100 шедевров русской лирики

100 шедевров русской лирики

Анненский Иннокентий Фёдорович (1855–1909)

Среди миров, в мерцании светил…

Среди миров, в мерцании светилОдной Звезды я повторяю имя…Не потому, чтоб я Ее любил,А потому, что я томлюсь с другими.И если мне сомненье тяжело,Я у Нее одной ищу ответа,Не потому, что от Нее светло,А потому, что с Ней не надо света.

Небо звездами в тумане не расцветится…

Небо звездами в тумане не расцветитсяРобкий вечер их сегодня не зажег…Только томные по окнам елки светятся,Да, кружася, заметает нас снежок.Меж ресниц твоих снежинки закидавшиеНе дают тебе в глаза мои смотреть,Сами слезы, только сердца не сжигавшие,Сами звезды, но уставшие гореть…Это их любви безумною обидоюПротив воли твои звезды залиты…И мучительно снежинкам я завидую,Потому что ими плачешь ты…

Бальмонт Константин Дмитриевич (1867–1942)

Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение…

Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение,Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле.Ты одна мне горишь, как звезда в тишине отдаления,Ты корабль, что не тонет ни в снах, ни в волнах, ни во мгле.Я тебя полюбил неожиданно, сразу, нечаянно,Я тебя увидал – как слепой вдруг расширит глазаИ, прозрев, поразится, что в мире изваянность спаяна,Что избыточно вниз, в изумруд, излилась бирюза.Помню. Книгу раскрыв, ты чуть-чуть шелестела страницами.Я спросил: «Хорошо, что в душе преломляется лед?»Ты блеснула ко мне, вмиг узревшими дали, зеницами.И люблю – и любовь – о любви – для любимой – поет.

«Люби!» – поют шуршащие березы…

«Люби!» – поют шуршащие березы,Когда на них сережки расцвели.«Люби!» – поет сирень в цветной пыли.«Люби! Люби!» – поют, пылая, розы.Страшись безлюбья. И беги угрозыБесстрастия. Твой полдень вмиг – вдали.Твою зарю теченья зорь сожгли.Люби любовь. Люби огонь и грезы.Кто не любил, не выполнил закон,Которым в мире движутся созвездья,Которым так прекрасен небосклон.Он в каждом часе слышит мертвый звон.Ему никак не избежать возмездья.Кто любит, счастлив. Пусть хоть распят он.

Она пришла ко мне, молчащая, как ночь…

Она пришла ко мне, молчащая, как ночь,Глядящая, как ночь, фиалками-очами,Где росы кроткие звездилися лучами,Она пришла ко мне – такая же точь-в-точь,Как тиховейная, как вкрадчивая ночь.Ее единый взгляд проник до глуби тайнойГде в зеркале немом – мое другое я,И я – как лик ея, она – как тень моя,Мы молча смотримся в затон необычайный,Горящий звездностью, бездонностью и тайной.

Баратынский Евгений Абрамович (1800–1844)

Она

Есть что-то в ней, что красоты прекрасней,Что говорит не с чувствами – с душой;Есть что-то в ней над сердцем самовластнейЗемной любви и прелести земной.Как сладкое душе воспоминанье,Как милый свет родной звезды твоей,Какое-то влечет очарованьеК ее ногам и под защиту к ней.Когда ты с ней, мечты твоей неяснойНеясною владычицей она:Не мыслишь ты – и только лишь прекраснойПрисутствием душа твоя полна.Бредешь ль ты дорогою возвратной,С ней разлучась, в пустынный угол твой —Ты полон весь мечтою необъятной,Ты полон весь таинственной тоской.

Когда, дитя и страсти и сомненья…

Когда, дитя и страсти и сомненья,Поэт взглянул глубоко на тебя, —Решилась ты делить его волненья,В нём таинство печали полюбя.Ты, смелая и кроткая, со мноюВ мой дикий ад сошла рука с рукою, —Рай зрела в нём чудесная любовь.О, сколько раз к тебе, святой и нежной,Я приникал главой моей мятежной,С тобой себе и небу веря вновь.

