100 знаменитых харьковчан

После ее смерти между Марией Королевой и ее матерью за небольшую квартиру разгорелась борьба, закончившаяся судом.

Конечно, постоянные вопросы, задаваемые Гурченко, касаются ее внешности. Она сохранила прекрасную фигуру, долгое время поражала свежестью лица – тем более поразительной, что это не было результатом пластической операции. Лишь в 2002 году Гурченко пошла на эту процедуру и опять блистает. (По другим данным, актриса воспользовалась лишь какими-то новейшими кремами, а не помощью хирургов.) Что же касается фигуры, то ее мужья утверждают, что, как это ни удивительно, Людмила Марковна никогда не сидела на диете.

«Хорошая проходимость», – отшучивается сама актриса и певица.

Людмила Марковна с оптимизмом смотрит в будущее. «Говорят, возраст не в моде? – иронично спрашивает Люся Гурченко. – Ха-ха!»

Данилевский Василий Яковлевич

(род. в 1852 г. – ум. в 1939 г.)

Физиолог, автор ряда пионерских работ по строению и работе мозга, центральной нервной системы, мускульной системы и т. д.

Святая святых – человеческий мозг. В то время «как космические корабли бороздят просторы Вселенной», все так же загадочно и непостижимо это вместилище всего человеческого в человеке. Но пока одни ревностно охраняли неприкосновенность сего органа, «циничные» ученые все настойчивее стучались в дверь, шли окольными путями, жадно касались одной из самых больших тайн на Земле. Одним из тех, кто стремился познать человека, его мозг и сердце «до конца», открыть все секреты, был замечательный ученый-физиолог Василий Яковлевич Данилевский. Он понимал, почему его не любят многочисленные оппоненты от науки и религии, страдал от этого, но иначе жить просто не мог.

Харьковский часовщик Яков Петрович Данилевский отличался пытливым умом и кипучей энергией. За что он только не брался – изобретал снегоочиститель для железных дорог, проводил химические опыты, ходил в экспедиции по Курской и Орловской губерниям, искал залежи железной руды. Химическую природу найденных минералов Яков Петрович установил в устроенной в своей квартире химической лаборатории. Он увлекся и фотографией, и, в конце концов, большую часть бюджета Данилевских составили доходы именно от этого модного занятия главы семьи.

На эти деньги Якову приходилось кормить кроме себя еще несколько человек. Жену – Елену Степановну и детей. Детей было семь: четыре сына и три дочери. Всем сыновьям Яков и Елена Данилевские смогли дать высшее образование. Интересно, что все они стали врачами, и трое – довольно видными учеными. Так, Александр Данилевский был одним из отцов биохимии; Константин начинал врачом-физиотерапевтом, электрофизиологом, а потом занимался… летательными аппаратами. Василий выбрал для себя физиологию.

Василий Яковлевич родился 1(13) января 1852 года. В детстве он отличался большой любознательностью, смелостью и упорством. О последних двух качествах может свидетельствовать, например, тот факт, что для проходившего в начале XX века в Харькове археологического съезда были переданы собранные им в детстве подробные сведения о сети харьковских катакомб.

В 1862 году Василий поступил во 2-ю харьковскую гимназию. Здесь ему тоже пришлось проявить характер. Данилевский сдал экзамены за 2-й класс, но по годам должен был отправляться в 1-й. Мальчик сам настоял на том, чтобы принимали его не по возрасту, а по знаниям. Вскоре, правда, ему пришлось оставить эту гимназию, да и сам город. Стесненное финансовое положение семьи вынудило Василия переехать к брату Александру в Казань, где тот уже был профессором химии и физики местного университета. В 1864 году Василия приняли в 4-й класс 2-й казанской гимназии. Вскоре наступил короткий период улучшения гимназического образования в России. В гимназии было сокращено количество часов, уделявшихся древним языкам, зато расширены программы по математике и естественным наукам – они-то и занимали Данилевского больше всего. Как и отец, он устроил дома лабораторию. Большое влияние на формирование характера и научных интересов брата оказал, конечно, Александр Яковлевич. Дома у Данилевских часто бывали выдающиеся ученые, работавшие в передовом на то время Казанском университете: химик Бутлеров, математик Имшенецкий, зоолог Вагнер.

В 1868 году Василий Данилевский окончил гимназию с золотой медалью. Для поступления в Казанский университет шедший с опережением сверстников юноша был еще слишком молод. Хотел же он поступить на медицинский факультет и был уже давно уверен в своем выборе. Причем хотел он быть именно физиологом. Справедливо полагая, что врач этой специальности должен лучше, чем любой другой медик, знать физику и математику, Василий определился вольнослушателем на математическое отделение физматфакультета университета. На следующий год он был зачислен на 1-й курс медицинского факультета, но продолжал посещать лекции по математике.

На медицинском факультете Казанского университета работал ряд видных ученых и талантливых преподавателей. Так, курс нормальной анатомии блестяще читал П. Лесгафт, аналитическую химию читал Бутлеров. Кафедрой физиологии руководил замечательный русский физиолог-экспериментатор Н. Ковалевский. Вероятно, еще в Казани под влиянием Ковалевского у Данилевского возник интерес к вопросам регуляции головным мозгом кровообращения и дыхания, исследование которой красной нитью проходит через всю научную биографию Василия Яковлевича. Сейчас ему приписывают нахождение центров мозга, отвечающих за деятельность сердца.

Обучение в Казанском университете было прервано уже после первого курса из-за положения, в котором оказался старший брат. В ходе конфликта группа прогрессивных преподавателей подала в отставку в знак протеста против незаконного увольнения Лесгафта. Дальнейшая судьба Александра Яковлевича сложилась непросто, он сменил несколько мест, но только в 1885 году ему было предложено заведовать кафедрой в Харьковском университете. Василию Данилевскому пришлось также покинуть Казань, осенью 1870 года он перевелся на второй курс медицинского факультета Харьковского университета – с тех пор вся его жизнь была связана с родным городом.

Условия для занятий в Харькове в то время были значительно хуже казанских. Аудитории, в которых занимались медики, не были приспособлены для демонстраций во время лекций, не было и такого тесного контакта профессоров со студентами. Однако и здесь работал ряд крупных представителей медицинской науки: хирург Грубе, патологоанатом Крылов, эмбриолог Стрельцов, терапевт Лашкевич, офтальмолог Гиршман. Наконец, кафедрой физиологии заведовал Иван Петрович Щелков. Кафедра существовала с 1835 года, но только с приходом сюда в 1863 году Ивана Петровича была создана при ней лаборатория, началась оживленная научная работа. Так что Данилевскому было где практиковаться. Науке Василий Яковлевич уже в те годы отдавал все свое свободное от учебы время. Уже на 2-м курсе он начинает самостоятельное исследование «Разложение азотистых веществ при мускульной деятельности», которое заканчивает в 1871 году, а через два года удостаивается за него же золотой медали. Он стал одним из всего четырех студентов, получивших золотые медали за свои научные работы за 12 лет – с 1864 по 1875 год. За годы учебы эта студенческая работа превратилась в солидную монографию «О происхождении мускульной деятельности».

Круг интересов Василия Яковлевича был довольно широк. Помимо статей о мышечной деятельности уже в студенческие годы он делал доклады о влиянии головного мозга на дыхание и кровообращение. Тогда же начинает заниматься гипнотизмом у животных. В своем учебнике, изданном в 1871?1874 годах, Щелков уже ссылался на работы своего ученика.

Студент Данилевский жил довольно скромно. Весь его личный доход в то время – это 20 рублей в месяц за работу «приспешником» гигиенической лаборатории профессора Якобия. Только в январе 1874 года Совет университета зачислил Василия Яковлевича на частную стипендию, а осенью того же года Данилевский окончил университет с отличием. Более года после выпуска Василий Яковлевич готовил диссертацию на тему «Исследования по физиологии головного мозга» и писал указанную выше монографию о мускульной деятельности. В тот же период выходит статья молодого ученого о физиологии центральной нервной системы. Темы, избранные Данилевским, относились тогда к самым смелым направлениям в медицине. Смелым, потому что, как уже было сказано, многие ревнители «великой божественной тайны» человека вовсе не хотели, чтобы мысли и чувства венца творения анализировались столь же грубо, физиологически, как рассматривается желудок лягушки. Мракобесы всех мастей ставили на пути исследователей центральной нервной системы человека и его мозга множество препятствий. Всего этого сполна хлебнул и Василий Данилевский.

В мае 1876 года он был принят стипендиатом в университет для подготовки к профессорскому званию и вернулся к фундаментальным исследованиям в области физиологии под руководством Щелкова. В феврале 1877 года бурно прошла защита диссертации Данилевского. Профессор Кучин довольно жестко раскритиковал физиологическое толкование диссертантом психической жизни. Эти нападки были логичным продолжением политики, которую группа профессоров вела по отношению к нелюбимому ими Щелкову. Молодой же Данилевский дал резкую отповедь гораздо более опытному медику, о чем впоследствии вспоминал с большим удовольствием. Его последующие выступления и постоянные стычки с идеалистами от медицины и просто оппонентами создали ему славу человека упрямого и порывистого.

Данилевского все-таки утвердили в степени доктора медицины. Во второй половине того же года молодой доктор работал практикующим врачом. В это время многие медики обслуживали раненых на русско-турецкой войне. Так и Данилевский устроился работать на санитарный поезд. В начале 1878 года Василий Яковлевич отправился в заграничную командировку. Год доктор пробыл в Вюрцбурге у А. Фика. Здесь Данилевский мог реализовать свое желание использовать точные методы физики и математики при изучении жизненных функций. Весной 1879 года Василий Яковлевич отправился в Лейпциг к Карлу Людвигу, которого называли учителем физиологии всего мира. (В частности, у него работали Сеченов, Фик и Щелков.) Под руководством Людвига с помощью сконструированной им аппаратуры Данилевский занимался суммированием электрических раздражений блуждающего нерва. Впрочем, Василий Яковлевич мечтал о большем – он хотел заниматься большими полушариями головного мозга, их влиянием на всю деятельность организма. По этому поводу у него возникли трения и с хорошо к нему относившимся немецким ученым. Карл Людвиг запрещал у себя в лабораториях заниматься исследованиями мозга, поскольку считал, что еще не придумано достаточно тонких приборов для выполнения такой задачи. Это, правда, не спасало корифея науки от нападок немецких обскурантов, которые в достижениях физиологов видели богопротивное дело. Лаборатории ученых-медиков в газетах называли «камерами пыток».

В 1879 году Данилевский приглашается на работу в Ветеринарный институт, где читает лекции по зоофизиологии и гистологии. Через три года к услугам талантливого ученого обращается и Харьковский университет, в 1883 году он становится здесь экстраординарным профессором, а через год полностью переключается на преподавание в университете. Данилевский читал лекции студентам-естественникам по анатомии человека и общей гистологии, а также физиологии животных. Следует сказать, что Данилевский всегда уделял особое внимание изучению животных. Он являлся сторонником эволюционной теории, поэтому сравнительная физиология представлялась ему наукой исключительно важной.

В 1886 году увольняется Иван Петрович Щелков. В качестве нового профессора кафедры физиологии при медицинском факультете он рекомендует лучшего своего ученика, уже известного ученого Василия Яковлевича. Так в декабре того же года Данилевский начинает работу на том факультете, где ему, откровенно говоря, давно было пора занять свое место. Вскоре именно Данилевскому поручают заведование кафедрой физиологии. В своих научных исследованиях и преподавательской работе Василий Яковлевич придерживался нескольких основных принципов, в правильности которых был абсолютно убежден. В первую очередь, это идея о единстве организма с окружающей средой, во-вторых – идея морфологической и физиологической эволюции на основе этого единства. Ученый полагал, что все функции высших организмов до человека включительно – это результат эволюционного развития при решающей роли высших отделов центральной нервной системы на высших этапах филогенеза.

В то же время Данилевский продолжал работы по физиологии и морфологии нервной системы, физиологии и биофизике. Вместе с братом Константином он внес кое-какие усовершенствования в электрофизиологическую аппаратуру. (Данилевского называют пионером электроэнцефалографии.)

Еще одна область привлекает ученого – сравнительная паразитология. Так, Василий Яковлевич внес значительный вклад в изучение такой болезни, как малярия, открыл и изучил ряд новых паразитов крови у птиц. Этими исследованиями он занимался и на приобретенной даче под Харьковом. Здесь он, вообще, больше работал, нежели отдыхал. Кроме паразитологии, ставил опыты гипноза животных, ухаживал за садом. (Данилевский – пионер разведения персиков и винограда в Харьковской области.) В молодости Василий Яковлевич был страстным охотником, но позже осуждал подобные развлечения. Ученый любил музыку и неплохо играл на фортепиано. После революции советская власть предоставила академику новую дачу в Люботине, и здесь он жил в окружении множества прирученных им птиц.

На кафедре физиологии Данилевский принял уже вполне оборудованную Щелковым и его сотрудниками лабораторию. Всем студентам была предоставлена возможность работать в этой лаборатории, но только в 1897 году ему удалось ввести в учебную программу нормальные практические занятия. Одновременно с преподаванием Василий Яковлевич писал большой учебник по физиологии. Каждый год Данилевский выбирал по одному разделу из будущего учебника и читал его студентам более полно, чем остальные, одновременно делая необходимые записи. Эту книгу физиолог закончил, уже оставив преподавание.

Данилевский еще не раз был за границей. Серия опытов по физиологическому действию электричества на расстоянии, поставленных им в Париже в 1897 году, привлекла в стены его лаборатории Мечникова, Ру и других виднейших ученых. Важнейшими программными речами стали выступления Данилевского в 1889 году на съезде Общества русских врачей (называлась она «Душа и природа») и в 1894 году на съезде русских естествоиспытателей и врачей («Чувство и жизнь»). В них Василий Яковлевич поднимал вопрос о возникновении, развитии и сущности психических явлений с позиций естественно-научного материализма. Он постоянно направлял острие своей критики против модного и поощряемого в годы реакции учения о «жизненной силе», так называемой теории «витализма», и, собственно, против учения о душе.

Сейчас очень часто говорят о работах Данилевского по гипнотизму. Еще в 1878 году на заседании Харьковского медицинского общества он сделал свое первое сообщение о результатах наблюдений под гипнозом у лягушки. Он пришел к выводу, что гипнотическое состояние у животных и человека очень сходно по своим проявлениям. Данилевский занимался гипнотизацией речных раков и морских крабов, жаб, змей, ящериц и черепах, кроликов, морских свинок.

В 1888?1891 годах Александр и Василий Данилевские издавали «Физиологические сборники», затем в 1896?1897 годах – «Вестник медицины». Физиолог получил немало премий от ведущих научных учреждений: премию им. Монтьона от Парижской академии наук в 1889 году, премию им. Бэра от Петербургской АН в 1894-м и другие. В 1908 году Совет Харьковского университета присудил ему звание почетного профессора.

В 1906 году выразитель отношения к Василию Яковлевичу большинства профессоров медицинского факультета Опенховский сообщил Данилевскому под большим секретом, что ему не стоит выдвигать свою кандидатуру на очередное переизбрание в качестве завкафедрой, так как ему гарантирован провал. Вероятно, всему виной резкий, бескомпромиссный характер физиолога. Сыграло свою роль, вероятно, и наступление реакции. Сам ученый утверждал, что еще в 1898?1899 годах начались репрессии начальства против его лаборатории. Несколько человек даже прекратили там работать, чтобы не попасть в опалу. Данилевский неоднократно вступал в самые различные споры на защитах, критиковал диссертации начальственных протеже, в том числе и будущего декана Ковалевского. В 1899 году в Харькове проходили масштабные студенческие забастовки. Полиция появилась и на медицинском факультете. В ответ студенты отказались сдавать экзамены. Впрочем, нашлась пара человек, которые по договоренности с начальством должны были изобразить продолжение нормальной сессии. Декан Кульчицкий, будущий министр, отличавшийся крайним консерватизмом, потребовал, чтобы экзамены принял и Данилевский, несмотря на то, что у того была в кармане очередная подписанная командировка, так что на работе он уже мог и не появляться. Физиолог согласился, но провалил обоих «блатников». И все это при том, что Василий Яковлевич, идя на медицинский факультет, дал себе зарок – не вступать в пререкания с начальством. Опять не сдержался… Но после заявления Опенховского Данилевский не стал лезть на рожон, он еще три года временно руководил кафедрой и ушел только в 1909 году.

Ученый не раз выступал с предложениями по реформе образования. Так, в 1902 году физиолог работал в комиссии по преобразованию учебных заведений. Ни одно из предложений не было принято.

К столетнему юбилею университета было издано несколько томов истории славного вуза. Любопытно, что Василий Яковлевич Данилевский – один из немногих профессоров, в биографии которого были указаны не только научные достижения, но и описана активная общественная деятельность. Выдающийся ученый был в Харькове фигурой довольно заметной. Так, он участвовал в организации Общественной библиотеки (ныне – им. Короленко). Он добивался существенного снижения платы за абонемент, а то и полной ликвидации этой платы. Реализуя свои просветительские идеи, Василий Яковлевич в 1891 году сумел организовать первую в городе бесплатную народную библиотеку-читальню. В 1902?1905 годах он был председателем Харьковского общества по распространению в народе грамотности. Именно в это время в Харькове общество открывает Народный дом, тоже с читальней и большим зрительным залом, где ставились любительские спектакли. Часто Василий Яковлевич выступал с лекциями перед рабочей аудиторией, бесплатно читал курсы в знаменитой школе Алчевской. В 1906 году Данилевский возглавил работу по написанию многотомной «Народной энциклопедии научных и прикладных знаний». Он поражал всех своей работоспособностью: был исключительно педантичен, все записывал, ни о чем не забывал, сам приглашал авторов и лично написал ряд статей.

