Карпушин дернул на себе узел галстука и привстал, упираясь руками в стол. Это был уже не тот растерянный господин, обалдевший под Светкиным натиском.
— Мой вам совет: не ищите забот на свои задницы. — Он говорил это медленно и уверенно, и лично у меня возникло вполне естественное желание прислушаться к совету доброго человека. Завгородняя тоже поняла, что переиграла, и слегка отступила назад.
— Ну, нам пора. До новых увлекательных встреч. — Шах подхватил меня и Свету под руки и потащил к выходу.
— Дура! — выдохнул он, когда, выскочив за забор, мы плюхнулись в машину.
Светка жалобно пропищала что-то невнятное.
Мы с Шахом закурили.
— Ладно, не обижай барышню. — Я хлопнул его по спине. — Главное — результат. Доказательств, правда, у нас нет, но можно изложить версии, не называя конкретных имен. Вавилов хотел поиграть в политику, но его убрали компаньоны, которым тоже понадобились деньги на выборы. Тактически это оказалось на руку демблоку. Едем в контору.
Мы проехали всего метров двести, когда Шах, посмотрев в зеркало заднего вида, забеспокоился и прибавил газу.
— По-моему, нас не хотят отпускать.
Я оглянулся и увидел нагоняющий нас КамАЗ. Мы неслись по узкой неасфальтированной дороге. Видавшая виды «шестерка» то взлетала на ухабах, то ныряла в глубокие лужи. На одной из ям мы оставили глушак. По обеим сторонам тянулся бетонный забор, и расстояние между нами и грузовиком стремительно сокращалось. Я чувствовал, что мы не выиграем это ралли, и мне показалось, что Шах тоже подумал об этом.
— Поворачивай! — крикнул я, увидев впереди железнодорожный переезд и опускающийся шлагбаум.
— Нет! — Шах вдавил педаль газа до упора. — Пригнитесь! — крикнул он нам.
Что— то ударило по машине справа, мы подпрыгнули особенно высоко, я услышал крик Шаха «Проскочили!», визг тормозов… И ударился головой о «торпеду»…
— Пойдем. — Шах тряс меня за плечо.
Я поднял голову. Витька вытащил меня из машины. Рядом стояла Завгородняя, у нее из губы шла кровь. Сзади шел поезд. Машина въехала под шлагбаум и застряла. Изумленная железнодорожница с флажком в руке застыла на ступеньках своей будки.
— Классная будет статейка, — сказал я, ощупывая шишку на голове.
Я вспомнил о Захаре. С него причиталось. В штабе на Мойке царили суета и оживление. Десяток журналюг, причем некоторые из них были мне хорошо знакомы, сидели за компьютерами и строчили статейки.
— Вот, конвейерная система, как у Форда, — хвастался Захар. — С утра даем каждому по две темы, к вечеру собираем материалы и засылаем в газеты. Закупили столько площадей, что не успеваем осваивать.
— И как результат?
— Пока никак, — признался имиджмейкер. — Кабанов, по-моему, не проходит. Все думаю, что бы еще придумать. Может быть, покушение на него изобразить. А?
— Это пошло, Захар. Лучше скажи, твоя газета выходит?
— А как же. Завтра запускаем первый номер.
Я протянул ему дискету со статьей.
— Помнишь про бартер?
Он кивнул.
— Напечатай это, и мы в расчете.
Это мои личные счеты. Достоверность гарантирую.
После секундного замешательства Захар взял дискету.
— Да, кстати, у меня для тебя презент. Ты знаешь, что тебя возит машина человека Лома?
— Лома?! Это подарочек вашего Бодунова. Он отвечал за техническое обеспечение.
От машины я посоветовал не отказываться. Лучше знать шпиона, чем вычислять нового.
Надо отдать должное, статью Захар все-таки напечатал, укрепив меня в уверенности, что даже самые отъявленные циники могут быть не лишены чувства долга.
— Николай, здравствуйте! — Женский голос в трубке был мне незнаком. — Это Марина, мы с вами познакомились в магазине. Помните?
— Да, — оживился я, — рад вас слышать, Марина. Я, между прочим, не терял времени даром и раздобыл для вас автограф Обнорского.
— Спасибо, мама очень обрадуется.
Но я хотела бы просто встретиться с вами…
Мы брели по песчаному берегу Финского залива вдоль кромки льда, который потрескивал под солнечными лучами. Я уже знал, откуда в магазине оказалось злополучное свидетельство о смерти. У Марины есть хороший знакомый. Его фамилия Синьков, и он живет в том же доме, где расположен канцелярский магазин. Иногда он заходит и просит Марину снять ксерокопии с каких-то бумаг. Марина не отказывает, потому что Синьков очень интересный собеседник. Последний раз он заходил в конце марта сделать несколько копий документов. Какие-то страницы вышли бледные, и она оставила их на обертку…
Марина остановилась.
— Здесь я сидела прошлым летом.
Я вспомнил фотографию под стеклом: набегающая волна, длинные ноги, капельки воды на упругой груди. Честно говоря, я не смог удержаться и, взяв Марину за руку, потянул ее к себе. Она не сопротивлялась…
ДЕЛО О КРАСНОМ ОЗЕРЕ
— Витя! Проснись!
Голос Светы Завгородней вытолкнул меня из сна. Она трясла меня за плечо и настойчиво повторяла мое имя. Я с трудом открыл глаза:
— Уже утро?
— Нет. Пришел Миша Лернер. Говорит, что должен срочно с тобой поговорить.
Лернер? Господи, где я?
Я перекатился на спину. Посмотрел в потолок. «Красное озеро», курорт, услужливо подсказала память. В дверь номера постучали. Негромко, но настойчиво.
— Шах! Нужно поговорить! — услышал я приглушенный голос Лернера.
Отозвался:
— Иду! Минуту!
В ворохе одежды у кровати нашел свои трусы и джинсы. С трудом натянул и то и другое. Стук возобновился. Пошатываясь, я добрался до двери, приоткрыл ее.
— Что стряслось? — спросил я Лернера.
— Нужно поговорить. Срочно.
— Заходи.
Миша проскользнул в номер и торопливо захлопнул за собой дверь. Я вернулся в комнату и присел на кровать.
Посмотрел на свои часы, которые оставил на тумбочке: 4:37.
— Ты понимаешь, Миша, что нужны очень веские причины для визита в такую рань.
— Мудрено ты говорить стал. — Миша шагнул в номер и… замер на пороге.
Признаться, я не удивился. Завернутая в простыню Завгородняя представляла собой не менее восхитительное зрелище, чем Завгородняя без одежды.
— Что стряслось, Миша? — Я взял с тумбочки сигареты, закурил. После первой затяжки в голову ударила приятная слабость.
— У нас неприятности…
— У нас? — переспросил я.
Наши с Мишей совместные дела остались в далеком прошлом. В холле гостиницы «Речная» в середине 90-х мы завершили последнюю нашу совместную сделку «металл-в-обмен-на-машины».
После этого «нас» уже не было. Только Миша Лернер и Витя Шаховский.
— Большие, очень большие неприятности. — Миша немного успокоился, не спрашивая разрешения взял из пачки сигарету и прикурил от массивной «Zippo». — Мы можем поговорить наедине?
Света не обиделась. Только поплотнее завернулась в простыню и проворковала:
— Я в душе.
Ей очень удавалась роль девушки бизнесмена средней руки, каким я представлялся на модном курорте «Красное озеро». Под нашими восхищенными взглядами Света прошла в ванную и плотно закрыла за собой дверь. Щелкнула задвижка. Мы услышали, как потекла вода.
— Итак?
— Убийство, — выдохнул Лернер вместе с сигаретным дымом и вдавил окурок в пепельницу…
А начиналось все так невинно.
Идея поехать куда-нибудь на майский уик-энд принадлежала Свете.
К тому времени мы встречались полтора месяца.
С того вечера, когда вместе ушли с вечеринки в Агентстве по случаю Восьмого марта. Мы уходили как шпионы с совершенно секретной встречи: первым ушел я, отогнал машину на площадь Ломоносова, следом под благовидным предлогом ушла Завгородняя.
Она демонстративно неспешно дошла по Зодчего Росси до площади, повернула за угол и бегом бросилась к моей «лохматке». Я распахнул ей навстречу дверцу. Света выхватила у меня сигарету, выбросила ее в приоткрытое окно и — жадно впилась поцелуем в мои губы. Вся подалась вперед, прильнула ко мне, зашептала что-то.
И мы поехали на мою холостяцкую квартиру рядом с гостиницей «Спортивная» на Крестовском острове.
С этого дня началось безумие.
На работе мы старательно избегали друг друга. Света появлялась в офисе не раньше полудня, я целыми днями пропадал на встречах, событиях и происшествиях.
Мучительными были вечера, когда мы оставались в репортерском отделе один на один.
Восхитительными были ночи, которые Света проводила у меня.
Поделиться книгой: