Урожденный дворянин. Мерило истины

– Вот и хорошо, что понимаешь. Потому что дело «детдомовца» отныне целиком и полностью на твоем отделе – о чем, впрочем, ты уже догадался. Как глава отдела, сам распределишь, кому и чем заниматься.

– Слушаюсь, Герман Борисович.

– На данный момент вот тебе основные направления: первое – дай указание Глазову, чтобы он предпринял попытку завязать с Трегреем отношения сотрудничества. Второе – установи наблюдение за детдомом. Все ясно?

– Да, Герман Борисович, – ответил Антон.

– Вот и хорошо. Сегодня же разберемся с формальностями: допусками, разрешениями… ну, сам понимаешь. И начинай работать.

* * *

На обед давали перловку с рыбными котлетами, щи из кислой капусты и компот из сухофруктов.

Олег прибыл в часть как раз перед обедом. И теперь, стоя почти в самом конце очереди, ощущал себя заключенным в некий пузырь, мутные стенки которого хоть и пропускают свет, но надежно отгораживают его от окружающих. Всякий, на кого Олег смотрел, отводил взгляд. Всякий, с кем он пытался поздороваться, отворачивался, не отвечая на приветствие. Ситуацию, несомненно, следовало прояснить, и Трегрей, не без основания предполагая, что сейчас сделать этого не удастся, решил подождать до того момента, когда он усядется за столом со своей «бандой».

Командор (голова его была укутана в бинтовую повязку) уже сидел на своем обычном месте – спиной к раздаточной. Рядом с Командором, на стуле, который, как правило, занимал Двуха, помещался почему-то Андрюха Поморов (чаще называемым Дроном) – молчаливый, вечно угрюмый парень, из призыва Олега, но выглядящий много старше своих девятнадцати. Напротив Дрона, высоко выпрямившись над миской, степенно и со вкусом хлебал борщ здоровяк Петухов. Четвертый стул стола «банды» был свободен.

Олег поискал глазами в гулкой, гомонящей и лязгающей столовой Женю и Игоря.

Двуха сидел у окна вместе с Гусевым, Мазуром и Кисой. Трое старослужащих уже закончили трапезу, но освобождать места явно не собирались. Двуха же успел съесть только первое. Миска с остывшей перловкой стояла перед ним нетронутой. И причина такой нерасторопности прожорливого вообще-то парня была очевидна: Игорь о чем-то рассказывал, рассказывал очень темпераментно, подпрыгивая на стуле и то и дело рисуя обеими руками в воздухе очертания то ли снеговика, то ли гитары… Судя по гоготанью дедов, повествовал Двуха о чем-то явно похабном.

Сомика в столовой не оказалось вообще.

Поставив на поднос миски и стакан компота, Олег двинулся к столу «банды». Дрон быстро оглянулся на него и что-то негромко проговорил. Петухов нахмурился, прокашлялся и, придвинув миску ближе, продолжил орудовать ложкой. Командор не пошевелился.

Трегрею оставалось пройти всего пару шагов, когда Дрон, изловчившись, зацепил ногой ножку свободного стула и со скрежетом задвинул его под стол – аж спинка стукнулась о кромку стола.

– Отзынь! – подняв лицо к Олегу, коротко и зло сказал Дрон.

Удерживая поднос на одной руке, второй Олег выдвинул стул обратно. Дрон произвел ногой еще один маневр – и опрокинутый стул грохнулся о пол.

Петухов, отставив опустошенную миску со звякнувшей в ней ложкой, придвинул к себе перловку с котлетами и с удвоенной энергией заработал вилкой, всем своим видом демонстрируя: он увлечен едой настолько, что ничего вокруг не замечает. Командор, улыбаясь вяло и отстраненно, щипал пальцами кусок хлеба. Смотрел он при этом куда-то в сторону.

Зато все остальные обедающие впились взглядом в Олега. Двуха смолк на полуслове, точно поперхнувшись. Олег глянул на него, Игорь вздрогнул и тут же отвел глаза. В столовой стало заметно тише – точно кто-то вполовину убавил звук.

– Чего замолчал-то, Игорян? – прозвучал неожиданно громкий голос рядового Сани Гусева. – Ну, снимаешь ты с нее трусы… Дальше-то что?

– Не догоняешь, Гуманоид? – осведомился Дрон, в чьем взгляде поблескивала самая настоящая ненависть. – Мы тебе не рады. Вали отсюда, с-сука!

