Что такое антропология?

Тем не менее в определенных обществах и в определенные исторические периоды бывает почти невозможно избежать этнической идентификации. Она происходит извне, от задающих тон в обществе более влиятельных групп или государства. Такая стигматизированная группа мигрантов, как живущие в Западной Европе сомалийские беженцы, вряд ли может избежать того, чтобы считаться прежде всего сомалийцами, – до тех пор пока влиятельные правозащитные организации не начнут терпеливо и продуманно трудиться, чтобы произошли соответствующие изменения в государственной политике и общественном сознании. Мигрантам из других европейских стран, которые не отличаются от большинства внешне и к которым не относятся таким уничижительным образом, легче «спрятать» свою этническую идентичность. Обычно в обществах, где политика серьезно этнизирована, как на Фиджи или Маврикии, этническая идентичность становится первым, на что обращают внимание при встрече с новым человеком. В подобных случаях этническая идентичность скорее императивна, чем ситуативна, а вернее, возможности для ситуационного выбора оказываются гораздо более узкими. (Отметим, что этничность необязательно связана с особенностями внешности: хорваты, сербы и боснийцы выглядят одинаково.)

Проблема принуждения и выбора, императивного и ситуативного, довольно сложная. Скандинавскую школу исследований этничности критикуют за переоценку роли индивидуального выбора и за недостаточное внимание к внешнему давлению и угнетению при изучении идентичности. Это обвинение отчасти справедливо, однако стоит добавить, что понятие «этническая стигма» ввел Эйдхейм и что многие антропологи, работавшие в рамках ситуационного подхода, боролись со структурным насилием, активно участвуя в международном движении за права коренных народов.

Какую часть «багажа идентичностей» выбирает сам человек, а какую – навязывает ему окружение? Принято считать, что принадлежность к некоторым группам, связанным с родством, этничностью, языком и гендером, является императивной (навязанной), а принадлежность к другим группам выбирается относительно свободно. Однако существуют хитрые переходы от одного к другому, запутанные случаи и промежуточные зоны, которые затрудняют проведение четкой границы. Если предметом переговоров выступает, скажем, содержание гендерной идентичности, насколько навязанным в таком случае является гендер (или биологический пол)? Хотя «женские бунты» ассоциируются преимущественно с современным феминизмом, они хорошо известны и в традиционных обществах. В современных западноевропейских обществах в последние несколько лет возник мощный протест против договорных браков – обычая, распространенного среди некоторых групп мигрантов (и, естественно, в странах их происхождения). Аргумент против договорных браков состоит в том, что брак должен быть основан на свободном выборе и любви. Но насколько свободен выбор, определяющий браки большинства людей в западных обществах? Все исследования показывают, что люди вступают в браки с представителями своего социального класса и носителями того же культурного милье, а отношения между супругами регулируются мощными неписаными нормами.

Разница состоит в том, что в устройство договорных браков вовлечены целые родственные группы, соединенные узами взаимного обмена, тогда как «любовь» или браки по собственному свободному выбору являются делом двух человек. Другое важное различие состоит в том, что цена отказа от договорного брака может быть гораздо выше, чем цена жизни в одиночестве, когда нормой считаются браки по любви. Но даже во многих современных западных обществах социальная цена безбрачия может быть очень высокой. Как часто бывает в антропологии, чтобы точно оценить, какую роль играет определенная практика в жизни человека, мы должны увидеть отношения, основанные на доверии и взаимном обмене.

Императивные идентичности редко бывают полностью императивными: всегда можно переиначить их содержание или манипулировать им, а выбранные идентичности не совсем выбираются. И все-таки важно их разделять. В целом императивный элемент в традиционных обществах выражен сильнее, чем в модерных. Большинство существующих обществ представляют собой смешанные, сложные социокультурные формы с постоянными конфликтами, компромиссами и конкуренцией между тем, что можно назвать разными критериями идентичности. В большинстве мест, где живут люди, – от маленьких индонезийских кампонгов до больших колумбийских городов, от южно-африканских городков до деревушек на Аляске – происходит постоянное «перетягивание каната» между ценностями, понимаемыми как традиционные, и ценностями выбора и индивидуальной свободы. Контекст всегда локален и потому уникален, и от Борнео до Миннесоты власть традиции и реальная свобода выбора варьируются очень существенно. Тем не менее важно беспрестанно повторять и показывать, что такое напряжение между безопасностью, стоящей за традицией, и свободой, предлагаемой модерностью, универсально.

