Сувенир из Нагуатмы. Триумф Виджл-Воина

Сиянов Николай

Сувенир из Нагуатмы. Триумф Виджл-Воина

«Человек посеявший — не тот же самый, который жнет, но и не другой» — это откровение Будды является основой романа. В книге исследуются законы Кармы и Перевоплощения; на личном опыте молодой человек Осознает, что та немыслимая ситуация, в которой он оказался, не случайна, а кармические долги, наделанные в прошлой жизни, необходимо оплатить сполна… Одним из главных героев романа является Космический Учитель О’Джан. Он щедро делится с учеником уникальными Знаниями о Человеке, Материи, Пространстве, Времени. Учитель помогает способному ученику выйти в мир Мысли, во внутреннее пространство Материи или сферу своей истинной родины — Нагуатмы. Эту «страну» в восточной эзотерической литературе именуют Нирваной, или Самадхи, в романе она называется Виджл-Пространством.

Часть I

Сувенир из Нагуатмы

Предисловие

У рукописи, как и у автора, своя судьба. А судьба, известно, явление неповторимое.

Вот уже двадцать лет машинописные страницы неиссякаемым водопадом низвергаются на мой редакторский стол. Но бывают и редкие исключения — когда не редактор выуживает “жемчужину” из потока, а сама рукопись как бы отлавливает издателя, порою при самых неожиданных обстоятельствах.

Однажды меня перехватили в подъезде собственного дома. Перегородил путь мужчина лет тридцати, высокий, широкоплечий, длинноволосый и — благодарение Богу! — интеллигентный на вид. Я иногда видел этого человека; он то ли жил, то ли часто гостил в квартире № 3 первого этажа.

Сюда, в эту квартиру, и зазывал мужчина “на минутку всего…”. Мы вошли, и, когда присели к столу, хозяин высказана нечто совершенно оригинальное:

— Позвольте показать одну рукопись… Я знаю, вы работаете в издательстве, ведь правда? Я не отрицал, и тогда он тоже представился: “Леня. Леонид Иннокентьич, народный целитель. Специализируюсь на травах, имею широкую практику”.

После этого я не сомневался, рукопись — о травах, или о народном целительстве, или о том и другом, вместе взятом. Хорошая, должно быть, рукопись, нужная. Однако нашему издательству не подходит, увы.

Но я ошибался. Я даже не успел высказать свои сожаления. Сосед из квартиры № 3 как-то стремительно опередил меня… Оказалось, предлагаемая рукопись вовсе не его, а принадлежит некоему молодому человеку, который жил здесь недавно, но отбыл далеко и надолго, может быть, насовсем… “Вы не были с ним знакомы?”

Нет, не довелось. Но, кажется, помню его. Такой невзрачный на вид, даже болезненный. Всегда в поношенном, затрудняюсь сказать, то ли сюртуке, то ли пальтишке…

— Да, да, это он, Славик! Вы правильно заметили, прямо-таки “Деточкин Макар Макарыч” в вечно лоснящейся одежонке… Что делать, Питер во все времена славился деточкиными. Однако согласитесь, за неприметной внешностью часто скрывается нечто противоположное…

— Стало быть, рукопись вашего приятеля? О чем она, позвольте спросить.

— Тут дело такое… Мы со Славиком на йоге сошлись, а когда он уезжал, то, понимаете, дневничок подарил, ну да, на память. Я недавно прочел и ахнул!

— Разве йогам позволительно… ахать?

— Нет, конечно. Да больно неожиданно все. Жил-был один человек, а на поверку оказывается другой, подменили. Весьма меня озадачил Славик, не ожидал… — Леонид Иннокентьич подхватил со стола тетрадь. — Может быть, посмотрите, а?

— Хорошо, я, пожалуй, посмотрю, любопытно. Однако ничего обещать не могу. Видите ли, в рукописи важно не только что и о чем, но — главное — как.

— Да вы познакомьтесь!

— Хорошо, хорошо, почитаю вашего деточкина. Из любезности к вам, Леонид Иннокентьич, по-соседски.

Сотни рукописей, образно говоря, прошли через мои руки за долгую жизнь. И если откровенно, то ахал я, наподобие йога из нижней квартиры, тоже весьма редко. Можно сказать, никогда не терял голову от восторга: рецензировал, правил, сдавал в набор и просматривал верстку. Рукопись нравилась или не очень — и это все. Такова работа.

…К дневнику я приступил не сразу, были дела поважнее. Но вот на досуге полистал, задержался взглядом на отдельных местах и после уже, не отрываясь, прочел от корки до корки.

Нет, я, конечно, не побежал ночью на первый этаж к целителю, не стаскивал его с постели, не поздравлял… И все же рукопись соседа Славика показалась мне крайне необычайной новизной темы, обилием эзотерических знаний, оригинальными поворотами сюжета, совершенно немыслимыми приключениями героя. То есть самого автора — неприметного, серого и так далее… И что особенно поражает, неизвестному молодому человеку, который и не помышлял об издании своих записок, удалось, на мой взгляд, то, что не мог осуществить еще ни один писатель. По крайней мере, в известной мне отечественной литературе. Ему удалось проследить жизнь своего героя, то есть самого себя, как бы в трех измерениях, в трех временах сразу: в настоящем, прошедшем и в будущем.

Надеюсь, читатель согласится со мной, прочтя эту книгу.

Сувенир из Нагуатмы

“Надо представить себе борьбу мирового Пламени познания с мировым Холодом непонимания. Человек есть заклание двух этих стихий.”

(Из “Синергетики”)

5 февраля, 199… года. Время жить и время умирать. Мне выпало последнее. Через два месяца, а может, раньше меня не станет. И это факт, и миру от этого не убавится. Вера Васильевна, пожалуй, вспомнит иногда, пожалуй, даже всплакнет. Но ответь, любезный, для чего дневник? А так. Для общения с самим собой. Для анализа своего последнего Опыта.

…Сегодня по Лениному совету (он устроил свидание!) ездил к знаменитой старушке, которая легчит “буквально все”. Посмотрела, пощупала мои шишечки-шарики Никифоровна: “И-и-и, родимый, я своей репутацией ишо дорожу… Нет, не упрашивай, не берусь ни за какие коврижки. Не обессудь, ступай, мил человек, с Богом…”

Не очень-то и надеялся, потому спокоен. В больнице — да, еще теплилась надежда, малая искорка до поры, пока не выписали, чтобы не портил отчетность.

Но все это лирика. Главное — мое состояние. Не физическое, тут все ясно; моя готовность — вот что интересует меня всего более. Мне скоро двадцать семь, ну да, к этому дню, пожалуй, и стукнет; душа наконец обретет свободу. Некая тонкая субстанция освободится от формы, чтобы продолжить путешествие в иных мирах.

…Итак, возвращение домой, рождение в новую, более широкую жизнь. Все религии мира утверждают это: смерть есть величайшая из земных иллюзий. А я верю религиям, потому как многие из их истин проверил на своем, пусть и маленьком, но достоверном Опыте.

Перед дальней дорогой хорошо бы присесть и понять главное: с какой целью ты, Славик, появился на Земле в очередной раз? Была задача? Выполнил ты ее?

6 февраля. Много думал об этом. Задача определенно была, и даже подразумеваю какая: проснуться наконец к истинной жизни, выскочить из бесконечного колеса смертей и рождений… И лишь теперь, сидя на чемодане, я вынужден признать: цель-то была, конечно, хорошая цель, да вот поздновато спохватился только. Назначение жизни, как сказал один хороший человек, вовсе не в страдании ив борьбе. “Ее первейшая цель — осознать Всевышнее в себе. Мир не случайность несчастная, а чудо, которое движется к своему выражению. Мир, эволюционируя, идет к своему великолепию…” Эта уверенность и есть начало осознания Бога в себе, образование внутри кристалла, созревание “философского камня”. Осознал? Образовал? Боюсь, все пунктиром пока и, следовательно, цель лишь намечена. Все впереди, но и все уже позади.

А так ничего. Продолжим анализ на пустынном перроне. В этой жизни, похоже, я не утяжелял своей кармы, не осложнял ее человеческими нитями-отношениями, по крайней мере, последние семь лет, что занимаюсь йогой. Но все же, все же… Путь кажется таким нескладным и непутевым. Двадцать семь, а ничего не достиг ни в жизни, ни в науке. “Вот уж к двадцати семи путь мой близится годам, а 7 мне не с кем отвести душу, милая мадам”. Да-с, и это тоже. Но я понять кое-что собрался, и вывод туг напрашивается один: твоя нынешняя жизнь, дорогой, не удалась единственно по причине твоей же собственной кармы. Увы, твоего прошлого бытия. За ошибки надо платить. “Человек посеявший — не тот же самый, который жнет, но и не другой”. Определенно, мое прошлое воплощение в целом безалаберно, никчемно; сдается, свою прошлую жизнь я прожил зря. И закончил ее наверняка не своей собственной смертью, а какой-то насильственной, ничего не успев, не раскаявшись даже… “О вы, что страдаете, знайте: вы страдаете от самих себя. Никто иной не принуждает. Никто иной не заставляет вас жить и умирать…”

Как выбраться из “колеса сансары”? Только-только нащупал путь — и на тебе! Несправедливо? Не знаю. Вероятно, так надо. Возможно, я исчерпал себя, топчусь на месте, надо уйти. Чтобы быстрее появиться на Земле с новыми качествами, с новыми перспективами. И все же по-человечески рано, братец, не все испробовано. Ах, как хочется искупить ошибки — и этой жизни, и прошлых, все выдержать до конца молча, безропотно…

Неудовлетворенность в душе, даже обида некая. Но, с другой стороны, было бы, право, странно, если бы я сейчас не роптал, а, скажем, безудержно веселился.

10 февраля, 21 час 30 мин. Включил телевизор и — о, Господи! — поскорее выключил. Определенно мир болен, “мир вывихнулся из суставов”. До чего смутные времена! Забыты доброта и доверие, не счесть злобы и преступлений. Сознание большинства развращено; безумный, безумный мир… И покинуть такой не жалко, ей-богу, может, в следующий раз повезет больше; может, я появлюсь в прекрасном и счастливом обществе, у меня будет красивое и одухотворенное лицо, спортивная фигура, я буду здоров, талантлив и уж непременно к очередным своим двадцати семи — доктор наук!

Увы, одухотворенными и талантливыми приходят на Землю лишь те, кто в мире Надземном, на родине, пребывал многие сотни лет, у кого большие запасы духовной энергии, наработанные в прошлых жизнях. “О вы, что страдаете, знайте…” Я знаю. И глубоко верую в то, что страдаю от самого себя. Вот славная ситуация: все знаю, все понимаю, но ничего уже не изменить.

11 февраля. Перед вечерней медитацией долго молился. Устремлялся к Богу всем сердцем, всем своим существом. “Ей, Господи мой и творче, не хотяй смерти грешному, но якоже обратитеся и живу быти ему, даждь и мне окаянному и недостойному. Изми мя от уст пагубного змия, зияющего пожрети мя и свести во ад жива”. Умолял Высших хоть немного продлить жизнь. Не для себя, не для своего “эго”; я просил даже не жизни — страданий, продления их, дабы искупить прошлые грехи и ошибки. Древнего мыслителя продали в рабство, и он с радостью возопил: “Благодарение богам! Наконец-то могу заплатить старые долги!” Я тоже молил неволи, рабства, любых испытаний, лишь бы рассчитаться с долгами. Никуда от них не уйти, и потому, чем раньше, тем лучше. И вот что важно: был ответ, определенно был! Пришла, что называется, благодать Божия, умиление некое, слезы; все тело покрылось как бы пла-Ццом мелкой дрожи, вибрацией. Наверняка знаю — связь, контакт, я услышан Небесными Силами. “Господи, да не осуждение отверзу уста моя недостойная, и восхвалю имя Твое святое! Аминь”. Все в руках Божиих, все в Его воле; наша задача — оставаться просто песчинкой. Как сказал один из мастеров медитации, наследник линии Наропы, Марпы и Миларепы: “Наша задача — не охранять себя, отбросить заботы и беспокойства! Все дело в том, чтобы оставаться просто песчинкой”.

P.S. Михаил Пришвин где-то выразил мысль: хорошо-де научиться вести дневник в форме небольших законченных новелл. Да, хорошо бы. А вот эту мою вечернюю запись можно даже и озаглавить… ну, к примеру, так: “Оставаться просто песчинкой”.

Пришвину новеллы в дневнике понадобились, вероятно, из каких-то литературных соображений, ну а мне они нужны для Дисциплины мышления. Чтобы не растекаться мыслью по древу.

13 февраля. Но ближе к Опыту, однако. Я знаю, с чего начнется скорое путешествие. Мое физическое тело предадут земле (спасибо, добрый жизненный спутник, и до свидания!), мой эфирный двойник тоже распадется в пространстве — и ему спасибо за службу! А далее мое виталическое тело чувств и желании направится вовсю астральную сферу под названием Камалока. Или проще — чистилище, где семь слоев астральной материи, семь подсфер. До чего же великолепна эта цифра — семерка! — все вокруг нее крутится в подлунном мире; и виталическое тело желаний человека состоит все из тех же семи слоев-оболочек. Все, чем мы живем, что нарабатываем при жизни, запечатлено именно в них определенными видами вибраций. Посмертная тайна в том, что эти оболочки мы должны растворить до нуля в астральной сфере нашего триединого Мира. Человек испорченный, с тяжелой кармой и тяжкими вибрациями попадает, естественно, в самые низшие слои Камалоки, где в мучениях истончает свои земные наработки, чтобы в конце концов как бы проклюнуться в следующий астральный слой… И так в великом искуплении, очищаясь, истинное “Я” человека, словно по ступенькам, преодолевает сферы чистилища, чтобы рано-поздно прибыть в светящуюся страну богов — Девачан.

В Камалоке — освобождение от грехов, в Девачане — светлое воздаяние по деянию каждого. Девачан — лишь часть божественной сферы бытия, христианский рай из семи подразделений, и туда прорывается наше мыслящее ментальное тело. И оно ведет там активную жизнь: строит велико-1 репные замки, живописует прекрасные картины, творит изумительные художественные произведения — и все силой Мысли. Светящаяся страна Девачан, ее высшее отделение Арупа и есть наша истинная родина.

P.S. Для чего пищу все это? Ну, во-первых, чтобы еще раз пройтись по астральным и ментальным мирам, не запутаться в их слоях, когда придет час уже не теории, а практики. Во-вторых, загробное путешествие, дума о нем несколько даже сглаживает мое теперешнее состояние. Ведь одно дело предполагать, что со смертью наступает полное безвременье, вечное могильное небытие, и совсем другое — истинно веровать, что твой Опыт, приобретенный в страданиях, перерабатывается на родине в определенные качества, способности, с которыми ты отправляешься в новое странствие по Земле, раз за разом, бессчетное количество раз, чтобы однажды проснуться, прозреть в духовность, осознать Всевышнее в себе, устремиться к Богу и в своей неповторимой индивидуальности слиться с ним на века. Никто не заставляет нас жить и умирать.

15 февраля, ночь. Хорошо, что нынче суббота и не надо утром на службу. Не то, чтобы надоело рассматривать в микроскоп чешую да оттолиты, считать рыбьи позвонки — просто все это как-то разом утратило смысл. Отдел наш, вероятно, скоро разгонят; шеф, ходят слухи, подыскал работенку в каком-то кулинарном кооперативе, что-то там по производству балыков. Ну, его тема; шеф выживет, голова у него докторская, тыковкой. Да и вообще, весь институт скоро развалится, не рентабелен. Ученые умы устремились кто куда в поисках теплого места под солнцем. Каждый занят собой, и никому-то нет дела до всяких там лаборантов и прочих мелких сотрудников.

…Нынче много гостей. Ленечка первым пожаловал и сразу с порога: был у Никифоровны? Как же, говорю, побывал, старушка обнадеживать не стала. Ну, Леня успокаивать, то да се, не отчаивайся, выше голову, я туг “букетик” приготовил… Будешь, мол, заваривать травки, как чай, и по стакану три раза в день.

Леня в травках поднаторел; сам собирает каждый год где-то в Забайкалье, сам сушит, готовит рецепты. Многие болезни лечит, даже самые запущенные. Кроме, разумеется, моей.

Следом за Леней новый гость — Вадим Николаевич, психолог. Он неподалеку живет, но заглядывает лишь по субботам да воскресеньям, и, как я понимаю, больше для того, чтобы пообщаться именно с Леней. Да еще с “божьим человеком” Илюшей — этот от Лени ни на шаг, у него и живет.

Вера Васильевна поставила чай. Она любит наши мальчишники; приготовит чай, что-нибудь вкусненькое на стол да и сидит слушает. Наверное, мало что понимает, но поскольку слушает, значит, что-то ей нравится в наших-то разговорах… Раньше закуска к столу обильной была, теперь не то. Леня принес с собой карамелек с горсточку, десяток яичек из своей деревеньки прихватил — у них там с матерью огородик, какое-никакое хозяйство… Вадим Николаевич из дома пирожков взял с чем-то сладким и вкусным, видать, жена постаралась. Ну Илюша… что с него взять, себя только и принес, зело прозябшего…

Хозяюшка наша, Вера Васильевна, кастрюльку горячей картошки на стол — тоже Ленина картошка-то, на прошлой неделе ведерко подбросил, на том и держимся. Разговоры наши, как правило, о вечном, божественном, потустороннем. Послушает кто со стороны, так, пожалуй, и ничего не поймет, сбежит. Причем, тут такая расстановка сил: я — любитель послушать, разговорить меня вообще-то трудно. Леня тоже все больше молчит, но уже если заговорит — только по существу, авторитетно. Так что основной оратор в нашей компании — Вадим Николаевич. Ему это дело нравится — заводить разговоры, уводить в нужную сторону, быть всегда и всюду в центре внимания.

