— Кто с девушкой ужинает, тот ее и танцует.

— Ничего смешного. Между прочим, они привезли с собой целую команду специалистов по проведению избирательных кампаний: имиджмейкеров, политтехнологов и прочих шаманов. Вот, кстати, тебе это, наверное, будет интересно. Сейчас познакомлю.

— Машенька! Бодунов открыл дверь в приемную. — Позови ко мне Захара.

— Он как раз из московского десанта, — доверительным полушепотом сообщил мне Боря. — Специалист по решению проблем. Отвечает у нас за весь пиар. Помнишь фотографию Ельцина у березки — так это он придумал.

Кстати, насчет пиара. Я когда слышу это новомодное странное слово, сразу вспоминаю анекдот. Чем отличается крыса от хомячка? Правильно, у хомячка пиар лучше.

Специалист по решению проблем оказался парнем лет тридцати и весьма внушительных габаритов. Разительный контраст с безукоризненным костюмом-тройкой и элегантными очками в тонкой золотой оправе составляли недельная щетина и отчетливые следы бурного вчерашнего возлияния на широком, не лишенном печати интеллекта лице. Длинные волосы были зачесаны назад и стянуты резинкой на затылке.

Портрет дополняла серьга в мочке левого уха. Все говорило о том, что это натура творческая и циничная. Я подумал, что, наверное, таким и должен быть настоящий имиджмейкер.

— Захар, это Николай, очень толковый журналист. Ты как раз хотел с кем-нибудь пообщаться. Короче, разберетесь без меня, — заторопился Бодунов.

— По кофе? предложил новый знакомый.

Мы вышли на улицу.

— Где здесь у вас можно посидеть? — Я пожал плечами. С чем-чем, а с этим теперь проблем нет. На Невском десятки неплохих кафешек. — Поехали в «Садко», — сам опередил Захар и показал на припаркованную «бээмвуху» с шофером. На всякий случай, скорее по привычке, я запомнил номер — К924КЛ.

Можно и в «Садко». Правда, там кофе по пять баксов. Ну да ладно. Пускай Скрипка оплачивает мне оперативные расходы. Он, конечно, удавится, но никуда не денется. Овес нынче дорог…

— Скучно у вас. — Захар устроился в кресле, выложив на стол сотовый телефон и сигареты. — Скучно и сыро. Серый гранит и болотная атмосфера.

Я оглянулся — вокруг было тепло, сухо и даже вполне уютно. За окном — весна, и даже прохожие, радуясь первым теплым дням, вроде бы выглядели веселее, чем обычно.

— Угораздило же Петра город в таком месте построить да еще столицей объявить, — продолжал Захар знакомую московскую песню, закуривая сигарету.

«Сейчас он скажет о том, что все мы завидуем Москве», — подумал я.

— Все вы завидуете Москве, добиваетесь столичных регалий, но остаетесь провинцией. Знаешь, в чем отличие петербургского менталитета от московского? Вы тут живете как вещь в себе, ворчите и кичитесь своей культурой, а в Москве тем временем делают деньги.

И политика у вас такая же провинциальная. Нет размаха. Поэтому все, кто мог, уже перебрались в Москву. И смотри, ни один из них не вернулся.

Трубка на столе исполнила мелодию Моцарта. «Алло, — ответил Захар. — Я в „Садко“. Подходи через полчаса. Что с пресс-конференцией демблока на завтра? Нужен скандал. Объясни, что они должны говорить о коррупции и заявить, что их поддерживает Москва. Остальное — не их собачье дело. До связи».

— Все приходится контролировать самому, — сокрушенно покачал головой Захар, бросив трубку на стол.

Я, как мог, изобразил понимание и сочувствие. Разговор начинал мне порядком надоедать.

— Знаешь, мы, пожалуй, готовы отдать вам еще десяток-другой наших видных горожан, — предложил я, выливая сливки в чашку с кофе.

— А вот этого не надо. И так у нас Белый дом уже называют Ленинградским вокзалом.

— Ничего, братан, придется потерпеть, мы люди простые, провинция.