Степени идентификации

Выше я уже ставил вопрос, как получается, что определенные идентичности становятся существенно более важными, чем другие? Почему этническая идентичность имеет такое значение на Фиджи, тогда как в Алжире гораздо бо́льшую роль играет религиозная идентичность, а во многих частях Великобритании важнее всех других классовая идентичность? Почему национальная идентификация так сильна в Шотландии и Эстонии и так слаба в Англии и Италии? И как подступиться к объяснению различий в идентичностях внутри одного общества? В рамках этой книги я не могу дать исчерпывающих ответов на эти взаимосвязанные вопросы. К тому же часто важнее бывает разбираться в формулировке вопроса, чем думать, будто кто-то уже нашел на него ответ. И все-таки я предложу некоторые аналитические стратегии, которые позволяют ставить вопросы правильные и, хочется верить, продуктивные.

Степень внутренней связанности группы зависит от степени внешнего давления. Этот принцип, сформулированный в начале XX в. немецким социологом Георгом Зиммелем, иногда называют правилом Зиммеля. Этот простой принцип очень полезен и часто применяется для анализа. Во-первых, он помогает нам понять, почему групповая идентичность бывает сильной или слабой. В обществах, где различия между социальными стратами значительны, например в западном классовом обществе или в индийском кастовом обществе, групповые идентификации с классом или кастой будут предсказуемо сильными, особенно у тех, кто страдает от гнета этой системы. Люди, рожденные в этнической группе, которую веками подавляло более сильное большинство (например, цыгане), скорее всего, будут обладать явно выраженной этнической идентичностью. Правило Зиммеля действительно помогает понять, почему мусульманская идентичность в последние десятилетия стала такой значимой в глобальном масштабе, почему жители маленьких стран вроде Каталонии и Эстонии в общем имеют более сильную национальную идентичность, чем жители больших стран, таких как Германия и Испания, почему гендерная идентичность гораздо чаще ассоциируется с женщинами, чем с мужчинами, а расовая больше касается чернокожих, чем белых людей. Все это потому, что члены этих групп ощущают особенно сильное давление извне. Борьба за выживание в качестве идентифицируемой (и доминирующей) социальной сущности неактуальна для англичан со времен норманского вторжения, и отчасти поэтому жители Уэльса и Ирландии имеют гораздо более ярко выраженную этническую или национальную идентичность, чем их более могущественные соседи. Меньшинству, в отличие от большинства, каждый день напоминают о его статусе. Турку в Турции редко приходится рефлексировать по поводу своей турецкости, но стоит ему переехать в Данию, и о том, что он турок, ему будут напоминать по нескольку раз на дню. В случае с исламом надо помнить о том, что религиозная идентификация – как социальная, символическая форма идентичности – распространилась среди мусульман после образования государства Израиль и усилилась, по-видимому, из-за военных действий Запада на мусульманских территориях.

Во-вторых, правило Зиммеля не только предлагает выгодную позицию для изучения относительной силы идентификации с группой, но также дает возможность исследовать тип формирующейся группы. Характер группы зависит от того, что воспринимается в качестве источника давления. По этому поводу внутри любой группы существуют разногласия. Классическая проблема европейского рабочего движения – конфликт классовой и национальной идентичности. К примеру, как следовало поступить немецким рабочим в 1914 г. – поддержать подготовку к войне или осудить ее, потому что война заставляла их стрелять в своих товарищей, французских рабочих? Какое давление было сильнее – со стороны буржуазии или вражеских наций? В своем замечательном романе «Стена чумы» [Brink, 1985] южноафриканский писатель Андре Бринк описывает столкновение между чернокожим борцом за свободу и белой феминисткой и показывает, как разворачивается противостояние между двумя мотивами борьбы за освобождение. Белая феминистка уважает политические взгляды и чувство справедливости активиста, выступающего против апартеида, но совершенно не выносит его отношения к женщинам.

Принцип связи между внешним давлением и внутренней сплоченностью группы может пролить свет на сегментные формы социальной организации. Мы уже говорили о предложенной Эванс-Причардом сегментной модели политического устройства нуэров: если давление исходит от моего брата (например, мы спорим об отцовском наследстве), я – против него; если давление исходит от наших кузенов (например, они предъявляют права на наших коров), мы с братом – против них и т. д. В начале 1980-х годов, когда в Судане разразилась гражданская война между мусульманским севером и немусульманским югом, нуэры не только политически сплотились сами, но и объединились, пусть не без труда, с другими южными суданскими народами, включая своих заклятых врагов динка. Давление теперь существовало на таком высоком системном уровне, что размеры образовавшейся группы превосходили масштабы всех предыдущих политических союзов в регионе. Правило Зиммеля также подталкивает к тому, чтобы прогнозировать распад такого альянса сразу после того как закончится борьба с «арабами».

Внутренняя сплоченность группы зависит не только от внешнего давления. Нечто в самом устройстве группы должно пробуждать лояльность и преданность. В противном случае внешнее давление приведет лишь к внутренним конфликтам и распаду группы. Чтобы группа успешно функционировала, она должна давать что-то своим членам и предъявлять к ним разумные требования. Это «что-то» необязательно должно быть политическим или экономическим ресурсом, это могут быть нематериальные ценности, необходимые для осмысленного и достойного существования. Но должно быть и нечто, ради чего члены группы готовы идти на жертвы, нечто, формирующее у них чувство солидарности и преданности группе. Необходимы взаимность и доверие. Внутри группы должны распределяться какие-то ресурсы, должна существовать властная структура, обеспечивающая следование нормам; группе необходимо идеологическое обоснование, она должна легитимировать свое существование. Этнические лидеры взывают к представлениям об общем происхождении и кровных узах. Религиозные группы сулят вечную жизнь и грозят осуждением на вечные муки. Другие группы могут обещать честь, богатство, работу, влияние или просто предлагать безопасность и стабильность. В стабильных, традиционных обществах эти механизмы редко ставятся под сомнение. Такие процессы легче всего увидеть в ситуациях перемен, когда старые ценности сталкиваются с новыми и перед человеком открывается множество возможностей.

Мера вовлеченности в группу определяется тем, что предлагает группа – с точки зрения ресурсов и санкций. Группа с высокой степенью сплоченности дает своим членам почти все: место жительства, политическое влияние, профессию или какой-то ее эквивалент, ценные надежные связи, супруга или супругу и общий религиозный смысл жизни. Цена, которую придется заплатить тому, кто решит выйти из такой группы, естественно, высока: пытаясь начать все с начала, он рискует все потерять. А очень слабо интегрированная группа почти ничего не может предложить своим членам, кроме банкета раз в год; остаток года члены группы должны полагаться на иные связи и участие в других группах. Это различие напоминает нам о том, что этническая идентичность американцев шведского происхождения на Среднем Западе существенно отличается от этнической идентичности евреев в Тунисе.

Аномалии

Не будем забывать, что существуют люди, не вписывающиеся ни в одну из групп. До последнего времени антропологи мало ими интересовались. Это можно объяснить наследием нашей дисциплины: сосредоточенностью школы Боаса на изучении упорядоченных и повторяемых культурных форм, с одной стороны, и стремлением британской школы изучать факторы, влияющие на интеграцию обществ, – с другой. На самом деле ни культуры, ни общества, конечно, не являются совершенно цельными. Центростремительные (объединяющие) и центробежные (разъединяющие) силы существуют в любом обществе, от самых маленьких до самых больших и сложных.

