Клим Первый, Драконоборец

– Рядом иди, говорливый ты мой. И если имеешь что сказать, докладывай отчетливо.

– Уши, – промолвил Жинус, пристраиваясь сбоку, – уши, твое величество. Ты разглядел его уши?

– А что с ними не так?

– Островаты, государь, потому он прячет их под волосами. А глаза, глаза-то зеленые! Хитроумец известный. И еще…

Казначей смолк.

– Начал, так не тяни резину, – буркнул Клим. – Что там у нас еще?

– Он королю Рипелю служил, а до того его батюшке Ольвиргину, деду Пилику и прадеду Вамче.

– Древний старец. А в чем криминал?

– Люди столько не живут, твое величество. Люди, они…

Клим пожал плечами.

– Ты, советник, сплетен не разводи, а лучше готовься к завтрашней ревизии. У тебя бухгалтерские книги есть?

Челюсть у Жинуса отвисла, веко дернулось.

– Бух… чего? Виноват, государь, но слов твоих не разумею.

– Значит, нет, – подвел итог Клим. – Смотри у меня! Не заведешь, так отставлю от должности!

Во дворце его поджидал Астрофель диц Техеби, пришедший в ужас при виде грязных сапог и запыленного камзола короля. Клима повели переодеваться, а по дороге блюститель испрашивал повелений насчет ужина, вин, которые нужно подать, и числа гостей. Ужин Клим отменил, распорядившись, чтобы принесли в опочивальню окорок, хлеб и кружку пива. Не хотелось ему пировать, и более всего нуждался он в уединении. Орки, гоблины, эльфы, киммерийцы… Об этом стоило поразмыслить, как и о пустой казне, намеках Жинуса, вампирах и отложившихся нехайцах.

Но блюститель дворцовых покоев не отставал и, когда они добрались до опочивальни, пал на колени.

– Увы мне, государь! Не знаю, чем угодить твоему величеству. Приказывай, все исполню!

– Будет тебе наряд, сир Астрофель, – сказал Клим, озираясь. – Значит, так: мотню над кроватью снять и на помойку! Гобелены и занавесы выколотить от пыли, пол и стены промыть, зеркала протереть. Не сейчас, завтра с утра. Что там за шкура на кровати?

– Мех полярного козла, сир. Дорогой, редкостный.

– Тоже на помойку. И этого пусть уберут. – Клим кивнул на статую гиганта. – Что-то мне его рожа не нравится.

– Но, государь… Это святой Гервасий, поражающий дракона, основатель королевской династии.

– У меня другие предки. Гервасия вынести в тронный зал.

– Как повелишь, государь.

Астрофель исчез, и Клим вздохнул с облегчением. Но тут оказалось, что в комнате он не один. Рядом с сундуком стоял на страже давешний красавчик-оруженосец, а на полу у ног юноши притулился карлик в пестрой одежде, длинноносых туфлях и колпаке с бубенцами. Из-под колпака вылезали уши – огромные, волосатые, в ладонь величиной, явно не по росту. Перебитый нос, ожог на щеке и лягушачий рот тоже карлика не красили.

– Имя, – промолвил Клим, вперившись взглядом в оруженосца.

– Омриваль из рода Тегрет, – доложил юноша, вытянув руки по швам. – Охраняю сундук по твоему приказу, повелитель.

– Молодец, службу несешь исправно. А это кто с тобой?

– Црым, твое величество. Шут.

– Не простой шут, а королевский, – произнес карлик сочным басом и стал приподниматься.

Крепкий, однако, детина, подумал Клим. Руки длинные, плечи мощные, грудь что барабан. Ростом, правда, не вышел – метр тридцать с кепкой. То есть с колпаком.

– Что ты тут делаешь, крендель?

– Странный вопрос, твоя милость. Королевский шут должен быть при короле.

– Для чего?

Карлик поднял к потолку хитрые маленькие глазки, лоб его пошел морщинами.

– Вот и я интересуюсь – для чего? Может, распотешу или чарку государю поднесу? А может, совет какой дам?

– У меня есть советники. И с левой руки, и с правой.

– Есть, но не всякий правду скажет. Плуты они, советники эти, – пробасил шут. – И останется твоя милость в сомнениях: то ли верить, то ли нет.

– Црым верно говорит, – шепнул, зардевшись, оруженосец. – Не все такое, каким кажется.

Этот разговор начал забавлять Клима. Вспомнилось ему, что согласно литературной традиции шуты – люди мудрые, искушенные и режут королям правду-матку без страха и лукавства. Это с одной стороны, а с другой – что он теряет? В его положении любая информация была не лишней.

