Кольцевая ссылка

Я не нашелся, что ответить. Папа был прав, как всегда. Начался второй тайм. Официантка сделала звук погромче. Комментатор восторженно всхлипывал. Папа сидел и зевал.

— Можно уйти пораньше, — сказал я. — Все равно игра в одни ворота, а ты, наверное, устал.

— Ага, — сказал он и потер глаза. — Давай допьем, и домой поедем. Ставни уже захлопываются, а завтра вставать в шесть утра.

— Во сколько рейс? — спросил я.

— В девять тридцать, — сказал он. — Из Домодедово. Москва — Кисловодск, а там на машине еще четыре часа ехать до завода.

— Успеешь? — спросил я.

— Куда я денусь, — улыбнулся он. — Встану пораньше и на электричке от Павелецкого. Ты мне главное, будильник заведи.

— Хорошо, — сказал я. — Обязательно заведу.

Официантка принесла нам счет, папа расплатился, мы вышли из бара и спустились в метро. К вечеру вагоны катались полупустые, мы сели на боковое сиденье и я по инерции достал книжку. Илья Стогов рассказывал про революционеров, очень смелые ребята. Поезд дернулся, начал набирать скорость. Зашелестели шпалы.

— Тебе дать что-нибудь почитать? — спросил я. — У меня тут журнал еще есть.

— Не, не надо, — сказал папа. — Я так просто посижу, засыпаю уже.

Я углубился в книгу, а папа начал засыпать. Краем глаза я смотрел на него. Он то закрывал глаза, то немного их приоткрывал. На остановках его голова слегка дергалась вперед, но натренированные шейные мышцы не давали голове упасть вперед или вбок. Людей в вагоне почти не было, тускло светили лампы.

Добрались до Юго-Западной, вышли на платформу и поднялись наверх. Я поймал такси за сто рублей, и мы сели на заднее сиденье. Водитель включил радио, я попросил сделать его потише. Спокойно доехали до подъезда. Папа дернулся за кошельком, но я его опередил.

В подъезде было темно, мы поднялись на девятый этаж, я открыл дверь и наконец мы оказались дома. Папа снял ботинки и куртку.

— Я в душ схожу, — сказал он. — И сразу спать.

— Давай, — сказал я.

Он зашел в туалет, зашумела вода. Я достал раскладушку и поставил ее рядом со своей кроватью. Потом полез в шкаф, нашел простынь, подушку, наволочку и одеяло. После пива и холода хотелось просто лечь спать и ничего не делать. Я начал заправлять одеяло. Сначала левый угол, затем правый, затем встряхнуть несколько раз и еще расправить, чтобы не было бугров. Одеяло было неповоротливое и тяжелое, заломило руки около плеч.

Скрипнула дверь в ванную, вышел папа с мокрыми волосами.

— Я тебе тут постелил, — сказал я и показал рукой на раскладушку. — Поместишься?

— Спасибо, — ответил он, укладываясь. — Куда я денусь, помещусь, конечно. Ну ладно, давай уже спать, совсем сил не осталось.

В небольшой раскладушке он выглядел как Гулливер в стране лилипутов.

— Спать — так спать, — сказал я. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал он, укладываясь, заворачиваясь в одеяло. — Будильник не забудь завести.

— Не забуду, — ответил я.

Еще два поезда

Молодой человек и девушка сидели на лавочке в небольшом сквере уже пять минут и смотрели в разные стороны. В город пришла осень, и начал дуть прохладный ветер. Вокруг сквера росли деревья, в основном осины и березы. Березы стояли уже почти голые, а с осин еще падали небольшие желтые листья. Некоторые из них были с красными прожилками и красиво кружились на ветру.

Она достала из сумочки белые пушистые перчатки и надела их на руки. Он ежился и сжимал обледеневшие пальцы в карманах тоненькой куртки.

— Красивые листья, правда? — сказал молодой человек.

— Да, красивые, — сказала девушка.

— Тебе какие больше нравятся, красные или желтые? — спросил молодой человек.

— Они все красивые, — сказала девушка. — Тем более нет красных или желтых. Они все сначала летом зеленые, а с наступлением осени желтеют и опадают.

— А когда они краснеют? — спросил молодой человек.

— Когда долго лежат на земле, — ответила девушка.

— Понятно, — сказал он.

Мимо прошла старушка, держа за руку мальчика с большим портфелем. Мальчишка прыгал и корчил бабушке рожицы.

— Школьник, — сказал он.

— Конечно, школьник, — сказала она.

— Как ты думаешь, в каком классе он учится? — спросил он.

— Не знаю, — сказала она. — Во втором или в третьем, какая разница?

— Да просто интересно, — сказал молодой человек. — Тебе разве не интересно?

— Нет, не очень интересно, — сказала она.

— Понятно, — сказал он и помолчал минуту.

С дерева упал лист, закрутившийся под напором ветра как маленький вертолетик. Молодой человек приобнял девушку за плечи и попытался развернуть ее лицом к себе.

— Ты почему злишься? — спросил он.

— Я не злюсь, — отвернулась она в сторону.

— Нет, ты на меня злишься, — сказал молодой человек и пододвинулся еще ближе к девушке.

— Нет, я на тебя не злюсь, — сказала она.

— Я же все вижу, — попытался он взять ее за руку.

— Нет, ты ничего не видишь, — сказала девушка. — Ты ничего не видишь.

— Чего это я не вижу?

— Ничего, — сказала она. — Я пошла домой, мне холодно.

— Мы же собирались еще погулять, — сказал молодой человек.

— Нет, я хочу домой, — сказала девушка и встала с лавочки. — Я пошла к метро.

— Я с тобой, — сказал молодой человек.