В мае 1910 года Харьковское медицинское общество поручило Василию Яковлевичу новое дело – организацию женского медицинского института. Воспитанницы высших женских медицинских курсов госпожи Невиандт обратились к Обществу с такой просьбой, выразив желание получать реальное, а не формальное высшее образование. Организовать новый вуз было задачей не из простых, и в заявлении Общества отмечалось: «Всем нам известны организаторские таланты профессора Василия Яковлевича Данилевского и его, так сказать,?огневая энергия?». Хлопоча о новом заведении, профессор вплотную столкнулся с попечителем учебного округа, покровителями госпожи Невиандт, губернским присутствием. Скептически относились к затее многие маститые медики Харькова. Однако 31 октября 1910 года состоялось торжественное открытие Харьковского женского медицинского института. Первым его директором стал сам Данилевский, и он же возглавил кафедру физиологии. В порядках, планах и организации всего процесса обучения было много новаторских идей, усилено преподавание некоторых актуальных дисциплин, сделан больший акцент на практику. Многим в городе было очевидно, что качество учебного процесса, а следовательно, и всего образования в женском медицинском институте превысило то, что давал медицинский факультет университета. Особенно это было заметно на кафедре физиологии и кафедре анатомии, которую возглавил выдающийся медик Воробьев.

В 1913?1915 годах в Москве наконец было издано учебное пособие Данилевского по физиологии, в котором впервые органично, а не на основе отдельных сравнительно-физиологических добавлений проводилась идея исторического развития жизненных функций на основе единства организма с внешней средой. Высшим проявлением этой эволюции называлась роль коры головного мозга во всей жизнедеятельности млекопитающего. Подробно излагалось в учебнике учение Павлова об условных рефлексах.

В 1917 году Данилевского вернули на кафедру физиологии медицинского факультета. В 1921 году вслед за постановлением СНК РСФСР о создании особого режима работы для Павлова появилось и распоряжение СНК УССР о всестороннем обеспечении профессора Данилевского. В новом Харьковском медицинском институте (образовавшемся путем объединения медицинского факультета университета с женским институтом) кафедра физиологии стала одной из лучших. Василий Яковлевич активно работал и в научном комитете при Наркомате просвещения, и ученом совете при Наркомате здравоохранения. Любопытно, что ученый не растерял своего задора и так же резко критиковал теперь уже новых чиновников, если видел в их работе какие-либо недостатки. Так, Данилевский выступил категорически против бригадного метода обучения, настоял на увеличении сроков обучения в медицинских институтах (в то время как во многих других областях науки ситуация была обратная). Теперь медики должны были учиться шесть лет.

В 1926 году Василий Данилевский стал действительным членом АН УССР, тогда же получил звание заслуженного деятеля науки УССР. Он оставил кафедру и сосредоточился на науке. По его инициативе был создан Всеукраинский институт эндокринологии и органотерапии, свой патент на производство эндокринных препаратов Данилевский передал этому институту. В 1922 году во многом благодаря его настойчивости появился еще один институт – Украинский институт труда.

Последняя монография ученого появилась всего за год до его смерти. Уже глубоким стариком он продолжал столь же энергично заниматься своей любимой наукой. Умер Данилевский 25 февраля 1939 года. В честь выдающегося физиолога названа улица, пересекающая проспект Ленина в том месте, где находится здание медицинского института. Мозг ученого долгое время находился в музее и лишь недавно вместе с останками Воробьева, то, что составляло предмет наибольшего интереса Данилевского, то, загадку чего он так пытался разгадать, было предано земле.

Данилевский Григорий Петрович

(род. в 1829 г. – ум. в 1890 г.)

Автор популярных исторических романов.

В свое время (где-то в конце 70-х годов прошлого века) исторические романы Григория Петровича Данилевского наряду с романами Дюма стали теми «элитными» произведениями, которые можно было получить в обмен на макулатуру. Впрочем, как и произведения Дюма, Купера, Майна Рида и т. д., далеко не все они могут считаться художественными шедеврами. Некоторые критики выражаются еще более ясно – романы Данилевского и сами являются не более чем макулатурой. Так или иначе, писатель, безусловно, известен отечественному читателю, он, в отличие от многих своих коллег, смог удержаться в списках русских литераторов на видном месте.

История семьи Григория Петровича и сама по себе напоминает приключенческий исторический роман в его же стиле. Он происходит из старого казацкого рода, основателем которого был Данила Данилович Данилевский, сотник слободы Андреевки в Харьковской губернии. Сотник устроил себе отдельный хутор Пришиб, на который получил государеву грамоту в 1698 году. Незадолго до Полтавской битвы (в 1709 году) здесь остановился царь Петр Великий со своей свитой, катался по озеру, молился в церкви, посадил дуб, сам помогал водружению колоколов на церковь, а вскоре подарил владельцу имения еще 10 тысяч десятин земли. В свите царя находился князь Трубецкой, с чьей внебрачной дочерью бежал из столицы сын Данилы Даниловича Евстафий. Князь полагал, что дочь умерла, и, узнав правду, простил молодых, а сам государь крестил новорожденного Якова Евстафьевича. Это был прадед писателя Григория Данилевского.

Облагодетельствованные властями, Данилевские вели столь буйный образ жизни, что Петру Данилевскому – отцу писателя – пришлось самым серьезным образом заниматься хозяйством, над ним нависла угроза банкротства. Он справился, но умер совсем молодым – в 37 лет – от болезни печени. Поэтому воспитанием сына занималась мать – Екатерина Григорьевна, урожденная Кручинина.

Григорий Петрович родился в селе Даниловка под Изюмом (Харьковская губерния) 14 апреля 1829 года. Екатерина Григорьевна дала ему прекрасное начальное образование. Она была сама очень образованной женщиной, талантливой пианисткой, хорошо знала русскую и французскую литературу, сама занималась сочинительством. В возрасте 12 лет мать определила Григория в имевший прекрасные традиции Московский дворянский институт, впоследствии преобразованный в 4-ю московскую гимназию. В институте хорошо преподавали русский язык и русскую историю. Выпускниками его являлись, например, Жуковский, Грибоедов, Лермонтов, Тютчев. Так что Григорий Петрович с детства был настроен на то, чтобы стать видным русским литератором. По окончании института он поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. В это время он начинает уже активно сочинять. Первым его опубликованным произведением стало стихотворение «Славянская весна» (оно была напечатано в журнале «Иллюстрации»). В качестве фельетониста он сотрудничает в «Полицейской газете». В университете студент Данилевский был одним из самых прилежных. На втором курсе был награжден серебряной медалью за работу о Крылове и Пушкине. Григорий Петрович, который считал себя способным поэтом, сходится в столице с другими представителями литературных кругов. Это чуть не стоило ему карьеры. 22 апреля 1849 года он был арестован по делу кружка Петрашевского и очутился в одиночной камере Петропавловской крепости.

Судя по всему, Данилевский не был активным участником организации, скорее, просто был знаком с ее членами, в его бумагах не было найдено никаких компрометирующих документов, записок и т. п. Спасла его мать, обегавшая немало приемных и кабинетов, чтобы доказать, что арест произведен по ошибке. 10 июля Григорий Петрович был освобожден и больше никогда никакого повода для подозрений в неблагонадежности не давал.

Литературные занятия Данилевского начали приносить ему определенный доход еще в студенческие годы. Он переводил иностранных авторов – в первую очередь Шекспира, и пьесы в его переводе шли на сцене; его длинные поэтические сказки пользовались популярностью у читателей. Григорий Петрович справедливо считается русским писателем, поскольку писал лишь на русском, однако он всегда подчеркивал свою любовь к Малороссии, часто исполнял в кругу друзей украинские песни, описывал народ, историю, природу Украины в своих произведениях. Немудрено, что его кумиром стал Николай Гоголь. С ним он познакомился в Москве в 1851 году. Николай Васильевич охотно беседовал с земляком, рецензировал его литературные опыты. В конце жизни Данилевский написал очерк «Знакомство с Гоголем», ценное свидетельство действительно близких отношений двух писателей.

По окончании университета Данилевский поступил на службу в департамент народного просвещения, где проработал семь лет. За эти годы он близко сошелся с Некрасовым, Меем, Одоевским, Языковым. Он продолжал работу над переводами Шекспира, Байрона, Мицкевича, написал несколько пьес, выпустил сборник рассказов «Слобожане», переводил на русский язык украинские сказки.

В 1857 году Григорий Петрович вышел в отставку и решил вернуться на родину «пожить в тишине». В этом же году он женился на Ю. Замятиной, дочери местного помещика. В 1858 году он был избран змиевским дворянством в Харьковский губернский комитет по улучшению быта помещичьих крестьян. Накануне реформы 1861 года подобные комитеты действовали во многих частях России, они вырабатывали рекомендации, на основе которых и был составлен проект освобождения крестьян. Кстати, своим крепостным Данилевский дал волю задолго до царского манифеста. После реформы писатель становится земским деятелем, много работает в области народного просвещения, принимает участие в проекте строительства Курско-Харьковско-Азовской железной дороги, становится членом Харьковской земской губернской управы, заведует ее попечительским отделом.

Познакомившись непосредственно с бытом украинских крестьян, Данилевский пишет о них рассказ «Сорокопановка», очерк «Пенсильванцы и каролинцы». В эти же годы начинается деятельность Данилевского как романиста. В 1862 году вышел роман «Беглые в Новороссии», через год – «Беглые воротились» («Воля»), а затем «Новые места». Все три романа объединены в трилогию о беглых русских крепостных в Приазовском крае. Романы эти завоевали большую популярность. В них уже проявились некоторые характерные черты творчества Григория Данилевского. Он искусно строит интригу, он занимательный рассказчик, ему безусловно удается описание быта в мельчайших деталях. Когда Данилевский пишет об Украине, видна его любовь к родному краю. Однако многим было очевидно, что он не может выпукло показать отдельные характеры, ему чужда глубокая психология. Роман, который должен был подчеркивать социальные противоречия, превращается в приключения «деловых людей». Здесь и убийства, и похищения с погонями, и подкопы и т. д. и т. п. Вообще, Данилевский явно отождествлял народ юга Российской империи с американцами, осваивавшими Дикий Запад. Недаром в Европе, где произведения Данилевского были переведены на многие языки и изданы большими тиражами, его называли «русским Купером». А вот отечественные писатели-демократы отзывались о своем коллеге очень скептически. Ведь лучше всего Григорию Петровичу удавались описания дворянского уклада, никакие вопросы он не ставил остро, а впоследствии в исторических романах бунтарей показывал в первую очередь как злодеев. В свое время Данилевский, раздосадованный критикой со стороны ведущих российских авторов, пошел на хитрость. Несколько своих произведений он послал в главный демократический журнал «Современник», воспользовавшись псевдонимом А. Скавронский. Они были напечатаны, после чего писатель раскрыл свое авторство [29] .

В 1868 году за его историко-литературное исследование «Украинская старина» Императорской Академией наук ему была присуждена премия. В этот сборник вошла, в частности, биография украинского философа Сковороды.

Григорий Петрович собирался в дальнейшем работать по специальности – юристом. Он уже был выбран присяжным поверенным Харьковского судебного округа, но занять эту должность так и не пришлось. Пришло новое назначение из столицы, и Данилевский отправился в Петербург. Здесь он стал членом Совета по делам печати (дослужившись до тайного советника), помощником редактора официальной газеты «Правительственный вестник». (С 1881 года он был главным ее редактором.) В библиографическом отделе своей газеты Данилевский пытался давать читателям информацию о новинках книжного рынка в занимательной форме, несмотря на официальный статус издания; он положительно отзывался о многих демократических произведениях.

Поскольку Совет по делам печати находился в ведомстве Министерства внутренних дел, Григорий Данилевский получил доступ к некоторым закрытым архивным материалам по истории России и открылся для российского читателя в качестве исторического романиста. К теме русской истории он практически полностью перешел с конца 70-х годов. Из-под его пера выходит повесть «Потемкин на Дунае», романы «Мирович» [30] , «Княжна Тараканова», «Сожженная Москва», «Царевич Алексей», «Черный год», ряд рассказов из семейной старины. Наиболее интересует Данилевского вторая половина XVIII века, он досконально изучил нравы, обычаи, быт того времени. Как отмечает критика, исторические романы Данилевского не столь свежи, как его художественно-этнографические сочинения, но зато более зрелые по исполнению, в них нет торопливости, они тщательно продуманы. И, конечно, осталась занимательность сюжетов.

О личных качествах, обычном поведении беллетриста оставили некоторые сведения его сотрудники, люди с ним знакомые. Вот, например, что пишет подчиненный Данилевского литератор Евгений Опочинин: «При небольшом своем росте он, вбегая куда-нибудь, как-то пыжился, как будто вырастая на глазах у вас, во всей своей красе выставляя украшавшую его звезду и надменно сощуривая глаза». При этом Григорий Петрович, наоборот, был необычайно угодлив перед более высокими по рангу сановниками. В редакции «Вестника» Данилевский появлялся довольно поздно. Основной своей работой он занимался мало, доставал бумаги и начинал писать очередной роман. Несколько человек в редакции только тем и занимались, что переписывали произведения начальника в нескольких экземплярах, как на рабочем месте, так и дома.

Вероятно, плодовитый автор удвоил бы количество своих произведений, если бы прожил дольше. Данилевскому был лишь 61 год, когда он заболел и умер. Это случилось в Петербурге 29 декабря 1890 года. Тело писателя было перевезено на родину и похоронено в селе Пришиб Харьковской губернии. На доме в Санкт-Петербурге по Невскому проспекту, 71/1, висит мемориальная доска, напоминающая о том, что здесь много лет жил известный романист. Полное собрание его сочинений включает 24 тома. Оно выдержало в России 10 изданий. В СССР его книги издавались в 20-х и 30-х годах, но после издания в 1939 году наступил перерыв, длившийся 40 лет.

Кстати, улица Данилевского в Харькове никакого отношения к Григорию Петровичу не имеет. Она названа так в честь физиолога Василия Данилевского.

Донец-Захаржевский Григорий Ерофеевич

(род. в? – ум. в 1690 (1691) г.)

Первый Харьковский полковник.

Григорий Ерофеевич Донец в отличие от Харька, восседающего с недавних пор на коне на проспекте «Правды», – лицо не легендарное, а реальное. Более двадцати лет именно он управлял только что возникшим городом. Это было в те времена, когда дальнейшая судьба крепости была еще не вполне ясна. Никто не мог бы с уверенностью сказать, что она превратится в крупнейший торговый город, транспортный узел, индустриальный, научный, культурный центр всего региона. С таким же успехом такая судьба, наверное, могла ожидать Змиев, Балаклею или основанный Донцом Изюм. Может быть, именно в деятельности Григория Ерофеевича следует искать причины возвеличения Харькова. Ведь он стоял у самых что ни на есть истоков.

Как известно, массовое переселение украинцев на восток происходило в середине XVII века. В то время страну раздирали постоянные войны. Поляки, татары, запорожцы, турки и россияне несколько десятилетий не могли поделить власть над Украиной, отдельными ее областями. Освободительная война под руководством Хмельницкого сопровождалась не большим количеством крови простых поселян (которую проливали и казаки), чем последующие войны между претендентами на булаву [31] . Считается, что волна беженцев хлынула через Днепр после неудачной для запорожцев битвы под Берестечком. Но и после этого переселение не прекращалось. В середине 1650-х Харьков уже существовал, до него в этих местах были такие поселения, как Балаклея, Змиев, Чугуев и др. Эти крепости стали южной оборонительной линией Российского государства от татар. В связи с такой важной их функцией царское правительство поначалу поддерживало поселенцев разнообразными льготами (личной свободой, беспошлинной торговлей, правом на промыслы и т. д.), предоставлением достаточно широкой автономии, что, кстати, вполне укладывалось и в рамки соглашений, достигнутых между Украиной и Россией в 1654 году. В то же время, наряду с традиционной казацкой административной системой, на Слобожанщине складывалась и российская воеводческая система управления. Так, в Харькове в 1656 году появляется воевода Селифонтов, берущий на себя дальнейшее устройство крепости, управление российскими служилыми людьми. Это двоевластие привело к довольно серьезным политическим конфликтам между слобожанами, поддерживавшими в первую очередь запорожцев, и теми их земляками, которые склонялись в сторону России.