У Олега сам собой дернулся уголок рта. Впрочем, он вовремя сообразил, что «сука» не являлось ругательством, а было чем-то вроде статусного определения. Только это уберегло Дрона от немедленной и жестокой пощечины.

– Соблаговоли объясниться, – деревянным голосом произнес Олег.

Двуха за столом старослужащих опять сбился. Но на этот раз Гусь не потребовал продолжения истории. Как и все остальные в столовой (кроме, пожалуй, Командора и Петухова), он с жадным напряжением следил, что же будет дальше.

– И чего тебе еще объяснять, сучаре помойной? – совсем по-собачьи ощерился Дрон. – Понтов накидал, набаламутил всех, на махалово подначил. А сам к особисту побежал, и пацанов заложил. А потом, чтоб не навставляли по горячему, упросился в баньку. Что, не так, что ли? Скажешь еще, документик никакой не подписывал у чекиста – в обмен на защиту, а?

Когда Дрон закончил говорить, в столовой стало совсем тихо.

– Вот оно что… – сказал Олег. – Бес сомнения, тебе незачем беспокоиться на мой счет. Все, что ты сейчас сказал, – оговор.

– Да ладно! – бухнул басом сержант Кинжагалиев, вместе с Бурыбой и еще двумя дедами занимавший стол рядом с Гусем. – Как еще мазаться будешь, Гуманоид?

– И оговорен я, – не обращая на него внимания, продолжил Олег, – теми, кому выгодно ваше подчинение установленным здесь гнусным правилам. Неужели это непонятно?

– Гнусным правилам!.. – хохотнул кто-то.

– Цыц! – гаркнул на весельчака через всю столовую Кинжагалиев.

– Меня, что ли имеешь в виду? – лениво и негромко осведомился Гусев. – И других нормальных пацанов? Мол, мы фуфло толкаем, обманываем? Киса, Мазур… братва! Гляньте, мальчик на дедушек тянет! Мало того, что стукачом заделался и не признается, так еще и на нас, падла, кивает!

– Лучшая защита – это нападение, – поддакнул Киса и пихнул в плечо Двуху: – Так, что ли, Игорян?

Двуха воровато скользнул глазами по сторонам, шмыгнул и буркнул себе под нос:

– Так…

– Александр, – обратился Олег к Командору. – Странно, что ты молчишь…

– Что ж мне прикажешь говорить? – вроде бы и спокойно и все с той же рассеянной полуулыбкой, но не глядя на Трегрея, сказал Командор. – Откуда мне знать, как дело было? Я в больничке валялся.

– По твоей, Гуманоид, вине, кстати, – пискляво добавил Мазур.

– И видится мне, зла на обидчиков своих уже никакого не держишь?

– Виновные наказаны, – ровно произнес Командор, – инцидент исчерпан… Чего еще? Зачем… нагнетать обстановку, амиго?

– А как же: «один за всех и все за одного»?

Командор промолчал.

– Кстати, изволь заметить: твои действия с меня ответственности за тебя… равно как и за всех остальных ребят, не снимают.

Командор снова ничего не ответил.

– Игорь? – позвал Олег.

– Чё Игорь-то? – откликнулся за Двуху Гусь. – Ты за чужими спинами не прячься, Гуманоид. За себя ответ держи.

– Изволь, – сказал Трегрей, повернувшись к Гусеву. – Даю слово чести дворянина, что все направленные против меня обвинения ложны.

– Слово чести дворянина! – со смехом повторил Гусев.

Засмеялся и Киса. Тут же захихикал Мазур, басовито загрохотал Кинжагалиев… через секунду смеялась почти вся столовая. Олег, стоя у стола с подносом в руке, медленно оглянулся. Кое-кто под его взглядом осекся и примолк, но большинство продолжали смеяться. Тут же Трегрей заметил и Сомика. Женя, какой-то съежившийся, осунувшийся и будто постаревший, осторожно пробирался от дверей к раздаточной: почему-то вдоль стен, хотя несомненно быстрее и удобнее было бы пройти между рядами столов, по центру столовой. Похоже было, что Женю совершенно не волновало то, что происходит сейчас в столовой; единственное, что его интересовало – не обратить случайно на себя чьего-нибудь внимания. Подбежав к окошку раздаточной, у которой не было уже очереди, Сомик приглушенно запищал туда что-то вольнонаемному работнику столовой…

– Слышь ты, дворянин! – проговорил Дрон. – Теперь вникай, что я тебе скажу…

– Эй! – с неудовольствием окликнул Дрона Кинжагалиев. – Молодой, ты чего? Не много на себя берешь: «я скажу…»?