Поскольку идентификация связана с противопоставлением, большинство социальных идентичностей строятся по принципу «или – или». Человек – это мужчина или женщина, мексиканец или гватемалец, белый либо черный, христианин либо индуист. Теоретически, а также в соответствии с идеологией политик идентичности, дело обстоит или по крайней мере должно обстоять так. Реальный же мир гораздо менее упорядочен.

Население Тринидада состоит из двух больших этнических категорий (не считая множества мелких), а именно афротринидадцев и индотринидадцев. Тринидадцы африканского происхождения – христиане (католики или англикане), с ними ассоциируются определенные культурные ценности и такие практики, как музыкальный стиль калипсо и карнавалы. Тринидадцы индийского происхождения в большинстве своем исповедуют индуизм, хотя последователей христианства или ислама среди них тоже немало, и ассоциируются с другими культурными ценностями и практиками, такими как индийские фильмы и танцы. Большинство тринидадцев относятся к одной из этих крупных категорий, но при ближайшем рассмотрении лишь немногие оказываются «типичными» представителями своей группы. В группе африканцев имеют значение различия по основаниям класса и цвета кожи (последний на Карибах является социальным маркером), а различия, существующие среди индийцев, возможно, еще значительнее: они связаны с местом проживания человека (город или деревня), его вероисповеданием и важностью для него ценностей индивидуализма. В полиэтничном Тринидаде значимость этнической принадлежности человека относительна: она может быть ничтожной, а может быть колоссальной.

Кроме того, существуют несколько интересных промежуточных категорий. Наибольшая из них охватывает людей, известных как дугла (douglas). Это слово происходит из языка бходжпури (родственного хинди языка, на котором говорили большинство индийских мигрантов в Тринидаде XIX в.) и означает «незаконнорожденный». Дугла являются «помесями»: у них есть и африканские, и индийские предки, как правило, один из их родителей – африканского происхождения, другой – индийского. Калипсо 1960-х годов, написанное и исполненное музыкантом, назвавшим себя просто Dougla, выражает фрустрацию, которую многие тринидадцы испытывают из-за того, что не принадлежат ни к одной четко определенной группе или категории. Песня начинается с воображаемой ситуации: власти решили, что эксперимент в Тринидаде провалился и всех жителей нужно отправить «домой» – туда, откуда прибыли их предки. Одних отправили бы в Африку, других – в Индию, но, поет автор, «как быть со мной? Им придется распилить меня пополам». Дальше в песне говорится, что в драках между «индийцами» и «африканцами» дугла не у кого искать защиты, что нет партий, за которые они могли бы голосовать, и футбольной команды, за которую они могли бы болеть, что нет связей с представителями высоких ступеней социальной иерархии. Дугла – это не-человек, этническая аномалия, панголин этнической классификации.

Во всех системах идентичности есть свои дугла, они отчасти функционируют как третий элемент в бинарных схемах Леви-Стросса. Этническая аномалия – это те, кто одновременно входит в обе группы и не входит ни в одну из групп. Они не белые и не черные, не русские и не чеченцы, или же они и христиане, и палестинцы (как Эдвард Саид), и пакистанцы, и англичане. Много лет спустя после появления упомянутого выше калипсо тринидадские интеллектуалы стали говорить о «дугларизации тринидадского общества». Они имели в виду, что при том ошеломляющем числе культурных и социальных «помесей», которые существуют в Тринидаде, рассуждения о чисто африканском или чисто индийском образах жизни в скором времени потеряют всякий смысл.

Антропологи исследуют сопоставимые явления во многих обществах, используя для описания такие понятия, как «гибридизация», «креолизация» и «синкретизм». Благодаря процессам смешения создаются новые культурные формы, расширяются серые зоны неоднозначности, и все тяжелее становится проводить границу между группами. С одной стороны, очевидно, что гибридизация поставила под сомнение прежде бесспорную идею о конституирующей роли границ и групповой сплоченности для существования группы. Нередко четкие границы замещаются зонами неоднозначности и размытыми приграничными областями. С другой стороны, столь же очевидно, что границы создаются заново и часто укрепляются в ответ на попытки их размыть и сделать условными. На Маврикии, в еще одном полиэтничном обществе с выраженной тенденцией к культурному смешению, католический епископ сформулировал это так: «Чтобы радуга оставалась красивой, пусть цвета будут чистыми и яркими».

Десятилетия интенсивного изучения межэтнических процессов показали, что нет причины априори предполагать, что культурный обмен приводит к растворению границ идентичности. В действительности часто бывает так, что чем более похожими люди становятся, тем сильнее они хотят выглядеть различными. И можно добавить, что чем более разными пытаются они быть, тем более похожими становятся! Все это происходит потому, что существуют стандартизированные способы выражать свою уникальность и свои различия, признанные и распознаваемые во всем мире, – они и делают разные группы сравнимыми. В процессе перехода к состоянию сопоставимости мы рискуем потерять какие-то черты, которые и делали нас отличающимися от других. Одежда, кулинарные практики, народная музыка и история являются элементами, к которым почти всегда обращаются в политиках идентичности. Грамматика, используемая для выражения различий, превращается в мировой стандарт.

* * *

Этим парадоксом мы и закончим книгу, хотя значительные пласты безбрежной дисциплины «антропология» не были даже упомянуты. Замысел этой книги был скромным. Я постарался сделать обзор некоторых понятий из классических и современных исследований и – пожалуй, самое главное – донести до моих читателей, что антропология – это способ мышления. Она изучает средства, используемые людьми для осмысления своего мира, подчеркивая при этом силу символов и нарративов, и механизмы (особенно связанные с доверием и реципрокностью), благодаря которым социальная жизнь становится упорядоченной, предсказуемой и безопасной. В антропологии существуют разные области – антропология медицины, антропология национализма и государства, антропология религии, антропология развития и многие другие, – но и они принадлежат к той же большой традиции мышления, которая была представлена в этой книге.

Я убежден, что тот сравнительный кросскультурный подход и та культурная саморефлексия, которые предлагает антропология, имеют принципиальное значение в нашем сжимающемся мире, где так недостает знания жизни других людей «изнутри» и верного понимания чужого опыта и идей – среди политиков и не только. А кроме того, антропология, несомненно, является дисциплиной, способной изменить жизнь выбравших ее людей.

Рекомендуемая литература

Этнические группы и социальные границы: Социальная организация культурных различий. Сб. ст. / под ред. Ф. Барта; пер. с англ. М.: Новое изд-во, 2006. (Новые границы).

Eriksen T.H. Ethnicity and Nationalism: Anthropological Perspectives. 2nd ed. L.: Pluto, 2002.

Библиография

Anderson B. Imagined Communities. An Inquiry into the Origins and Spread of Nationalism. L.: Verso, 1983. [Рус. изд.: Андерсон Б. Воображаемые сообщества: Размышления об истоках и распространении национализма / пер. с англ. М.: КАНОН-Пресс-Ц; Кучково поле, 2001.]

Archetti E. Om maktens ideologi – en krysskulturell analyse // 1984.

Arens W. The Maneating Myth. Anthropology and Anthropophagy. Oxford: Oxford University Press, 1978.

Barley N. The Innocent Anthropologist: Notes From a Mud Hut. Harmondsworth: Penguin, 1986 [1983].

Barnes J. African Models in New Guinea Highlands // Man. 1962. Vol. 5. P. 5–9.

Barth F. Models of Social Organization. L.: Royal Anthropological Institute, Occasional Papers. 1966. No. 23.

Barth F. (ed.) Ethnic Groups and Boundaries. The Social Organization of Culture Difference. Oslo: Scandinavian University Press, 1969. [Рус. изд.:

Барт Ф. (ред.) Этнические группы и социальные границы: Социальная организация культурных различий: сб. ст. / пер. с англ. М.: Новое изд-во, 2006. (Новые границы).]

Bateson G. Mind and Nature. Glasgow: Fontana, 1979. [Рус. изд.: Бейт сон Г. Разум и природа: неизбежное единство / пер. с англ. М.: URSS; КомКнига, 2007.]

Benedict R. Patterns of Culture. Boston, MA: Houghton Mifflin, 1934. [Рус. изд.: Бенедикт Р. Хризантема и меч. Модели японской культуры / пер. с англ. 2-е изд. М.: Наука, 2007.]

Berreman G. Behind Many Masks: Ethnography and Impression Mana gement in a Himalayan Village. The Society for Applied Anthropology. Monograph No. 4. 1962. aten. Oslo: Cappelen,remжA.M. Klausen (ed.). Den norske v

Bohannan L. A Genealogical Charter // Africa. 1952. Vol. 22. P. 301–315.

Bohannan P. The Impact of Money on an African Subsistence. Economy // Journal of Economic History. 1959. Vol. 19. P. 491–503.

Bourdieu P. Outline of a Theory of Practice / transl. R. Nice. Cambridge: Cambridge University Press, 1977.

Bourdieu P. The Logic of Practice / transl. R. Nice. Cambridge: Polity, 1990 [1980]. [Рус. изд.: Бурдьё П. Практический смысл / пер. с фр. СПб.: Алетейя, 2001. (Gallicinium).]

Brink A. The Wall of the Plague. L.: Flamingo, 1985.

Daly M., Wilson M. Homicide. N.Y.: de Gruyter, 1988.

Darwin Ch. The Expression of Emotions in Man and Animals. L.: Friedman, 1979 [1872]. [Рус. изд.: Дарвин Ч. О выражении эмоций у человека и животных / пер. с англ. СПб.: Питер, 2001. (Психология-классика).]

Diamond J. The Third Chimpanzee: The Evolution and Future of the Human Animal. N.Y.: HarperCollins, 1992. [Рус. изд.: Даймонд Дж. Третий шимпанзе: [два процента генотипа, которые решили все] / пер. с англ. М.: АСТ, 2013.]

Douglas M. Purity and Danger. L.: Routledge and Kegan Paul, 1966. [Рус. изд.: Дуглас М. Чистота и опасность: Анализ представлений об осквернении и табу / пер. с англ. М.: КАНОН-Пресс-Ц; Кучково поле, 2000 (Conditio humana; сер. «Публикации Центра Фундаментальной Социологии»).]

Durkheim E., Mauss M. Primitive Classification / transl. R. Needham. L.: Cohen and West, 1963 [1903]. [Рус. изд.: Дюркгейм Э., Мосс М. О некоторых первобытных формах классификации. К исследованию коллективных представлений // Мосс М. Общества. Обмен. Личность. М., 1996. С. 6–74.]

Dшving R. Kaffe – enklere enn vann. En analyse av ytelse i Torsvik // Norsk antropologisk tidsskrift. 2001. Vol. 12. No. 4.

Eidheim H. Aspects of the Lappish Minority Situation. Oslo: Universitetsforlaget, 1971.

Eriksen T.H. (ed.) Globalisation – Studies in Anthropology. L.: Pluto, 2003.

Evans-Pritchard E.E. Witchcraft, Magic and Oracles among the Azande. Oxford: Oxford University Press, 1983 [1937]. [Рус. изд.: Эванс-Причард Э. Колдовство, оракулы и магия у азанде / пер. с англ. // Магический кристалл: Магия глазами ученых и чародеев / И.Т. Касавин (сост., ред.). М.: Республика, 1992. С. 30–83.]

Evans-Pritchard E.E. Nuer Religion. Oxford: Clarendon, 1956.

Firth R. Elements of Social Organization. L.: Watts, 1951.

Fortes M., Evans-Pritchard E.E. (eds). African Political Systems. Oxford: Oxford University Press, 1940.

Frazer J. The Golden Bough: A Study in Magic and Religion. L.: Macmillan, 1890. [Рус. изд.: Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь / пер. с англ. М.: Академический Проект, 2012.][13]

Geertz C. The Interpretation of Cultures. N.Y.: Basic Books, 1973. [Рус. изд.: Гирц К. Интерпретация культур / пер. с англ. М.: РОССПЭН, 2004. (Культурология. XX век. CEU).]

Giddens A. The Constitution of Society. Cambridge: Polity, 1984. [Рус. изд.: Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структу рации / пер. с англ. М.: Академический проект, 2003. (Концеп ции).]

Gluckman M. Custom and Politics in Africa. Oxford: Blackwell, 1982 [1956].

Godelier M. The Enigma of the Gift / transl. N. Scott. Cambridge: Polity, 1999. [Рус. изд.: Годелье М. Загадка дара / пер. с фр. М.: Восточная литература, 2007. (Этнографическая библиотека).]

Hannerz U. Cultural Complexity. N.Y.: Columbia University Press, 1992.

Hannerz U. Transnational Connections. L.: Routledge, 1996.

Harris M. The Myth of the Sacred Cow // A. Leeds, A.P. Vayda (eds). Man, Culture, and Animals. Washington: American Association for the Advancement of Science, 1965.

Harris M. Theories of Culture in Postmodern Times. Walnut Creek: AltaMira Press, 1998.

Headland T., Pike K.L., Harris M. (eds). Emics and Etics: The Insider – Outsider Debate. L.: Sage, 1990.

Holy L. Anthropological Perspectives on Kinship. L.: Pluto, 1996.

Howell S., Willis R. (eds). Societies at Peace: Anthropological Perspectives. L.: Routledge, 1989.

Hviding E. Guardians of Marovo Lagoon: Practice, Place and Politics in Maritime Melanesia. Honolulu: University of Hawaii Press, 1996.

Ingold T. Introduction to Social Life // T. Ingold (ed.). Compa nion Encyclopedia of Anthropology: Humanity, Culture and Social Life. L.: Routledge, 1994. P. 735–737.

Jones S. In the Blood: God, Genes and Destiny. L.: Flamingo, 1997.

Kalland A. Whale Politics and Green Legitimacy: A Critique of the Anti-whaling Campaign // Anthropology Today. 1993. Vol. 9. No. 6.

Kluckhohn C. Navaho Witchcraft. Cambridge, Mass.: The Peabody Museum, 1944.

Kluckhohn C., Kroeber A. Culture: A Critical Review of Concepts and Definitions. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1952. [Рус. изд.: Кребер А.-Л., Клакхон К. Культура: Критический обзор понятий и определений // Культурология: Дайджест. ИНИОН РАН. М., 2000. Вып. 1 (13). С. 105–183.]

Kuper A. Culture. The Anthropologist’s Account. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1999.

Leach E.R. Political Systems of Highland Burma. L.: Athlone, 1954.

Lévi-Strauss C. The Elementary Structures of Kinship / transl. R. Need ham. L.: Tavistock, 1969 [1949].

Lévi-Strauss C. The Savage Mind. Chicago: University of Chicago Press, 1966 [1962]. [Рус. изд.: Леви-Стросс К. Неприрученная мысль // Леви-Стросс К. Первобытное мышление / пер. с фр. М.: Терра – Кн. клуб; Республика, 1999. С. 111–336. (Библиотека философской мысли).]

Lien M. Nytte, normer og forstеelse // Norsk Antropologisk Tidsskrift. 1992. Vol. 3. No. 1.

Lienhardt G. From Study to Field, and Back // Times Literary Supplement. 1985. June 7.

Malinowski B. Argonauts of the Western Pacific. Prospect Heights: Waveland, 1984 [1922]. [Рус. изд.: Малиновский Б. Избранное: Аргонавты западной части Тихого океана / пер. с англ. М.: РОССПЭН, 2004. (Книга света).]

Mauss M. The Gift / transl. I. Cunnison. L.: Routledge and Kegan Paul, 1954 [1925]. [Рус. изд.: Мосс М. Очерк о даре // Мосс М. Общества. Обмен. Личность: Тр. по соц. антропологии / пер. с фр. М.: Изд. фирма «Восточная литература», 1996. С. 83–222. (Этнографическая библиотека).]

Mauss M. Sociology and Anthropology. L.: Routledge, 1979.

Mead M. Coming of Age in Samoa. N.Y.: Mentor, 1949 [1928]. [Рус. изд.: Мид М. Взросление на Самоа // Мид М. Культура и мир детства: Избр. произведения / пер. с англ.; И.С. Кон (сост., отв. ред.). М.: Наука, 1988. (Этнографическая библиотека).]

Mead M. Growing up in New Guinea. Harmondsworth: Penguin, 1973 [1930]. [Рус. изд.: Мид М. Как растут на Новой Гвинее // Мид М. Культура и мир детства: Избр. произведения / пер. с англ.; И.С. Кон (сост., отв. ред.). М.: Наука, 1988. (Этно гра фическая библиотека).]

Miller D. A Theory of Shopping. Cambridge: Polity, 1998.

Mills C.W. The Sociological Imagination. Harmondsworth: Penguin, 1979 [1959].

Nadel S.F. Witchcraft in Four African Societies: An Essay in Comparison // American Anthropologist. 1952. Vol. 54. P. 18–29.

Polanyi K. The Great Transformation: The Political and Economic Origins of Our Time. Beacon Hilname = "note" Beacon Press, 1944. [Рус. изд.: Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени /пер. с англ.; С.Е. Федоров (ред.). СПб.: Алетейя, 2002.]

Radcliffe-Brown A.R. The Mother’s Brother in South Africa // Radcliffe-Brown A.R. Structure and Function in Primitive Society. L.: Cohen and West, 1952 [1924]. [Рус. изд.: Рэдклифф-Браун А.Р. Брат матери в Южной Африке // Рэдклифф-Браун А.Р. Структура и функция в примитивном обществе: Очерки и лекции / пер. с англ. М.: Восточная литература, 2001. С. 23–38.]

Reddy G.P. ‘Sadan er danskerne’: en indisk antropologs perspektiv pa det danske samfund. Mшrke: Grevas, 1992.

Ridley M. The Origins of Virtue. L.: Viking, 1996. [Рус. изд.: Ридли М. Происхождение альтруизма и добродетели: от инстинктов к сотрудничеству /пер. с англ. М.: Эксмо; Династия, 2013. (Мозг на 100 %; Элементы).]

Sahlins M.D. Stone Age Economics. Chicago: Aldine, 1972. [Рус. изд.: Салинз М. Экономика каменного века / пер. с англ. М.: ОГИ, 1999.]

Sahlins M.D. The Use and Abuse of Biology. Chicago: University of Chicago Press, 1977.

Sahlins M.D. Goodbye to Tristes Tropes: Ethnography in the Con text of Modern World History // R. Borofsky (ed.). Assessing Cultural Anthropology. N.Y.: McGraw-Hill, 1994. P. 377–394.

Strathern M. After Nature. English Kinship in the Late Twentieth Century. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.

Tylor E.B. Primitive Culture. Abridged ed. N.Y.: Harper, 1958 [1871]. [Рус. изд.: Тайлор Э.Б. Первобытная культура / пер. с англ. М.: Политиздат, 1989. (Библиотека атеистической ли тера туры).]

Weiner A. Women of Value, Men of Renown: New Perspectives in Trobriand Exchange. Austin: University of Texas Press, 1976.

Weiner A. Inalienable Possessions. The Paradox of Keeping-whilegiving. Berkeley: University of California Press, 1992.

Wilson E.O. Sociobiology: The New Synthesis. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1975.

Winch P. The Idea of a Social Science and Its Relation to Philo sophy. L.: Routledge, 1958. [Рус. изд.: Уинч П. Идея социальной науки и ее отношение к философии / пер. с англ. М.: Русское фе но ме нологическое общество, 1996.]