— Ладно, проехали. — Захар понял, что перегнул со своими понтами. — Давай ближе к делу. — Захар подозвал официанта, заказал полтинник коньяку и предложил мне. Пришлось объяснить, что у нас на работе сухой закон. — Ты говорил, что твоя контора занимается расследованиями и сбором информации. Есть выгодный заказ. Нужны досье на всех кандидатов.

— Ты не совсем правильно понял.

Мы не торгуем компроматом.

— А я не говорю о компромате. Его мы найдем сами. Тут уже очередь выстроилась из желающих что-нибудь «слить» за умеренную таксу. Только что прибегала подруга жены губера — заявила, что все про всех знает, но говорить боится, потому, что за ней следят и прослушивают. По-моему, это клиника. Нам нужны объективные досье по всем открытым источникам. Так сказать, взгляд со стороны.

— Это не вопрос. — Все складывается как нельзя кстати. Всего два часа назад я озадачил этой темой Спозаранника, а Обнорский, видимо, не будет возражать, если мы поделимся своими материалами с Захаром.

— Слушай, а как вы будете определяться с двумя кандидатами-демократами? Они ведь сами между собой не договорятся.

— Не думаю. Здесь уж мы постараемся. Синькову придется поддержать Кабанова. К тому же у него возникли проблемы с деньгами на избирательную кампанию, и, думаю, никто ему не поможет. Ну а если будет упираться, придется объяснить, что он не прав.

— То есть…

— Да нет, только мирными способами.

Захар не успел договорить, потому что к нашему столику стремительно подошел некий молодой человек. Он кивнул мне, затем вопросительно посмотрел на Захара.

— Это мой помощник, — пояснил Захар. — Будем считать, что договорились? Тогда запиши мою «трубу».

Помощник успел выложить на стол ворох каких-то бумаг. Сверху я заметил макет листовки с фотографией Кабанова.

— С телевидением и газетами я договорился, — доложил он шефу. — Все будут. Телевизионщики оборзели — «Новый канал» запросил полторы «тонны» за сюжет…

***

Я попрощался, несмотря на слова Захара «контора платит», положил на стол пару сотенных купюр и вышел на Невский. Весеннее солнце уже по-настоящему припекало, и некоторые смелые представительницы прекрасной половины уже рискнули перейти на почти летнюю форму одежды, демонстрируя стройные ножки, стосковавшиеся за зиму по алчному вниманию. Одни ножки я даже проводил долгим взглядом, до тех пор, пока они не скрылись за углом.

Нет, мы не будем поддаваться сиюминутной слабости. Кстати, о слабостях.

Девушка Марина из канцелярского меня определенно заинтриговала. Можно и наведаться. Правда, к девушке нужно идти с автографом классика, а его у меня вроде как нет. Но это не проблема. Что мешает взять книжку, нацарапать на титуле: «На память от автора», поставить загогулину, а в скобочках приписать:

«А. Обнорский».

Я намеревался повернуть к Дому книги, но от коварных замыслов меня отвлек назойливый звонок радиотелефона из кармана куртки. Обнорский спросил, где меня носит. Я сказал, что скоро буду, и направился в Агентство, благо от «Садко» до нашей конторы всего десять минут пешком. Еще я позвонил Шаху и попросил через знакомых гаишников пробить машину, на которой разъезжает Захар. Отдадим ему вместе с досье, чтобы жизнь медом не казалась.

Да, надо бы переговорить с Синьковым. Судя по всему, у него есть какие-то проблемы, а когда у людей проблемы, они при грамотном подходе могут оказаться разговорчивыми. Насколько я знаю, Синьков из числа шестидесятников, и даже в демблоке принадлежит к числу романтиков, до сих пор проповедующих приоритет общечеловеческих ценностей и прав человека. По нашим временам — белая ворона. Его более прагматичные однопартийцы давно осознали, что из этого не сколотишь ни политический, ни более осязаемый капитал. Права человека — не слишком ходовой товар, а политика — тот же бизнес, причем отнюдь не малый. И если на общечеловеческие ценности плохой спрос, то почему бы не торговать, скажем, правом собственности или лоббированием выгодных контрактов? Лозунг «Грабь награбленное!» безусловно плох.

Один раз уже пограбили, и ничего путного из этого не вышло. Но с другой стороны, предложение списать все шалости последнего десятилетия тоже весьма сомнительно. Ведь если кому-то списывают заводик стоимостью сто миллионов баксов, доставшийся в результате преступных махинаций, то, по этой логике, должны простить и вора, грабанувшего, допустим, дом владельца этого заводика. А иначе списание получается каким-то односторонним.

***

— Обнорский уже пять раз тебя спрашивал. — доложила Ксюша, как только я переступил порог конторы.

Бросив куртку на вешалку, я посмотрел на себя в зеркало. Надо бы побриться, но опять забыл. Да и подстричься, пожалуй, пора. В зеркале у себя за спиной я увидел Аню Соболину. С недавних пор мы избегали общаться друг с другом. Интересно, что она сейчас чувствует?

— Николай…

Я повернулся к Соболиной.

— Шаховский убежал, не дождавшись тебя, и просил передать это. — Она протянула мне страницу текста.

— С меня причитается. — Взяв бумажку, я открыл дверь в кабинет Обнорского.

Я обрисовал шефу общую обстановку, рассказал о встрече с Захаром и странной истории с Вавиловым.

Обнорский доклад одобрил:

— Контакт с твоим имиджмейкером, пожалуй, не помешает. Будем в курсе событий. Пусть Глеб срочно готовит досье.

Но история с Вавиловым Андрея не вдохновила. Он сказал, что мы вряд ли сможем из этого что-то выжать. Даже сказал, что это какая-то ерунда. Впрочем, пообещал обязательно использовать ее в одном из своих новых романов, работе над которыми шеф посвящал все свободное время. Но я заставил шефа поставить подпись на его последней книге. Автограф Обнорского Марине я все-таки обещал.

***

Электронный будильник пищал злобно и требовательно. Ровно семь. Эта гадина всегда пищит в это время. Я натянул одеяло на голову, но это не помогло.

В семь вставала Ольга. Готовила завтрак, поднимала Аленку и собирала ее в школу. Потом они вместе будили меня, и я отводил Алену в школу. Оля ложилась спать, дрыхла еще час, а затем ехала на работу.

Теперь меня будить некому. Кроме будильника, который пищит по привычке. Полгода назад, когда я снова пришел домой почти в полночь, Ольга в очередной раз заявила, что устала меня ждать, и ушла спать на диван. Еще она сказала, что я загубил ее молодые годы. Я подумал, что к утру это пройдет — все же двенадцать лет вместе, но утром она сама отвела Аленку в школу и сообщила, что они уезжают к ее родителям. Я молчал, потому что говорить мне было нечего.

Мы говорили об этом сто раз. У меня действительно такая дурацкая работа.

Они уехали. С Аленкой мы встречались по воскресеньям и гуляли по городу.

Будильник продолжал звонить. Я вылез из-под одеяла, нажал кнопку и снова нырнул в постель. «Он будет спать ровно два часа. Через два часа он проснется и поедет в ставку», — засыпая, подумал я.

В утреннем выпуске новостей показали подробный сюжет о приближающихся выборах. «Кампания носит крайне жесткий характер», — говорил ведущий. В качестве примера рассказывалось о нападении на агитатора Кабанова. Сам Кабанов призвал правоохранительные органы навести порядок в городе и сказал, что отправляется в Москву, где будет просить поддержки у президента. Я допил чай, выключил телевизор и собрался на работу. Но меня остановил звонок сотового телефона. Зараза, никаких денег на него не напасешься.

— Ну что, посмотрел? — Это был Шаховский.

— Ты о чем?

— Соболина должна была передать тебе…

Кстати, да. Я вспомнил, что вчера в приемной Аня дала мне какую-то бумагу от Шаха. По-моему, я сунул ее в карман.

— Старик, она передала, но я так замотался, что, честно говоря, забыл.

— Короче, ты просил посмотреть какую-то «тачку». БМВ-730 девяносто шестого года. Записана за бабушкой — божьим одуванчиком семидесяти трех лет. Сама, как понимаешь, она за рулем не ездит и машину в глаза не видела — дала кому-то на день паспорт за сто рублей. Но нарушал правила на этой машине до последнего времени гражданин Осокин. Этот Осокин — директор фирмы «Юг», входящей в одноименный концерн. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.

Я, конечно, понимал. «Юг» является частью империи Лома. Лом, он же Ломакин Михаил Иванович, очень обижался, когда его называли лидером ОПГ, и считался одним из самых влиятельных бизнесменов нашего тихого городка. Вот и получается, что братва помогает демблоку. Хотя любимая песня всех кандидатов — все на борьбу с криминалом. Впрочем, чему удивляться: одним нужны деньги, другим — свои люди во власти. Обычный бартер. А деньги не пахнут.

— Ладно, Витек, это надо переварить. Увидимся в конторе. — Я выключил трубу.

***

Спозаранник всегда отличался высокой штабной культурой. Поэтому я не удивился, когда он торжественно вручил мне толстую папку-скоросшиватель с указателем «Кандидаты в губернаторы» на корешке и надписью «Уровень секретности 1» на обложке. Вообще-то Глеб, несмотря на скверный характер, хороший мужик. Говорят, что в нерабочей обстановке он не такой деловой и может даже улыбаться девушкам, которые обычно его боятся. А секреты — любимая фенечка Спозаранника. Правда, по-моему, никто не видел его документов со степенью секретности выше единицы.

— Досье. — Глеб был подчеркнуто официален, давая понять, что его загрузили никчемной работой, оторвав от важных дел, но он, как человек исполнительный и дисциплинированный, задание выполнил, хотя прекрасно понимает, что все задания начальства полнейшая чушь.

— Мы ознакомимся, и вас вызовут. — Я тоже умею быть официальным, хотя удается мне это не очень хорошо.

На самом деле Спозаранник молодец. В папке я нашел ключевые сведения по основным кандидатам. Паспортные данные, ближайшие родственники, бизнес, недвижимость, автомобили.

Любопытно. Откуда, например, у Дьяконова целых три квартиры, да еще по одной на жене и дочери. А сын нашего вице-губернатора, оказывается, руководит фирмой, через которую осуществляются поставки мазута в город. Это у них, наверное, семейный подряд. Благотворитель-каратист и вовсе привлекался за вымогательство, но дело, как водится, до суда не дожило. «Он вышел чистым и ни в чем не виноватым».

Обычная история. Интересно, есть ли эти сведения у избирательной комиссии. Впрочем, это их проблемы. Материал вполне потянет на неплохую статейку. И, пожалуй, можно встречаться с имиджмейкером. Про его машину мы расскажем ему на словах. В качестве спонсорской помощи. Может быть.

Я набрал телефон Захара.

— У меня здесь запара, но подъезжай! — Он продиктовал адрес на Мойке.

Штаб представлял собой большой зал с десятком столов. На каждом — компьютер и телефон. Техника, судя по всему, абсолютно новая, потому что у стены штабелем были сложены картонные коробки. В углу стояли три телевизора с видеомагнитофонами. Несколько рабочих прокладывали телефонный кабель и подсоединяли к линиям аппараты. Захар вышел из закутка, отгороженного от основного зала стеклянной перегородкой, и махнул рукой. За перегородкой оказался небольшой кабинет для совещаний с овальным столом темного дерева в центре и мягкими креслами вокруг.

— Посиди минуту, я сейчас. — Захар вышел в-зал.

Я огляделся. На стене висела большая подробная карта города, поделенная на участки. На каждом написано по фамилии, но несколько клеток оставались свободными. Не иначе как схема работы полевых бригад.

Это наш основной штаб. — Захар прикрыл дверь и уселся в кресле во главе стола. — Здесь проходят ежедневные оперативки. С завтрашнего дня сажаем сюда журналистов будут строчить статьи и листовки. Кстати, у тебя нет знакомых журналюг, желающих подзаработать?

— Надо подумать, может быть, и есть. Что платишь?

— Тридцать «бакинских» в день можем гарантировать.

— Неплохо. И что делать?

— Только писать. Площади в газетах уже закуплены. Кроме того, начинаем выпускать газету, где будем мочить всех подряд, кроме Кабанова. «Боже мой». Хорошее название?

— Черт его знает. — Я пожал плечами. — Какое-то слишком клерикальное.

Это же не церковный вестник.

— Ладно, показывай, чего принес.