Время собирать камни

— Все равно судили, да пятерку в зубы, — подозрительно широко улыбнулась бабища. — Но фундамент-то остался! Из него всей деревней два года кирпич ломали, почитай, кто хотел завалинки выложили под избы.

— Да, с кирпичом-то оно завсегда лучше, чем засыпной… — задумался рубщик, облокотившись на обух. — У меня вот года три как грибок в подполе пошел, прямо не знаю что делать. Свояк предложил отработкой с дизеля просмолить, так по ней еще пуще растет, зараза.

— Что-что, нижние венцы менять! — проявила неожиданный профессионализм продавщица. — Работы чуть, надо-то помощника, да пару домкратов с железки.

— Еще кирпич… — все так же задумчиво протянул мужик, не иначе, уже прикидывал, с какого угла проще разбирать новую ферму. — А коли не подохнут?!

— Как таком стаде, да без мора?! — явно перехватила беседу в свои руки бабища. — У тебя же не горит, простоит изба пару лет? — она дождалась подтверждающего кивка, и завершила спич: — Вот и дождешься, будет кирпич тебе!

Похоже, диалог пошел по кругу, поэтому я решил наконец вмешаться:

— Девушка, можно вас? Взвесьте вот этот кусок, пожалуйста! — я ткнул вилкой на давно присмотренных пласт телятины.

— Минуточку! — недовольно бросила продавщица даже не подумав оборачиваться. — Жора, ну ты дорубай короче, не маленький! — и выждав ради приличия еще десяток секунд, она продолжила направив наконец лицо в мою сторону: — Что нужно?

— Мяса! — невольно подслушанная беседа зацепила чем-то злым, и я отбросил политкорректность. — И поживее, не в сельмаге за прилавком с костями стоишь за девяносто рублей в месяц!

— Ну зачем так-то, — чудовище в халате, наткнувшись на неожиданный отпор, на всякий случай попыталось примирительно улыбнуться, но получилась только злобная ухмылка. — Сейчас все в лучшем виде…

— Вот этот! — я поддел зубом вилки вырезку. — И скажи спасибо, что первомай накатывает, иначе ноги бы моей не было в этом сарае!

Хорошо, конечно, что в М-Градский горком решил после постройки нового кинотеатра старый не сносить, а подремонтировать, и отдать под колхозный "Микояновский" мини-рынок. Вот только благими намерениями выстлана дорога совсем не в рай – продавцов до смешного мало, вернее, я нашел только одну приличную телячью тушку на все заведение. Сперва хотел взять пяток килограммов, но при виде шестирублевой цены передумал. Прямо загадка, дефицита почти нет, но все равно вдвое дороже магазинной. Хотя там такой кусок все равно не выбрать… Только какой идиот выставил к прилавку профессионалку из госторга?!

— Спасибо! — наконец-то я протянул деньги, принял сдачу и кусок мяса, акуратно завернутый в большой лист упаковочной бумаги, чтоб не кровил. Напоследок не удержался, вспомнив ошметки популярных телепередач будущего, добавил: — Не подохнут свиньи на новой ферме, американцы в сельхозхозяйстве толк знают. И партия сейчас не то что при Никите Сергеевиче… — Аргументов мне не хватило, поэтому быстро закруглил: — В общем, не дождется ваш Жорик кирпичей, пусть лучше сразу себе работу на кирпичном заводе подыскивает!

Не дожидаясь возражений, развернулся и пошел прочь с пародии на рынок. В апрельский день 1969 года можно найти кучу куда более интересных дел. Особенно учитывая, что в кабинете, прямо на рабочем столе, меня дожидался настоящий персональный компьютер, скорее всего – первый в мире.

…Полгода назад, когда первый в мире восьмибитный процессор на одном чипе "встал" в серию, я был преисполнен самых грандиозных планов и надежд – "персоналка" на глазах становилась реальностью. Полупроводниковая память вполне доступна, управление клавиатурой, параллельные порты и вывод на экран монитора ребята из КБ-2 под руководством Филиппа Георгиевича Староса сравнительно быстро и без проблем загнали на отдельные микросхемы. Скромное название не должно вводить в заблуждение – именно в недрах этой разросшейся до неприличных размеров организации был доведен до ума проект игрового автомата "Денди" с "Тетрисом" на борту, а следом за ним разрабатывается "дизайн" процессора и сопутствующих чипов для полупроводникового мейнстрима СССР.

Понятно, в таком деле не обошлось без моего послезнания. Трудно даже приблизительно оценить, сколько крови выпило превращение чуда советской инженерной мысли в нечто отдаленно напоминающее "персоналку" будущего. Сколько раз пришлось буквально бить по рукам тяжелыми предметами за неуклюжий каркас-шифоньер с металлическими направляющими, огромные, нуждающиеся в ручной распайке разъемы, отдельные "поддоны" с ручками для печатных плат, желанием вместо аккуратной строчки перемычек влепить в печатную плату десяток тумблеров… Да и вообще, в кои-то веки удалось обойтись без вездесущих болтов и гаек, заменив их саморезами, которые, хвала ВАЗу, наконец-то пошли в производство для первых "копеек". Итог меня не сильно обрадовал, но на него, по крайней мере, метров с десяти можно было смотреть без содрогания. Разве что монитор непривычно массивный, да "тауэр" корпуса совсем не "мини", вполне полноценный напольный "серверный" вариант.

Добиться сходства изнутри оказалось значительно сложнее. Хотя против самого главного, шинной архитектуры, специалисты возражать и не думали. Зато научно рассчитать нужную "ширину разъема" никто не смог, поэтому пришлось наплевать на послезнание, обрывки документации по ISA, и буквально "ткнуть пальцем в небо". Так контактов стало ровно 100,[9] поровну с каждой стороны втыкаемой платы-модуля. Слотов заложили с запасом, аж двадцать штук. Напряжения питания – мощные +5В и куда более низкоамперные +12В. Остальное тоже вполне стандартно, 8-битовая шина данных, и 16-битова шина адреса. Остальное под резерв на будущее, прерывания и управление.

Как ни странно, но едва ли не основным потребителем пространства корпуса стала память. Весьма значительные в текущих реалиях 64-байтные (или 512-битные) "корпуса" SRAM требовали чуть более тысячи микросхем для максимально доступных процессору 64 килобайт. Специалистов это не слишком смущало, тут привыкли впихивать чуть не по две сотни элементов на плату, устанавливая их практически вплотную. Но все же "осетра" решили урезать, и в претендующей на массовость "базе" оставить только четыре модуля, иначе говоря, 16 килобайт. Насилу добился от инженеров "на будущее" возможность установки 8- и даже 16-килобайтных плат, тут еще никто не привык к идее постоянного апгрейда.

Еще одна "плашка" с памятью использовалась под нужды видеокарты. Пусть монитор требовал чуть меньшего объема, простота и унификация того стоила. Хотя профессионалы неодобрительно косились, но молчали, небось прикидывали тему будущего рацпредложения по экономии дефицитных чипов под нужды народного хозяйства. В быстрый рост доступных объемов ОЗУ даже самые близкие к производству люди верили лишь после "последнего китайского предупреждения". Недоброжелатели же вообще расценивали установку всех 64-х килобайт на откровенно слабую ЭВМ подрывом социалистической экономики.

С дисководами все было непросто. Пошедшая с моей подачи в серию "Спираль-3", гибрид магнитофона и граммофона с записью данных "одной дорожкой" на магнитный диск, была доступна и в общем-то вполне работоспособна. Брали их на ВЦ неохотно, но из-за запредельной полсотнирублевой дешевизны – изделие кое-как прижилось. В приложении "Программист" для сверхпопулярного советского журнала "Радио" с помощью магнитных дисков вовсю менялись программами и даже данными. Хоть и смешные шестьдесят килобайт, но… По сравнению с капризной лентой, диски, в основном благодаря своей немалой толщине, были практически неубиваемыми, и, упакованные между ненужными виниловыми пластинками, легко выдерживали "зной, морозы и пинки" славной своими традициями Почты СССР.

Не обошлось и без оборотной стороны медали. Записывать данные "маленькими кусочками" было фактически невозможно, вернее, для этого требовался каждый раз новый диск. И это еще полбеды, гораздо печальнее то, что при разработке я умудрится не подумать про время. А вот его-то как раз требовалось совсем не мало. Хочешь что-то засейвить – приготовься потратить пяток минут на медитирование с перемигивающимися лампочками. А если потерять результат жалко по-настоящему – желательно процедуру повторить раза два-три, да не забыть про протирку и ручное "скармливание" диска. В итоге десяток-другой операций в день, и работать станет реально некогда.

При этом разработка "настоящих" дискет с привычной мне цилиндрической записью и, соответственно, произвольным доступом, буксует. Электроника там сложнее как минимум на порядок, механика тоже требуется почти "часовая". Но в общем, ничего невозможного, есть документация, говорят, дошло до опытных образцов аж на целых 180 килобайт. А вот потребности пока не наблюдается, работать же "на будущее" советская промышленность не умеет принципиально – психология "сперва догоним" намертво въелась в мозги управленцев и инженеров.