Явились слуги Бака и Дога. Бака, приседая и кланяясь, стал зажигать висевшие на цепях светильники, Дога тащил поднос с окороком, хлебным караваем и кувшином пива. Дождавшись, когда они выйдут, Клим пошарил за пазухой, вытащил пистолет, сунул его за пояс. Потом снял цепь с золотым драконом, сбросил тяжелый кафтан и опустился в кресло у стола.

– Оруженосец… как тебя…

– Омриваль бен Тегрет, повелитель.

– Будешь Валентином, так легче запомнить. Хочешь есть?

Парень сглотнул слюну.

– Нет, твое величество. Меня… меня накормили.

– Нехорошо врать своему королю. Ну-ка, ребята, оставьте сундук и двигайтесь к столу. Ты, Црым, нарежь хлеб и ветчину, а ты, Валя, налей мне пива. Кувшин в вашем распоряжении.

Некоторое время они жевали, глотали и прикладывались к кружке и кувшину. Оруженосец ел деликатно, пил мелкими глотками, и ни одна крошка хлеба не упала на его зеленый колет. Скоморох метал в пасть кусок за куском, зубы его работали как мельничные жернова, пиво булькало в глотке, хлеб с ветчиной исчезали с удивительной скоростью. Когда поднос и кувшин опустели, Црым пошевелил огромными ушами, нахлобучил поглубже колпак и кувырнулся через голову. Потом, скрестив короткие ноги, устроился на полу.

– Благодарствую, повелитель.

– Не стоит. Король обязан кормить своего шута и своего оруженосца. Особенно шута, чтобы услышать правду. – Клим потер подбородок с отросшей за день щетиной. – Ну, раз мы сыты и довольны, потолкуем. Ты вот говорил, что советники плуты. Маг тоже лукавец?

– Нет, твоя милость. Честный старый пень, но при своем интересе.

– А интерес какой?

– Не знаю, владыка. Темный народец эти чародеи… Ходит слух, что они – потомки эльфов, и у всех мозги набекрень.

– О Жинусе что скажешь?

– Жлоб и ворюга. Занял под королевское слово золото у эльфов, а не отдает. И где оно, это золото, кто его видел в монетном дворе? Еще они с мастером Авундием устроили меняльную лавку, деньги в долг дают, а возвращать нужно вдвое. Не вернешь, дом заберут либо земли. А у кого ни дома, ни земель, тот их слуга до гроба и работник навечный.

– Это нам знакомо, – пробурчал Клим. – Так знакомо, что хоть плачь. Ну, теперь Гаммек, полководец наш. О нем какого ты мнения?

– Проиграет любую битву еще до начала. Супруга его из нехайцев, дама стервозная. Так что сир Гаммек у нее под каблуком и против слова не скажет.

– Тигль, градоначальник. На него тоже компромат имеется?

– Хитер и жаден. На торговцев оброк наложил: кто не платит, того палками и вон с рынка! С купеческих лавок мзду берет и со всех иных заведений, даже с матушки Ужи. А ее обирать нельзя, никак нельзя. Потому как ее девицы…

Тут карлик взглянул на покрасневшего оруженосца и захлопнул рот.

– Что замолчал? – произнес Клим. – Валентин у нас бравый воин, а всякий солдат охоч до девиц. Чего тут стесняться?

– Так-то оно так, однако… – Шут покачал головой, зазвенели бубенцы на колпаке. – Зелен он еще, чтобы входить в такие рассуждения. Ты уж прости, государь.

– Ладно, замнем. Кто у нас остался? Филя, блюститель дворцовых покоев. Этот как? Ворует, взятки берет, служанок портит? Какие за ним грехи?

– Особо никаких, твоя милость. Тоже ворует, но помаленьку. Зато предан до гроба, повелишь, так шкуру с себя спустит и чучело набьет.

– Ценное качество, – одобрил Клим, зевая. – Ну, кавалеры, все на сегодня. Время позднее, пора бы и на покой. Разрешаю удалиться.

Оруженосец и шут с поклонами двинулись к выходу. На пороге Црым обернулся, оглядел комнату, хмыкнул и негромко произнес:

– Ты вот что, повелитель… Ты холодное железо при себе держи. Холодное и острое. Пошаливают у нас в замке.

Мудрый совет, решил Клим, направился к сундуку и откинул крышку. На дне лежали его комбинезон, башмаки и прочая амуниция, а поверх них – корона, шпага и другие королевские регалии. Осмотрев узкий тонкий клинок, он понял, что оружие это не боевое, а парадное, вытащил десантный нож и запасную обойму к «гюрзе». Затем подошел к дверям и убедился, что за ними стоят на страже шесть алебардников под командой рыцаря личной охраны. Сел в кресло и незаметно задремал.

Дзиннь! – послышалось в комнате.

Дзиннь, дзиннь!