Но я о Лене сперва. Ему уже тридцать три, возраст Спасителя; йогой он занимается давно, идет своим Путем, а над всеми остальными незлобиво, тихо посмеивается. Все остальное для него — как игры несмышленой детворы: шумите, мол, ребятки, шумите, а вот когда познаете истину, успокоитесь… Лет десять назад в медитации, тогда у нас почти неизвестной, Леня увидел себя как бы со стороны в какой-то странной пещере, и сразу ему стало понятно: да ведь в Андах он, в родных Андах! и пещера эта, и жрецы вокруг в белых одеждах — тоже местные, латиноамериканские. И сам он, Леня, — такой же абориген в своем прошлом, стало быть, воплощении, индеец. И стало ему понятно в пещере той, что нынешняя его жизнь на земле — лишь некое наказание за тяжкий проступок, совершенный там, в Андах. Леня, разумеется, не этот, нынешний, а тот в прошлом, индеец, из ревности, что ли, побил жену, да так, что у той и дух вон! А это тяжкая карма. Потому, видно, в нынешней жизни, развязывая узлы, Леня вовсе не смотрит на женщин. Даже самые красивые из них — что они есть, что нету. А если учесть к тому же, что сам Леня из себя не хухры-мухры завалящий — атлет! Если учесть, что эти самые красавицы так и бросаются на него, так и бросаются, — станет понятно, что в нынешней жизни для настоящих мужчин всегда есть место подвигу. Да и лицом, кстати, мой друг — типичный индеец: горбонос, глаза — черные уголья, прямые волосы с синеватым отливом по плечи: ни дать ни взять — вождь краснокожих. Ему бы в кино сниматься. Как туг не поверить в перевоплощение душ!.. Но я не об этом, однако. В той пещере, что в Андах, жрецы торжественно преподнесли Лене большой деревянный Ключ, имеющий форму человека. Выйдя из медитации, Леня, как и Архимед, возопил: эврика! Да ведь подарок жрецов — это не просто так, это символ его, Лениного, только его Пути. Ключ в форме человека — прямое указание на то, что цель есть сам че-ло-век; только познавая себя как человека, через себя-человека можно познать остальной мир. Вот после этого Леня, тогда еще студент сельхозинститута, почти агроном, полностью погрузился в себя, в свой внутренний мир. Субъект стал искать Объекта в себе. Он взял академический отпуск (по болезни; в деканате смеялись, глядя на его цветущий вид, но отпуск оформили) и удалился в Забайкальскую тайгу. Да в такую глушь, где и промысловик-охотник — большая редкость. Летом запасся мало-помалу продуктами, построил зимовье, благо руки крепкие, привыкшие к топору, и приступил к суровому годичному эксперименту. Занимался в основном дыхательными упражнениями. Часами изводил себя Пранаямой, вырабатывая ритм, не дыша, доводя тело до испарины, почти до обморока. Где-то уже в декабре начал ощущать свои центры, после и увидел их — огненные колеса-чакрамы. Расплавленной серебряной струей устремился по позвоночнику вверх Змей Кундалини, Даждь-бог, Жар-птица, шипя, раскручивая чакрамы. И у него остановилось сердце, прекратилось дыхание. И увидел он то, к чему так упорно стремился: внутреннее строение своей головы, мозжечок, таламус и прочее. Увидел Шары давления, Желтые туманности, Эллипсоид Аджны (его собственные названия). Увидел потоки прозрачных и предметных сред. Много чего охватил в подробностях Леня, но, главное, в подобные минуты остановки сердца и дыхания он с необычайной ясностью, четкостью получал ответы на самые сложные вопросы: что есть Пространство? что есть Время? что есть Жизнь? Ответы приходили мгновенно, но не в форме слов, а в блоках идей, понятий. Оставалось только зафиксировать их на бумаге. Это было восхитительное зимовье! Леня исписал кучу тетрадей; вышел из тайги уже состоявшимся йогом.

Однако я, кажется, увлекся… Но мне нравится сам процесс письма, буковка к буковке. Что делать… У Славика не было детства; вместо него — беспризорщина и детдом. У Славика уже никогда не будет зрелости и тем более благородной старости в окружении внуков. Нет у него ни прошлого, ни будущего — одно недолгое настоящее. И этим настоящим он желает распорядиться, как хочет: буковка к буковке.

Полночь. Пора в постель. Как-то разом навалилась сонливость, и я хорошо знаю, что это значит. Меня зовет Тонкий Мир. И в нем будет иная жизнь, иные видения, другой радостный и светлый мир. Все, спать. Появится настроение, продолжу рассказ о мальчишнике завтра…

16 февраля, воскресенье, раннее утро. Чудеса… Уже ко многому, кажется, привык, но такое… Нет об этом следует рассказать подробнее. Скорее всего, это был транс. Он начался сразу, лишь только лег в постель. Как-то разом похолодели ноги, в груди и в голове разлилась теплота, покой. Что после? Я вдруг увидел себя парящим в небе. Ну да, легко, бескрыло и вроде бы даже бестелесно; одно сознание и парило над землей, наслаждаясь высотой. Потом вдруг заметил над собой какое-то огромное овальное тело. Оно было матово-серебристое, легкое, напоминало дирижабль, как я его знал по картинкам. И эта невесомая конструкция парила надо мной не пугая и не беспокоя, как нечто объеденное, ну, например облако. Немного погодя, “дирижабль” снизился я увидел, как открывается дверь; меня неудержимо влекло к ней, я приблизился и… Что-то помешало в этот момент, пьяный крик во дворе, кажется; очнулся, полежал с закрытыми глазами — и снова холодок в ногах, теплая волна в груди… И снова то же чудное парение над землей, как будто не было никакого перерыва, снова открытая дверь “дирижабля”, меня легко затянуло внутрь… Какие-то пульты, кабины, и вот я уже в одной из них, почему-то лежу на белой кушетке… Какие-то люди вокруг, да, да, именно люди, не ошибиться, и ясное осознание: они намерены меня лечить, я должен полностью им довериться.

Вскоре я почувствовал мощнейшие вибрации в районе шеи, в тех самых местах, где пустили уродливые подкожные щупальца мои упругие шишечки-шарики… Меня трясло; казалось, невидимые насосы вытягивают изнутри плоть, ту самую, нездоровую. Не знаю, сколько это продолжалось. Помню только голос, нет не голос даже, а мысль во мне, мысли иного существа, лечащего: “Мы, пожалуй, сможем тебе помочь. Не унывай, сынок, болезнь скоро отступит”. Да, именно эти слова. И я очнулся в постели с ещё остатками вибрации в теле, со жгучей болью — да, да, именно там, откуда расползались метастазы.

Я бросился к зеркалу. На шее огненно алели пятна: как раз в этих местах, взрывая живые клетки из глубины, трудились насосы… Боже, прости мне мои согрешения, помоги мне!

16 февраля, утро. Что это было? Не нахожу себе места… Сильнейшая жгучая боль поутихла, я спокоен, вполне спокоен. Вышел даже в молочный магазин, часа три отстоял в очереди. Номерок на ладони… № 243, до сих пор не просохли чернила. Говорят, после войны так было: номерки на ладонях в очереди. И карточки.

Хорошо, что нам с Верой Васильевной немного надо. Сварили кашу пшенную с молоком, попарили, выдержали в духовке — Вера Васильевна мастерица варить кашу! — поклевали немного, ну и сыты… Мы теперь как одна семья: и наше нездоровье, и наша бедность, незащищенность какая-то перед этой жизнью сильно сблизили нас, даже сроднили. Я давно уже не плачу за квартиру — Вера Васильевна запретила раз и навсегда думать об этом! Ведем общую кухню, одни расходы, все у нас общее с недавних пор. Да и она мне теперь, как родная мать. Никогда не знал матери, с самых пеленок в неведении, и вот, надо же!

…В последнее время у меня почти нет желаний, я избавляюсь от них решительно. Того требует йога, того самому хочется. Но вот нынче тяга с утра — продолжить рассказ о Вере Васильевне. Потребность, направленная к себе, — это, конечно, всегда желание, а вот от себя — это уже называется стремлением. Стремлению, как таковому, я противиться не намерен. И потому начну с квартиры. Она у нас двухкомнатная, на первом этаже. Комната Веры Васильевны побольше, посветлее, с окном в запущенный двор; моя — маленькая, узкая, окно выходит в противоположную сторону пятиэтажки… Моя комната… Да, так оно, в сущности, и есть. Вера Васильевна не единожды повторяла: твоя, твоя! Она и прописала меня в квартире и как-то в долгом разговоре, за чаем, замерла, вздыхая тяжко:“Отжила свое… Семьдесят годков скоро, подумать только… Скоро, скоро ответ держать, и не возражай, Славик, пожалуйста, этот год не переживу, знаю. А квартира останется тебе сынок, я и в завещании указала… Наследников-то у меня ни души; твоя, Славик, квартирка-то, не возражай”.

Ничья она скоро станет, Вера Васильевна, ЖЭК заберёт. Да не в этом дело. Помню, лет шесть назад увидел я в гастрономе пожилую женщину. За сердце держалась, никому не нужная; у ног — продовольственная сумка… “Вам плохо?. Она попросила проводить до выхода, до улицы — хотя бы — глотнуть воздуха. Ну, сумку в руки — и к выходу; она за моё плечо слабо держалась, часто останавливаясь, отдыхая… До самою дома проводил и в квартиру зашёл. Какое-то доверие между нами сразу, так и познакомились. А после звонил, Вера Васильевна узнавала сразу, рада была, просила наведать. Я уже работал тогда после института, но с жильем полная безнадега была: лет на пятнадцать очередь. Я угол снимал, комнату на двоих, еще с одним научным сотрудником. Напарник много пил, путался с женщинами, а меня выпроваживал погулять. Все это не по мне, грязно как-то, я уже увлекался йогой, хотелось покоя. Так что предложение Веры Васильевны — переехать к ней — воспринял с радостью. Хозяйка была вдовой, причем фантастически долго — лет тридцать пять, как я понял. Муж ее Андрей Максимыч, да еще Максимов, “Максимыч в квадра-те", как она иногда говорила, был морячком, капитаном дальнего плавания. Да еще и рыбак вдобавок, а рыбак, известное дело, дважды моряк, так что “Максимыч в квадрате” был еще и “морячок в квадрате”, такие дела… Как я понимаю, всего у Максимыча было в избытке: полно жил, буйно, ненасытно, крайность на крайности. И потому, видно, немного отмерила человеку судьба — лет сорок всего. Утонул капитан Максимов во время шторма. Авария какая-то крупная… Сорвало волной корму… Половина экипажа тогда погибла, человек пятьдесят, большой траур в порту был. А капитан Максимов так и не вышел из каюты, “так что могилка его, почитай, весь этот Бискайский залив и есть… вечная память…”.

А Вера Васильевна учительствовала в школе. Всю жизнь до пенсии учительница физики и химии. “Детей нам с Максимычем Бог не дал… а любила-то я муженька, ох, как любила, непутевого!.. Нынче так любить не способны, не-е-е-т. Ведь сильно любить — значит, все прощать; я ему такое прощала, умолчу, Славик. Он такое выкидывал, о Господи!..”

Она любила рассказывать о своем капитане. Да ведь и можно понять: у Веры Васильевны давно уже не было будущего; не было, в сущности, и настоящего; она и жила только им, прошлым, и во мне находила благодарного слушателя.

Не знаю, почему Вера Васильевна снова не вышла замуж, осталась вдоветь. Вероятно, были причины. Должно быть, хотела остаться верной своему непутевому. Редкий случай.

В ее комнате много фотографий капитана; одна из них на стене в рамке: морской волк в белом парадном кителе, золотых нашивок по локоть. Во рту трубка, а над ней дымок. И на столе до сих пор трубка в пепельнице, будто ждет своего хозяина. Рядом, в большой рамке под стеклом, с десяток любительских снимков: все кэп, кэп — улыбчивый, красивый, даже лихой какой-то, даже разбойный… Любая жизнь — тайна, загадка. Ведь для чего-то родился, ходил по свету бедовый капитан. Для чего — разве не загадка бытия? — хранит вечную верность его некогда молодая, очаровательная супруга? Вера Васильевна часто показывала свой семейный альбом, и я всегда поражался, какая она там красивая, светлая… Какой он, Максимыч, мумественный, сильный… Бывают же на свете такие красивые пары!

Все быльем поросло; была красивая пара, и где она? Капитан растворился до последней клеточки в Бискайском заливе, а Вера Васильевна… Что ж, старушка все ждет его из дальнего-дальнего, невозвратного плавания.

16 февраля, день. Длинное такое воскресение… После обеда лег в постель, пытался вызвать переживание, подобное вчерашнему… Увы! Ладно, чему быть, того не миновать. Откровенно, уже свыкся с идеей о переселении…хм, домой, на свою истинную родину. А теперь как-то даже странно перестраиваться на иные мысли, то есть как бы отказываться от реального путешествия, нехорошо-с. Однако чем же заняться? Я в каком-то узком промежутке между небом и землей, уже не здесь, но еще и не там. Все земное, кажется, не имеет смысла, а все высшее, увы, не приблизилось, по-прежнему не ясно, как задача со многими неизвестными.

Вернусь, пожалуй, к вчерашней встрече, вчерашнему разговору. Итак, после картошки в мундирах, после чая Леня отвалился на спинку кресла, прищурил глаза. Вадим Николаевич по обычаю устремился в космос:

— Слава Богу, вселенная наконец для многих вырисовывается скорее как великая мысль, нежели как гигантская слаженная машина… Нельзя не поражаться красоте и величию, всеобъемности вселенских законов…

— Например? — поинтересовался Илюша очень мирно, очень ласково, сам весь внимание.

— Пожалуйста! Могу перечислить сколько угодно, — Вадим Николаевич выбросил перед собой ладонь, готовясь загибать пальцы. — Ну вот хотя бы: Закон вибрационного ритмического движения. Все в космосе в непрестанном движении — от атома до небесных тел и галактик, и все в величайшей гармонии. Напомню, всего один атом, лишенный вибрации, способен разрушить Миры — эт-то р-раз! Далее: Закон Полярности. Подчеркиваю: везде и всюду не борьба противоположностей, а согласованное взаимодействие! Маркс переврал Гегеля, поставив его с ног на голову. Повсюду в бытии причина порождает следствие; следствие, развиваясь и углубляясь, переходит в новую причину… Тезис создает свой антитезис и, соединяясь с ним, становится синтезом; синтез переходит в новый тезис, ну и так далее. Жизнь непрестанно разделяет себя, создает себе противоположность и вновь лоб в лоб сталкивается с новой противоположностью. Отсюда диалектика бытия: что бы ни пожелал — получишь обратное. Эт-то два. Или возьмем Закон Аналогии. Как вверху, так и внизу! Человек — подобие Божие, человек — подобие Вселенной. Эт-то три. Еще примеры, Илюша? Пожалуйста, Закон Кармы. Его сформулировал ещё Ньютон, помните: сила действия равна силе противодействия… Воздаяние по деянию каждого… Всякая причина суть действие и всякое действие суть причина…

Немного о Вадиме Николаевиче, однако, пока он перечисляет космические Законы, пока выбрасывает свои тонкие интеллигентные пальцы… Как вижу его, как воспринимаю? Интеллектуал, прочел уйму редких книг, обладатель редкостных знаний. Признался как-то: “Три радости бодхисаттв волнуют кровь, созвучны моей натуре: счастье бескорыстного даяния и помощи; вечное неутомимое познание; терпение всегда и во всем!.. Вечное познание — вот сверхзадача. Это — мое, для меня, во мне. Что же касается даяния-помощи… терпения всегда и во всем… тут я, признаться, пас. Не мое. Тут мне работать и работать!” Вадим Николаевич преподает в каком-то институте сопромат. Ну да, психолог, гуманитарий, а преподает сопромат. Вообще любит шарахаться из стороны в сторону. В молодости увлекался суфизмом: “Суфизм есть религиозная философия любви, гармонии и красоты…" Затем погрузился в буддизм: “Буддизм, или Дхарма, есть понимание реальности, а не религия…” “Все наши ощущения являются исключительно действиями энергий…” “Вселенная — комплекс комплексов элементов…" “Невежество есть величайшее преступление, ибо является причиной всех человеческих страданий…”. Даже современная теория Большого Взрыва Вселенной есть, в буддизме, разглагольствовал он, вот, пожалуйста: Мир исчезающий выявляет новый мир из первичной субстанции… Позже настал черед индуизму: “Человек есть создание отражения: о чем он размышляет, тем и становится; потому думай о Брахмане!” “Твое неведение — причина твоего эгоизма, твой эгоизм — причина твоих бедствий…” “Истинный субъект в человеке — Атман; его духовный элемент — Буддхи; Манас низший, Манас высший…” Ну и так далее. И наконец жажда познания привела неутомимого Вадима Николаевича к интегральной йоге Шри Ауробиндо: “Эволюция есть борьба сознания, спящего сомнамбулическим сном в Материи, чтобы пробудиться и быть свободным…” “Цель Интегральной йоги — войти во Всевышнее сознание, слиться с ним, а также спустить Сверхразумное сознание в себя, чтобы преобразовать и ум свой, и жизнь, и тело…” “Все страдания во вселенной являются результатом отделения нашего индивидуального сознания от Всевышнего”.

Да, неисповедимы наши пути… Вадим Николаевич, увлекшись, с неиссякаемым вдохновением начал переводить одну из книг Учителя Шри Ауробиндо, а именно “Человеческий цикл”. Переводить, не зная толком английского. На эту работу он затратил больше года, часто забегая ко мне, отчаянно жестикулируя. В конце концов он и меня увлек учением Ауробиндо, его Интегральной йогой. Что же касается “Человеческого цикла”… Вадим Николаевич показывал свою рукопись профессиональному переводчику, вместе с оригиналом, понятно, и тот сначала пришел в неописуемый ужас, а после в первобытный восторг (по выражению самого Вадима Николаевича) от необузданной фантазии переводчика.

Подобная необузданная фантазия привела однажды Вадима Николаевича, гуманитария до мозга костей, на кафедру сопромата. И он каким-то чудом не только пристроился там, “поскольку была вакансия”, но и утвердился на годы, до сей поры: “…вначале из любопытства хотелось, понимаете, испытать себя, а после… знаете ли, привык”.

16 февраля, вечер. Хочу закончить о нашей субботней встрече и космических Законах. Когда Вадим Николаевич, загибая пальцы, добрался наконец до вселенского Закона Перевоплощений, Илюша, тихий, даже безучастный доселе, вдруг оживился:

— Хватит перечислять, Вадим Николаич, давай о последнем Законе, но подробнее…

— А что же о нем, подробнее? Надеюсь, он самый простой, самый понятный… Существует такая же непрерывность жизни, как и непрерывность формы. Как это в христианстве, Илюша? “Истинно, истинно вам говорю: прежде, чем возродиться, зерно должно умереть” — так? Зернышко к зернышку возрождается в колоске — разве не сохранение жизни? Важно понять, друзья, что различие между жизнью и не жизнью — лишь по степени, но не по существу. Материя, в том числе и неживая, столь же непостижима, что и Дух. Собственно, Материя — это и есть кристаллизованный, или уплотненный, Дух, а Дух есть сублимированная до полного единства Материя. Когда колебания Духа становятся более интенсивными, он обращается в Материю. А когда колебания Материи становятся неуловимее, она трансформируется в Дух. Так мыслят классики эзотеризма. Но я хочу вернуться к Закону Перевоплощений. Поскольку существует психическая эволюция, должен быть некий непрерывный субстрат, передатчик опыта, знаний. Таковым субстратом является Душа человека, или Монада, — вечное “аурическое яйцо”, наше истинное “Я”. Образно говоря, “Я” истинное — ствол бессмертного дерева, а листья на нем — наши воплощения, краткие мгновения жизни, которые Магомет удачно сравнил с трепетом комариного крыла. Листья, отслужив, облетают, а накопленная ими жизненная сила передается стволу вечного дерева. Вообще, человеческая жизнь, ее драма, по выражению одной знатной теософской госпожи, есть непрерывная история одного и того же действующего лица, которое последовательно разыгрывает различные роли.

— Христианство учит иначе, — робко заметил Илюша.

— Ну да, конечно, — живо подхватил Вадим Николаевич, — ортодоксальное христианство долдонит одно: жизнь дается человеку единожды как бесценный дар. И надо успеть за эту жизнь — короткую ли, долгую ли, будь она за решеткой тюрьмы или за фасадом великолепного замка, — успеть надо, изловчиться как-то сделать гигантский эволюционный скачок, избежать огненной геенны. А стартовые возможности, мой друг? Что скажешь о них? Одинаковы они для всех, справедливы? И еще мне ответь, пожалуйста, Илюша… Ну вот хотя бы на такой вопрос: пошто такое вопиющее различие между идиотом и гением? Даже в одной семье, у одних родителей сплошь и рядом и почти гении, и почти идиоты, пошто? Отчего, в силу каких обстоятельств у нас, тварей божиих, такие неравные возможности? Неравный старт, а финиш для всех предусмотрен один — принцу и нищему, гению и придурку надо суметь за единственную жизнь прийти к Богу, избежать его страшной и вечной кары… Особенно настораживает этот вечный ад, где вопли и скрежет зубовный… Помилуйте, да за что же?! Нет, мой друг, вывод у мыслящего человека один: Душа без прошлых воплощений и перевоплощений — абсурд. Наука не может объяснить ни умственной эволюции Пифагора, ни нравственной, к примеру, Конфуция, Будды или — ближе к нам — Серафима Саровского…

Илюша слушал внимательно, не возражал: Но когда Вадим Николаевич особенно напористо вопрошал: “Согласен?” — он в ответ мягко покачивал головой: “Нет, не согласен… Святые учат: жизнь дается единожды как бесценный дар. Пронеси ее, не расплескав, сделай ответные дары Сыну Человеческому — с этим согласен”.

“…Блаженны нищие духом, ибо они Бога узрят” — это о таких, как Илюша, сказал Господь. Я так и относился вначале к этому божьему человеку, пока не узнал, что у него за душою три года тюрьмы. Да не простой, специальной какой-то. Три года кошмарного “психического заключения”. А ведь и был-то парень всего-навсего восторженным поклонником Агни-йоги. Где-то доставал переписывал подпольную “Живую Этику” делился рукописями с другими. А после кто-то из друзей попался, пришили групповщину, секту, разогнали кого куда… Илюша многое взял на себя, а точнее, ни от чего не отрекался, за что и поплатился психушкой. В тюрьме многое выбивали из него главное — человека. Единственно не могли изгнать из сердца — Христа. С ним и возвратился на волю, еще более уверовав во Спасителя, отбросив все остальное…

P.S. Однако хватит на сегодня, устал. Да и поздно уже. Впрочем, еще одно замечание. Я почему так, упорно возвращаюсь к вчерашнему разговору? В частности, о перевоплощении душ. Да потому, что этот космический закон я как-то и без доводов Вадима Николаевича принимаю всем сердцем. Он многое объясняет. Непременно должна быть эволюция душ. Кто-то по своему духовному развитию только-только пошел 6 первый класс, а кто-то уже заканчивает университет. Эволюция — это, безусловно, восхождение Сознания (по Шри Ауробиндо) и спиральное восхождение к Сознанию (Пьер де Шарден). Разница между, скажем, мною и святым Франциском Ассизским действительно огромна. И я это понимаю. Но не оттого некая досада в душе, обида даже. Я, может, и первоклассник, но ведь стремлюсь, стремлюсь к Свету; проснулся, кажется, самое время приступать к восхождению, увы, нам!

Снова я о своем положении. Был малый взлет, надежда, тем больнее падение. Как ни крути, а на все отведено два месяца. Что бы такое совершить под конец, из ряда вон?!

17 февраля. О, как я ждал минувшей ночи! Надеялся на повторение чуда с “дирижаблем”. Напрасно, напрасно. Впереди тяжелый день — понедельник. Может, не ходить на работу, зачем она теперь? Но ведь и дома-то… умрешь от скуки!

17 февраля, вечер. Еле добрался с работы, разбит, разбит. Усталость физическая, не поднять руки. Усталость моральная. Ничего-то не хочется. Спать.

20 февраля. Очень любопытный Опыт. Вероятно, это касается моей Сущности. Надо твердо уяснить: есть Личность — это моя плоть, сумма страстей, чувств, привычек; но есть и вечная Сущность (ствол бессмертного дерева), которая ставит Опыты над Личностями, ведет их из жизни в жизнь, растит, опекает. Причем Сущность глубоко сокрыта, завуалирована за “семью печатями” и раскрывается лишь в период высокой духовности человека, устремленности к Высшему — тут у меня целая теория, но об этом как-нибудь после.

Итак, я поставил долгоиграющую пластинку Софии Ротару — одной из немногих моих любимых певиц. Есть еще француженка Далида. Когда она ушла из жизни — ушла добровольно, устав, оставив записку, — я так переживал. Господи, ну как будто любимый человек навсегда покинул. Впрочем, это было несколько лет назад, я многого еще не разумел, в том числе и мистерии смерти. Но вот то, что самоубийство, большой грех, — это я знал хорошо, от этого и страдал, понимая, что Далиде предстоит тяжкий путь очищения в Камалоке.

Я почему так много о Далиде? Мой Опыт и ее касается, даже очень.

Но по порядку. Ротару еще только начала петь, а я уже каким-то чудесным образом оказался на телевизионном шоу “Поле чудес”. Сейчас я не смотрю эту муть с нездоровым ажиотажем вокруг денег и всего материального, но раньше, признаюсь, нравилось. Нравился сам процесс разгадывания кроссвордов, я по этой части мастак… И вот я на сцене: легок, остроумен, обаятелен. Прошел несколько туров; разумеется, всех победил. Несколько раз побывал “банкротом”, за что и отхватил кучу денег. Но главное — впереди; в заключительном туре счастливца ждет самый престижный выигрыш — иноземный автомобиль. Зал притих, Затаился — муха пролетит слышно. Ведущий предлагает последний, самый каверзный допрос: настоящее имя французской “звезды” Далиды? Ничего сложного для меня! “Иоланта Джильотти!”—и театральная пауза ведущего…и зал вырывается аплодисментами? И я на новеньком французском авто уже за пределами студии, уже у ворот проходной, где одиноко дожидается (конечно же, меня!) женщина в белом. Да какая! Я распахиваю дверцу, София Ротару — в машине, поехали! Такое счастье, любимая певица рядом, я готов с ней на край света.

“Вперед?” — спрашиваю я, и она с готовностью отвечает: “Только вперед! На Карпаты, к маме”.

…Я мчу по стране. Певица отдыхает на заднем снденье. Она свернулась калачиком, спит. Иногда нас останавливают важные, самодовольные “фараоны” ГАИ. И тогда я прикладываю палец к губам: “Тише, не разбудите Софию Ротару”. Они извиняются, тихо пятятся, а я мчу дальше. Очень важно, что я живу в реальности, а не ощущаю ее, не осознаю крыльев трансцендентального Опыта.

И вот мы наконец на месте. София вводит меня в дом, мать бросается ей на шею… Вопросительно смотрит на меня. “Это мой друг, — говорит певица, — знакомься, мама. Славик — очень талантливый музыкант, скрипач”. Мать уходит и вскоре возвращается с футлярчиком. В нем очень старая, очень ценная скрипка.

— Сыграй, сынок, — просит она. — Сыграй для нас, — присоединяется София. Мне боязно дотрагиваться до столь дорогой реликвии. Но и отказаться не могу, беру скрипку в руки, взмахиваю смычком — и полилась веселая, истинно молдаванская мелодия… И я весь в ней, весь в музыке; чудеса, никогда раньше не предполагал в себе способностей! А передо мною уже огромный концертный зал, и он переполнен; я играю для всех и сам наслаждаюсь и, чувствую, приношу людям великую радость.

София Ротару постоянно радом; она и представила меня залу; я играю для нее, в её честь, отсюда такое вдохновение. А после завороженная тишина, атмосфера всеобщего восторга, любви, радости; я кланяюсь. Аплодисменты! Что делается, что делается в зале, такое наслаждение доставил людям! И вновь смычок ложится на струны… Перед глазами Далида, страдающая Далида; моя музыка в ее честь. Скрипка, смычок, душа слиты в одно. Вся грусть моя, все чувства в груди, вся любовь — в едином поющем нерве… Уже не Далида, все человечество — тоскующее, больное, усталое — перед глазами; ему, скорбному человеческому роду, не понимающему своего пути, цели, космического назначения, мой реквием.

А сердце разрывается на части, я физически чувствую его перенапряжение, боль; еще мгновение, и оно не выдержит, разорвется. О, страдающая душа Иоланты Джильетти! Пусть мое сердце не выдержит, разорвется, но я не прекращу игры, пока не спасу тебя, не вырву из подземелий Камалоки к свету! И — о, чудо! — на сцене действительно замерцал, появился свет; он все плотнее, уже угадываются контуры фигурки, одежда — и вот рядом с нами, рядом с Софией и со мной, сама Далида. Благодарение Богу! я вырвал из чистилища скорбную душу, вызволил своим нечеловеческим устремлением, и в этом мне помогла старинная скрипка.

Что дальше? А ничего, я очнулся. Долгоиграющая пластинка не прошла и половины пути.

Что значит сей Опыт? Я действительно помог несчастной душе или это только отзвук желания? Конечно, не я, это моя Сущность затратила столько сил, это ей надобно в первую очередь помочь другой Сущности, попавшей в беду. Но ведь и я, как Личность, “при чем”. Ведь нелепый и ранний уход певицы из жизни — это и моя личная боль, моя скорбь и утрата; значит, мы уже вместе работаем во спасение заблудших душ, Сущность моя и моя Личность, — о, как прекрасно! Высшее “Я” сбрасывает вуаль и открывается перед человеком… Человек на-конец просыпается от долгого сна: чудесное пробуждение! До этого человек разный, с разорванным сознанием: низшее (Личность) не понимает Высшее (Сущность), не понимает ее цели — отсюда разрыв, страдание. После слияния человек един, “как морская вода, которая везде и всюду одна — соленая”.

P.S. Но если Сущность в состоянии вытащить чью-то грешную душу из глубин Камалоки, значит, ей ничего не стоит спасти и самою Личность, которую она опекает от рождения, как малое дитя? Иными словами, может ли моя Сущность спасти меня от треклятой болезни? Может, конечно, да, но не очень охотно почему-то делает это. Что ж, ей сверху виднее. Есть какая-то недоступная моему понятию целесообразность.! И потому остается одно: в полном бесстрастии и отрешенности произнести смиренно: “Да будет воля Твоя, Господи, Я готов”.

21 февраля, четыре часа утра. Боже мой, с кем поделиться, кому рассказать?! Снова парение, радостный полет высоко над землей… “Дирижабль”, все та же кабина, те же лица, фигуры в белом. Но связь более ясная, прозрачная, что ли, не успеешь и рта открыть — уже вот он ответ: четкий, понятный. “Вы хотите меня спасти?” — “Да, хотим”. — “И это возможно?” — “Вполне”. — “Господи, я вас так ждал… Вы, наверное, инопланетяне?” — “Это не имеет значения… Ну-ка, сынок, наберись мужества, потерпи…” И снова меня трясло и жгло, высасывало из меня больную плоть прямо-таки с корнем. Но теперь я вытерпел бы и не такие адские боли.

…А потом — затишье, как-то сразу, без перехода. Вероятно, я был вне сознания. Очнувшись, подумал, что я снова на грешной земле, у себя в постели. Но нет, те же светильники над головой белоснежные стены. И голоса. Вернее, голос во мне, изнутри как-то произрождается и оживает: “Ну вот и все… Терпение — великое качество, и ты, сынок, кажется его наработал”. — “Значит все позади, я буду жить?” — “Конечно; при лю-бом результате, даже самом печальном”. — “Но мы встретимся еще? Вы придете?” — “Обязательно, сынок. Ибо высшая целесообразность, которую ты жаждешь понять, звучит просто: “Готов ученик, готов ему и Учитель”.

21 февраля, 5 часов 45 мин. Попробовал уснуть, куда там! Сегодня, что ли, пятница? Надо залом-нить этот день, хорошенько запомнить. Господи, если я не схожу с ума, если мой мозг не поврежден окончательно, то что все это значит?