Как уже было сказано, схема управления украинского образца повторяла уже устоявшиеся традиции казацкой вольницы. Все казаческое население Харькова делилось на сотни во главе с сотниками, сотни делились на десятки. Во главе казаков стоял выборный атаман. Им в 1655 году был Иван Кривошлык. Официально Харьков не был полковым городом, соответственно, и полковника тоже не было, но двух человек источники все-таки называют Харьковскими полковниками. Вероятно, это была дань традиции. Одним из этих полковников в определенный момент стал некто Федор Репка, другим – знаменитый атаман, гроза татар Иван Сирко. Судя по всему, последнему реально подчинялись города юга нынешней Харьковской области – Змиев, Цареборисов [32] , Валки и считавшаяся вотчиной Сирко Мерефа, где жила его жена с сыновьями и частенько бывал сам неутомимый воин. Репка же управлял северными землями региона. Между двумя «полковниками» отношения были далеко не радужные. Связано это было непосредственно с отношением к России. Иван Сирко добивался самой полной автономии украинских земель, подчинения Слобожанщины задачам, которые ставила перед собой Сечь, устранения воевод. Однако само население Харькова не спешило участвовать в войнах и восстаниях запорожцев. Это оно засвидетельствовало несколько раз в ключевые моменты происходившей политической борьбы. Так, придя к власти, пропольски (соответственно – антироссийски) настроенный гетман Выговский разослал по всей Украине универсалы, призывавшие подчиниться его власти. Из Харькова от представителя старшины Кондратьева он получил резкий и даже оскорбительный ответ. Харьковчане оставались в союзе с Россией. Затем, в 60-х годах восстание против воевод поднял гетман Брюховецкий, которого охотно на сей раз поддержал Сирко. Харьков снова остался лоялен Москве. Подошедшего с татарами к Харькову атамана встретили пушечным залпом. Здесь-то и выходит на сцену Григорий Ерофеевич Донец-Захаржевский.

О биографии родоначальника знаменитой на Харьковщине фамилии известно немного. Более или менее определенные сведения касаются уже описываемого периода. Потомки Григория Ерофеевича утверждали, что фамилия Захаржевские есть в старинных польских дворянских книгах, но это утверждение спорно, тем более что о Донцах такой информации нет. Вообще, сама фамилия Донец говорит, скорее, о традиционной манере прозывать казацких ватажков по названию географических объектов, где они селились или прославили свое имя. В описании города Харькова 1662?1663 годов «Грыцько Донец» упомянут как десятник, так сказать, представитель младшего офицерского состава. Как справедливо отмечает Багалей, в то время, при существовавшей демократической системе выборности старшины, Григорий вполне мог быстро дослужиться от десятника до полковника, даже не будучи дворянином. Тем более, что он действительно прекрасно проявил себя как военный. Когда Сирко пытался взять Харьков, по нему не только выстрелили пушки, навстречу войскам «воровских казаков» вышел отряд во главе с Донцом. Противника гнали до Мерефы, где были захвачены личные пушки Ивана Сирко. Восстание против российского влияния на этом не прекратилось, полковник Репка подавил его в селе Печенегах, помогая, таким образом, чугуевским властям, пришлось сражаться и с татарами, высланными на помощь повстанцам гетманом Дорошенко. В самом Харькове, вероятно, сторонниками Сирко в 1668 году пророссийски настроенный Репка был убит. Во главе мятежа стоял уже упоминавшийся Кривошлык. Но в целом город не поддержал мятежа. На место убитого Репки пришел сотник Григорий Донец.

Именно Григорий Ерофеевич первым стал Харьковским полковником совершенно официально. В 1669 году царь адресует ему жалованную грамоту, где называет Донца полковником. Харьковский полк был выделен из Белгородского полка. Почти одновременно возникают Ахтырский, Сумской и Острогожский полки. Донец-Захаржевский до конца своих дней остался верен России, а та отвечала ему сторицей. Уже через три года после своего избрания полковником Донец мог продемонстрировать свою верность. Тогда до Слобожанщины докатился мятеж Степана Разина, на Харьковщине были волнения. Разинцы распространили грамоту, в которой предлагали слободским казакам союз, часть городов захватил атаман Григорьев. В это время Донец-Захаржевский твердо стал на позиции невступления с мятежниками ни в какие переговоры. О предложениях, исходивших от Григорьева, Григорий Ерофеевич немедленно доложил белгородскому воеводе Ромодановскому.

Григорий Донец управлял Харьковом 22 года, за это время он успел зарекомендовать себя как решительный и умелый военачальник, хороший администратор. На харьковчан Москвой, как уже было сказано, была возложена важнейшая задача – оборона южных рубежей от татар. На этом поприще Григорий Ерофеевич добился значительных успехов. Еще будучи сотником, он строил укрепления в слободе Маяки, превращая ее в крепость, и трижды разбил здесь татар. В 1679 году он еще раз разгромил их под Харьковом. По описанию местного историка начала XVIII века Орновского, в битве при Рогозянке всего триста казаков Григория и Константина Донцов одолели около четырех тысяч татар. Уже в следующем году еще большая орда во главе с самим ханом Мурат-Гиреем совершила очередной набег. На этот раз татары дошли Муравским шляхом до верховьев речки Мерлы, на северо-запад от Харькова, а отсюда разошлись для грабежа в разных направлениях. Они опустошили и сожгли Дергачи, Лозовую, Липцы и ряд других городов под Харьковом. Сильно пострадала и деревня самого Донца. Но полковник и на сей раз смог отогнать «басурман». За это Григорий Ерофеевич получил от царя сукна и соболей (до этого богатые подарки он получал и в 1677-м во время личного пребывания в Москве, и в 1678 году). В 1687 году Григорий Ерофеевич снова разбил Азовскую орду. Москва настолько доверяла Харьковскому полковнику, что давала и такие деликатные поручения, как, например, выкуп из татарского плена на Дону боярина Василия Шереметева за царские деньги. Поручение было с блеском исполнено Григорием и его сыном Константином.

Григория Ерофеевича называют основателем города Изюма, ставшего, как и Харьков, полковым. Собственно, Изюм основал еще полковник Балаклеи Яков Черниговец, но в 1681 году Григорий Донец перенес крепость на правый берег Северского Донца, к месту впадения р. Мокрый Изюмец, и построил новый город. На некоторое время Григорий Ерофеевич перебрался именно сюда, оставив в Харькове наказным полковником Константина Григорьевича. Через некоторое время отец и сын поменялись местами. Григорий снова исполнялобязанности Харьковского полковника, а Константин стал Изюмским полковником. Для этого младшему Донцу пришлось съездить в Москву. Изюмский полк ему отдали, но управлять им повелели вместе с отцом. При первом Донец-Захаржевском к Харьковскому полку был присоединен и Балаклейский полк (1677).

Постепенно рос сам город Харьков. Изначально он представлялсобой небольшую по площади крепость у слияния рек Харькова и Лопани на нынешней Университетской горке, а к концу правления Донец-Захаржевского поселения вышли за крепостные стены, появились дома в районе нынешнего Полтавского шляха, расширялся Подол, перестраивались стены и башни крепости, выросли каменные церкви, непрерывно увеличивалось городское население. Оно, благодаря авторитету Донец-Захаржевского, получило от царя ряд грамот, освобождавших харьковчан от оброков, позволявших им вести беспошлинную торговлю. Сам Донец-Захаржевский получил от Москвытитул стольника. Любопытно, что царские грамоты ему, судя по всему, читал кто-нибудь из секретарей, поскольку полковник Григорий Ерофеевич Донец, очевидно, был неграмотен.

Полковник отличался большой набожностью. Именно он еще в начале 60-х, задолго до получения полковничьего чина построил под Харьковом знаменитый Куряжский монастырь [33] , которому не раз преподносил щедрые дары. В Изюме был сооружен Преображенский собор – шедевр архитектуры Слобожанщины в стиле барокко. По некоторым данным, незадолго до смерти Григорий Донец-Захаржевский принял монашество под именем Авдий. Скончался он 18 июля 1690 года (по другим данным – в 1691 году).

Константин Григорьевич вскоре погиб в бою с татарами, и преемником Григория Донца стал другой его сын Федор. Он участвовал в Азовских походах Петра и также умер в походе на реке Самаре. Тело его было похоронено в Покровском монастыре. Кстати, при Федоре Григорьевиче в Харькове было упразднено воеводческое управление. Царское правительство было вполне уверено, что харьковчане и без того останутся ему верны. После смерти Федора Донец-Захаржевского полчане подали царю челобитную, в которой просили назначить полковником зятя Григория Ерофеевича Федора Владимировича Шидловского, затем полковником был племянник последнего Лаврентий Иванович.

Род Донец-Захаржевских, как и Квиток, Кондратьевых, Куликовских, долго оставался одним из самых богатых и влиятельных на Харьковщине. Среди Донцов были и стольники, и городничие, и вице-губернаторы. Последним в роду был действительный статский советник Дмитрий Андреевич Донец-Захаржевский, убитый не то своим племянником, не то взбунтовавшимися крестьянами в своем имении Константиновка Змиевского уезда в декабре 1871 года.

Имя Донец-Захаржевского получила одна из центральных, хотя и небольших улиц Харькова. С именем Григория Ерофеевича связан, помимо Изюма и Харькова, большой список населенных пунктов в области. В 1680 году он приобрел поместье Великий Бурлук, и в этом имении жило не одно поколение его потомков. Здесь принимал Григория Сковороду Яков Михайлович Донец-Захаржевский, которому философ посвятил одно из своих сочинений. Здесь же, якобы, была найдена знаменитая «Велесова книга». Под руководством Григория Донца были построены десятки крепостей, слобод, деревенек. Вдоль р. Оскол им основаны Купянск, Острополье, Сеньков. По Донцу от Изюма на переправах построены Левковка, Спеваковка и др. В 1684 году у места впадения реки Казенный Торец в Северский Донец возле татарского перелаза был основан земляной городок Казачья Пристань – будущий Райгородок.

Дунаевский Исаак Осипович

(род. в 1900 г. – ум. в 1955 г.)

Выдающийся советский композитор, классик легкого жанра. Песни Дунаевского 30—50-х годов продолжают оставаться шлягерами по сей день.

Когда речь заходит о 30-х годах в СССР, в первую очередь вспоминают репрессии, голодомор, коллективизацию. Но часто и оговариваются, что, несмотря на все негативные явления, это было время всеобщего душевного подъема, время великих свершений. Достижения того периода огромны, но только ли они сами по себе создавали оптимистическую атмосферу в советском обществе? Вероятно, нет. На создание приподнятого настроения работала вся советская пропагандистская машина: пресса, книги, а еще больше – фильмы и музыка. К двум последним жанрам самое непосредственное отношение имеет выдающийся композитор-песенник, классик советской музыки и один из творцов советского оптимизма – Исаак Осипович Дунаевский. Московский композитор Юрий Саульский сказал о Дунаевском: «Дунаевский относился к тем людям, кто искренне верил в светлое будущее. Кроме того, что он был гениальным композитором, он еще и имел светлое мироощущение. И это удивительное его качество. Наверное, самый «мажорный» композитор – это Дунаевский».

История музыки знает немало имен прекрасных композиторов, истинных мастеров своего жанра, создателей бессмертных произведений. Классикой становились те их творения, которые переживали своих создателей на долгие годы. Но наиболее величественные фигуры среди композиторов – те, чьи мелодии запоминались на долгие годы самым широким массам населения, даже тем, кто не разбирается в тонкостях музыкального искусства. Такими мелодистами были, например, Моцарт и Чайковский. Выдающимся мелодическим талантом обладал и Исаак Дунаевский. Он творил шлягеры с удивительной скоростью и легкостью, практически не повторялся. Его песни, которые многие считали «сделанными на заказ Политбюро», пережили и самого Исаака Осиповича, и заказчиков, и критиков. Потому что песни эти гениальны.

Исаак Дунаевский родился 30 января 1900 года в семье банковского служащего Иосифа (Осипа) Дунаевского в небольшом городке Лохвица на Полтавщине. Семья Дунаевских была довольно зажиточна, поэтому могла дать хорошее образование всем своим детям. Дед, Семен Дунаевский, был кантором в синагоге, и от него, вероятно, унаследовали Исаак Дунаевский, его братья и сестра свои музыкальные способности. Музыкантами стали Борис, Михаил, Семен и Зиновий. Сестра Зинаида тоже очень любила музыку, но выбрала для себя профессию учителя физики. Исаак же в довольно раннем возрасте стал заниматься скрипкой с местным талантом – педагогом Полянским. Играл он и на пианино. С братом Борисом Исаак импровизировал в четыре руки на темы русских и украинских народных песен, играл мелодии из опер «Запорожец за Дунаем» и «Наталка Полтавка», гостей братья развлекали зажигательными переделками знаменитого Собачьего вальса. Постепенно всем стало ясно, что Исаак не только способный музыкант, но и прекрасный импровизатор, аранжировщик.

К сожалению для Лохвицы и к счастью для Харькова, Дунаевского не приняли в Лохвицкое реальное училище. Семья переехала в Харьков, где Исаак поступил в гимназию, окончил музыкальное училище и консерваторию [34] по классу скрипки. В Харькове уже в начале прошлого века была создана прекрасная музыкальная школа, существовали определенные традиции. Здесь Дунаевский начинает сочинять музыкальные произведения – поначалу печальные пьесы «Тоска», «Слезы».

Дунаевский окончил консерваторию в разгар Гражданской войны в 1919 году. Семья разорилась, и музыкант уже решал свою судьбу совершенно самостоятельно. Он поступил на работу в оркестр Харьковского русского драматического театра, участвовал в музыкальном оформлении многих спектаклей, работал как аккомпаниатор. Интересен один из эпизодов работы Дунаевского в Харьковской русской драме. К руководителю театра Синельникову пришла совсем еще юная девушка, дочь харьковского бухгалтера, и заявила, что хочет работать. Девушка уверяла, что умеет делать все – танцевать, петь, декламировать. Проверял ее музыкальные способности Синельников с помощью аккомпаниатора Дуни. Когда девушка стала известной певицей, она говорила, что не смогла бы хорошо сдать этот своеобразный экзамен, если бы не прекрасный аккомпанемент Дунаевского. А звали эту певицу Клавдия Шульженко.

С детства Исаак Осипович отличался мягким, дружелюбным характером. Он был чувствителен и добр. (В Лохвице он откладывал деньги, которые давали ему родители на карманные расходы, и платил за одного бедного товарища – Миколку, который тоже учился музыке.) Его любили, ласково называли Шуней. Затем друзья по работе переделали это прозвище, и оно стало соответствовать фамилии – Дуня. Так продолжали называть Дунаевского до самой смерти даже люди, которые были намного младше композитора. В Харькове у выпускника местной консерватории обнаружилась еще одна черта – любвеобильность. Не было, казалось, хорошенькой девушки в городе, которой Дунаевский не посвятил бы романс. Он переписывался с массой женщин, заводил платонические и не очень романы. Одной из пассий 18-летнего Дуни была известная 40-летняя актриса Вера Юренева. Романы Исаак Осипович заводил и во время своего первого супружества. (Он был женат на танцовщице Зинаиде Судейкиной.)

В 1924 году Дунаевский переехал в Москву. Некоторое время молодой композитор работал в московском эстрадном театре «Эрмитаж». Затем с 1926 по 1929 год в Московском театре сатиры. Здесь были поставлены его первые оперетты «Женихи» и «Ножи». В этот период своей деятельности Исаак Дунаевский познакомился с Леонидом Утесовым. Эта встреча повлияла на его дальнейшую творческую судьбу. Утесов был восхищен талантом Дунаевского-сочинителя, его способностью к импровизации, увлеченностью своим делом. Вот как описывал Леонид Осипович работу с Исааком Осиповичем:

«Я был ошеломлен той необыкновенной изобретательностью и юмором, с которыми Дунаевский «разделывал» разные песни, внося в них такие музыкальные обороты, которые кто другой вряд ли мог и придумать. Поразительно было видеть, как работал Дунаевский. Он мог сочинять музыку, не прикасаясь к роялю. Оркестровку же писал без партитуры и со стенографической скоростью, раскладывая листы бумаги на столе. Все было весело и необыкновенно музыкально. Улыбка играла на его лице. Пальцы скользили по клавиатуре. И мне казалось, что и пальцы тоже посмеиваются».

В 1929 году Исаака Осиповича пригласили в Ленинград, где только что открылся Мюзик-холл. Одним из ведущих артистов театра был Утесов. Исаак Дунаевский сделал очень многое для его концертов. Вскоре композитор стал работать для кинематографа, написал музыку к фильмам «Первый взвод», «Дважды рожденный», «Огни». Через некоторое время советское кино стало так же неразрывно связано с именем Дунаевского, как с именами Орловой или Эйзенштейна.

В 1931 году по настоянию все того же Леонида Утесова Дунаевского привлекают к работе над кинофильмом «Веселые ребята». Фильм вышел на экраны в 1934 году и имел потрясающий успех. Причем еще до выхода картина была подвергнута уничтожающей критике, в которой главную скрипку играли обозреватели «Литературной газеты». Композитор М. Коваль назвал фильм «неудавшимся экспериментом» и писал следующее: «Там, где на сцену выступает джаз, это все тот же знакомый, достаточно надоевший утесовский цикл. Почему в наше время дебоширующие оркестранты, драчуны, возглавляемые лихим маэстропастухом, изображаются как коллектив «Дружба», как «веселые ребята», как люди, которые «с песней не погибнут никогда», – это загадка, на которую вряд ли смогли бы ответить авторы фильма». Музыкальное издательство отвергает «Марш веселых ребят», называя его антихудожественным произведением. Но 25 декабря 1934 года «Веселые ребята» все же вышли на экраны Советского Союза. В музыкальных отделах магазинов выстраиваются очереди – одновременно с выходом фильма начинается широкая продажа пластинок с музыкой и песнями из него. Вся страна поет о том, что «нам песня строить и жить помогает» и о сердце, которому не хочется покоя.

Фильм представили на Московский кинофестиваль. Но критика продолжается. И. Дунаевский, В. Лебедев-Кумач и Г. Александров обвиняются в плагиате. Поэт А. Безыменский, выступая в «Литературной газете», находит, что «Марш веселых ребят» похож на песню мексиканских повстанцев из американского фильма «Вива Вилья». Поэт С. Кирсанов обнаруживает в «песне Анюты» свои переделанные стихи. Режиссер Г. Александров обвиняется в заимствованиях из западных фильмов трюков.

Но фильм видел и одобрил сам Сталин. Поэтому гневную отповедь «Литературке» дала главная советская газета «Правда»: «Чудовищное обвинение чуть не в плагиате режиссера Александрова и композитора Дунаевского ни на чем не основано и опровергнуто авторитетной комиссией ЦK профсоюза киноработников».

Скоро последовали другие киноработы, которые немыслимы без музыки Дунаевского: «Цирк», «Волга-Волга», «Дети капитана Гранта», «Светлый путь». В каждом из них звучат песни, которые и до сих пор напевают люди самого разного возраста – «Широка страна моя родная», «Цирковой марш», «Песня водовоза», «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер», «Капитан, капитан, улыбнитесь!», «Нам ли стоять на месте»? Иногда музыка пишется даже раньше, чем сценарий, эпизоды подстраиваются под песни и вставки Дунаевского. За период с 1934 по 1937 год композитор принимает участие в создании 14 фильмов. Исаак Осипович превращается в признанного мастера легкого жанра. Он получает премии и награды. С 1937 по 1941 год Дунаевский возглавляет Ленинградское отделение Союза композиторов, в 1941-м получает Сталинскую премию. Именем Исаака Дунаевского даже назвали пароход – честь, которой при жизни были удостоены лишь Валерий Чкалов и Любовь Орлова. У Дунаевского все привилегии, которые могла дать советская система, – машина, дача, роскошная квартира. Когда композитор находится в Ленинграде, там к его услугам специальный трехкомнатный номер с роялем в гостинице «Москва».

В 1940 году Исаак Дунаевский становится художественным руководителем ансамбля песни и пляски железнодорожников. С этим коллективом он объездил всю страну, но песни Дунаевского военных лет слабее до– и послевоенных. Вероятно, дело было в том, что Исаак Осипович считал неуместной в сложившей обстановке лирику? Но после войны Дунаевский продолжает плодотворную работу. Он пишет оперетты «Вольный ветер», «Белая акация».

В 40-х годах меняется семейное положение композитора. Он влюбляется в 19-летнюю танцовщицу ансамбля им. Александрова Зою Пашкову. Сразу после концерта с ее участием Дунаевский послал ей за кулисы записку с объяснением в любви с первого взгляда. Пашкова ответила на ухаживания Исаака Осиповича, они поженились. От этого брака у Дунаевского родился сын – Максим – в будущем тоже известный композитор.

Появляются новые фильмы с прекрасной музыкой Исаака Осиповича. Например, «Весна» (с песней «Журчат ручьи»). С грандиозным успехом проходит по экранам фильм Ивана Пырьева «Кубанские казаки». Песни Дунаевского из этого фильма становятся истинно народными – люди, которые их поют, искренне полагают, что эти песни пели еще их далекие предки. Шлягерами на все времена становятся «Каким ты был…» и «Ой цветет калина…». В 1950 году Дунаевский получает звание народного артиста РСФСР, в следующем году его ждет вторая Сталинская премия. Говорят, что именно Исаак Дунаевский рассматривался в качестве главного претендента на роль автора государственного гимна СССР, однако «помешала» национальность. В конце правления Сталина у Дунаевского были определенные неприятности – разворачивалась борьба с космополитами, под которыми подразумевали в первую очередь евреев.

Исаак Дунаевский всю жизнь был вынужден доказывать, что то, чем он занимается, является занятием серьезного, профессионального музыканта. Его наследие – это, например, 14 оперетт, немало классических произведений, оформление серьезных театральных спектаклей. Однако киномузыка, песенные хиты затмевали собой другие сочинения талантливого композитора. В мае 1953 года Дунаевский написал гневное письмо в Музгиз: «Почему мои симфонические произведения, благодаря отсутствию изданий, отдаются на растерзание слухачам (!), которые сами оркеструют, делают всякие фантазии и попурри, иногда ужасающего качества? Имеется несколько так называемых «оркестровок», то есть универсальных партитур для оркестров кинотеатров и ресторанов. Но по этим изданиям ни один дирижер симфонического оркестра, конечно, дирижировать не будет. И я опять-таки не пойму, почему мои симфонические вещи… предстают перед потребителем в виде искалеченных комбинаций на любой состав, комбинаций, делаемых к тому же зачастую ремесленнически и халтурно?»

К концу жизни Дунаевского в его мелодиях все больше грусти, мысли о потерях. Композитор болезненно воспринимает семейные неурядицы, вообще любые проблемы. Беспокоит его и больное сердце (Дунаевский не относился к людям, которые заботятся о своем здоровье. Папиросы он прикуривал одну от другой.) После очередного сердечного приступа 25 июля 1955 года Исаак Осипович Дунаевский умер.

Жизнь песен Дунаевского продолжается. В 2000 году широко отмечалось столетие выдающегося композитора – проходили джазовые фестивали, концерты киномузыки. Слушатели не уставали восхищаться открытием новых сторон творчества Дунаевского. Недаром поэт Михаил Матусовский как-то сказал, что даже того из творчества Исаака Дунаевского, что тот отбрасывал как ненужное и, по его мнению, неудачное, хватило бы другому композитору на всю его жизнь.

Жаботинский Леонид Иванович

(род. в 1938 г.)

Знаменитый советский тяжелоатлет. Двукратный олимпийский чемпион (1964, 1968) в тяжелом весе, чемпион мира (1964–1966, 1968), Европы (1966, 1968), СССР (1964–1969), рекордсмен мира (1963–1970).

Вероятно, никто и никогда не узнает, схитрил ли Леонид Жаботинский на Олимпиаде в Токио, когда не взял с первой попытки заказанный им в толчке вес. Не знал этого и прославленный Юрий Власов, конец эры которого в тяжелой атлетике ознаменовал собой толчок в исполнении Жаботинского.

Леонид Иванович Жаботинский родился 28 января 1938 года в селе Успенка Краснопольского района Сумской области. Некоторое время он жил в этом селе, в то время как его отец уехал в Харьков работать на Харьковском тракторном заводе. Иван Жаботинский отличался богатырским телосложением и богатырской же силой, которая и передалась его сыну.

В младшем школьном возрасте Леня переехал к родителям в Харьков и поселился в Орджоникидзевском районе города (в котором и расположен не только тракторный, но и многие другие заводы). Учился Леонид Жаботинский в 80-й средней школе, и учился, судя по всему, средне. Большие проблемы всю жизнь у будущего олимпийского чемпиона были с математикой. По окончании восьми классов Леня Жаботинский категорически заявил, что теперь он хочет работать. И, конечно, на ХТЗ. Жаботинский поступил на завод учеником токаря. Работал в котельно-монтажном цеху и довольно быстро получил уже престижный четвертый токарский разряд. Одновременно Леонид учился в вечерней школе.

Но гораздо больше, чем учеба, Жаботинского занимал спорт. В своих воспоминаниях тяжелоатлет рассказывает, как отец гнал его на стадион ХТЗ – «Дело полезное!» Леонида охотно приняли спортсмены– тракторостроители. Высокого, сильного парня хотели видеть в своих рядах и боксеры (на тяжеловесов был дефицит), и легкоатлеты (а именно толкатели ядра). Боксом Жаботинский занимался пару лет под руководством Юрия Федоровича Манченко. Тот одобрил рост, вес и руки молодого токаря. «А вот торс и ноги слабоваты», – сказал Манченко. Ноги Жаботинский качал необычным способом – он катал на себе тренера – бегал по 2 км по стадиону, а иногда и по улицам, что немало веселило обывателей поселка тракторостроителей. Однако пришлось Манченко расстаться с потенциальным боксером-тяжеловесом. Другие тренеры настояли на том, что призвание Лени – атлетика.

Ядро Жаботинский толкал очень долго – участвовал во Всесоюзной спартакиаде профсоюзов, чемпионате Украины среди студентов, других соревнованиях? Но настоящим призванием Леонида Ивановича была тяжелая атлетика.

Жаботинский начал тренировки со штангой на стадионе ХТЗ в 15 лет. Вот как он описывает свое первое появление на пороге спортзала:

«Мне на мгновение показалось, что я попал в кузницу. Недоставало лишь специфического кузнечного запаха, а металлического звона и грохота было предостаточно. То и дело тяжело гремел синевато-черной штангой о помост невысокий парень, на первый взгляд вовсе не атлетического сложения. Другой поднимал такую же штангу лежа (и к чему такое?). Другие подтягивали вес на каких-то блоках или приседали со штангой на плечах. Было тесно и немного душно.

А среди всего этого грохота медленно похаживал средних лет человек в синем тренировочном костюме. Одному что-то говорил, другому приказывал навесить еще по стальному диску на оба конца толстого стержня, а третьего просто отодвигал в сторону, сам становился на его место и с удивительной легкостью и даже изяществом поднимал вес, который упорно не давался ученику.

Что и говорить, все это было интересно и загадочно».

Человеком в тренировочном костюме был Михаил Петрович Светличный. Он и стал первым тренером штангиста Леонида Жаботинского.

Родители (особенно мать) были не в восторге от нового пристрастия сына. «Надорваться хочешь?» – говорили они. Знакомые предостерегали Жаботинского – «Расти перестанешь!» (Это Жаботинскомууже не грозило. Он занимался под руководством опытного тренера – без перегрузок, и подошел к штанге не в самом юном возрасте.)

Леонид долго мучался из-за того, что не мог догнать лучших спортсменов заводской секции тяжелой атлетики. (Кто-то был постарше, кто-то раньше начал заниматься.) Более того, даже отец – Иван Филиппович Жаботинский, – заглянув как-то в спортзал, не очень правильно, но поднял все-таки вес 120 кг, в то время как его сын поднимал тогда лишь центнер.

«А ты догоняй, сынок, – ласково сказал отец спортсмена. – Эх, невидал ты Ивана Поддубного! [35] Вот где сила была! Тебе б четверти на всю жизнь хватило!» И Леонид бросился догонять. В 18 лет он перешел в тяжелый вес, тогда же обогнал лучшего заводского штангиста.

Постоянные занятия спортом отвлекали от учебы. Только серьезные нагоняи от родителей, друзей и даже соседей заставили Леонида все же закончить школу. Спортивные наставники предложили Жаботинскому продолжить обучение в вузе. «Поступай на факультет физического воспитания, – советовал тяжелоатлету один из руководителей городской физкультурной организации Умар Акжитов. – Наш педагогический институт на всю республику славится. К тому же на этом факультете спорт в особой цене. И математики там нет!». Так Жаботинский стал студентом-заочником. Его первыми товарищами в институте стали известные теперь харьковские спортсмены Юрий Поярков и Юрий Венгеровский.

В конце 1957 года к Жаботинскому пришел первый серьезный спортивный тяжелоатлетический успех. На чемпионате Украины в Ужгороде дебютант соревнований такого уровня Леонид Жаботинский занял третье место, набрав в сумме трех упражнений (жим, рывок и толчок) 415 кг.

В то время Жаботинский одержал еще одну победу. Правда, эпизод этот был скорее анекдотическим, а не спортивным. Жаботинский гостил в родной Успенке у дедушки с бабушкой. На его глазах за двумя доярками стал гоняться бычок. Штангист решил помочь девушкам, подскочил к быку и, ухватив его за рога, повалил на землю. Так он прославился у себя на родине. Местного Портоса поздравил сам председатель колхоза. А через десять лет эту историю об уже состоявшемся к тому времени олимпийском чемпионе и мировом рекордсмене раскопали журналисты московской «Недели», а бакинские КВНщики озвучили со сцены следующий куплет:

Однажды в полдень жаркий

Бык приставал к дояркам,

Тут Жаботинский Леня

Его подверг толчку.

Что можно чемпиону,

Того нельзя быку!

Летом 1958 года Жаботинский получил звание мастера спорта и впервые стал рекордсменом Украины, показав в жиме 144 кг. В том же году он стал кандидатом в состав сборной команды Советского Союза по тяжелой атлетике. А еще стал чемпионом Украины среди студентов по толканию ядра!

Вскоре харьковчанин уже выступал на одних помостах с прославленными атлетами, среди которых были американец Норберт Шеманский и, конечно, выдающийся советский штангист Юрий Власов. «Военный инженер по специальности, спортсмен и литератор по призванию», Юрий Власов мало общался тогда с Жаботинским. Он тренировался по своей программе, участвовал в тех соревнованиях, в которых хотел (мог пропустить и чемпионат СССР, и спартакиаду). Для Жаботинского, как и для многих других атлетов, он был кумиром. Уже в конце пятидесятых Власов регулярно «шагал» за 500 кг, устанавливая все новые мировые рекорды.

В 1960 году в жизни Леонида Жаботинского происходят большие перемены, которые закрывают харьковскую страницу его биографии. В августе 22-летний тяжелоатлет принимает участие в Спартакиаде профсоюзов Украины в Запорожье, где знакомится с будущей учительницей Раей Прокофьевой. Интересно, что знакомство это состоялось не на спортплощадке, где выступали штангисты, а на концерте классической музыки, которую обожали и Леонид и Рая. В конце года они поженились, и Жаботинский переехал в Запорожье, где стал инструктором физкультуры треста «Запорожстрой». Новый город пришелся по душе Леониду Ивановичу, но он никогда не забывал и о Харькове. С большой теплотой он вспоминает родную школу, спортсменов Харьковского тракторного, парк Маяковского? Не раз впоследствии он бывал в Первой столице, выступал на ХТЗ, во Дворце культуры тракторостроителей, заходил и в первый тяжелоатлетический спортзал.

В тот год, когда изменилось семейное положение Леонида Жаботинского, его будущий соперник, а пока что икона молодого штангиста Юрий Власов одержал блестящую победу на Олимпиаде в Риме, показав умопомрачительные 537,5 кг.

В 1961 году Жаботинский был призван в ряды Советской Армии. Для спортсменов его уровня это означало переход под знамена военно-спортивной организации. Теперь он носил трико со звездой, как и Юрий Власов. Леонид Иванович так и остался спортсменом-военным. Теперь помимо спортивных званий за свои достижения он получал и повышение военное.

В 1961 году Жаботинский – уже один из фаворитов чемпионата СССР, проходящего в Днепропетровске. Здесь он входит, наконец, в «клуб пятисотников». Но главный герой чемпионата – Власов. Он улучшает свой же рекорд, подняв в сумме 540 кг, но и на этом не останавливается. На штангу навешивается еще 10 кг. Стоявший за кулисами Жаботинский тогда сказал: «Если он это сделает, честное слово, я на руках вынесу его со сцены». ОН это сделал – знаменитая сцена – Жаботинский несет Власова на руках. Говорят, что Юрий тогда сказал Леониду: «Погоди, ты меня еще из спорта вынесешь!»

Новая важная веха в спортивной биографии нашего героя – чемпионат Европы и мира в Стокгольме, происходивший в 1963 году. На этот чемпионат Жаботинский поехал уже не на случай неожиданной болезни основных советских тяжеловесов, а полноправным участником сборной. В Стокгольме борются три спортсмена – Власов, Шеманский и Жаботинский. Здесь, в шведской столице, происходит крайне неприятный для украинца эпизод. Выполняя жим, Жаботинский чисто поднимает штангу, но судьи, среди которых главным является американец Боб Гофман, неоправданно долго не дают команду опустить тяжелый снаряд. В результате штанга брошена без сигнала, и вес не засчитан. Жаботинский прекрасно выполняет два оставшихся упражнения, поставив мировой рекорд в рывке, но остается третьим. Второй – Шеманский, а первый, как всегда, Юрий Власов. На этот раз он трижды за один вечер улучшает мировой рекорд, доведя его до 560 кг! Никто не мог себе представить, как победить этого богатыря в очках.

Наступил 1964-й год. Леонид Жаботинский тщательно готовился к Олимпиаде в Токио. Тренировки были поставлены на строгую научную основу, «переворачивались» огромные массы железа. Леонид редко видел жену и двухлетнего сына Руслана, постоянно находился на сборах.

Жаботинский был вторым номером в команде тяжеловесов, но кое в чем уже превосходил Юрия Власова. Прежде всего, это было заметно в рывке. По мнению специалистов, Леонид имел лучшее чувство координации и дистанции. Тренер Алексей Медведев говорил украинскому штангисту, что тот готов, как никогда. Но накануне Олимпиады в подмосковном Подольске Власов поставил очередной потрясающий рекорд – 580 кг.

Думал ли Леня Жаботинский из Успенки, что главное событие в его жизни состоится ни в Харькове, ни вообще в Украине или даже Союзе, а в далекой Японии? Именно Токио сделал Леонида Ивановича знаменитым.