Пистолет сам прыгнул в руку Клима. Прищурившись, он обвел взглядом опочивальню, большая часть которой тонула в сумрачных тенях. Светильники горели неярко, и в их колеблющемся пламени фигуры на шпалерах казались ожившими: фавны и иные нечисти мужского пола домогались нимф, хватали их за мясистые груди и бедра, тащили в кустики и валили в траву. Очевидно, Рипель, прежний король, в спальне не скучал, развлекался с дамами, и фривольные картины добавляли ему пыла. Отблески огня метались в двух высоких зеркалах, но третье, овальное и небольшое, было наполнено угольной тьмой. Тьма пряталась в складках балдахина, расползалась за огромным ложем, таилась по углам и под окнами.

Шторы на них были задернуты, и это не нравилось Климу. Не выпуская оружия, он подошел к окну, откинул плотную ткань. Открылся вид на темный спящий город и небо с незнакомым узором звезд; чья-то тень, затмевая созвездия, пронеслась в вышине, и далекий протяжный вопль всколыхнул воздух. Дракон? Или вампир в обличье огромного нетопыря?.. Каким-то шестым чувством Клим понял, что это не птица и не искусственный летающий объект. До самолетов здесь было так же далеко, как до железных дорог, гамбургеров, мобильников и других благ цивилизации.

Дзиннь! – раздалось за его спиной.

Дзиннь, дзиннь!

Клим резко повернулся. Из-за кровати – а может, из другого темного угла – выбралась девчушка лет восьми, тоненькая, в длинном белом платьице, с распущенными по плечам светлыми волосами. Лицо ее было бледным как мел, уголки крохотного рта печально опущены, ручки с тонкими пальцами висели, словно пара сломленных ветвей. Взгляд ее не отрывался от Клима, и смотрела она то ли с надеждой, то ли с обидой, то ли с иным непонятным чувством. Платье девочки подметало пол, и чудилось, что она не идет, а летит – легкая ткань не колыхалась, и звука шагов не было слышно.

Она медленно приближалась к Климу.

– Ты кто, малышка? Как ты сюда попала? – спросил он.

Ни слова в ответ.

Сунув пистолет за пояс, Клим отступил к столу и изваянию Гервасия-драконоборца.

– Хочешь есть? Хлеба, молока, меда?

Прежнее молчание и упорный гипнотизирующий взгляд.

Клим опустился в кресло.

– Ну, если ты не голодна, садись и скажи, чего тебе надо.

Губы девочки не дрогнули. Она подплыла совсем близко, и теперь лишь стол отделял ее от Клима.

Дзиннь, дзиннь, дзиннь! – послышалось опять. Кажется, эти тревожные звуки шли от темного овального зеркала.

– Тебя кто-то обидел? Решила пожаловаться королю? Так я… – снова начал Клим, но в эту секунду девочка вскочила на стол, склонилась над ним и разинула рот.

Рот ее уже не казался маленьким, то была пасть от уха до уха, полная острых как шилья зубов. Смрадом могилы повеяло на Клима; повинуясь инстинкту, он схватил десантный нож, отбросил кресло, пригнулся и скользнул за край стола. Девочка, не закрывая страшной пасти, повернулась к нему лицом и вытянула тонкие ручки к статуе Гервасия. Теперь он разглядел на ее щеках бледные трупные пятна и след от веревки, что охватывал шею.

Холодное острое железо… – вспомнилось ему. Клим вытянул руку с ножом, и девочку будто сдуло со стола. Она по-прежнему не шла, а летела, медленно летела в темноту, растворялась в воздухе, не спуская глаз с Клима, и взгляд ее полнился тоской. Все дальше и дальше во мрак, куда-то за ложе с балдахином, в угол, куда не падали даже отблески света.

– Стой! – сказал он, и призрачное видение замерло. – Кажется мне, тебя и правда обидели. Клянусь, я расследую это дело и накажу виновных. Слово короля!

Бледный образ заколебался и растаял.

– Дзиннь! – прошелестело где-то сбоку. – Дзиннь, дзиннь, дзиннь! Ты, голубь сизый, поосторожнее с королевским словом. Рук не хватит наказать. Триста лет прошло, не дотянешься!

Клим, пытаясь успокоиться, глубоко втянул воздух и встал перед темным овальным зеркалом.

– А ты что за перец? Хватит звякать, вылезай!

Тьма разошлась, и он увидел собственное отражение. Впрочем, это был не нынешний Клим Скуратов, а тот, каким он станет очень не скоро – если, конечно, доживет до столь преклонного возраста. Но сходство было несомненным.

– Ну, вылез, – сказало отражение. – Что теперь?

– Теперь ответишь на пару вопросов, – молвил Клим, решив ничему не удивляться.

– А если не отвечу?

– Разобью. Сейчас открою дверь, возьму у часового алебарду и грохну по твоей стеклянной роже.

Старец в зеркале поморщился:

– Ну и манеры у тебя, сударь! Ладно, уговорил. Спрашивай!