Пришлось срочно придумывать паллиатив в виде опционально поставляемой "флешки". В отличии полупроводникового прототипа из XXI-го века, она представляла собой бакелитовый каркас размером с ладонь, внутри которого закреплена проволочная "сеточка" с надетыми колечками из феррита. Один модуль – целых 512 байт. Кажется, такая мелочь, но… Хранить несколько важных констант и результаты промежуточных вычислений на нем можно вне зависимости от электропитания. При большом желании реально собрать в "кубик" штучек восемь подобных девайсов, так получится настоящий "мини-винчестер". Жалко только, они реальный "хэндмейд", а значит, непомерно дороги, дефицитны, да еще и капризны. Требования к температуре меня вообще шокировали, для работы вынь и положь 40–60 градусов по Цельсию. Из-за этого инженерам пришлось ставить температурный датчик, и уже в зависимости от его показаний задавать скорость опросов, вернее, резко ее снижать при "перегреве" или "недогреве".[10]

В качестве источника электричества в "персоналке" использовался совершенно бесхитростный 50-герцовый трансформатор слоновьих габаритов, которые изящно дополнялись аморально высоким тепловыделением на линейном стабилизаторе напряжения. Хорошо еще, что новые микросхемы были сделаны по технологии КМОП. На серии ТТЛ, популярной до появления моих артефактов, потребляемая мощность и размеры были бы раз в пять больше. Так что и тут не помешали бы технологии будущего, но увы и ах, за прошедшие с моего "попадания" четыре года МЭП так и не смог полностью скопировать[11] элементную базу самого тривиального китайского блока питания от моего сотового телефона.

Кто бы мог подумать, что технических прорывов в этой пустяковине почти как в микропроцессоре. На первый взгляд, всего-то разницы, сетевое напряжение сначала выпрямляется, потом преобразуется в импульсы повышенной частоты, приходит на компактный высокочастотный трансформатор, и с его вторичной обмотки уходит на выпрямитель и фильтры. Однако по-настоящему выгодной эта операция становится при двух условиях. Во-первых, для компактного "железа" частота должна быть действительно высокой по меркам 60-х годов, порядка 200–300 килогерц,[12] во-вторых, необходима обратная связь в цепь управления "пульсирующим" транзистором, при помощи которой, собственно, и происходит стабилизация низкого напряжения.

Причем сама по себе схема далеко не оригинальна, блокинг-генератор[13] давно применяется на практике в маломощных схемах повышения напряжения. Вот только импульс напряжения в китайском "питальничке" XXI-го века доходит до 500 вольт. И если для маломощных высокочастотных транзисторов еще как-то умудрялись "отколупать" от полупроводников относительно чистый кусочек, то с мощными элементами такой финт не прошел. Получите и распишитесь, нужна новая "ветка" технологий. Со своими НИИ, заводами, технологическим оборудованием и специалистами. И ладно бы, коли дело ограничилось только этим.

Советские "самые большие в мире" электролитические конденсаторы (как, впрочем, и импортные) на высоких частотах греются, высыхают и вздуваются через неделю работы. Метод борьбы прост – шунтировать керамическими, азбучная истина, которую я умудрился познать на своей шкуре при ремонте китайского барахла в XXI-м веке. Местные спецы понимают это куда как лучше. Вот только… Дефицит! Разработали решения подходящей емкости в Америке относительно недавно, для программы "Аполлон". Наука СССР бросилась догонять капиталистов привычным путем – в 1963 году купили технологию и оборудование японской Murata Manufakturing для ленинградской "Радиокерамики". Освоение, впрочем, шло с переменным успехом – от закупки импорта[14] МЭП отказаться не смог до сих пор.

Даже с железом, в смысле, ферритом для трансформаторов, не все ладно. Тут частота как раз не проблема, для радиосвязи нужно поболее, и они давно в серии. Вот только от последних требуется линейность, а для импульсных блоков питания необходима максимальная индукция насыщения и минимум потерь. Сделать спецзаказ для "оборонки" – не особенно сложно. А вот массово и дешево… Одно хорошо, МЭП решал проблемы с редким остервенением, а накрученный Шелепиным ЦК подогревал энтузиазм ресурсами, медалями и щедрыми пинками.

Однако морально устаревший блок питания – сущий пустяк. Главное, возможности "персоналки", если их субъективно сравнивать с школьными Yamaha MSX,[15] составляли хорошо если четверть от японской техники будущего. И то, при учете сакраментального – "в детстве снег был белее и было его больше". Так что мне постоянно хотелось назвать результат калькулятором-переростком, держался только из уважения к Филиппу Георгиевичу.

Впрочем, если смотреть на ситуацию глазами современников, то все выглядело не так печально. Персональный компьютер, или, без затей, "Орион-801", при смешных габаритах и ориентировочной цене в двадцать тысяч рублей,[16] существенно превосходил устаревшие, но еще работающие в куче организаций БЭСМ-4 или Минск-2. Да и вообще, мог вполне на равных конкурировать с большей частью отечественных малых ЭВМ. Поэтому результат казался оглушительным успехом как МЭПа, так и лично курирующего "полупроводниковое" направление товарища Шелепина. Поэтому на награды коммунисты не поскупились. После первой же демонстрации "изделия" в ЦК пошла раздача металлических кружков и бумажек с профилями Ленина, вопреки старой русской традиции – большая часть "пряников" добралась до реально причастных к процессу. К примеру, Старос и его КБ-2 получили по ордену Ленина, не забыли и "старосят" – кроме премий им "подбросили" три новых стоквартирных дома. Перепало даже нам, как я ни пытался увести в тень "Интел", все же орден Трудового Красного Знамени украсил табличку рядом с входом в НИИ.