Тренеры советской тяжелоатлетической команды считали главной задачей тяжеловесов обойти двух американцев – Шеманского и молодого Губнера. Сам же Жаботинский больше думал о борьбе с Власовым. Верилось в победу над ним с трудом, но все же? А вдруг? Поединок между двумя советскими силачами начался, похоже, еще до начала официальных состязаний. Власова и Жаботинского поселили в одну комнату. Молодой штангист все время жаловался своему опытному коллеге на боли в плечах. «Осторожно с этим хохлом!» – предупреждал Власова его наставник. Впрочем, казалось, что жизнерадостный украинец не имеет больших амбиций – он катался на велосипедах по олимпийскому городку (регулярно ломая их – вес Жаботинского был побольше, чем у его прославленного соперника), бурно радовался успехам товарищей в более легких весах, заводил знакомства среди олимпийцев других стран.

Накануне выступлений Жаботинский травмировался на тренировке – порыв передних пучков дельтовидной мышцы. Больное плечо штангиста осмотрела врач Зоя Миронова. Она назначила новокаиновую блокаду и инъекции гидрокортизона. Через некоторое время к Мироновой пришел тренер и сказал, что Жаботинский бунтует – говорит, что его неправильно лечат, а плечо все болит. Инъекция и блокада действуют не сразу, поэтому боль была естественна, и Зоя Сергеевна прошла в тренировочный зал, где столкнулась с грозным тяжеловесом. Но опытного врача не смутила фигура и выражение лица штангиста – и не таких пользовала! Жаботинский получил выговор, в конце которого Миронова заявила: «Ты еще золотую медаль выиграешь!» Ошеломленный напором атлет не возражал.

Наступило 18 октября – последний день выступлений тяжелоатлетов. «Сибуйя паблик холл» был переполнен зрителями, журналистами, спортсменами.

Первым из ведущего квартета на помост вышел Гарри Губнер. Первое же упражнение – жим – он выполнил настолько неудачно, что практически лишил себя шансов на медаль. Провалил упражнение и Шеманский. Власов и Жаботинский выступают более удачно, но первый опять устанавливает мировой рекорд и в результате опережает своего партнера по команде на 10 кг.

После рывка – коронного упражнения Жаботинского – он отыгрывает у Власова 5 кг.

К началу выступлений советских тяжелоатлетов в толчке становится абсолютно ясно, что золото и серебро будет у этих спортсменов. Начинается самая драматическая часть состязаний – поединок двух самых сильных людей мира, который стал олимпийской классикой, – как матч США?СССР в 1972-м или прыжок Роберта Бемона в 1968-м годах.

Впервые объявления заказанного веса делаются и на русском языке. Первым к снаряду подходит Леонид Жаботинский – взято 200 кг. Юрий Власов столь же легко справляется с 205-килограммовой штангой. А затем он же берет еще больший вес. Теперь Леонид мог подойти к такому же снаряду и вновь сократить свое отставание до 5 кг, но что будет дальше, когда у обоих спортсменов останется один подход? (Стоит напомнить, что Жаботинский весил больше своего соперника, а потому при прочих равных проигрывал Власову.) И молодой спортсмен идет ва-банк. Он просит установить вес 217,5 кг, подходит к снаряду и, дотянув его лишь до коленей, бросает на помост.

Кульминация соревнований. У штангистов остался один подход. Сколько килограммов закажет Власов? Для уверенной победы ему достаточно лишь немного увеличить предыдущий вес. Впрочем, возможно, и это не понадобится. Ведь Жаботинский явно не может справиться с заказанными 217,5 кг. В этот момент Леонид якобы предложил Власову больше не делать подходов – золото Юрию, серебро – Леониду. Если это так, то Юрий еще более стремится сделать последнюю попытку. Он же рекордсмен, чемпион и должен выигрывать по-чемпионски! Он решает и самому попытаться взять все те же 217 с половиной!

Не берет? Но с помоста уходит спокойно. Осталось только убедиться, что Жаботинский тоже не в состоянии это сделать, и золотая медаль в кармане у Власова. Леонид Иванович берется за гриф и неожиданно легко, как на тренировке, поднимает тяжеленный снаряд! По словам Леонида, «штанга пошла вверх так легко, будто я поднимал не два с лишним центнера, а клал чемодан на верхнюю полку».

«Я тогда подумал, откуда такой взрыв силы!» – вспоминает Власов. Юрий Петрович был повержен своим молодым коллегой, а Жаботинский стал олимпийским чемпионом неожиданно для очень многих специалистов. Впоследствии многие журналисты и эксперты утверждали, что Жаботинский специально выказал слабость в предпоследней попытке, чтобы усыпить бдительность соперника. Леонид Иванович это отрицает. Говорит, что долго разминался, пока Власов готовился и выполнял свой последний роковой подход.

«Тот, кто не видел поединка Власова с Жаботинским, не видел Олимпиады в Токио!» – с такими заголовками вышли японские газеты на следующий день. «Борьба нервов», «воля против воли»? Схватка двух выдающихся советских тяжелоатлетов стала одним из главных спортивных событий 1964 года и одним из наиболее ярких эпизодов во всей истории тяжелой атлетики.

На закрытии Олимпиады Жаботинскому было доверено нести флаг советской сборной. Он нес его на вытянутой руке и не склонил его, вопреки положенному ритуалу, перед ложей японского императора. Потом он оправдывался травмой. (Зоя Миронова, которая была с этой травмой близко знакома, обнаружила на следующий день после завершения состязаний штангистов свой кабинет утопающим в цветах – работа нового олимпийского чемпиона.)

На Родине Жаботинского встречали, как и положено встречать героя. Он получил орден Трудового Красного Знамени, очередное воинское звание. Начались бесконечные встречи, интервью? Вскоре продолжились и спортивные выступления в Союзе и за границей. В том же 1964 году Жаботинский окончил Харьковский педагогический институт, через некоторое время штангист поступил в аспирантуру Киевского института физкультуры.

В 1965 году Леонид Иванович стал чемпионом мира и повторил этот успех в 1966-м, а потом в 1968 году. Посыпались рекорды в отдельных упражнениях и в троеборье. Так, в 1967 году Жаботинскому покорилась сумма 590 кг. В 1968 году Жаботинский был капитаном советской тяжелоатлетической команды в Мехико. (Власов уже не принимал участия в играх.) Здесь он уже легко добыл золотую медаль, несмотря на травмированное колено. Серебряного призера Леонид Иванович опередил на 17,5 кг. И опять именно он нес советский флаг на открытии Олимпийских игр.

В 1969 году Жаботинский вынужден был временно оставить спорт из-за тяжелой болезни. Он перенес операцию и вернулся на помост лишь в 1973 году. В этом году он выиграл Кубок СССР и установил новый мировой рекорд в рывке. Последний же рекорд в рывке Леонид Иванович установил в 1974 году на чемпионате Вооруженных сил. В середине 70-х Жаботинский ушел из большого спорта. К тому времени на его счету было 17 мировых рекордов. Кроме того, он имел уже два высших образования (закончил еще и Одесское артиллерийское училище им. Фрунзе) и звание офицера ВВС (выбрать этот род войск Жаботинскому посоветовал Юрий Гагарин). Долгое время прославленный штангист работал тренером сборной Вооруженных сил, а с 1987 по 1991 год работал военным советником по спорту на Мадагаскаре, откуда уволился уже в звании полковника.

Сейчас Леонид Иванович совмещает две должности: он проректор Московского института предпринимательства и права, профессор, а плюс к тому он учредитель специального Фонда двукратного олимпийского чемпиона Леонида Ивановича Жаботинского.

С женой Раисой Николаевной Жаботинский вот уже более сорока лет живет душа в душу. Имеет двоих детей. Старший, Руслан, окончил Донецкое военно-политическое училище, младший, Вилен, – Ленинградский военный институт физкультуры. Оба занимались штангой: первый дошел до мастера, второй – до кандидата в мастера спорта. Сейчас они живут в Запорожье, где занимаются бизнесом. Внуков пока нет, а есть две внучки.

Одним из главных увлечений Жаботинского является вождение автомобиля. Первым его автомобилем был «запорожец», в который тяжелоатлет влезал с большим трудом. Сейчас Леонид Иванович ездит на джипе. Являясь членом сборной команды ГАИ Московской области, он уже несколько раз участвовал в соревнованиях европейских полицейских.

Когда-то вес Леонида Жаботинского достигал 180 килограммов, а сейчас экс-чемпион весит 135 кг. Размер же обуви у богатыря за последние 50 лет не изменился – 47-й.

Весной 2005 года по приглашению Леонида Жаботинского в Запорожье должен был приехать Арнольд Шварценеггер. Его приезд приурочен к Международному турниру тяжелоатлетов «Звезды силы», на который приглашены спортсмены из десяти стран. Звезду Голливуда, губернатора Калифорнии и нашего атлета связывает давняя дружба.

По признанию самого Шварценеггера, Леонид Иванович его кумир, встреча с которым в далекие 60-е изменила жизнь юного Арни.

Жолдак Андрей Валерьевич

(род. в 1962 г.)

Известный авангардный театральный режиссер. Руководитель Харьковского драматического театра им. Т. Г. Шевченко.

Режиссер Андрей Жолдак достаточно быстро занял видное место в культурной жизни Харькова. В момент написания этой книги он рассматривает возможность продления своего контракта как руководителя Харьковского театра. Но он, вероятно, не хотел бы, чтобы его называли харьковчанином. Не один раз он шокировал местную публику откровенными заявлениями о том, что работает не для Харькова, что город этот провинциален и недостаточно интеллектуален (как, впрочем, и любой другой населенный пункт). Вообще, по Жолдаку, подавляющее большинство людей не могут постичь его искусство. И не потому, что искусство непонятное, а потому что умных и культурных на Земле маловато.

Андрей Валерьевич не очень любит распространяться о подробностях своей биографии. Он родился 3 ноября 1962 года в Киеве. Свой род Жолдак ведет от знаменитого драматурга Ивана Карпенко-Карого. Настоящая фамилия этого писателя – Тобилевич, поэтому и Андрей Жолдак называет себя Жолдаком-Тобилевичем IV. Среди других своих дальних родственников называет Саксаганского и Заньковецкую.

По окончании школы влюбленный в театр Жолдак поступил в Киевский театральный институт имени своего знаменитого предка, затем перешел в Московский ГИТИС, учился у Анатолия Васильева. Этот человек имел свои, очень оригинальные взгляды на театр и на актера. Говорят, что у него Жолдак заимствовал метод работы с актерами и медитативность. Васильев заставлял своих учеников жить в маленькой комнате, ограничивал их общение с городом и горожанами, его методом было психическое нагнетание. Недавно он сказал харьковскому режиссеру: «Жолдак, ты не мой ученик!» – и Андрей Валерьевич считает это лучшей похвалой его творчеству. Ведь главное для него – свобода, непохожесть ни на кого. В какой-то момент, по словам Жолдака, Васильев сказал ему, что есть возможность устроиться в Москве, будет квартира и работа, но предложил не соглашаться, идти своим путем, что вполне соответствовало личным представлениям Андрея. К этому времени он уже перестал заниматься живописью, которой серьезно увлекался до 25 лет, единственным хобби для него, вероятно, уже навсегда стал театр.

После Москвы Жолдак отправился в Варшаву, где учился у прославленного Кшиштофа Занусси, «полностью западного человека». Здесь Андрей Валерьевич увидел, что такое театр по-европейски, познакомился с раскрепощенностью западного искусства. Жолдак утверждает, что в результате такого обучения он совместил в себе Восток и Запад. Третьим своим учителем Андрей Валерьевич называет Сергея Параджанова, фильмы которого всегда вызывали восторг Жолдака.

В 1989 году Андрей Жолдак приступил к самостоятельным постановкам. Первый большой спектакль «Момент» был поставлен по произведению Винниченко в театре им. Франко в Киеве. С этим спектаклем Жолдака пригласили в Мюнхен, где к нему впервые пришел европейский успех. С тех пор Андрей Валерьевич неизменно значительно лучше принимался на Западе, чем в Украине. Он работал в Словакии, Польше, Румынии, Югославии…

По возвращении в Киев из Германии режиссер обнаружил, что руководство культуры страны не заинтересовано в его услугах. Андрей Валерьевич очень негативно отзывается о бонзах украинского театра, считает, что они не пускают молодых экспериментировать, творить, создавать новое театральное искусство. Но когда-нибудь все старики уйдут, традиция издохнет – уверен режиссер. Пробыв некоторое время без работы, Жолдак в 1991 году поставил спектакль о Чернобыле «ООИ». С ним он поехал в Авиньон на театральный фестиваль, затем долго работал за границей. В Париже он ставил спектакль в театре Люсернэр. Отзывы о работе украинца печатали ведущие французские издания. На Родине же опять полное хладнокровие и равнодушие. В середине 90-х Жолдак со своим другом и соратником режиссером Мирославом Гришинином решает самому создать для себя работу. Андрей Валерьевич говорит, что Гришинин пишет лучше, чем сам Жолдак, а он, в свою очередь, занимается продвижением спектакля, определением основной концепции. По крайней мере, так было в то время, когда Жолдак активно принялся завоевывать себе имя в Украине. В 1995 году на сцене Киевского театра им. Франко Жолдак ставил спектакль по знаменитой пьесе Олби «Не боюсь серого волка». В главных ролях – Богдан Ступка и Ада Роговцева. Тогда, наконец, о режиссере заговорили всерьез, и тогда же многие украинские зрители были впервые шокированы его постановками. Ведь Ступка появлялся на сцене в розовых чулках, со шлейфом… Хватало и других находок.

Андрей Валерьевич организовал фонд «Украина?культура? Европа», который и занимался продвижением новых пьес на украинский театральный рынок. Жолдак поставил два спектакля, с которым и отправился в грандиозный гранд-тур по 10 крупнейшим городам Украины. Это «Швейк» и «Кармен». Опять, в спектаклях играли именитые актеры (например, Богдан Бенюк), но Андрей Валерьевич уверял, что так нужно только на первых порах, чтобы заработать себе имя. «Потом я уже сам буду продвигать молодых артистов», – уверял он. В то время режиссер много говорил о коммерческой стороне театра, работал продюсером, добился неплохого финансирования, обеспечил театр прекрасными и богатыми декорациями и столь необходимой для жолдаковских постановок сложной сценической техникой. «Швейк» задумывался как комедия, чтобы привлечь зрителя, а вот «Кармен» – это красивый спектакль для красивых людей», – говорил создатель этих спектаклей. В них уже практически в полной мере проявились особенности творчества Андрея Жолдака, среди которых значительное место занимает шок, эпатаж, скандал. Для постановки «Кармен» режиссер со всей группой выезжал в Испанию, после чего решил, что спектакль испанским не будет.

Тур состоялся в 1997 году. Сейчас Жолдак утверждает, что потратил слишком много таланта на коммерческий успех. Говорит, что работать на потребу рынка невозможно. А тогда пресса писала, что Жолдак как продюсер не смог полностью оправдать себя в этом качестве. «Создать спектакль Жолдак уже может, а продать его – еще нет». Таким образом, после завершения тура об Андрее опять вроде забыли в Украине. Что, конечно, режиссера очень обижало. Он продолжал сотрудничать с заграничными фестивалями, импресарио и пр. В Белграде на фестивале его спектакль «Три сестры» получил первую премию, а он получил несколько выгодных предложений в Югославии и Болгарии. Путь в Европу был открыт. Об украинских же реалиях режиссер отзывался все резче и резче. Он уже готов был работать «даже с теми, кто понимает театр иначе, чем я…» Жолдак призывал организовать сценическую площадку, на которой молодые специалисты могли бы создавать новый театр. «Когда я говорю, что в Украине я невостребован, мои зарубежные коллеги мне не верят»; «В Париже я давно был бы миллионером»; «Министр культуры и директоры театров должны за мной гоняться, лишь бы я сделал что-то, а я за два года получаю от 450 театров аж два предложения» – вот некоторые высказывания авангардного режиссера.

Раньше, чем в Украине, Жолдака признали в России. В Петербурге он поставил «Тараса Бульбу». Зрители на спектакле сидели в специальных кабинках, вокруг деревянного помоста – сцены. Во время действия на сцену выливалось 40 ведер молока, высыпались тонны картошки. Как всегда, к оригинальному произведению Гоголя это никакого отношения не имело, и, как всегда, все было очень энергично, шокирующе, наполнено символами и шифрами, вызывало массу противоречивых отзывов и аншлаги. После этого Жолдак-Тобилевич IV был приглашен в Москву, где поставил «Опыт освоения пьесы? Чайка?» системой Станиславского». На сцене появлялись кучи консервных банок. Испытание системы Станиславского стало в прямом смысле слова физическим испытанием для актеров (среди которых было немало звезд, в том числе Дмитрий Харатьян). Им заклеивали рты, завязывали глаза и заставляли играть, неподвижно сидя на табуретках. Они прыгали, бегали, забирались наверх под колосники или скользили по полу, лежа ничком на скейтбордах. Режиссер с казацким чубом на бритой голове на время стал главным персонажем в жизни столичной богемы.

В Украине Жолдак бывал уже совсем редко. И вот в 2002 году все изменилось. Андрей Валерьевич появился в Харькове. Директор Харьковского государственного драматического театра им. Т. Г. Шевченко Вера Погорелова предложила Жолдаку поговорить с губернатором Харьковской области Евгением Кушнаревым, сказала, что губернатор молодой и должен понять и принять скандального режиссера. Разговор, действительно, оказался плодотворным. «Кушнарев – смелый человек, – утверждает Жолдак. – Это единственный губернатор, который сказал мне: «Я хочу, чтобы ты работал в нашем городе, чтобы сделать что-нибудь интересное». Для начала Жолдаку было предложено сделать один проект. Им стал знаменитый теперь спектакль «Гамлет. Сны». Главные роли исполняли известный певец Андрей El Кравчук, киевская актриса Виктория Спесивцева, народный артист Украины Владимир Маляр и актриса Харьковского театра имени Шевченко Оксана Стеценко. Естественно, шок, бурное обсуждение в прессе и в театральных кругах. Гамлет в стриптизерских трусиках оставил неизгладимый след в памяти харьковского зрителя. Жолдак утверждает, что это и есть главное в современном театре. «Театр должен быть живым. Зритель посмотрит мой спектакль и не забудет никогда». В ноябре 2002 года Жолдак заключил контракт на два года, согласно которому становился директором и художественным руководителем театра. «Это очень интересно для меня. Я буду работать в театре, которым руководил сам Курбас. Здесь есть, по крайней мере, 12 актеров, с которыми можно уже сейчас выезжать в Европу. Я хочу, чтобы здесь был создан театральный центр, не уступающий западным городам». Но при этом режиссер утверждает, что приехал не ради Харькова, а ради театра, ради себя, в конце концов.

Жолдак, действительно, преобразил харьковский «Березиль». Был проведен ремонт, налажено отопление. Взвились цены на билеты (на премьеры – до 50 долларов), актеры стали получать неплохие деньги. О новых постановках писали. Андрей Валерьевич не переставал шокировать журналистов: «Таких, как я, единицы»; «На Украине уничтожили самых красивых, умных людей, и теперь, когда рождается красивое дитя, выродки стремятся задавить его» (это о своих недавних проблемах с работой); «В Харькове лишь 2 % населения – это интеллектуалы, способные понимать искусство». Жолдак поставил в Харькове несколько нашумевших спектаклей: «Один день Ивана Денисовича», «Месяц любви» (по тургеневскому «Месяц в деревне»), «Гольдони. Венеция» (по «Слуге двух господ»), «Четыре с половиной» (третий акт той же пьесы Гольдони). С этими спектаклями труппа харьковского театра выступала на крупных международных фестивалях в Вене, Бохуме, Сибиу (Румыния), Москве. На Западе был потрясающий успех. Жолдак был гвоздем программы. В Вене труппа посетила дом, в котором когда-то жил Лесь Курбас, харьковские артисты принесли синие и желтые астры. Режиссер говорит, что им удалось снять проклятие, которое, по преданию, наложила на Харьковский театр вдова Курбаса Валентина Чистякова.

В Москве не обошлось без скандала (впрочем, это, наверное, и хорошо – новый театр Жолдака без него невозможен). Александр Исаевич Солженицын гневно отозвался о постановке «Одного дня», созданной без его согласия. Жолдак же обратился к писателю, который для него «всегда был образцом нравственности», с открытым письмом, в котором попросил у него «милостивейшего прощения». Кончилось тем, что нобелевский лауреат «благословил» спектакль. В «Одном дне Ивана Денисовича» зрители сидят на грубых деревянных табуретках, изготовленных в украинских колониях заключенными, актеры съедают около 500 вареных яиц, другие яйца летят в этих артистов, один из героев прикрывает срам лишь медным тазиком. За границей постановку Жолдака назвали потрясающей, а материал Солженицына сложным и непонятным. Остается только поражаться, где театральные критики нашли Солженицына в этом спектакле? Неужели непонятно само название – действительно принадлежащее выдающемуся русскому писателю?

Исследователи творчества Андрея Валерьевича говорят, что литературный текст – это то, от чего лишь отталкивается, получив определенный импульс, режиссер. Это больше похоже на правду. Вот некоторые принципы, которыми руководствуется Жолдак.

Харьковский режиссер уверяет, что владеет искусством реалистического театра, но ему это скучно. («Я могу дать правильный психологический разбор, но важнее не это»). Жолдак исследует театр будущего, а в нем, по его глубокому убеждению, не будет сюжета, будет энергия, форма, «чистое искусство». Это самое искусство существует само по себе, это особая субстанция, которая не должна учить чему-то. «Я люблю играться с формой, – говорит Жолдак-Тобилевич. – Театральная форма – это показатель степени свободы». Короче говоря, важно не что показывать, а как. Хотя при этом Жолдак говорит о том, что его постановки наполнены шифрами: «Я шифрую каждую сценическую минуту, каждый метр. Зритель должен самостоятельно и много думать над тем, что ему показали». Вот в таком духе. Думать на спектаклях Жолдака действительно приходится много. Многие из тех, кому не удалось додуматься, даже уверяют, что «король-то голый». Вот, например, что писал после «Одного дня Ивана Денисовича» известный актер Александр Калягин: «Я не отношу себя к «суперталантливым людям», к каковым себя причисляет господин Жолдак-Тобилевич IV, поэтому мне нескучно, как ему, на спектаклях, «где есть сюжет и просто хорошие артисты», а скучно как раз было в его «театре будущего»: признаюсь, в его «лабиринтах» и «слоях» я подлейшим образом заблудился».

Дальше еще резче: «…энергия Жолдака подтачивает наш театр. Происходит отмирание нравственного начала, что невосполнимо для искусства. И тогда возникают жестокость вместо сострадания, секс вместо любви, хаотическое сознание вместо правды бытия. Мы долго называли наш театр храмом, верили, что когда запретили церковь, в театре можно было постичь христианские истины. Теперь строятся храмы, а театр впадает в духовную апатию. И становится возможным появление Жолдаков с их грубым, бессмысленным, но энергичным натиском».

А вот слова поклонника творчества Андрея Жолдака немецкого продюсера Томаса Петца: «Я считаю, что театр должен думать о том, действительно ли он знает, что он хочет донести до зрителя, и знает ли он, как это сделать. Он не должен думать о том, будет ли это принято зрителями, одобрят ли это политики, еще кто-нибудь. Прежде всего, он должен ставить перед собой цель. Но нужны конфликты. Потому что только конфликты порождают что-то новое».

Известный французский театральный критик Жорж Баню, журнал «Альтернативные театры»: «Он не ставит спектакль в общепринятом понимании, он создает последовательность картин, мотивация которых часто остается загадкой, но сила их замысла поражает».

И наконец сам Жолдак: «Мой зритель – очень умный, тонкий, красивый, нежный и такой, который ищет смысла. Мой спектакль сложный, и я счастлив, что благодаря этому спектаклю мой зритель сможет сказать: „Я начинаю тоже играть с Жолдаком в его игру“».

Отношение Андрея Валерьевича к актерам – это продолжение его театральной доктрины вообще. Театр становится бессюжетным, главной становится форма, и актеры должны воплощать задумки режиссера в полной мере, быть послушными, пластичными, абсолютно свободными от традиционных предрассудков орудиями в руках Жолдака. Такие актеры становятся «сверхмарионетками». Харьковскими артистами в этом смысле Андрей Жолдак уже вполне доволен, он воспитал абсолютно преданных, понимающих его людей: «Если я завтра скажу им, что для спектакля нужно, чтобы они вошли в клетку с крысами, они войдут». В какой-то момент в Европе Андрей Валерьевич организовал мастер-классы с многозначительным названием «Как убить артиста». Жолдак гордится тем, что знает для этого 33 способа.

«Хвастун и забияка», «большое дитя со скверным характером» (так называет его пресса), Жолдак и сам имеет двух детей, Адама и Яна, от брака с любимой актрисой – Викторией Спесивцевой. Еще он говорит о том, что и до этого супружества имел сына, но совершенно оторван сейчас от него. Вообще он предпочитает не подпускать близко к себе слишком многих – жена, Гришинин, мать, маленькие сыновья – вот и весь ближний круг. Да еще, пожалуй, любимый лабрадор Фанни.

Недавно Евгений Кушнарев заявил, что контракт с Жолдаком будет продлен, независимо от результатов выборов. И это несмотря на то (а может, и благодаря тому), что Андрей Валерьевич всячески открещивается от любой политики, «отшивает» многочисленных деятелей с соответствующими предложениями. «Национализмом» режиссер, по его словам, уже переболел, считает себя европейцем, хочет, чтобы Украина вошла в Евросоюз – так будет легче работать. У Андрея Жолдака много проектов, он полон сил, творческой энергии. На сцене Харьковского театра репетируют новый спектакль – «Ромео и Джульетта», в ролях настоящие проститутки…

Жордания Вахтанг Георгиевич

(род. в 1942 г.)

Известный дирижер, организатор Международного конкурса дирижеров в Харькове.

Блестящий дирижер Вахтанг Георгиевич Жордания приходил в Харьков два раза, и оба раза он существенно обогащал культурную жизнь города. Очень многие харьковчане вынуждены были в свое время покинуть и город, и страну, многие из них так и остались после этого москвичами и петербуржцами, американцами и немцами. Но все это не о Жордания – он гражданин мира, и его участие в делах Харькова и сейчас не ограничивается случайными гастролями и словами любви.

Вахтанг Георгиевич с детства отлично знал, чем именно он будет заниматься. Он родился в 1942 году в Тбилиси в известной дирижерской семье и не стал нарушать традицию. Окончил Тбилисскую консерваторию по классу фортепиано и продолжил обучение в Ленинграде. Здесь Жордания занимался в классе Грикурова на факультете симфонического и оперного дирижирования Ленинградской консерватории и окончил ее в 1969 году с отличием. Затем два года стажировался в Ленинградской филармонии у выдающегося советского дирижера Мравинского.

В 1971 году Вахтанг Георгиевич получил звание лауреата конкурса дирижеров Герберта фон Караяна в Западном Берлине и после этого на очень долгое время стал «невыездным». Сам дирижер не знает, чем это объяснить, – его профессиональный уровень не подвергался сомнениям, но, вероятно, «органы» не были уверены в его моральной стойкости. Кстати, патриотизма от этого у Жордания не стало больше. Он хотел работать так, как хочет, выступать там, где хочет, и, в конце концов, осуществил свою мечту.

После удачного выступления на конкурсе Караяна Жордания был назначен руководителем оркестра Ленинградского радио. Следующим местом работы стала Саратовская филармония. Новый дирижер вдохнул жизнь в музыкальную жизнь города, предлагал и осуществил множество проектов. Просветительская работа в области музыки всегда привлекала этого человека. Он очень хотел, чтобы музыку знали и любили простые, не слишком искушенные в классике соотечественники. В городе на Волге с подачи Жордания проводились декады музыки ленинградских композиторов. В 1977 году Вахтанг Георгиевич занял пост главного дирижера и художественного руководителя Харьковской филармонии. Сейчас сами сотрудники филармонии называют Жордания вторым «эпохальным» для этого учреждения человеком после Израиля Гусмана, который руководил филармонией в 40-50-х годах. Как и при Гусмане, опять наполнились филармонические залы, фамилия Жордания стала хорошо известна в городе. Сейчас фигуру Жордания для Харькова 70-80-х годов называют модным словом «культовая».

Уже в 1978 году Вахтанг Георгиевич смог добиться выступления своего оркестра в Москве. Там, в Большом зале консерватории был дан концерт по поводу 30-летия Харьковской филармонии. В этом же году Жордания дирижировал концертами лауреатов Международного конкурса им. П. И. Чайковского. Вскоре харьковский оркестр начал активно гастролировать по стране, зазвучал на Всесоюзном радио. Сам же Жордания справедливо был признан одним из лучших дирижеров СССР. Он записывается на «Мелодии», дирижирует оркестрами, исполняющими музыку для фильмов «Соломенная шляпка», «Звезда пленительного счастья», «Дерсу Узала».

В то же время приглашения от иностранных организаций, филармоний, театров оседают в Министерстве культуры. На запросы чиновники отвечают, что дирижер Жордания сейчас занят, болен и т. п. «Добила» Вахтанга Жордания история с его несостоявшейся поездкой в Монреаль. Он явился в министерство с уже купленным билетом в Канаду и приглашением принять участие в жюри конкурса. Но в министерстве ему отказали в выдаче загранпаспорта. Дирижер принял твердое решение покинуть страну. Вскоре подвернулся и случай. Все-таки неосторожно повели себя власти. В 1983 году Жордания и молодую скрипачку Викторию Муллову отпустили концертировать в Финляндию. С Финляндией у СССР была договоренность о выдаче беженцев. После одного из концертов в городке поблизости финскошведской границы Жордания взял такси и рванул в Швецию. Через два часа он уже был за пределами Финляндии, просил политического убежища у американцев, был перевезен в США. В Харькове был произведен разнос всех, кто отвечал за поездку. Еле удержался на своем месте тогдашний директор филармонии. Естественно, Вахтанг Георгиевич надолго оказался персоной нон грата.

Дирижер рассказывает, что положение его в Америке было не из простых. Языка он не знал, не имел и каких-то серьезных связей. «Все мог решить только талант и везение», – говорит Жордания. Было и то, и другое. Заболел дирижер оркестра Карнеги-холла, и заменить его предложили именно советскому эмигранту. Дебют состоялся вполне успешно. «New York Times» писала об «уверенном и энергичном выступлении, симпатии публики были брошены к ногам музыкантов». Вскоре Жордания уже прочно становится на ноги. Гастролирует в Австрии, Бельгии, Франции, Голландии, Японии, Корее. После Нью-Йорка он занимает должность музыкального директора симфонического оркестра и оперы города Чаттануга (штат Теннесси), затем руководит симфоническим оркестром в городе Спокан, штат Вашингтон, становится постоянно приглашенным дирижером Корейского симфонического оркестра радиовещания в Сеуле.

Музыкальные критики хвалят Жордания, говорят о том, что этот дирижер «наполняет все вокруг своей музыкой». Он показал себя самобытным, ищущим дирижером, который умеет своим пониманием музыки убедить и увлечь и исполнителей, и слушателей. Хотя некоторые и недовольны его необычным подбором репертуара – он совмещает, казалось бы, несовместимые вещи. При этом в репертуаре оркестров Жордания очень многие композиторы – практически все, кто составил славу классической музыке. С оркестром Вахтанга Георгиевича постоянно выступают музыканты разных стран. Дирижер считает совершенно незазорным играть и музыку, которую считают популярной, развлекательной, легкой. «Эти мелодии поднимают настроение, – говорит Жордания, – ведь именно их напевают и насвистывают». Жордания признается, что ему не всегда хочется, чтобы слушатель переживал трагедии монументальных симфонических произведений – драм хватает и в повседневной жизни. Дирижер советует составлять репертуар в зависимости от того, к какой публике едет оркестр, призывает не чуждаться шоу-акций, активного сотрудничества со спонсорами. Сам он в США делал все от него зависящее, чтобы привлечь инвестиции – даже продавал место за пультом (желающие должны были пройти мастер-классы за 10–15 тысяч долларов). И праздник пива, по мнению Жордания, можно использовать на благо оркестра. Чем больше будут получать музыканты, тем лучших исполнителей можно привлечь в оркестр, тем выше авторитет коллектива.

В обычной, личной жизни Жордания так же жизнерадостен и энергичен, как и в работе. Он женат третьим браком, воспитывает дочь.

Его хобби – верховая езда и вождение автомобиля, любит собак и кошек. Сейчас дирижер живет в городе Фейрфакс, штат Виргиния.

В июне 1998 года Вахтанг Жордания впервые выступил в Лондоне с оркестром Королевской филармонии в Барбикан-холле. А еще до этого он стал снова посещать Россию и Украину. Теперь его встречали, конечно, не как предателя родины. В 1994 году он возглавил Русский федеральный симфонический оркестр. В Москву для работы с этим коллективом он прилетает из США постоянно. Он не только руководит оркестром, но и организует музыкальные фестивали в Москве и Петербурге.

Не остался в стороне и Харьков. Жордания вернулся к оркестру, стал его почетным руководителем, устроил для харьковских музыкантов запись компакт-дисков (маэстро является художественным руководителем фирмы «Энджелок Рекордс»), зарубежные гастроли. Главным же его делом в украинском городе стала организация Международного конкурса дирижеров. Первый такой конкурс был проведен в 2001 году. Победители получают довольно скромные вознаграждения, зато им предоставляется возможность гастролей, записей с оркестром, что, несомненно, очень важно для карьерного роста молодых артистов. О конкурсе стали уже много говорить и в зарубежном музыкальном мире, под свою эгиду его взяла ЮНЕСКО. Первые подобные мероприятия проходили при непосредственном личном участии Жордания, он был судьей, ведущим, проводил мастер-классы. Но затем он отказался входить в жюри, не хотел давить авторитетом. «Моя цель сделать так, чтобы конкурс жил и без меня», – заявляет его организатор. В оркестре Харьковской филармонии Жордания уверен.

Говорит, что он значительно слабее, чем в былые времена, но остается на уровне международных стандартов. Впрочем, главное – обеспечить оркестру достойную финансовую поддержку, об этом долго беседовал Жордания с мэром Харькова. В 2004 году финал конкурса проходил под открытым небом на площади Свободы. Самого маэстро в этом году не было – врачи запретили ему перелет через океан. Но конкурс все равно называют конкурсом Жордания.

Калинин Константин Алексеевич

(род. в 1887 (1889) г. – ум. в 1938 г.)

Авиаконструктор, сыгравший огромную роль в развитии советской авиации. Один из основателей Харьковского авиационного завода, создатель самолетов марки «К».

Наряду с театром, музыкой, физикой и математикой есть еще одна область человеческой деятельности, которой может гордиться Харьков. В свое время здесь была создана база для развития советской авиации, включавшая в первую очередь авиационный завод и авиационный институт. Имена людей, которые работали в этих учреждениях, известны во всем мире. Один из основателей и завода, и института был выдающийся советский авиаконструктор Константин Алексеевич Калинин. Его имя находится в тени таких корифеев авиации СССР, как Туполев, Антонов, Яковлев? Возможно, потому, что Калинин слишком рано ушел из жизни, ушел не по своей воле.

Биографы авиаконструктора расходятся во мнении о месте и дате его рождения. Называется или 24 января (5 февраля) 1887 года или 17 (29) декабря 1889 года. В первом случае родным городом Калинина считают Варшаву, во втором – село Валуйки (сейчас в Белгородской области). Отцом его называют некоего Алексея Калинина – вахмистра, выходца из крестьян, дослужившегося до титулярного советника. Впрочем, умер он, когда Костя был еще очень мал. Так что воспитывала мальчика мать. Благодаря ей он получил неплохое образование – вначале «домашнее», затем реальное училище, учительская семинария. Вероятно, анкету в сторону меньшей именитости своей семьи Калинин изменил уже в советское время, дабы не вносить еще одну черную страницу в свою и без того неблагополучную биографию.

Мать Калинина умерла в 1907 году, а сам он в этом же году поступил в 184-й Варшавский пехотный полк. В 1909 году он сдал экзамены в Одесское военное училище, которое окончил в августе 1912 года по первому разряду в чине подпоручика. Константин Алексеевич получил назначение во Владивосток, вскоре стал офицером 3-й Сибирской стрелково-артиллерийской бригады. Через год Калинин женился на учительнице французского языка Софье. Несмотря на основную специальность артиллериста, Константин Алексеевич еще в Одессе заинтересовался воздухоплаванием. (Что и неудивительно, учитывая, какой была популярность в городе знаменитого Уточкина.) На одном из островов поблизости Владивостока была расположена часть, в состав которой входил авиаотряд. Калинин перевелся на остров, изучал там авиационную литературу, принял даже участие в полетах.

С началом войны будущего авиаконструктора перевели в Кронштадт, оттуда в артиллерийскую часть. В августе 1915 года за участие в боях под Двинском поручик Калинин был награжден орденом Св. Станислава. В марте следующего года Константин Алексеевич начинает осуществлять свою основную мечту – летать. Он поступает в Гатчинскую военную авиашколу, проходит теоретические курсы в Петроградском политехникуме и на авиазаводе Лебедева (в то время там строились «Вуазоны»). В октябре Калинин направляется в качестве военного летчика в 26-й авиаотряд 9-й армии на Румынский фронт. В декабре того же года он стал командиром отряда. Калинин успел провести немало успешных операций, лично разбомбил мост через Быстрицу, был контужен. За отвагу он был награжден орденом Св. Анны. В личном деле Калинина написано: «Отличный офицер. Достоин быть командиром авиаотряда вне очереди», «Выдающийся летчик», «Характер уравновешенный, спокойный, решительный, благородный. Отличные умственные способности, быстро схватывает и усваивает все новое. Умеет оценить обстановку и быстро выбрать правильное решение. В своих решениях тверд, последователен и логичен. Хорошо подготовлен теоретически и практически к службе в авиации, которой предан и которую знает и любит».

Октябрь 1917 года застал Калинина врасплох. Он не знал, на чьей стороне должен сражаться. Летное дело увлекало его гораздо больше, чем политика. Но отряд свой он отвел на восток. А вскоре присоединился к Директории. Руководители Украинской Народной Республики (собственно, Петлюра) назначили Константина Калинина командиром дивизиона и присвоили звание капитана. С января 1919 года Калинин исполнял обязанности инспектора Киевского района УНР. Когда с Директорией было уже все ясно, Калинин добровольно переходит на сторону красных, а те не возражают против участия в войне на их стороне столь опытного человека. В Киеве Константин Алексеевич встретился с авиаконструкторами братьями Касьяненко, которые предложили ему продолжить карьеру в качестве самолетостроителя, и по их рекомендации он едет в Москву, откуда направляется в Петроград. Во время переездов заболевает и умирает его жена Софья Калинина.

В 1920 году Калинин поступает в Институт инженеров Красного Воздушного Флота. В 1922 г. институт был преобразован в Военновоздушную академию имени Н. Е. Жуковского, а Константин Алексеевич был исключен как неблагонадежная личность. До диплома ему оставалось меньше года. Калинин переезжает в Киев, где продолжает образование на 4-м курсе в Политехническом институте. (В это время ему было уже 35 лет.) А в 1923 году его, уже более чем образованного авиатора, назначают заведующим конструкторским бюро Киевского завода «Ремвоздух-6», где он начинает работу над собственным проектом. Результатом работы становится самолет К-1. Это был четырехместный (три пассажира) пассажирский самолет, подкосный высокоплан с двигателем «Сальмсон» в 170 лошадиных сил. Фюзеляж был первый в Союзе ферменный, без проволочных растяжек, сварен из стальных труб. Обшивка самолета до конца пассажирской кабины алюминиевая, дальше – полотняная. Оригинальным решением для того времени была закрытая кабина летчика. Крыло самолета имело эллиптическую форму. В инициативную группу Калинина входили также Томашевич, Грацианский, Руденко. Летом 1925 года К-1 прошел испытания, а в сентябре на нем был совершен перелет в Москву. Самолет был признан пригодным для службы в Гражданском воздушном флоте.

Впоследствии Калинин выпустил 16 типов самолетов различных модификаций под марками от К-1 до К-13. Все самолеты Константина Калинина имели много общего в схемах и конструкциях. Это были монопланы подкосные и свободнонесущие, обычно с крылом и горизонтальным оперением эллиптического очертания. Калинин пошел на усложнение технологического процесса (производство эллиптического, а не прямоугольного, крыла), ради улучшения летных качеств, и это решение, в целом, себя оправдало. Эллиптическое крыло стало узнаваемым во всех самолетах марки К. В 1929 году английский журнал «Флайт» писал: «Эллиптическое крыло самолетов Калинина – самый большой вклад русских в передовые позиции мировой авиации». (Биографы часто прямо называют Калинина отцом «летающего крыла».)

Конструкция калининских самолетов обычно была смешанной – каркас фюзеляжа с вертикальным оперением был сваренный из стальных труб, крыло обычно деревянное (хотя были и исключения), обшивка – полотняная. Многие деревянные детали в последующих самолетах Калинина могли полностью заменяться металлическими. Недефицитные материалы, легкая ремонтируемость, заменяемость деталей делали самолеты Константина Алексеевича экономичными, а спрос на самолеты в СССР вскоре начал резко расти – импортная техника была слишком дорогой. Это, с одной стороны, помогло Калинину сделать неплохую карьеру, с другой, наверное, и погубило его. Денег выделяли немного, приходилось изобретать все новые способы сэкономить, экспериментировать с советскими двигателями, дешевыми материалами, «залатывать» дыры в срочном порядке, поскольку требовалось сдать новый самолет к назначенной дате.

Многие решения авиаконструктора явно опережали свое время, были использованы за рубежом через много лет.

В связи с успехом К-1 было решено перевести Калинина на новую производственную базу в столичный Харьков. Константин Алексеевич со второй женой и сыном перебрался сюда в январе 1926 года. В свое распоряжение он получил мастерские Укрвоздухпути (ранее принадлежавшие производственному объединению «Дорнье»). База через некоторое время получила название «Гражданское опытное самолетостроение» (ГРОС). 17 сентября 1926 года на базе мастерских был создан знаменитый ныне Харьковский авиационный завод. Его первым директором стал Константин Алексеевич Калинин. (Авиаконструктор был директором всего лишь до декабря этого же года, но затем еще дважды занимал эту должность.)

К маю 1926 года КБ под руководством Калинина разработало проект самолета К-2. Новый самолет был без деревянных элементов. Остов фюзеляжа выполняли из тонких стальных труб с помощью газовой сварки. Как и в предыдущей машине, крыло имело в плане правильную эллиптическую форму. Более мощный двигатель БМВ-IV позволил увеличить грузоподъемность и довести число пассажиров до четырех. 12 мая 1927 года на харьковском аэродроме состоялся первый полет нового самолета. Испытания подтвердили надежность машины. В то же время Калинину стало ясно, что цельнометаллическая конструкция оказалась сравнительно тяжелой и нетехнологичной, а главное – дорогой. В дальнейшем она не повторялась. А К-2 с успехом применялся для аэрофотосъемки и картографирования многих районов страны. В этом же году был выпущен первый специализированный советский санитарный самолет – К-3, в котором особое внимание было уделено салону, мебели, расположению дверей, подогреву – всему тому, что необходимо для нормальной транспортировки и оказания помощи пострадавшим. Самолет был значительно легче предыдущего, что позволило увеличить его скороподъемность, машина могла садиться и взлетать на местности, далекой от идеальной.

Работая над новыми проектами, Калинину приходилось одновременно вести борьбу с представителями руководства УВП. Они считали необходимым больше внимания уделять обслуживанию самолетов старых, проверенных импортных образцов, под главного конструктора активно «копали» недоброжелатели, в дело вмешались партийные инстанции. В конце концов в июле 1928 года на посту руководителя УВП закрепился И. Касьяненко, что для Константина Алексеевича означало упрочение и собственных позиций.

В июле поднялся в небо санитарный и пассажирский шестиместный самолет К-4. Работа над этой машиной велась по заказу Российского Общества Красного Креста и предусматривала постройку самолетов К-3 в улучшенном варианте, однако вышел практически новый самолет. Многие детали были заимствованы у «старших братьев», но вместе с тем имелся и ряд существенных изменений. В самолете можно было устанавливать моторы близких типов, использовать как цельную металлическую, так и смешанную конструкцию. К-4 можно было использовать не только в санитарных, но и в пассажирских, аэрофотографических целях. Осенью 1928 года санитарный вариант нового самолета был представлен на международной авиационной выставке в Берлине. Для того чтобы К-4 стал полностью советским, на него вместо БМВ установили мотор М-6 в 300 л. с. К-4 получил золотую медаль. В последующие годы санитарные К-4 широко использовались для оказания медицинской помощи в различных районах СССР. Нашли они и боевое применение. Во время советско-финской войны эти самолеты участвовали в эвакуации раненых с Карельского перешейка в Ленинград. Полеты осуществлялись в условиях суровой зимы, при минимальной видимости и сильных морозах, которые порой доходили до?45 °C, однако К-4 работали надежно.

Самолеты этой марки участвовали в «рекордных перелетах» на территории СССР, работали на Кавказе и в Средней Азии. Они интенсивно использовались для пассажирских перевозок, доставки необходимых приборов топографам и геодезистам, оказания срочной помощи чабанам и геологам, обеспечения строительства Турксиба. В Средней Азии летчики при эксплуатации К-4 сталкивались с большими проблемами. Советские самолеты в отличие от «юнкерсов» не могли и в жару, и в холод находиться под открытым небом, наладить же замену деревянных крыльев металлическими (как это изначально предусматривалось Калининым) так и не удалось. Проблемы на Кавказе оказались еще более серьезными, хотя, вероятно, они и не были связаны с конструктивными недостатками самолетов. За одно лето под Сухуми, а затем под Сочи произошло две аварии К-4. При этом во втором случае погиб командующий Кавказской Краснознаменной армией Фабрициус. Комиссия установила, что имела место ошибка пилота, но над КБ Калинина нависла реальная угроза. Самолет удалось реабилитировать с помощью сверхдальнего перелета Харьков? Иркутск. Однако для Калинина проблемы повышения надежности его машины актуальности не потеряли. Из отчетов линейных летчиков он знал, что у К-4 есть серьезные недостатки. Летчики критиковали машину за отсутствие двойного управления, указывали на низкую надежность бензосистемы, затрудненный доступ к мотору, плохой обзор из кабины, недостаточный уровень комфорта в пассажирском салоне. Летчик В. В. Карпов в одном из отчетов писал: «К-4 уступает немецкому «меркуру» и в скорости, и грузоподъемности, и старте, и если по некоторым случайным полетам прошлого года и проводилась между ними параллель (например, одновременный полет Москва? Харьков), то это явления рекламного порядка». Особое внимание пилот уделил некомфортабельности салона К-4. «Мне известен случай (думаю, он был не один), – продолжает Карпов, – когда при одновременном рейсе двух самолетов среди пассажиров получился конфликт, так как никто не хотел лететь в К-4, а стремились попасть на «дорнье-меркур». Многие из проблем конструктор просто не мог решить в условиях постоянного цейтнота, завышенных планов, нереальных сроков сдачи проектов, требований «сверху» использовать те или иные детали (советские, имеющиеся в наличии и т. д. и т. п.)

Калинин занимался не только конструкторскими разработками. Он – один из создателей и первых преподавателей Харьковского авиационного института, который дал стране немало специалистов самой высокой квалификации. Многие из них еще студентами активно привлекались к работе на заводе. Под руководством Калинина работали талантливые молодые конструкторы: И. Г. Неман (он, кстати, непосредственно руководил доводкой К-4), З. И. Ицкович, А. Я. Щербаков, В. Я. Крылов и другие. Институт был создан в 1930 году, а уже вскоре его выпускники начали конкурировать с самим Калининым. Под руководством Немана в свое свободное время молодые рабочие завода в 1932 году выпустили суперскоростной самолет ХАИ-1, который летал быстрее, чем какой-либо самолет в Европе.

Калинин же продолжал работать над своими не столь скоростными гражданскими машинами. В 1929 году появился К-5 – ставший одним из наиболее популярных в советской авиации пассажирских самолетов 30-х годов. Этому способствовали его дешевизна и экономичность. При двигателе в 450 л. с. самолет перевозил восемь пассажиров на расстояние 800 км со скоростью 150–160 км/ч. Через год Калинин выпустил почтовый самолет К-6.

Наконец настала очередь печально известного К-7 – чуда советской авиации. Константин Алексеевич Калинин был в это время одним из авторитетнейших конструкторов в СССР. В Харькове его всячески ободряли члены украинского правительства и партийного руководства – Петровский, Чубарь. В начале 30-х КБ Калинина начало проектировать невиданный дотоле самолет-гигант, который должен был стать гордостью советской авиации. К-7 обладал семью двигателями, предусматривалась перевозка до 120 пассажиров. По основному же назначению это был тяжелый бомбардировщик. «Летающая крепость» могла взять на борт бомбы общим весом до 10 тонн. 29 июня 1933 года самолет был выведен на аэродром, где продолжалась его доводка. При запуске двигателей обнаружились вибрации различных крупных и мелких частей в самолете, в том числе хвостовых балок. Ряд мест пришлось усиливать. 9 августа была первая рулежка, 11 августа – первый полет по прямой, 21-го – первый полет по кругу. Затем в течение двух месяцев было выполнено еще семь полетов, прошедших, в общем, благополучно, но выявивших ряд производственных дефектов.

Очередной полет состоялся 21 ноября 1933 года и закончился катастрофой. На высоте 100 м во время испытания на скорость на мерном километре самолет с разворота перешел в крутое планирование, упал на землю и сгорел. Погибли прославленный летчик-испытатель М. А. Снегирев, 13 человек экипажа и один пассажир. Лишь пять человек из двадцати остались живы. Непосредственной причиной этой тяжелой катастрофы стало разрушение нижнего пояса одной из хвостовых балок. Двухбалочная схема самолета с трехгранными балками не обеспечивала жесткой установки хвостового оперения. По распространенному мнению, для К-7 требовались четырехгранные балки, а без этого никакие усиления не помогали. Вообще сварная конструкция была неплохой для малых и средних самолетов, но не столь надежна для гигантов. Есть и другое мнение – испытания проводились поспешно, конструкторы лихорадочно усиливали и усиливали отдельные позиции, а руководство требовало закончить работу как можно скорее, центральные газеты уже печатали сообщение о скором очередном успехе советской промышленности?

Для Константина Калинина эта катастрофа, конечно, стала личной трагедией. Он надолго заболел. Но поначалу никаких санкций не последовало. Стране были нужны самолеты, и харьковский авиаконструктор продолжил работать. Появились К-8, К-9, К-10. Но неплохие самолеты не удалось пустить в серию. Начались проблемы с руководством ГРОСа, не выдержал Калинин и закулисной борьбы с главами других КБ (в том числе и с Туполевым). В 1934 году Константина Алексеевича переводят в Воронеж на новый авиазавод. Уже здесь КБ Калинина выпускает первый в мире бомбардировщик, построенный по «бесхвостовой» схеме, – самолет ВС-2 (он же К-12). Впоследствии английский журнал «Эйр пикториелз» писал, что схема самолета К-12 явилась прототипом всех современных сверхзвуковых самолетов. Был построен и испытан К-13, бомбардировщик, схему которого использовали Туполев и Петляков при создании Ту-2 и Пе-2.