Дрон замолчал, нахмурясь. Кинжагалиев кивнул Гусю.

– Ты, Гуманоид, теперь даже не дух, понял? – заговорил Саня Гусев на всю притихшую столовую. – Ты теперь вообще никто. Поэтому держи себя тише воды, ниже травы, понял? И к нормальным пацанам не лезь. Да они и сами уже в курсе, как с тобой себя вести надо… Никто с тобой здороваться не будет, никто разговаривать не будет, никто тебе ни руки не подаст, ни чего другого. И от тебя никто ничего не возьмет. Ты никто. Тебя нет. Понял?

– А будешь залупаться, – подождав, пока договорит дедушка, сказал Дрон, – мы тебя всем взводом отметелим… Эй, Водолаз! – позвал он сидящего за соседним столом Шапкина. – Иди сюда!

Подхватив свой поднос, Шапкин поспешно занял последний свободный стул стола «банды». И замер на этом стуле, втянув голову в плечи.

– А твое место, – заявил Дрон Олегу, – теперь во-он там.

И указал на стоящий в углу стол, заваленный грязной, предназначенной для мытья посудой. Притулившись за тем столом, торопливо поглощал свой обед Сомик.

Олег помедлил несколько секунд. Ему снова пришло на ум давешнее подозрение относительно того, что после ночной драки его убрали из части вовсе не случайно. Больше того, подозрение это теперь окрепло почти до степени уверенности…

– Чего встал столбом? – спросил Дрон. – Вали на свое место. Или помочь?

Олег медленно повернулся к нему. Встретившись с Олегом глазами, Дрон пару секунд сохранял на физиономии угрожающее выражение, но затем, чуть дернув головой, пригнулся, словно кто-то сзади навалился ему на плечи. Олег обвел взглядом притихшую столовую. Лица старослужащих были явно напряжены, будто они опасались, что этот ненормальный Гуманоид сейчас выкинет что-нибудь этакое… Сержант Бурыба – тот и вовсе побледнел. Новобранцы по большей части делали вид, что происходящее их лично никак не касается. Если кто и сочувствовал Олегу, то свое сочувствие демонстрировать окружающим не спешил. По вполне понятной причине – никому не хотелось разделить объявленный Трегрею статус. Они ведь, как им только что было сказано, «нормальные пацаны». А он, Гуманоид – совсем даже наоборот. И каждый понимал, что подвергать сейчас это утверждение сомнению не стоило. Выйдет дороже.

Олег молчал, стоя с подносом в руках и глядя поверх голов парней. Лицо его напряглось, резко обозначились скулы, а на виске несколько раз ударила быстрым пульсом жилка. Сержант Бурыба вдруг поперхнулся и гулко закашлялся. Но скоро смолк, натужно глотая, чтобы унять кашель. В столовой установилась необыкновенная тишина, всем, кто находился там в тот момент, вдруг стало необъяснимо неуютно и тревожно – как бывает, когда среди ясного дня неожиданно темнеет небо и смолкают птицы, прячась в кустах от грозового ливня, который вот-вот должен начаться…

– Ну почему вы с таким упорством не желаете уважать себя? – вдруг выговорил Олег, обращаясь, кажется, ко всем, кто находился в тот момент в столовой. – Почему вы позволяете всякому творить с вами то, что ему вздумается?..

Замолчал он неожиданно. Не закончив говорить, а точно оборвав речь в самом ее начале.

На кухне кто-то с оглушительным звоном уронил пустую кастрюлю. Лампы под потолком тихо-тихо, точно шепотом, затрещали, и свет, излучаемый ими, потускнел, мелко и неравномерно замигал. Стекло в окне, напротив которого стоял Олег, вдруг тонко звякнуло и поползло паутинкой трещины. Впрочем, этого никто не заметил.

Некоторые из тех, кто уткнувшись глазами в тарелки, увлеченно работали ложками, прекратили есть, подняли головы и заозирались, пытаясь понять, почему им стало так не по себе…

И внезапно все прекратилось, стало как всегда. Олег глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Поднос в его руках дрогнул.