— Не надо, — сказала она. — Я сама дойду. Тут близко и еще совсем светло.

— Нет, я пойду с тобой, — сказал он и тоже встал с лавочки.

Они пошли в сторону метро. Было холодно, и девушка шла очень быстро, правой рукой придерживая небольшую, но тяжелую сумку. От ходьбы и прохладного ветра ее щеки быстро порозовели, и она периодически терла их белыми пушистыми варежками. Молодой человек шел чуть позади, смотрел на нее и думал, что она очень красивая.

— Тебе дать шапку? — сказал он.

— Нет, мне не холодно, — сказала она.

— Я же вижу, что у тебя уши мерзнут, — сказал он.

— Ничего у меня не мерзнет, — сказала она. — Лучше пойдем быстрее. Метро уже через два дома.

— Давай я тебе дам шапку, — снял он свою черную шапку. — У метро отдашь, чего ты сейчас мерзнуть будешь. Зима уже скоро.

— Мне не холодно, — сказала она.

— Пожалуйста, возьми шапку, — сказал он.

— Хорошо, — сказала она и надела шапку, смешно заправив ее на правый бок.

Они пошли дальше ускоренным шагом, и вскоре увидели большую красную букву М и торговые палатки.

Около метро было шумно и людно. Мужчина в сером бушлате торговал соленой рыбой, прикрывая рот большой пуховой варежкой. Бабульки в тяжелых пальто сидели у своих лотков с сигаретами и семечками. Трое девятиклассников завернули в салон с дисками и компьютерными играми.

Молодому человеку стало очень грустно, что они ушли из тихого сквера. Ему хотелось вернуться и все выяснить, но только не здесь. Слишком много людей вокруг, очень шумно.

— И что, ты просто вот так уедешь домой? — сказал он, резко дергая ее за руку.

Девушка остановилась и посмотрела на него исподлобья, прикрывая варежкой губы от ветра.

— Да я просто вот так уеду домой, — сказала она дрожащим голосом.

— Ну что случилось? — спросил он. — Что такое произошло? Почему ты такая?

— Я не знаю, — сказала она, сдерживая слезы. — Что-то произошло. Я просто не знаю.

Молодой человек обнял девушку обеими руками и прижал к себе. Она заплакала, и начала тихонько всхлипывать.

— Все хорошо, все хорошо, — говорил он, обнимая ее. — Не плачь, моя родная, не плачь. Все хорошо, все будет хорошо, не плачь.

Она плакала и прижималась к нему сильнее, обхватив руками за спину. Они стояли на тротуаре почти у входа в метро, обнявшись и раскачиваясь, и прохожие шли мимо, стараясь не задеть их плечами.

— Можно я провожу тебя до дома, — спросил он, глядя на ее красное, заплаканное лицо.

— Наверное, не надо, — сказала она, вытирая глаза ладошкой. — Я сама дойду до дома. Можешь посадить меня на поезд.

— Хорошо, — сказал молодой человек. — Хоть до поезда.

Они вошли в стеклянную дверь метрополитена. Молодой человек достал проездной и пропустил девушку вперед, а затем прошел сам.

Девушка была ниже молодого человека, поэтому обычно на эскалаторе она ехала на верхней ступеньке, обнимая его за плечи. Обычно они целовались половину эскалатора, а другую половину рассматривали лицо друг друга. Она стеснялась небольшой родинки на правой щеке, и он всегда говорил, что это ее изюминка и целовал сначала родинку, а потом нос и губы.

Сейчас она встала на нижнюю ступеньку по направлению к спуску и смотрела вниз, пряча лицо в воротник пальто. Молодой человек ехал на верхней ступеньке, держась правой рукой за эскалатор, а левой — осторожно поддерживая девушку за плечо. Он внимательно рассматривал ее длинные русые волосы и отводил взгляд от людей на противоположной стороне эскалатора.

Они спустились вниз, и вышли на платформу направо. Люди бежали к поездам, отчаянно маневрируя, спотыкаясь о чужие плечи и чуть ли не врезаясь лбами. Молодой человек обхватил девушку сзади за плечи и аккуратно повел, стараясь оградить от столкновений с другими людьми.

— Пойдем, посидим на лавочке, — сказал он.

— Пойдем, — тихо сказала она.

Все лавочки были заняты людьми, и они прошли всю платформу. На последней с краю сидел мужчина. Они сели на другой край, и он обнял ее за плечи. Минуту просидели молча.

— Я тебя люблю, — наконец сказал он, смотря на ее щеку и губы.

Она молчала и смотрела на циферблат часов метрополитена. Красные цифры показывали 1:12, платформа медленно начала заполняться людьми. Пассажиры скапливались в определенных участках платформы, как шашки в начале партии. Ровно там, где должны будут открываться двери.

— Я тебя очень люблю, — снова сказал он.

— Я знаю, — очень тихо ответила она.

— Ты меня не любишь? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала она. — Я ничего не знаю.

— Что случилось? — спросил он. — Что произошло?

— Не знаю, — сказала она. — Что-то случилось, но я не знаю, что. Наверное, нам нужно отдохнуть друг от друга.

— Отдохнуть друг от друга? — переспросил он.

Девушка ничего не ответила, отвела взгляд в сторону и начала стягивать перчатки.

А когда мы отдохнем, все снова станет хорошо? — спросил он. — Сколько времени тебе нужно? Я готов ждать сколько нужно.

— Я не знаю, — сказала она. — Я не знаю, сколько нужно.

С шумом подъехал поезд. Люди рванулись к вагонам, расталкивая друг друга. Он крепко обнял ее за плечи, и она снова заплакала.

— Не уезжай, — попросил он. — Давай еще посидим, пожалуйста.