О, верь: ты, нежная, дороже славы мне…

О, верь: ты, нежная, дороже славы мне.Скажу ль? мне иногда докучно вдохновенье:Мешает мне его волненьеДышать любовью в тишине!Я сердце предаю сердечному союзу:Приди, мечты мои рассей,Ласкай, ласкай меня, о друг души моей!И покори себе бунтующую музу.

Белый Андрей (1880–1934)

Был тихий час. У ног шумел прибой…

Был тихий час. У ног шумел прибой.Ты улыбнулась, молвив на прощанье:«Мы встретимся… До нового свиданья…»То был обман. И знали мы с тобой,что навсегда в тот вечер мы прощались.Пунцовым пламенем зарделись небеса.На корабле надулись паруса.Над морем крики чаек раздавались.Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.Мелькал корабль, с зарею уплывавшийсредь нежных, изумрудно-пенных волн,как лебедь белый, крылья распластавший.И вот его в безбрежность унесло.На фоне неба бледно-золотистомвдруг облако туманное взошлои запылало ярким аметистом.

Далёкая, родная…

Далёкая, родная,Жди меня…Далекая, родная:Буду – я…Твои глаза мне станутДве звезды.Тебе в тумане глянут —Две звезды.Мы в дали отстояний —Поглядим;И дали отстояний —Станут: дым.Меж нами, вспыхнувшими, —Лепет лет…Меж нами, вспыхнувшими,Светит свет.

Блок Александр Александрович (1880–1921)

Одной тебе, тебе одной…

Одной тебе, тебе одной,Любви и счастия царице,Тебе прекрасной, молодойВсе жизни лучшие страницы!Ни верный друг, ни брат, ни матьНе знают друга, брата, сына,Одна лишь можешь ты понятьДуши неясную кручину.Ты, ты одна, о, страсть моя,Моя любовь, моя царица!Во тьме ночной душа твояБлестит, как дальняя зарница.

Она молода и прекрасна была…

Она молода и прекрасна былаИ чистой мадонной осталась,Как зеркало речки спокойной, светла.Как сердце мое разрывалось!..Она беззаботна, как синяя даль,Как лебедь уснувший, казалась;Кто знает, быть может, была и печаль…Как сердце мое разрывалось!..Когда же мне пела она про любовь,То песня в душе отзывалась,Но страсти не ведала пылкая кровь…Как сердце мое разрывалось!..

Я помню нежность ваших плеч…

Я помню нежность ваших плечОни застенчивы и чутки.И лаской прерванную речь,Вдруг, после болтовни и шутки.Волос червонную рудуИ голоса грудные звуки.Сирени темной в час разлукиПятиконечную звезду.И то, что больше и странней:Из вихря музыки и света —Взор, полный долгого привета,И тайна верности… твоей.

Прошли года, но ты – все та же…

Прошли года, но ты – все та же:Строга, прекрасна и ясна;Лишь волосы немного глаже,И в них сверкает седина.А я – склонен над грудой книжной,Высокий, сгорбленный старик,—С одною думой непостижнойСмотрю на твой спокойный лик.Да. Нас года не изменили.Живем и дышим, как тогда,И, вспоминая, сохранили те баснословные года…Их светлый пепел – в длинной урне.Наш светлый дух – в лазурной мгле.И все чудесней, все лазурней—Дышать прошедшим на земле.

Скрипка стонет под горой…

Скрипка стонет под горой.В сонном парке вечер длинный,Вечер длинный – Лик Невинный,Образ девушки со мной.Скрипки стон неутомимыйНапевает мне: «Живи…»Образ девушки любимой —Повесть ласковой любви.

Так окрыленно, так напевно…

Так окрыленно, так напевноЦаревна пела о весне.И я сказал: «Смотри, царевна,Ты будешь плакать обо мне».Но руки мне легли на плечи,И прозвучало: «Нет. Прости.Возьми свой меч. Готовься к сече.Я сохраню тебя в пути.Иди, иди, вернёшься молодИ долгу верен своему.Я сохраню мой лёд и холод,Замкнусь в хрустальном терему.И будет радость в долгих взорах,И тихо протекут года.Вкруг замка будет вечный шорох,Во рву – прозрачная вода…Да, я готова к поздней встрече,Навстречу руки протянуТебе, несущему из сечиНа острие копья – весну».Даль опустила синий пологНад замком, башней и тобой.Прости, царевна. Путь мой долог.Иду за огненной весной.

Я не звал тебя – сама ты…

Я не звал тебя – сама тыПодошла.Каждый вечер – запах мяты,Месяц узкий и щербатый,Тишь и мгла.Словно месяц встал из далей,Ты пришлаВ ткани легкой, без сандалий.За плечами трепеталиДва крыла.На траве, едва примятой,Легкий след.Свежий запах дикой мяты,Неживой, голубоватыйНочи свет.И живу с тобою рядом,Как во сне.И живу под бледным взглядомДолгой ночи,Словно месяц там, над садом,Смотрит в очиТишине.

Грустя и плача и смеясь…

Грустя и плача и смеясь,Звенят ручьи моих стиховУ ног твоих,И каждый стихБежит, плетет живую вязь,Своих не зная берегов.Но сквозь хрустальные струиТы далека мне, как была…Поют и плачут хрустали…Как мне создать черты твои,Чтоб ты прийти ко мне моглаИз очарованной дали?

Брюсов Валерий Яковлевич (1873–1924)

Из письма

Милый, прости, что хочу повторятьПрежних влюбленных обеты.Речи знакомые – новы опять,Если любовью согреты.Милый, я знаю: ты любишь меня,И об одном все моленья,—Жить, умереть, это счастье храня,Светлой любви уверенья.Милый, но если и новой любвиТы посвятишь свои грезы,В воспоминаниях счастьем живи,Мне же оставь наши слезы.Пусть для тебя эта юная дальБудет прекрасной, как ныне.Мне же, мой милый, тогда и печальСтанет заветной святыней.

Женщине

Ты – женщина, ты – книга между книг,Ты – свёрнутый, запечатлённый свиток;В его строках и дум и слов избыток,В его листах безумен каждый стих.Ты – женщина, ты – ведьмовский напиток!Он жжёт огнём, едва в уста проник;Но пьющий пламя подавляет крикИ славословит бешено средь пыток.Ты – женщина, и этим ты права.От века убрана короной звёздной,Ты – в наших безднах образ божества!Мы для тебя влечём ярем железный,Тебе мы служим, тверди гор дробя,И молимся – от века – на тебя!

Я люблю…

Я люблю тебя и небо, только небо и тебя,Я живу двойной любовью, жизнью я дышу, любя.В светлом небе – бесконечность: бесконечность милых глаз.В светлом взоре – беспредельность: небо, явленное в нас.Я смотрю в пространства неба, небом взор мой поглощен.Я смотрю в глаза: в них та же даль – пространств и даль времен.Бездна взора, бездна неба! я, как лебедь на волнах,Меж двойною бездной рею, отражен в своих мечтах.Так, заброшены на землю, к небу всходим мы, любя…Я люблю тебя и небо, только небо и тебя.

Волошин Максимилиан Александрович (1877–1932)

В эту ночь я буду лампадой…

В эту ночь я буду лампадойВ нежных твоих руках…Не разбей, не дыши, не падайНа каменных ступенях.Неси меня осторожнейСквозь мрак твоего дворца, —Станут биться тревожней,Глуше наши сердца…В пещере твоих ладоней —Маленький огонек —Я буду пылать иконней…Не ты ли меня зажег?

Любовь твоя жаждет так много…

Любовь твоя жаждет так много,Рыдая, прося, упрекая…Люби его молча и строго,Люби его, медленно тая.Свети ему пламенем белым —Бездымно, безгрустно, безвольно.Люби его радостно телом,А сердцем люби его больно.Пусть призрак, творимый любовью,Лица не заслонит иного, —Люби его с плотью и кровью —Простого, живого, земного…Храня его знак суеверно,Не бойся врага в иноверце…Люби его метко и верно —Люби его в самое сердце!

Вяземский Петр Андреевич (1792–1878)

Любить. Молиться. Петь…

Любить. Молиться. Петь. Святое назначеньеДуши, тоскующей в изгнании своем,Святого таинства земное выраженье,Предчувствие и скорбь о чем-то неземном,Преданье темное о том, что было ясным,И упование того, что будет вновь;Души, настроенной к созвучию с прекрасным,Три вечные струны: молитва, песнь, любовь!Счастлив, кому дано познать отраду вашу,Кто чашу радости и горькой скорби чашуБлагословлял всегда с любовью и мольбойИ песни внутренней был арфою живой!

Моя вечерняя звезда…

Моя вечерняя звезда,Моя последняя любовь!На потемневшие годаПриветный луч пролей ты вновь!Средь юных, невоздержных летМы любим блеск и пыл огня;Но полурадость, полусветТеперь отрадней для меня.

Григорьев Аполлон Александрович (1822–1864)

Твои движенья гибкие…

Твои движенья гибкие,Твои кошачьи ласки,То гневом, то улыбкоюСверкающие глазки…То лень в тебе небрежная,То – прыг! поди лови!И дышит речь мятежнаяВсей жаждою любви.Тревожная загадочностьИ ледяная чинность,То страсти лихорадочность,То детская невинность,То мягкий и ласкающийВзгляд бархатный очей,То холод ужасающийЯзвительных речей.Любить тебя – мученье,А не любить – так вдвое…Капризное творение,Я полон весь тобою,Мятежная и страшная —Морская ты волна,Но ты, моя желанная,Ты киской создана.И пусть под нежной лапкоюКошачьи когти скрыты —А все ж тебя в охапку яСхватил бы, хоть пищи ты…Что хочешь, делай ты со мной,Царапай лапкой больно,У ног твоих я твой, я твой —Ты киска – и довольно.Готов я все мученияТерпеть как в стары годы,От гибкого творенияИз кошачьей породы.Пусть вечно когти разгляжу,Лишь подойду я близко.Я по тебе с ума схожу,Прелестный друг мой – киска!

Я ее не люблю, не люблю…

Я ее не люблю, не люблю…Это – сила привычки случайной!Но зачем же с тревогою тайнойНа нее я смотрю, ее речи ловлю?Что мне в них, в простодушных речахТихой девочки с женской улыбкой?Что в задумчиво-робко смотрящих очахЭтой тени воздушной и гибкой?Отчего же – и сам не пойму —Мне при ней как-то сладко и больно,Отчего трепещу я невольно,Если руку ее на прощанье пожму?Отчего на прозрачный румянец ланитЯ порою гляжу с непонятною злостьюИ боюсь за воздушную гостью,Что, как призрак, она улетит.И спешу насмотреться, и жадно ловлюМелодически-милые, детские речи;Отчего я боюся и жду с нею встречи?..Ведь ее не люблю я, клянусь, не люблю.

Есенин Сергей Александрович (1895–1925)

Я помню, любимая, помню…

Я помню, любимая, помнюСиянье твоих волос.Не радостно и не легко мнеПокинуть тебя привелось.Я помню осенние ночи,Березовый шорох теней,Пусть дни тогда были короче,Луна нам светила длинней.Я помню, ты мне говорила:«Пройдут голубые года,И ты позабудешь, мой милый,С другою меня навсегда».Сегодня цветущая липаНапомнила чувствам опять,Как нежно тогда я сыпалЦветы на кудрявую прядь.И сердце, остыть не готовясь,И грустно другую любя.Как будто любимую повесть,С другой вспоминает тебя.

Заметался пожар голубой…

Заметался пожар голубой,Позабылись родимые дали.В первый раз я запел про любовь,В первый раз отрекаюсь скандалить.Был я весь – как запущенный сад,Был на женщин и зелие падкий.Разонравилось пить и плясать,И терять свою жизнь без оглядки.Мне бы только смотреть на тебя,Видеть глаз злато-карий омут,И чтоб, прошлое не любя,Ты уйти не смогла к другому.Поступь нежная, легкий стан,Если б знала ты сердцем упорным,Как умеет любить хулиган,Как умеет он быть покорным.Я б навеки забыл кабакиИ стихи бы писать забросил.Только б тонко касаться руки,И волос твоих, цветом в осень.Я б навеки пошел за тобойХоть в свои, хоть в чужие дали…В первый раз я запел про любовь,В первый раз отрекаюсь скандалить.

Дорогая, сядем рядом…

Дорогая, сядем рядом,Поглядим в глаза друг другу.Я хочу под кротким взглядомСлушать чувственную вьюгу.Это золото осеннее,Эта прядь волос белесых —Все явилось, как спасеньеБеспокойного повесы.Я давно мой край оставил,Где цветут луга и чащи.В городской и горькой славеЯ хотел прожить пропащим.Я хотел, чтоб сердце глушеВспоминало сад и лето,Где под музыку лягушекЯ растил себя поэтом.Там теперь такая ж осень…Клен и липы в окна комнат,Ветки лапами забросив,Ищут тех, которых помнят.Их давно уж нет на свете.Месяц на простом погостеНа крестах лучами метит,Что и мы придем к ним в гости,Что и мы, отжив тревоги,Перейдем под эти кущи.Все волнистые дорогиТолько радость льют живущим.Дорогая, сядь же рядом,Поглядим в глаза друг другу.Я хочу под кротким взглядомСлушать чувственную вьюгу.

Жуковский Василий Андреевич (1783–1852)

Мой друг, хранитель-ангел мой…

Мой друг, хранитель-ангел мой,О ты, с которой нет сравненья,Люблю тебя, дышу тобой;Но где для страсти выраженья?Во всех природы красотахТвой образ милый я встречаю;Прелестных вижу – в их чертахОдну тебя воображаю.Беру перо – им начертатьМогу лишь имя незабвенной;Одну тебя лишь прославлятьМогу на лире восхищенной:С тобой, один, вблизи, вдали,Тебя любить – одна мне радость;Ты мне все блага на земли;Ты сердцу жизнь, ты жизни сладость.В пустыне, в шуме городскомОдной тебе внимать мечтаю;Твой образ – забываясь сном,С последней мыслию сливаю;Приятный звук твоих речейСо мной во сне не расстается;Проснусь – и ты в душе моейСкорей, чем день очам коснется.Ах! мне ль разлуку знать с тобой?Ты всюду спутник мой незримый;Молчишь – мне взор понятен твой,Для всех других неизъяснимый;Я в сердце твой приемлю глас;Я пью любовь в твоем дыханье…Восторги, кто постигнет вас,Тебя, души очарованье?Тобой и для одной тебяЖиву и жизнью наслаждаюсь;Тобою чувствую себя;В тебе природе удивляюсь.И с чем мне жребий мой сравнить?Чего желать в толь сладкой доле?Любовь мне жизнь – ах! я любитьЕще стократ желал бы боле.

Песня

Когда я был любим, в восторгах, в наслажденье,Как сон пленительный, вся жизнь моя текла.Но я тобой забыт, – где счастья привиденье?Ах! счастием моим любовь твоя была!Когда я был любим, тобою вдохновенный,Я пел, моя душа хвалой твоей жила.Но я тобой забыт, погиб мой дар мгновенный:Ах! гением моим любовь твоя была!Когда я был любим, дары благодеяньяВ обитель нищеты рука моя несла.Но я тобой забыт, нет в сердце состраданья!Ах! благостью моей любовь твоя была!

Лермонтов Михаил Юрьевич (1814–1841)

Она поет – и звуки тают…

Она поет – и звуки таютКак поцелуи на устах,Глядит – и небеса играютВ ее божественных глазах;Идет ли – все ее движенья,Иль молвит слово – все чертыТак полны чувства, выраженья,Так полны дивной простоты.

Раскаянье

К чему мятежное роптанье,Укор владеющей судьбе?Она была добра к тебе,Ты создал сам свое страданье.Бессмысленный, ты обладалДушою чистой, откровенной,Всеобщим злом не зараженной,И этот клад ты потерял.Огонь любви первоначальнойТы в ней решился зародитьИ далее не мог любить,Достигнув цели сей печальной.Ты презрел все; между людейСтоишь, как дуб в стране пустынной,И тихий плач любви невиннойНе мог потрясть души твоей.Не дважды бог дает нам радость,Взаимной страстью веселя;Без утешения, томя,Пройдет и жизнь твоя, как младость.Ее лобзанье встретишь тыВ устах обманщицы прекрасной;И будут пред тобой всечасноПредмета первого черты.О, вымоли ее прощенье,Пади, пади к ее ногам,Не то ты приготовишь самСвой ад, отвергнув примиренье,Хоть будешь ты еще любить,Но прежним чувствам нет возврату,Ты вечно первую утратуНе будешь в силах заменить.Она не гордой красотою…Она не гордой красотоюПрельщает юношей живых,Она не водит за собоюТолпу вздыхателей немых.И стан ее – не стан богини,И грудь волною не встает,И в ней никто своей святыни,Припав к земле, не признает.Однако все ее движенья,Улыбки, речи и чертыТак полны жизни, вдохновенья,Так полны чудной простоты.Но голос душу проникает,Как вспоминанье лучших дней,И сердце любит и страдает,Почти стыдясь любви своей.

К портрету

Как мальчик кудрявый, резва,Нарядна, как бабочка летом;Значенья пустого словаВ устах ее полны приветом.Ей нравиться долго нельзя:Как цепь ей несносна привычка,Она ускользнет, как змея,Порхнет и умчится, как птичка.Таит молодое челоПо воле – и радость и горе.В глазах – как на небе светло,В душе ее темно, как в море!То истиной дышит в ней всё,То всё в, ней притворно и ложно!Понять невозможно ее,Зато не любить невозможно.

Как небеса, твой взор блистает…

Как небеса, твой взор блистаетЭмалью голубой,Как поцелуй, звучит и таетТвой голос молодой.За звук один волшебной речи,За твой единый взглядЯ рад отдать красавца сечи,Грузинский мой булат;И он порою сладко блещетИ сладостней звучит,При звуке том душа трепещетИ в сердце кровь кипит.Но жизнью бранной и мятежнойНе тешусь я с тех пор,Как услыхал твой голос нежныйИ встретил милый взор.

Мережковский Дмитрий Сергеевич (1865–1941)

Молчание

Как часто выразить любовь мою хочу,Но ничего сказать я не умею,Я только радуюсь, страдаю и молчу:Как будто стыдно мне – я говорить не смею.И в близости ко мне живой души твоейТак всё таинственно, так всё необычайно, —Что слишком страшною божественною тайнойМне кажется любовь, чтоб говорить о ней.В нас чувства лучшие стыдливы и безмолвны,И всё священное объемлет тишина:Пока шумят вверху сверкающие волны,Безмолвствует морская глубина.

Любовь-вражда

Мы любим и любви не ценим,И жаждем оба новизны,Но мы друг другу не изменим,Мгновенной прихотью полны.Порой, стремясь к свободе прежней,Мы думаем, что цепь порвем,Но каждый раз всё безнадежнейМы наше рабство сознаем.И не хотим конца предвидеть,И не умеем вместе жить, —Ни всей душой возненавидеть,Ни беспредельно полюбить.О, эти вечные упреки!О, эта хитрая вражда!Тоскуя – оба одиноки,Враждуя – близки навсегда.В борьбе с тобой изнемогаяИ всё ж мучительно любя,Я только чувствую, родная,Что жизни нет, где нет тебя.С каким коварством и обманомВсю жизнь друг с другом спор ведем,И каждый хочет быть тираном,Никто не хочет быть рабом.Меж тем, забыться не давая,Она растет всегда, везде,Как смерть, могучая, слепаяЛюбовь, подобная вражде.Когда другой сойдет в могилу,Тогда поймет один из насЛюбви божественную силу —В тот страшный час, последний час!

Надсон Семен Яковлевич (1862–1887)

В тени задумчивого сада…

В тени задумчивого сада,Где по обрыву, над рекой,Ползет зеленая оградаКустов акации густой,Где так жасмин благоухает,Где ива плачет над водой,—В прозрачных сумерках мелькаетТвой образ стройный и живой.Кто ты, шалунья, – я не знаю,Но милым песням на рекеЯ часто издали внимаюВ моем убогом челноке.Они звенят, звенят и льютсяТо с детской верой, то с тоской,И звонким эхом раздаютсяЗа неподвижною рекой.Но чуть меня ты замечаешьВ густых прибрежных камышах,Ты вдруг лукаво замолкаешьИ робко прячешься в кустах;И я, в глуши сосед случайныйИ твой случайный враг и друг,Люблю следить с отрадой тайнойТвой полный грации испуг.Не долог он: пройдет мгновенье —И вновь из зелени густойТвое серебряное пеньеЛетит и тонет за рекой.Мелькнет кудрявая головка,Блеснет лукавый, гордый взор —И всё поет, поет плутовка,И песням вторит синий бор.Стемнело… Зарево закатаСлилось с лазурью голубой,Туманной дымкой даль объята,Поднялся месяц над рекой;Кустов немые очертаньяСтоят как будто в серебре,—Прощай, – до нового свиданьяИ новых песен на заре!..

Не вини меня, друг мой, – я сын наших дней…

Не вини меня, друг мой, – я сын наших дней,Сын раздумья, тревог и сомнений:Я не знаю в груди беззаветных страстей,Безотчетных и смутных волнений.Как хирург, доверяющий только ножу,Я лишь мысли одной доверяю, —Я с вопросом и к самой любви подхожуИ пытливо ее разлагаю!..Ты прекрасна в порыве твоем молодом,С робкой нежностью первых признаний,С теплой верой в судьбу, с детски ясным челомИ огнем полудетских лобзаний;Ты сильна и горда своей страстью, – а я…О, когда б ты могла, дорогая,Знать, как тягостно борется дума мояС обаяньем наставшего рая,Сколько шепчет она мне язвительных слов,Сколько старых могил разрывает,Сколько прежних, развеянных опытом сновВ скорбном сердце моем подымает!..

Романс

Я вас любил всей силой первой страсти.Я верил в вас, я вас боготворил.Как верный раб, всё иго вашей властиБез ропота покорно я сносил.Я ждал тогда напрасно состраданья.Был холоден и горд ваш чудный взгляд.В ответ на яд безмолвного страданьяЯ слышал смех и колких шуток ряд.Расстались мы – но прежние мечтаньяВ душе моей ревниво я хранилИ жадно ждал отрадного свиданья,И этот час желаемый пробил.Пробил, когда, надломанный судьбою,Устал я жить, устал я ждать любвиИ позабыл измученной душоюЖелания разбитые мои.

Не принесет, дитя, покоя и забвенья…

Не принесет, дитя, покоя и забвеньяМоя любовь душе проснувшейся твоей:Тяжелый труд, нужда и горькие лишенья —Вот что нас ждет в дали грядущих наших дней!Как сладкий чад, как сон обманчиво-прекрасный,Развею я твой мир неведенья и грез,И мысль твою зажгу моей печалью страстной,И жизнь твою умчу навстречу бурь и гроз!Из сада, где вчера под липою душистойНаш первый поцелуй раздался в тишине,Когда румяный день, и кроткий и лучистый,Гас на обрывках туч в небесной вышине,Из теплого гнезда, от близких и любимых,От мирной праздности, от солнца и цветовЗову тебя для жертв и мук невыносимыхВ ряды истерзанных, озлобленных борцов.Зову тебя на путь тревоги и ненастья,Где меры нет труду и счету нет врагам!..Тупого, сытого, бессмысленного счастьяНе принесу я в дар сложить к твоим ногам.Но если счастье – знать, что друг твой не изменитЗаветам совести и родины своей,Что выше красоты в тебе он душу ценит,Ее отзывчивость к страданиям людей, —Тогда в моей груди нет за тебя тревоги,Дай руку мне, дитя, и прочь минутный страх:Мы будем счастливы, – так счастливы, как богиНа недоступных небесах!..

Если любить – бесконечно томиться…