Человек из тени

— Официант!

Поднимаясь, я заметил, что лицо Оливии окончательно побледнело. Еще бы, она еле выдавливала из себя слова этого мерзкого представления, как вдруг это чудовище лишает ее заранее расписанного сценария. Ничего, это могло сойти за реакцию скромницы, легким заигрыванием которой вдали от родных пенатов пренебрегли. Я надеялся, что у нее хватит ума заказать бокал вина, как у любой другой на ее месте, чтобы скрыть свое смущение перед окончательным бегством. Я так же надеялся, что она помнит: ей следует направиться прями ком в свой номер и оставаться там, заперев дверь, — именно это вменялось в обязанность в том случае, если что-то не сработает.

Заплатив по счету и удаляясь, я сознавал, что это все равно выглядит неубедительно. Он сел за угловой столик. Казалось, в нашу сторону больше и не глянул, но я-то знал, что он ничего не упускает из поля зрения. Он, конечно же, будет искать подставное лицо, дублера; все указывало — пора сматываться. Нет, не станет он наблюдать сегодня с рвением большим, чем вчера или, возможно, завтра, а просто-напросто, как положено, всегда готов отметить все необычное. Он обязан это делать. От этого зависит работа и жизнь.

Требовалось срочно как-то ввести его в заблуждение или хотя бы отвлечь внимание. Пусть это выглядело бы по-идиотски, но помогло бы, и пока что мне везло. Девица в розовом платье и с заманчивым задиком все еще сидела за стойкой бара, а табурет рядом с ней пустовал. У нее был вид избалованной вниманием особы, ожидающей, что ее кавалер вот-вот вернется из туалета. Я продефилировал к стойке, поднялся на карусель, сел и бросил деньги на стойку.

— Мартини, — сказал я бармену. — Очень-очень сухой, пожалуйста. И лучше сразу двойной.

Я кисло посмотрел через плечо на Оливию. Ей все же принесли вино, и она медленно цедила его, уставившись прямо перед собой, словно нашей даме казалось, что весь зал глазеет на нее. Это выглядело вполне естественно. Может, еще и проскочим, не выдав себя… Как выйти на контакт в другой раз, чтобы это казалось более естественным, можно подумать потом.

Я улыбнулся девице в розовом:

— Я только что избежал судьбы страшнее смерти! Спаси меня, Боже, от любвеобильных учительниц на каникулах!

У нее были черные волосы и нежные тонкие плечи. Большие черные глаза, обрамленные тяжелыми черными бровями. Милашка на все сто, но я понял, сидя с ней рядом, что она вовсе не из завсегдатаев бара гостиницы «Монтклер». Одежда не была изношенной, но швы на узком платье уже чуть разошлись. Перчатки и чулки вне критики, но маленькие розовые лодочки отплясывали не раз. Я бы не удивился, узнав, что подметки уже сносились.

Она из тех, кому приходится считать мелочь, стараясь как-то продержаться за счет прежнего шика. Но ей нетрудно подцепить кого-нибудь, кто заплатит за выпивку, а может, и за обед в «Антуане». Думаю, так бы все и произошло по ее плану, если бы не мое вторжение. Ей оно было совсем не по душе.

— Простите, — холодно процедила она, — это место занято.

— Разве ты меня не помнишь? — спросил я. — Это я, Поль Коркоран из штата Колорадо. Мне чертовски повезло, что я тебя встретил. Я поселился здесь вчера вечером, думая, что никого в городе не знаю. А сегодня спустился выпить и кого же вижу! Ты здесь с кем-то? Да брось ты его!

Она задержала на мне свой взор, чтобы убедиться в том, что припоминать ей нечего. Затем быстро взглянула на дверь с надписью «Для джентльменов», но та все не открывалась. Она покосилась на бармена.

— Я бы не стал звать его на твоем месте, — шепнул я. — Улыбнись и потупь взор. Кокетливо. Потом взгляни снова и начни смеяться, словно я тебя рассмешил так, что ты и остановиться не можешь.

Она, чуть-чуть помешкав, посмотрела вниз. Ее улыбка увяла, когда она увидела ножичек, скрытый от посторонних взглядов нашими телами и выступом стойки. Бармен поставил передо мной мартини, взял деньги и ушел, ничего не заметив. Девица все еще упорно улыбалась, t-лядя на нож.

— Посмотри на меня и начни смеяться, — повторил я.

Она посмотрела на меня и разразилась смехом. Это можно было даже назвать хохотом.

— Лезвие длиной в четыре дюйма, — продолжал я. — Очень острое. Выпей и продолжай смеяться.

Она выпила и засмеялась.

— Тебе приходилось видеть кого-нибудь с раскрытым ножом? — спросил я. — Не дергайся, крошка. Меня, конечно, схватят, если ты позовешь на помощь, но тебе уже ничто не поможет. Ты будешь сидеть, держась за живот своими белыми перчатками — а он весь в крови, — чувствуя, как жизнь вытекает из тебя сквозь пальцы — теплая, влажная и красная. Сама понимаешь, вместе с кровью.

Я специально изображал все покрасочнее. Круглый бар вращался. Люди вокруг болтали и смеялись. Девица коснулась губ кончиком языка.

— Что тебе надо?

— Посмотри еще раз на туалет и засмейся. Ты бросишь своего ухажера и пойдешь со мной. Запомни, мы старые друзья. Не забудь свой кошелек. Возьми его сразу.

Она механически прихватила его. Я сказал:

— Бармен сейчас подойдет к нам. Передай привет своему ухажеру. Пусть бармен передаст ему, что тебе пришлось уйти и ты позвонишь утром. При этом возьми меня нежно за руку и подмигни.

Сработало. Все произошло слишком быстро, чтобы ей пришла в голову какая-то спасительная уловка, бармен же всю ночь подает выпивку и наблюдает подобные сцены. Он в подробности не вдавался. Мы сразу же поднялись, оживленно болтая, вернее, болтал за двоих я, а она отчаянно прижималась ко мне, и все улыбалась, улыбалась, в глазах же застыл панический страх.

Лысый мужчина за угловым столиком ни разу не посмотрел на нас, пока мы шли к выходу. Никому не было до нас дела, разве что Оливии Мариасси, а у нее, естественно, возник мазохический интерес к мужчине, который отверг ее неуклюжие заигрывания, а теперь удалялся с другой женщиной моложе и красивее.

5

Путь через вестибюль до выхода показался долгим — весь блеск моей напарницы померк к тому моменту, когда я вывел ее из гостиницы. Мы были в старых кварталах Нового Орлеана, где улочки с односторонним движением шириной с карету, запряженную лошадьми, и с тротуаром, рассчитанным на юбку с кринолином. А та, куда мы вышли, была еще уже — просто щель между двумя высокими зданиями.

Здесь мы наконец остановились. Узкая фиолетовая полоса ночного неба простиралась где-то над нами, а фонари — словно вехи жизни и надежд, оставшихся позади, во всяком случае, так должно было казаться ей. Когда мы остановились, она прильнула лицом к стене, как бы в поисках защиты. В тусклом свете ее лицо, обрамленное темными волосами, казалось столь же белоснежным, как и перчатки.

— Что, ты думаешь, сейчас произойдет, крошка? — спросил я.

— Пожалуйста! — затрясла она головой, взмолившись. — Какую бы грязь вы ни задумали — валяйте, приступайте к своему делу. Только не дразните меня, не мучьте. Это низко.

— Я вовсе и не дразню. Просто хочу, чтобы ты знала, что сейчас произойдет, чтобы не останавливаться на полпути. Как только я кончу говорить, нож окажется в твоих руках. Затем ты его держишь, а я тебя благодарю и целую за то, что ты меня выручила. Готова?

Она вздрогнула, смутилась и уставилась на меня непонимающим взглядом. Именно на это я и рассчитывал. Теперь, когда она мне больше не была нужна, предстояло удержать ее от обращения в полицию. В тюрьму попадать нам не разрешается. И сейчас роль романтического и загадочного незнакомца казалась единственным, что помогло бы избежать этого.

Она облизала пересохшие губы:

— Но…

— Ответа не надо, — сказал я. — Протяни руку.

Пришлось самому найти ее руку и вложить в нее нож. Я направил острие себе в грудь.

— Нет, дорогая, чуток левее, — поправил я. — Пробить ребро не так-то уж легко. Вот теперь лучше. Теперь решайся. Тебе нужно только слегка ткнуть, дальше нож пойдет сам. Ты даже и не поверишь, как легко можно убить человека. А вот и поцелуй.

Я взял в свои ладони ее лицо и наклонился, рассчитывая каждое свое движение. Ее лицо и губы были холодными. Я почувствовал, как нож уперся в меня, но даже не проткнул пиджак. Я отпрянул. Ее рука упала. Спустя секунду она слабо рассмеялась.

— Ну ты даешь, — выдохнула она и умолкла.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Антуанетта, — прошептала она, — Антуанетта Вайль.

— Тони, стало быть.