Однако все достоинства "железа" вдребезги разбивались о возможности софта. Все с нуля, и это реально страшно. Хорошо хоть у меня хватило опыта не пытаться влезть куда-нибудь с уберпушкой в виде кучи исходников и описаний языка "С". Это ровно то же самое, что подарить инженерам "Пульсара" модуль оперативки на пару гигабайт. Потому как реальные специалисты 60-х такого инопланетного авангардизма попросту не оценят, они всего-то хотят получить любимый и понятный пульт управления "метр на два" с тумблерами и лампочками.

Собственно, пару лет назад именно по этому пути бы и пошли, максимум, использовали стильные маленькие лампочки и микропереключатели. Но опыт разработки "Денди" и превентивно разработанный в моем НИИ дизайн "компьютера мечты" сделал свое дело. Старосята, привыкшие к работе с экраном дисплея, быстро "переточили" вылизанную за два года до блеска программу системного монитора на новую ЭВМ. Всего килобайт зашитых в ПЗУ "кодов", но с их помощью можно реально управлять "Орион-801". Например, просматривать, менять содержимое памяти и регистров процессора, передавать управление по какому-либо адресу в памяти, проводить тестирование, загружать и выгружать данные со считывателя перфоленты или "Спирали". Для последнего удалось внедрить что-то похожее на понятие файла, но пока это всего лишь иное название для блока данных.

Следующим этапом стал… Текстовый редактор, который появился как "отход" от системы символического кодирования, или, говоря проще, ассемблера. То есть специально никто с текстами на ЭВМ работать вообще не собирался, программисты сделали простенькую "няшку" под свои скромные нужды. Сперва я радовался, что успел подсунуть им в полном объеме синтаксис "ed",[17] самого простого текстового редактора, какой только можно придумать. И только потом понял, какую огромную ошибку совершил. Для взращенных на телетайпах дяденек и тетенек убогий строковый ed казался чрезвычайно удобным! Ну ведь правда, так легко, если нужно исправить букву в десятой строчке, набрать: "10s/ашибка/ошибка/". Удалить пустые строки еще проще – набери "g/^$/d" и радуйся результату.

В общем, писать тексты отчетов за монитором ЭВМ "старосята" приспособились удивительно быстро, благо, никто их в этом не ограничивал. А вот сделать нормальный полноэкранный редактор, в котором можно свободно "гонять" курсор по всему тексту, так ни один паразит и не захотел. Сколько ни требовал – всегда находилось что-то более срочное. И не кого было особо винить – даже Старос не мог представить "Орион-801" на столе у секретарши, ведь за двадцать тысяч[18] можно нанять пару-тройку вполне симпатичных девчонок на пять лет вперед даже с учетом неизбежных "декретов".

С языком для инженеров, по сути, главной сиюминутной задачей, тоже дело шло не слишком гладко. Для начала, из массовой модели полностью исключили все компиляторы, в смысле, пакетные преобразователи программы на языке высокого уровня в машинные коды. Причина тривиальна, впихать в 16 килобайт оперативной памяти два полных текста программы в теории как-то можно, но вот работать с этим практически, да еще без быстрого удобного жесткого диска – ненаучная фантастика. Зато споры о интерпретаторе достигли такого накала, что коллектив программистов раскололся аж на три команды. Каждая из которых "рыла землю" в попытке доказать свою правоту de facto, то есть готовым продуктом.

Первое время, к моему сожалению, в сухую побеждали приверженцы "упрощенного Фортрана", так некоторые называли "Бейсик",[19] недавно разработанный где-то в дебрях Нью-Гэмпшира. Их позицию было легко понять – сроки давят, некогда изобретать что-то новое. А тут и опыт программирования какой-никакой уже есть у программистов, они уже адаптировали трансляторы "Фортрана" для БЭСМ и "Минска", библиотеки программ, опять же, переписывать попроще будет. Им оппонировали сторонники "Алгола", который был, в общем-то, хорош всем, кроме лишнего академизма, в жертву которому принесли простоту и практичность. Однако ребята не сдавались, и у них получалось на мой взгляд что-то отдаленно напоминающее "Паскаль" – на сколько я его помнил из университетского курса. Особняком творили апологеты глушковского "Аналитика", его знаменитый академик спешно допиливал под очередной, кажется уже третий, "МИР".[20] За четыре года в прошлом я так и не понял, почему странная идея-фикс об "аналитических преобразованиях в буквенном виде" завоевала такую бешеную популярность среди советских специалистов. Конечно, красиво расправляться с системами уравнений "как будто карандашом на бумажке", но зачем это инженерам-практикам, расчетчикам, тем более прочим бухгалтерам?[21]

Долго период разброда и шатаний продолжаться не мог, и Старос принял поистине антисоломоново решение. Так появился "Багол",[22] в который "старосята" постарались засунуть все лучшее, что было в "Бейсике" и "Алголе". Кроме того, пришлось тесно интегрировать в новый язык текстовый редактор и "системный монитор" – больше ничего в 16 килобайт все равно не влезало, а работать с памятью напрямую требовалось постоянно. Так в синтаксис "Багола" попали вставки на "ассемблере". Я же лично проследил, чтобы под секвестр попал злосчастный оператор goto, и успокоился – еще одним клоном старичка "Фортрана" стало больше. Не зря говорят, что программу для последнего можно написать на любом языке программирования. Команде, работавшей над "Аналитиком", тоже нашлось применение. По моему совету, их вывели в отдельную структуру на предмет создания чего-то напоминающего пакет технических вычислений Matlab.

К моему немалому удивлению, светила отечественной науки работу команды Староса, можно сказать, просто не заметили. Кое-кто незамедлительно высказали свое "фи", и предсказали сляпанной чуть не на коленке поделке жизнь короткую и несчастливую. Другие проявили формальный интерес, но вялый, на грани обычной вежливости. Наверно, это месть за то, что "не спросили". Хотя я точно знаю, Филипп Георгиевич честно пытался найти помощь… Вот только при словах "три месяца" – остепененные доктора и профессора только крутили у виска пальцем.

Вопрос выбора алфавита для меня и Староса не стоял вообще, в самом деле, какой вариант можно использовать для творения, чуть более чем на сто процентов заимствованного из двух англоязычных продуктов? Тем более реальная школа программирования СССР отставала от штатовской минимум на пятилетку даже с учетом изменений, вызванных моим переносом, и было очевидно, что это еще надолго. Специалисты растут куда дольше процессоров. Однако как мы ошибались!

…Вдали забрезжил первомай 1969 года, и требование Шокина было однозначным – награждение высоким орденом нужно "оправдать". Перевод с советского на человеческий означал, что на праздничной демонстрации требуется удивить конкурентов чем-то реально необыкновенным. И не в тихом М-Граде, для НИИ "Интел" заботливо приберегли место в московской "МЭПовской" колонне. Не зря я так долго и тщательно увиливал от наград, стоило лишь раз дать волю гордыне, проявить слабину, и… Вместо катания на сноуборде по остаткам весеннего снега, пришлось вместе с коллективом отдуваться по-полной в попытках "натянуть" на кастомизированный "Орион-801" что-то вроде примитивного "Автокада".

Собственно, как раз этим я планировал заняться, неспешно возвращаясь в основное здание через двор НИИ из "спеццеха". Последний размешался в одном из бывших гаражных боксов, и был завален, по официальной версии, каким-то остатками военного барахла. Ничтоже сумняшеся канцелярия "Интела" писала по инстанциям гневные требования освободить, наконец, крайне необходимые площади, чем вызывала усмешки курирующего охрану объекта Анатолия. Потому как в реальности отделанное под приличную лабораторию помещение занимал провалившийся вместе со мной в прошлое ноутбук Dell, остатки разобранного для копирования на запчасти "паркетника" Toyota RAV-4, а также прочие артефакты из будущего, в основном электроника, из которой я периодически пытался выпаять что-то полезное для копирования советской наукой. Доступ к "богатству" имели только я, Катя и Анатолий. Не считая, конечно, пяти товарищей из Президиума ЦК КПСС.[23] Любого прочего на диво многочисленная охрана имела право "не пущщать", а в случае непонимания русского языка – защищать спецобъект любыми средствами, вплоть до пары ДШК.[24]

Загрузка очередной порции данных в Visual Basic секретной советской мегасуперЭВМ прошла успешно, впрочем как и обычно. На этот раз, как мне кажется, старичок-Dell должен был поработать на авиаторов. Да и вообще, последнее время большая часть расчетов шла именно по их линии, не иначе у вождей обострился зуд в кулаках от моих рассказов о будущем доминировании Боингов с Айрбасами, и они решили придать отрасли ускорение – сочетая, по доброй старой традиции, тумаки и пряники.

Машинально, совсем по-пацански, я подбросил в теплый весенний воздух "совершенно секретный" портфель коричневой кожи с результатами вчерашних расчетов. Распечатывать бесконечные таблицы приходилось аж на десятке разнокалиберных "Консулов", потом еще и раскладывать по разноцветным папочкам. Необходимо делать вид, что работа выполнена на множестве ЭВМ, да еще, наверно, за несколько дней. Хорошо хоть смогли договориться о передаче данных на дисках "Спирали", шесть десятков килобайт конечно мелочь с точки зрения XXI-го века, но вот "здесь и сейчас" это целых тридцать листов, и заново вбивать их в ЭВМ удовольствие ниже среднего. Плохо одно – бумагу требовать никто не перестал…

— Товарищ директор! — донесся откуда-то издалека звонкий девичий голос. — Петр Юрьевич! Вас к телефону!

Не иначе новая секретарша с чего-то всполошилась.

— "Надо внушение сделать, чтоб не суетилась лишний раз" – я мысленно поставил "галочку", не собираясь ускорять шаг.

Однако кто-то особо добрый показал девушке верное направление. Любаша двигалась по вымощенной тротуарной плиткой дорожке подобно небольшому торнадо. Цок шпилек как пулеметная дробь, ноги прямые, шаг от бедра, так что юбка машет из стороны в сторону подозрительно высокими боковыми разрезами. Еще и голова откинута чуть назад, не иначе, так можно добавить лишний "размерчик" груди. Аккуратно подведенные помадой приоткрытые пухлые губки, крутая дуга бровей, тут явно не обошлось без косметики "с рынка". Чуть вьющиеся густые волосы буквально летят хвостом вслед за головой… Хороша ведь, зараза, как хороша! И как только она узнала, что мне не нравятся овечьи кудри и сложные модные прически?

— Срочно по ВЧ! — доложилась секретарша, но не издалека, а только подойдя почти вплотную. — Прямо из ЦК! — добавила она почти шепотом и с должным пиететом, от которого, кажется, ее глаза распахнулись еще шире.

Это уже серьезно. Нет, глаза конечно "внушают", карие с чутком зелени, и не поймешь, так по природе, или луч солнца сыграл на листьях, но… Звонить по ВЧ могло всего два человека – Шелепин и Косыгин. Пришлось подхватывать Любашу под руку, не бросать же девушку посередь двора, и быстро-быстро двигать ногами в сторону кабинета.

— Воронов у аппарата, — доложился я в трубку через минуту, пытаясь унять сбившееся дыхание.

— Соединяю, — ответил чуть искаженный расстоянием голос телефонистки.

Прямо как в классике – "Алло! Девушка! Смольный!", но объяснение простое, для междугородней связи по ВЧ АТС не предусмотрены. Так что нескольких минут ожидания мне как раз хватило, чтоб выпить предусмотрительно принесенный секретаршей стакан воды и поудобнее устроиться в мягкой коже кресла.

Наконец в трубке раздался знакомый голос товарища Шелепина:

— Привет, Петр! — быстрый напор делал голос советского президента почти материальным, казалось, он упруго отталкивает руку с трубкой от уха. — Говорят, вы там со Старосом вредительством занимаетесь?

— Добрый день, Александр Николаевич, — выдал я заготовленную заранее фразу. И продолжил с максимально возможной искренностью: — Не может такого быть! — Про себя же только чертыхнулся: — "Тяжело начинается неделя!"

— Ну как же, — за далеким кремлевским столом зашуршали бумаги. — Пишут товарищи, что некоторые несознательные элементы занимаются идолопоклонство перед западом, поэтому разработали советский язык программирования с американскими словами.

— Так какой он советский! — вырвалось у меня. — Смесь "Бейсика" с "Алголом"!

Ситуация начала проясняться, наши "благородные ученые коллеги" в припадке обостренного патриотизма решили сделать свой игрушечный паровозик. Накатать телегу в ЦК – такое в СССР вполне по-понятиям, вернее, именно посредством таких грязных инструментов функционирует реальное "плановое" хозяйство. Однако, ничего себе уровень, до которого добрался этот смешной вопрос! Все споры о между программистами оказались сущей возней октябрят в песочнице по сравнению с проклятой "межведомственной политикой".

— Ваша программа сделана в Советском Союзе! — в голосе Шелепина послышался металл. — И нам не нужно лишний раз кланяться перед мировым империализмом! Так что мне нужно решение, у тебя есть пять минут.

"Неужели даже его приперли?" – у меня мелькнула паническая мысль, и быстро оформилась в привычное: "Чертовы фанатики!"

Надо отдать должное вождям, со свое крестьянкой сметкой они старались доходить до сути. Традиционно не доверяли специалистам, это пошло, наверно еще с военспецов гражданской. Иногда, в действительно сложных вопросах, копание в последних мелочах вредило делу. Ведь чтобы разобраться в тонкостях – нужно специальное образование и бездна времени, без этого миру является самый опасный для окружающих вид дилетанта – нахватавшийся "верхушек" начальник. Так что если члены Президиума ЦК во что-то действительно вникали… Горе тому безумцу, кто встанет на пути такой махины. Однако я все же попробовал:

— Так ведь копировать IBM 360 хотят как раз с целью получения англоязычного софта.

— Академикам можно, — явил чудо начальственной лапидарности Александр Николаевич. — Тебе нет.

"М-да!" – я скорчил страшную гримасу, благо, по телефону не видно. — "По крайней мере попытался". — Однако вслух, понятное дело, сказал совсем иное: — Команды в "Баголе" можно поменять на русские в течение пары дней. Синтаксис это не изменит, так что…

— Так почему вы это сразу не сделали?! — кажется, Шелепин разозлился совсем не на шутку.

— Систему готовили на экспорт, товарищ Шокин говорил, что видит по "Орионам" очень хорошие перспективы, — я спешно перевел стрелки, пока не стало слишком поздно. — Наши же специалисты все равно привыкли работать с англоязычным софтом.

— На экспорт, говоришь… — послышался тихий стук, я сразу представил, как пальцы президента барабанят по лаковой глади необъятного стола. — А какая проблема сделать два языка?

Смешно, но такая мысль просто не приходила в голову ни мне, ни Старосу, ни вообще кому-либо из занятых в проекте "Багола". Священная корова совместимости "всегда и везде" казалась важнее всего остального, а англоязычный синтаксис единственным логичным решением для языка программирования. Наверно, если бы Филипп Георгиевич сразу затеял компанию по проталкиванию нужной идеи в советском партхозактиве, вопросов бы не возникло. Но в КБ-2 понедельник реально начинался в субботу, люди работали, а не плели кружева интриг. Вот только все это не повод тупо расписываться в собственной недогадливости!

— В теории можно, — я не стал возражать прямо. — Но тексты программ станут непереносимыми, в смысле, нельзя будет на экспортном устройстве загрузить отечественную программу.

— А зачем нам тексты? В машинных кодах можно переносить что угодно и куда угодно! — неожиданно по делу возразил Александр Николаевич.

"Надо же, хоть и коммунист, а разбирается!" – невольно восхитился я. Вернее, его кто-то здорово отконсультировал, потому что… — Это не совсем верно, вернул я аргумент. Для "Орионов" пока нет программ-трансляторов, а значит, нет возможности формировать пользовательские программы в машинных кодах, — я машинально скрестил пальцы, надеюсь, никто не успел объяснить моему куратору, что такое положение ненадолго. — Разумеется, можно использовать какую-то другую ЭВМ, но… Если рядом будет стоять два разных "Ориона", для переноса код придется переписывать вручную.

— Неудобно, — подозрительно легко согласился Шелепин. И добавил очень просто и серьезно: — Но тебе придется что-то придумать прямо сейчас.

Кажется я понял, у кого учились искусству "наездов" братки шальных 90-х. И понимает разум, что в конечном итоге прикроет Александр Николаевич от этой напасти и меня, и Староса, и проект "Орион". Слишком много сил он в него вложил, чтоб из-за такой мелочи начать репрессии направо и налево. Но сфинктер все равно сжимается, да и просто обидно!

В попытке решить проблему я начал перебирать в уме все, что я знал о программировании в будущем. И…

— Бинго! — едва не закричал в полный голос. — Нашел вариант! — не слыша возражений, я начал развивать мысль. — Есть программа для бухгалтерии, 1С, я про нее с самого начала в своих "записках" писал. Так вот, в ней разрешено использовать хоть русский, хоть английский синтаксис, и вроде бы, даже одновременно. Если подобное сделать на "Орионе", можно будет операторы писать хоть по-итальянски, или там по-немецки. Имена переменных тоже, хоть через букву латиницей-кириллицей. Конечно, памяти потребуется немного поболее, а еще у них всякие умлауты[25] есть… Но интерпретатор живет в ПЗУ, там уже не критично, а без точек и крышечек над буквами европейцы как-нибудь переживут первое время.

— Можешь когда хочешь! — подобрел голос Шелепина, красавец просто, добрый и злой следователь в одной тушке. — А чего же ранее-то не предложил? Старос куда смотрел?

— Не подумал, — замялся я. — Английский такой простой!

На той стороне линии послышался всхрип. Как бы беды не вышло…

— Ладно! — спустя некоторое время продолжил Аленсандр Николаевич. — С тобой и Филей… Филиппом все понятно. А вот куда смотрел Шокин… — продолжил Шелепин по сути сам себе. Потом спохватился: — Как говоришь, назвать это все можно?

— Э-э-э… — замялся я, — может быть мультилингвистический язык "Багол"?

— Пойдет! — выдал окончательное решение президент.

И отбился, не сказав ни спасибо, ни до свидания.

…Самым забавным стало то, что внедрение нескольких языков оказалось до смешного простым делом. Код программы, для сокращения объема, хранился в ОЗУ совсем не в том виде, который набирал с клавиатуры программист, а только после обработки специальной программой-препроцессором. К примеру, введенный оператор PRINT в память записывался в пару символов, к примеру "@Х". Небольшое изменения, и… Оператор ПЕЧАТЬ или DRUCKEN превращались в точно такой же "@Х"! При выводе на экран или "Консул" производилась обратная операция – естественно, с учетом "заранее выбранного региона". Таким образом написанный "на русском" софт, после вывода на магнитный диск "Спирали-3" и последующего считывания "Орионом" с экспортной ПЗУ, отображался на экране с английскими (немецкими, французскими или еще какими-нибудь) командами и аргументами функций.

Вышло очень красиво политически, вот только никаких реальных бонусов не давало. Причина в названиях переменных и комментариях. Они оставались в неизменном виде, и после "переноса" в другой язык превращали текст программы в по-прежнему работающее, но трудночитаемое месиво. Что до меня, так идея "программирования по-русски" немилосердно резала глаза несогласованными падежами, и вообще, получилось глупо и неудобно. Более того, большинство знакомых мне программистов продолжало использовать в работе англоязычную транскрипцию.

Впрочем, не все было плохо. Первые же внедрения техники показали, что простые инженеры относятся к командам на родном языке куда более лояльно, чем профессионалы. Это даже повлекло за собой одно весьма неочевидное следствие. А именно, для распечатки текста теперь годилась любая электрическая пишмашинка со стандартной русской раскладкой, лишь бы только ничего не мешало "подпаять контакты". Сперва я полагал, что наконец-то вместо двуязычных, а значит, не имеющих маленьких русских букв пишмашинок, на ВЦ появится нормальная отечественная техника. Но… Промышленность СССР не смогла освоить это сверхсложное устройство.[26] Поэтому процесс двинулся строго в обратную сторону, и скоро особым секретарским шиком стали сине-белые "Консулы" с перепаянными литерами.

* * *

…По "странной" причине, родной язык на экране монитора пришелся по вкусу не только русскоязычным инженерам, студентам, и даже школьникам. Сложно сказать, на сколько это помогло советским компьютерам в конкурентной борьбе за европейский и американский рынок, но много позже славный своими неоднозначными высказываниями "отец Алгола" Эдсгер Вибе Дейкстра писал: "Именно многоязычный "Багол" сделал "Орион" первым!"

5.2. Некоторые вопросы идеологии

Весна не лучшее время для забавы с ружьями, однако завидовские[27] егеря расстарались, и никто из гостей не ушел из леса обиженным. Даже не особо уважающий охоту Шелепин не смог удержаться – вместе с соратниками по партии, в специальной темно-зеленой шляпе-трилби, он тихо крался в ночной тишине леса, искал кажущиеся огромными силуэты глухарей на фоне светлеющего неба, и… Раз за разом стрелял в токующих, забывших все на свете птиц.

…Солнце не успело миновать полудень, и упорно карабкалось вверх по синеве неба. С той же самой неизбежностью охота членов Президиума ЦК КПСС перетекла в ранний обед. Никаких особых формальностей, перед охотничьим домиком, на широкой поляне в сосновом редколесье, обслуга охотхозяйства составила в ряд два обычных, изрядно потрепанных непогодой кухонных стола без скатерти, так что был виден их покоробившийся местами светлый шпон.[28] Спешно приготовленную поварами дичь дополнили закуски, бутылки с "Боржоми", а также алкоголь – по вкусу каждого из присутствующих. Посторонних не было, старые коммунисты любили простоту, и без труда обходились за столом своими силами.

Первые тосты "с полем" не заставили себя долго ждать. Тем более забавных моментов хватало на любой охоте, сейчас же подтрунивали над Брежневым, который, при вполне заслуженной славе меткого стрелка, умудрился промазать два раза подряд едва ли не в упор, досталось "на орехи" угодившему головой в муравейник Демичеву, Кириленко едва не выставил глаз сучком, хорошо, спасли очки… Казалось, ничто не помешает руководителям огромной страны расслабиться по привычному застольному сценарию.

Однако, уже после второй рюмки Председатель Верховного Совета СССР напрочь отмел в сторону традиции:

— Понимаю, не самое подходящее время и место, однако, когда мы еще соберемся в таком тесном кругу? — Шелепин устроился поудобнее на плетеном сидении стула и обвел глазами соратников по партии. — Кстати, скоро будет пять лет, как мы посла… проводили на пенсию Никиту Сергеевича. Пора бы подвести некоторые итоги.

— Что, без поллитры не получается? — Геннадий Иванович Воронов примеривался к следующей порции настойки. — Давай уж, не томи!

— На основы покушаешься? — со странным смешком прищурился Микоян.

— Пока Миши нет, можно, — ворчливо поддержал шутливый тон Алексей Николаевич Косыгин, подливая вино генеральному секретарю. — Ты же нас не выдашь завтра?

Фраза прозвучала явно двусмысленно, впрочем, ее никто не принял всерьез. За скромным "охотничьим" столом собрались самые влиятельные члены Президиума ЦК, которые, очевидно, не могли устраивать заговоры против самих себя. Однако следующие слова Шелепина показали, что в каждой шутке есть доля правды: