тревожны краски леса,Как последнее – «Прости…»Дай мне Бог еще не разПовстречать красоты эти,Подивиться вдохновеньюОблетающих берез.И обнять холодным утромБелоствольные колени.И увидеть лист кленовый.И согреть его в мороз.

* * *

Осень в расцвете…И птицы поют.Синее небо.И солнечный полдень.Здесь у природы особый уют.И не случайно мы по лесу бродим.Тихо…Ни гроз, ни дождей, ни пальбы.Вот уж поистине место Святое.Здесь продолжение нашей судьбы.Здесь понимаешь —Чего мы все стоим.Скоро настанет грибная пора.Может быть, мы еще встретимся с нею.И золотая на соснах кора.И, как в июле, трава зеленеет.Как я люблю эту Землю Христа!Землю Давида…И ты мне сказала:«Именно здесь мир спасет красота…»И не однажды спасала.

Иерусалим

Сирень

Ах, Наина, Наина, —Как ты наивна.Ты над веткой весеннейСклоняешься чутко,В этом хитросплетеньеУвидев вдруг чудо.Ты берешь изваяниеВетки печальнойИ всё ищешь названиеСкульптуре нечаянной.Ах, Наина, Наина, —До чего ты наивна.Ты несешь на весуЭто чудо природы.Ты поставишь веснуВ равнодушную воду.Только сломанной веткеЦветов не качать,За заборчиком ветхимДобрых пчел не встречать.Но в разбуженной комнатеБудет сниться весь день,Как на улицы ломитсяСквозь заборы сирень.Как за окнами плаваютОблака налегке,Как сиреневым пламенемВетка бьется в руке…Ах, Наина…

1959

* * *

Я пред тобой ни в чем не виноват.Ни в чем я пред тобою не виновен.Но почему так холоден твой взгляд,Как будто ты по гороскопу Овен?А этот знак враждебен моему.И, значит, нет меж нами примиренья.Ну, выйди из созвездия на время,Оставь свою таинственную тьму.Побудь со мной в моем веселом знаке,Где доброта и верность правят бал.Душа твоя оттает от похвал,Как от тепла глаза больной собаки.Я пред тобой ни в чем не виноват.И всё я напридумал про созвездья.Давай вернемся в мир своих утрат,Где наши дни и души были вместе.Давай вернемся в мир своих утрат.И выясним, кто был в них виноват.

Березы

Березы в ночи – как улыбки…Вот так улыбается РусьСквозь беды свои и ошибки,Сквозь майские грозы и грусть.Березы – как давние даты,Что всё еще в сердце остры.Похожи на русских солдатокБерезы военной поры.Светлы, величавы и строги,С Россией сроднившись судьбой,Стояли у каждой дороги,Солдат провожая на бой.Бежали за поездом следом,В снегу утопая по грудь…Зимою бежали и летом.И был нескончаем их путь.Собой партизан укрывали,Плечом подпирали жилье.Бойцам на коротком привалеТепло отдавали свое.Березы – разлуки и встречи,Печаль над безмолвием трав…Люблю ваши сильные плечиИ тихий приветливый нрав.Березы, березы России —Вы всё вместе с нами прошли.И нету конца вашей силе,Идущей от русской земли.

1965

Лебединая верность

Песни