— Друзья зовут меня Тони, — сказала она. Голос ее окреп. — Я поставлю вас в известность, когда вам будет позволено так меня называть. А пока что… А пока что мисс Тони Вайль звучит неплохо, не так ли?

— Разумеется, мадам, — ответил я.

Какое-то время мы так и стояли друг против друга, вслушиваясь в голоса города. На узкой аллее, где мы стояли, никакого движения не было. Она поглядела на меня, а затем на нож в своей руке.

— Вы меня напугали, — бормотала она. — Вы меня в самом деле напугали. Мне казалось… Вот, держите!

Я взял нож, закрыл его и спрятал в карман. Она внимательно наблюдала за мной.

— Что будет, если я кинусь бежать? — спросила она.

— Здесь? — ответил я. — В такой темнотище вы наверняка споткнетесь и порвете чулок. Вам лучше идти спокойно, пока не выйдете туда, где освещение получше. Если же вы хотите уйти…

— Если?! — возмутилась она. — Вы с ума сошли, наверное. Неужели вы думаете, что я… — она замолчала.

— Вы совсем не любопытны? Не заинтригованы? Видно, я уже совсем не пользуюсь успехом, — сказал я. — Допустим, у вас были какие-то планы на вечер, которые из-за меня полетели ко всем чертям. Не хотите ли отобедать со мной? В любом месте, за любую цену, да вдобавок услышите множество небылиц о том, отчего я так поступил. Я изощренный лгун, мисс Вайль.

— Вот этому-то я верю вполне, — ответила она резко. — Вы ошеломили меня, вы и это маленькое злое лезвие. Вас действительно зовут Коркоран, как вы сказали мне?

— О черт, конечно же, нет, — сказал я. — И не Поль к тому же. Но что вам до этого? На один вечер сойдет и Поль, не так ли?

Она возразила:

— Я не с панели, Поль, если вы так подумали.

— Мисс Вайль, секс играет немалую роль в нашей жизни, а вы милейшая девушка, но мне обычно не составляет труда удовлетворять свои порывы и без похищений очаровательных созданий, угрожая при этом ножом.

Она смешалась и произнесла с изумительной откровенностью:

— Конечно же, невинной меня тоже не назовешь, как вы, впрочем, и догадались.

— На эту тему мы можем говорить долго, но, может быть, следует все-таки сменить место, — заметил я. — У вас была с собой накидка?

— Да, я сдала ее в гардероб. Она, впрочем, не так уж хороша, чтобы идти в ней в классный бар. Мой кавалер, наверное, возьмет ее к себе домой. Мне придется сочинить какую-то небылицу, чтобы снова заполучить накидку. Он очень ревнив.

Она съежилась, вздрогнув от озноба:

— Что-то прохладно. Вы сказали, куда душе угодно?

— Да, мадам.

— Хоть в самый дорогой?

— Да, мадам.

Она опять смешалась. А потом вдруг рассмеялась и взяла меня под руку.

— Ну вот, вы сами того пожелали. До «Антуана» только квартал-другой…

Я предвидел этот выбор. «Антуан» — первое, что приходит в голову в Новом Орлеане, хотя известно — есть здесь и более модерные заведения, где кормежка, да и все остальное, не хуже. В действительности же в «Антуане» отнюдь не было столь шикарно, невзирая на его репутацию. Посетители нарядны, официанты знают толк в своем деле, но сам обеденный зал выглядит пустоватым и разочаровывает тех, кто пожелал бы насладиться здесь лицезрением старинной роскошной мебели южан. Предполагалось, наверное, что вы идете туда есть, а не услаждать свой взор интерьером.

Столика пришлось дожидаться, и посадили нас в центре зала. Задержка меня обеспокоила, но я убедил себя, что в гостинице сейчас вроде бы делать нечего. С Оливией все в порядке, если только она следовала инструкции, и стоило немного переждать, прежде чем назначить следующую встречу. В интересах дела надо убедиться, что эта крошка, которую пришлось вовлечь в дело, не причинит излишних хлопот с властями.

— Я хочу выйти подкраситься, — сказала Антуанетта после того, как метрдотель усадил нас и удалился. — Я, наверное, плохо выгляжу. Вы не против?

Я посмотрел на нее. Она и впрямь была чертовски хороша, впрочем, слово «хороша» едва ли подходило к ней. Лицо необычное, не совсем симметричное; тяжелые черные брови почти сходились над прямым маленьким носом. Ставку я делал именно на эти независимые брови да на довольно поношенные туфли. Ей наверняка голодать не приходится, но она — девица, для которой дорогой обед в популярном ресторане играл роль сам по себе, помимо пищи, и стоил определенного риска.

— Нет, — сказал я, — отнюдь не против.