– Не так, – тихо проговорил он непонятное. – Надо не так. А по-другому…

– Чего это было-то? – спросил Мазур, поглядев наверх. – Перепады в напряжении, что ли?

Саня Гусь подозрительно посмотрел на Олега, потом усмехнулся, мотнув головой, как бы отгоняя от себя нелепую мысль…

– Типа того, – сказал он.

– Уделали парнишку, – с удовлетворением констатировал Кинжагалиев. – Больше не будет выставляться… – он напрягся и добавил: – Виктор Гюго, роман «Отверженные».

– Ну как? – осведомился еще Гусев у подавленно молчавшего Двухи. – Братва-то твоя? Выставляли себя мушкетерами, а оказались… лошпеты лошпетами. Пузыри. Башкой надо думать, с кем корефаниться! Вот он ваш Гуманоид – ему в рот плюнули, а он проглотил и пошел себе спокойненько.

– Ну да, – сказал Бурыба. Он глянул на Олега внимательно, точно в последней попытке распознать в нем когда-то ясно прочувствованную угрозу, и облегченно выдохнул: – Верно говорят: какой бы ты здоровый ни был, но если все против – тебе конец.

Снова застучали ложки, забубнили разговоры.

Олег добрался с подносом в угол столовой. Женя испуганно подался в сторону от него, когда Трегрей уселся рядом.

– Здравствуй, – погружая ложку в остывшие щи, поздоровался он с Сомиком.

Тот натужно глотая, стрельнул исподлобья затравленными глазами по столовой – туда-сюда… И снова опустил взгляд в миску, ничего не посмев ответить Трегрею. Олег внимательно посмотрел на него.

– Что-то случилось с тобой? – спросил он.

Сомик старательно делал вид, что не замечает Трегрея.

– Если тебе потребна помощь, только скажи, – сказал Олег.

– Отстань… – прошипел Женя, низко опустив голову. – С тобой нельзя разговаривать!

– Ты ведь не веришь этим… глупым обвинениям, – полуутвердительно проговорил Олег. – Да и остальные вряд ли верят. Или не дают себе труда задуматься. А впрочем, большинству попросту неважно, правда перед ними или ложь. Ведь обвиняют не их, а кого-то другого. Ведь так?

– Отстань…

– Трусость многими здесь верховодит. Планомерно и целенаправленно взращиваемая трусость.

– Не говори со мной…

– Вдругорядь тебя спрашиваю: тебе потребна помощь?

– Ничего мне от тебя не надо!

– Непросто помочь тому, кто не принимает помощь, – сказал Олег, явно имея в виду не одного только Сомика. – Как знаешь. Поговорим позднее, если нынче ты не расположен к беседе… Только не забывай: каждый получает то, что заслуживает.

Он придвинул к себе миску.

Выждав, когда Олег поднесет ложку ко рту, сержант Кинжагалиев поднялся, оправил ремень.

– Взвод! – зычно раскатился голос сержанта. – Прием пищи закончить!

Сомик успел хватануть еще две ложки щей, давясь, закашлялся. Олег аккуратно отодвинул от себя миску.

– Взвод, подъем! – гаркнул Кинжагалиев. – Выходи строиться!

Глава 2

– Бежим, бежим! – командовал младший сержант Бурыба, прохаживаясь вдоль брусьев, на которых курили, свесив ноги, Саня Гусев и Киса. – Не растягиваться! Сомик, чмо навозное, опять отстаешь? Так, бойцы, заходим на семнадцатый круг… Еще немного осталось!

Два десятка новобранцев трусили по периметру спортивной площадки; тяжко грохали «берцами», сопели, перхали, сморкались, отхаркивались, вытирая на бегу рукавами и ладонями красные вспотевшие физиономии. Старослужащие, кроме вышеозначенной троицы, на спортплощадке не присутствовали – разбрелись по своим делам.

На восемнадцатом кругу, споткнувшись, упал Шапкин.

– Водолаз! – тут же крикнул ему Гусь. – По подсрачнику соскучился?

Едва он успел это выговорить, свалился плетущийся в конце колонны бегущих Женя: не потому, что споткнулся, по-видимому, парня просто оставили силы.

Гусев тихонько свистнул, привлекая внимание Бурыбы, который в этот момент находился к Сомику спиной. Сержант быстро обернулся.

– А-а! – осклабился он. – Подыхаете? Только-только начали жратву в брюхах растрясывать, а уже готовы?