Я смотрел, как она пересекала зал, спокойная и прямая в своем маленьком сверкающем платье. Теперь ей предстояло решать. Излишне гадать, как она поступит, скоро я это узнаю. Не стоило и размышлять, что думала Оливия Мариасси после унизительной сцены в баре гостиницы «Монтклер» или чем был занят тот лысый с крупным лицом. И конечно же, совсем уж не имело смысла думать о той, что погибла, но тем не менее я думал о ней. Нам было хорошо вдвоем — Гейл и мне, хоть она и имела слишком много денег, а Маку не нравилась. Я должен был приучить себя к мысли о том, что она никогда больше не возникнет вдруг рядом, не позвонит в любой момент, когда я свободен от дел.

Затем Антуанетта Вайль вернулась — волосы красиво причесаны, помада наложена безупречно, и я поднялся, чтобы усадить ее в кресло, как подобает джентльмену. Садясь, она мне улыбнулась.

— Один я нашла, — произнесла она.

— Один что? А! Вы имеете в виду телефон? — я спокойно погрузился в свое кресло. — Так я и полагал. Вы им воспользовались?

— Разумеется, — ответила она. — Полиция не хочет поднимать здесь шума, они ждут на выходе. Я сообщила, что вы вооружены и опасны. Не исключено, что откроют огонь, как только вы появитесь. Но сначала ведь можно пообедать, не правда ли?

— Разумеется, — ответил я. — Тем больше причин веселиться, пока еще есть возможность. Выбирайте что пожелаете. Не стесняйтесь.

Она отложила меню в сторону:

— Мне незачем выбирать. Я хочу бифштекс и шампанского, — сказала она. — Это обыденно, банально, и к тому же они лучше готовят рыбу, нежели мясо, но я хочу бифштекс. Он придает мне чувство уверенности. Поль?

— Да?

— Почему вы были уверены, что я не воспользуюсь телефоном?

— Вы не похожи на девушку, звонящую в полицию, мисс Вайль. Будь вы столь глупы и банальны, вы бы выщипали брови и носили пояс.

На секунду она задумалась:

— Похоже, в этом есть доля правды.

Ей что-то еще пришло в голову, и она посмотрела на меня, натянуто улыбаясь:

— Я хотела спросить, почему вы выбрали именно меня, там, за стойкой бара. Косвенно вы уже ответили на этот вопрос, мистер Коркоран-Зоркий Глаз.

— Секретов нет. У вас красивая аппетитная попка, мисс Вайль. Особенно хорошо она смотрелась на табурете за стойкой. Когда мне потребовалось срочно подобрать себе компанию, не мог же я выбрать одну из множества свисающих толстых задниц! Любой мужчина поступил бы так же на моем месте. Разве я мог прельститься, например, затянутой в корсет дамой на три стула вправо? Еще чего не хватало!

Тони рассмеялась и хотела что-то ответить, но тут подошел официант, и она осеклась. Мы неторопливо сделали подробный заказ. Когда официант удалился, она наклонилась ко мне, подперев руками подбородок.

— Итак, — сказала она, — я готова.

— Готова к чему?

— Слушать небылицы о том, почему вам вдруг срочно понадобилось присутствие женщины. Только придумайте так, чтобы поверить.

— Разумеется, — сказал я. — Первая версия такая: я договорился провести вечер с замужней женщиной в веселом Новом Орлеане. Мы уже собрались было выпить по коктейлю, и кто бы, думаете, входит в бар? Вот именно. Ее муж, а он здоровяк. Мне не хочется меряться с ним силой, а она еще меньше жаждет публичной сцены. Вот и пришлось действовать молниеносно, чтобы представить дело так, словно мы вовсе не знакомы.

Тони неодобрительно наморщила нос и замотала головой:

— Не очень-то изобретательно. Вы могли придумать историю и получше.

— А что вам не понравилось?

— Будь вы просто воскресным Ромео, то едва ли бы вы стали угрожать ножом. А что касается дамы, то, я думаю, вы имеете в виду этого истукана в твиде, которую сами назвали влюбленной учительницей. Она вовсе не похожа на женщину, готовую наставить рога супругу, если вообще замужем. И если даже она и покинула стезю добродетели, то мне трудно представить вас в роли ее соблазнителя. Я, конечно, ничего не знаю о вас, но на мужчину, который польстился бы на такое сокровище в роговых очках, вы не похожи.

— Лестью вы меня на крючок не подцепите, — ответил я. — Я отвечаю за обед, выпивку и небылицы. Бриллианты с мехами вам придется зарабатывать в другом месте.