В стране начинались репрессии. Не избежал их и Калинин. Тем более, что ему было что предъявить: вспомнили и родной город Варшаву, и петлюровскую авиацию, а еще приписали шпионаж и вредительство (вылившееся якобы в катастрофу К-7). 1 апреля 1938 года Константин Алексеевич был арестован, после семи месяцев тюремного заключения, допросов и пыток сначала в Бутырке, а затем в воронежской тюрьме Калинин был расстрелян 22 октября 1938 года. Утверждают, что он наотрез отказался кого-либо оговаривать.

Сравнительно недавно в одной американской радиопередаче прозвучали такие слова о выдающемся жителе Харькова: «Авиаконструктор мирового класса, много сделавший для становления советской авиации и обладавший гигантским творческим потенциалом, автор принципиально новых конструкций самолетостроения, вдохновенный труженик, благородный и бескомпромиссный человек». В 1990 году Международный планетный центр утвердил для вновь открытой малой планеты № 3347 название «Константин» – в честь Калинина.

Каразин Василий Назарович

(род. в 1773 г. – ум. в 1842 г.)

Общественный деятель, ученый. Основатель Харьковского университета.

Василий Назарович Каразин – один из наиболее уважаемых в Харькове исторических деятелей. Кроме того, что он считается основателем Харьковского университета (действительно ставшего не просто символом города, а учреждением, без которого, возможно, город никогда не достиг бы своего высокого статуса среди российских, советских, украинских «собратьев»), Каразину приписывается масса других выдающихся достижений. Достижения эти касаются общественного развития, науки и просвещения. В то же время трудно найти в нашей истории человека столь неоднозначного. До сих пор не совсем ясно, что же это был за человек, что он делал, а чего нет, какие его начинания были благом для «милого его сердцу полуденного края», а какие – обыкновенной авантюрой. Темная биография у Василия Назаровича. Торжественно-юбилейные издания, желание приписать земляку как можно большие заслуги перед наукой и человечеством вообще, секретный режим ведения дел российских властей и полиции в частности, официальная пропаганда, некоторое время работавшая над дискредитацией личности Каразина, а затем, наоборот, поднявшая его на вершину исторического Олимпа… Все это делает реальный жизненный путь лидера слобожанского дворянства все более скрытым от глаз наших современников.

Первая проблема, с которой сталкивается исследователь жизни и деятельности основателя Харьковского университета, это национальность, происхождение Каразина. Слишком часто он называл себя то греком, то болгарином, то даже сербом. Официальная же точка зрения историков такова. «Видимую» родословную Каразиных открывает прадед Василия Назаровича архиепископ Софийский Григорий Караджи, пересекший границу России в 1713 году. В то время православные священники со славянских земель, находившихся под властью Турции, частенько вынуждены были искать политического убежища на территории Российской империи. Одно можно сказать точно – Каразин южных, балканских кровей. Это, кстати, видно и по сохранившимся портретам просветителя, и по данным о буйном, взрывном темпераменте Каразина.

Сын архиепископа Александр поступил на службу в царскую армию, и тогда же его фамилия преобразовалась в более привычное русскому уху Каразин. Уйдя в отставку, Александр Каразин поселился на земле одного из слободских полков. Его сын – Назар также служил в русской армии, дослужился до полковника, отличился в русско-турецкой войне. По легендам, подвиг Назара Каразина заключался в том, что он, прекрасно владея болгарским языком, переоделся монахом и провел разведрейд по находящимся в тылу у турок селам. Более того – привел с собой повстанцев, горящих желанием помочь русским в борьбе против ненавистных оккупантов. Императрица Екатерина Великая пожаловала храброму полковнику село Кручик и деревню Основинцы Краснокутского комиссариатства Слободско-Украинской губернии (сейчас Богодуховский район Харьковской области). Здесь Назар Александрович поселился в 1771 году, женился на дочери полкового есаула Якова Ковалевского – Варваре. Первенца Каразины назвали Василием. Он появился на свет в Кручике 30 января (10 февраля) 1773 года. Через семь лет родился еще один сын – Иван. Он тоже оставил на Харьковской земле добрую славу о себе.

Отец Василия и Ивана умер, когда старшему сыну было десять лет. Вдова Каразина через некоторое время второй раз вышла замуж за своего родственника – Андрея Ивановича Ковалевского и поселилась с детьми в имении мужа Пан-Ивановке.

Василий Назарович получил определенное домашнее образование. Много времени он проводил среди крестьянских детей, с молоком матери впитал уважение и любовь к украинской истории и культуре. Именитые казацкие роды (среди которых был и род Варвары Яковлевны) в том веке были едва ли не единственными представителями такого немногочисленного слоя, как украинская интеллигенция, которая хранила самобытные интеллектуальные малороссийские традиции. Любопытно, например, что мать Каразина была хорошо знакома со Сковородой. Историк Дмитрий Багалей утверждает, что странствующий философ вообще сторонился всех женщин, кроме Варвары Яковлевны.

Образование Василий Назарович получал в частных пансионах Кременчуга и Харькова. Затем пошел по проторенному пути военного, был принят на службу в гвардейский Семеновский полк в Петербурге. Впрочем, оказалось, что у молодого человека душа совсем не лежит к военной службе. Гораздо больше времени он проводил в библиотеках, посещал занятия в престижном учебном заведении – Горном корпусе. После длительного путешествия по России в 1795 году он оставил службу и вернулся в Кручик, женился на крепостной (горничной своей матери) и начал вести жизнь помещика.

Необычная и неспокойная это была жизнь. Василий Назарович не умел и не хотел долго сидеть на одном месте. Жажда знаний и жажда применения этих знаний всю жизнь мучила его. Все он принимал близко к сердцу, много читал и писал какие-то заметки, ставил опыты, думал над судьбами России и свое имение рассматривал как полигон не только для научных опытов, но и для социальных экспериментов. От одного дела Каразин бросался к другому, многие проекты так и не довел до конца. Деньги не задерживались в руках Каразина, из-за этого его впоследствии обвиняли в мотовстве, растратах… О многих его начинаниях расскажем дальше, а пока вернемся в конец XVIII века.

В то время у власти был один из наиболее любопытных российских императоров, взбалмошный, романтичный и непостоянный Павел. Его искреннее желание изменить Россию и даже облегчить жизнь народа сочеталось с диким самодурством по отношению к дворянам, привыкшим к вольностям Екатерининской эпохи. Все это закончилось для него очень плохо, но в конце века правление Павла было в расцвете.

Жесткий режим всеобъемлющего контроля за жизнью и нравами дворянства, уничтожение ряда привилегий вызвали в душе молодого Каразина протест. Он решил выехать за границу. Однако в паспорте Василию Назаровичу было отказано. Тогда Каразин попытался пересечь границу на реке Неман нелегально. Его поймали и посадили в Виленскую крепость. Пробыл он там, однако, недолго – был выпущен самим Павлом. (Хотя некоторые источники утверждают, что амнистии он дождался лишь от сына последнего.) Император посчитал, что сей молодой человек для императорского престола не опасен, и Каразин был определен на службу в Департамент финансов (точнее – в медицинскую коллегию, входившую в этот департамент). Вскоре Василий Назарович получил доступ к архивам Москвы и Петербурга и принялся за новые проекты. За время своей службы он успел составить два объемных сочинения – одно о состоянии и перспективах российской медицины, другое – о падении курса рубля. Наибольшую же пользу просветителю оказало другое его сочинение, а именно – письмо, посланное им новому императору Александру I. В нем он открывал перед, казалось, либеральным властителем захватывающие картины будущего благополучной России при проведении ряда либеральных реформ относительно самодержавия, крестьянства, дворянства. Идеалом Василий Назарович считал конституционную монархию, в которой власть свою царь направлял на просвещение и улучшение благосостояния всех сословий. Власть эту должен был частично ограничивать Совет из лучших представителей дворянства. В то время Каразин еще активно защищал ту точку зрения, что крестьяне должны быть в конечном счете освобождены от крепостного гнета. В то же время Василий Каразин был убежден в том, что монархия родилась из отношений патриархата, царь является настоящим отцом для своих подданных, так же, как и помещик – для своих крестьян.

Александр в первые годы своего правления окружал себя как раз такими либерально настроенными людьми. Он принял Каразина, осыпал милостями и, в частности, поручил ему работать над организацией новой системы образования российского народа [36] . По инициативе Каразина было впервые в Европе создано Министерство народного просвещения. Каразин предполагал всю страну разделить на учебные округа, в центрах которых должны были располагаться университеты, а в самих округах целая сеть училищ, гимназий, сельских школ. Не оставлял без своего внимания Василий Назарович и задачу истинно народного образования – крестьян, разночинцев, отдельно строил планы по улучшению образования женщин. При этом Каразин всегда подчеркивал необходимость получения народом знаний именно практических, связанных с их профессиональной деятельностью. Россию он справедливо называл сельскохозяйственной страной и настаивал на том, что имеющиеся ресурсы используются нерационально, по старинке, а просвещение поможет крестьянам и помещикам перейти к передовым технологиям в земледелии и животноводстве.

Некоторое время Василий Назарович был в фаворе, ни одно дело, касающееся просвещения, не проходило мимо него. Тогда же он и поставил перед собой задачу основать в провинциальном Харькове университет.

В то время Харьков был далеко не первым городом всего региона по многим показателям. Конечно, это был крупный торговый центр (здесь проводилось четыре ежегодные ярмарки), здесь работал коллегиум, но жителей в Харькове насчитывалось меньше, чем, например, в Екатеринославе или Таганроге. Да и в «матери городов русских» Киеве никакого университета еще не было. Так что инициатива Василия Каразина была несколько неожиданной, впрочем, как и большинство его проектов. Все-таки Василий Назарович многим казался авантюристом. Однако его влияние при дворе сыграло свою роль. Речи о необходимости учреждения крупного учебного заведения в Харькове Каразин произносил в августе и сентябре 1802 года на различных дворянских собраниях. Он сразу решил, что организацию университета профинансирует не правительство, а общественность. В первую очередь, конечно, дворянство и купечество, которому просветитель и сулил большие выгоды от такого дела. Хотя в то же время в своих проектах он подчеркивал, что в университете должны будут получать образование люди, независимо от их происхождения. Начался сбор денег. Шел он крайне медленно, несмотря на видимую поддержку большинства аристократии региона и небывалую энергию устроителя всего дела. Каразин ездил в Петербург, добивался аудиенции у царя и министров, подавал многочисленные ходатайства. В это время император явно охладел к своему недавнему фавориту, что тормозило осуществление проекта. Василию Назаровичу чудом удалось-таки добиться одобрительного постановления его величества. За собственные средства он отправил в Харьков три десятка семей ремесленников, добился пожертвования от населения города земель вдоль Сумской дороги, затеял переписку с будущими преподавателями, собирал библиотеку, закупал пособия. Каразин вникал в каждую мелочь. Не раз ему приходилось сталкиваться с обвинениями в нерациональной трате средств. (Собственно, есть мнение, что так он деньги и тратил.) Однако можно сказать, что без его активности университет в Харькове вряд ли бы появился в то время.

За год до открытия университета Василия Назаровича полностью отстранили от его организации. Более того, 17 января 1805 года на торжественной церемонии открытия Каразина не было в числе приглашенных. Этот день он встретил в своем имении в Кручике. Говорят, многие гости недоумевали по поводу отсутствия главного двигателя всего дела, хотели поблагодарить. А ученый совет новообразованного учреждения даже не решился тогда сделать Каразина своим почетным членом – слишком очевидна была опала. Лишь в 1811 году Каразин был удостоен этой чести.

Харьковский университет действительно стал гордостью города и остается ею до сих пор. Половина всех героев данной книги так или иначе связана с этим учебным заведением. (В том числе с отделившимся впоследствии от университета медицинским институтом.)

Каразину же оставалось опять приступить к своим разнообразным экспериментам. Сейчас Василию Назаровичу приписывают едва ли меньшее количество изобретений и находок, чем знаменитому Эдисону. Действительно, это был совершенно неугомонный человек. Деятельность же его была направлена только и исключительно на практику – без нее он не мыслил себе науки. Опыты Каразина были связаны в первую очередь с сельским хозяйством – он настаивал на широком распространении картофеля, открыл способ производства из него спирта, способствовал внедрению на украинские поля новых сортов пшеницы, научился очищать конопляное масло, получил жидкость, с помощью которой можно было быстро коптить мясо, нашел способ рациональной высушки дров на пару, занимался вопросами шелководства и т. д. и т. п. Многочисленные сельскохозяйственные нововведения были задачей основанного Каразиным Филотехнического общества, просуществовавшего семь лет. Таким образом, Василий Назарович стремился вовлечь и помещиков, и крестьян в рынок, в новые капиталистические отношения с более прогрессивными способами производства, продвинутыми социально-экономическими отношениями между субъектами сельскохозяйственного производства.

Но и это было не все. Каразина называют пионером в деле консервации овощей и фруктов (свои концентраты он даже отсылал в ставку верховного командования русской армией во время кампании 1812?1814 годов), изготовлении искусственных алмазов, производстве красителей. Ему же приписывают изобретение системы парового отопления, нахождение способа производства селитры с помощью электричества. Электрические силы особенно интересовали любознательного помещика, он даже готовил для Академии наук специальный доклад о возможности применения электричества для нужд человека. Более всего его увлекала идея «добывания» атмосферного электричества. Другим делом всей жизни Каразина было устройство метеорологической службы. Он настаивал на необходимости создания сети подобных учреждений по всей России, но удалось ему устроить службу погоды лишь в своем имении. Также Василий Назарович якобы предсказал изобретение парового двигателя.

Интересны суждения Каразина относительно роли лесов для всей Земли и ее населения. Он строил практически верные теории о том, что сейчас называется экосистемами, сетовал на массовую вырубку лесов, что негативно сказывается на природе в целом. В области же экономики очень любопытны размышления харьковского помещика о деньгах, все том же сельском хозяйстве, об отношениях работник?работодатель.

Подавляющее большинство идей Каразина не находили никакого отклика в верхах. Он беспрестанно слал свои статьи, некоторые из них публиковались, но ни один проект не был осуществлен с высочайшего позволения и в сколько-нибудь значительных масштабах. Конечно, многое из того, что предлагал Каразин, было просто неосуществимо, выглядело как авантюра. Но далеко не все. Это подтверждается хотя бы тем, что через несколько лет независимо от Каразина эти идеи внедрялись в жизнь в странах Западной Европы. С другой стороны, следует отметить, что в харьковской историографии наблюдается, вероятно, переоценка вклада Василия Назаровича в мировую науку. Сколько бы идей не высказал «украинский Ломоносов», о вкладе можно говорить только, если идеи эти осуществляются с подачи их автора. Если же этого не происходит, автору остается только посочувствовать…

Василия Назаровича интересовали и гуманитарные науки. Кроме того, что он был членом многих естественно-научных обществ, он состоял и в Вольном обществе российской словесности, интересовался языком и историей, в том числе и Украины.

Не оставлял Каразин своих попыток убедить власть реформировать российское общество. За одну из его смелых записок, посланную в Петербург в 1808 году, император в гневе приказал бывшего придворного посадить на несколько суток на харьковскую гауптвахту. В 20-х годах Василий Каразин стал опять регулярно наведываться в столицу, близко сошелся с либерально настроенными литераторами, будущими декабристами. Его все еще одолевают идеи реформы сверху. Наполеоновская реакция во Франции окончательно отвернула Каразина от революционной патетики, в революции просветитель видел лишь одно кровопролитие и все надежды возлагал на власть, которая должна сама себя ограничить. В 1820 году деятельность Каразина в Петербурге закончилась очередной катастрофой. Для начала он был вовлечен в неприятную и некрасивую историю с доносом. Косвенные данные свидетельствуют о том, что Василий Назарович сдал полиции вольнодумцев Рылеева, Пушкина, Глинку… Великий поэт оказался после этого в ссылке. Другие документы указывают на то, что на прямые вопросы о словах тех или иных знакомых Каразин не отвечал. Он беспокоился о том, как бы власть не дождалась социального взрыва, намекал на имеющие место в Петербурге настроения, предлагал основать специальный статистический департамент – чьи данные, полученные тайно, в первую очередь использовались властью для решения насущных проблем, а не наказания инакомыслящих. Или Василий Назарович был очень наивен, или… Кстати, некоторые мемуаристы прямо говорят, что Каразина отличала странная черта – с одной стороны, он так или иначе доносил, с другой – говорил министрам и царю столь нелицеприятные вещи, что сам подвергался репрессиям.

Тот год для Каразина закончился очередным арестом и последующей ссылкой. Дело в том, что он предупреждал царя о возможном бунте в Семеновском полку. Затем бунт произошел, а вскоре в казарме Преображенского полка нашли воззвание к солдатам, которые должны были прийти на помощь арестованным братьям. В авторстве заподозрили Василия Назаровича.

Теперь он оказался в Кручике под строгим полицейским надзором. Здесь Василий Назарович провел довольно масштабные преобразования. Он попытался смоделировать подходящее, по его мнению, для России государственное устройство – организовал сельскую думу с собой во главе, которая решала некоторые вопросы местного самоуправления: рекрутского надзора, опеки над сиротами и больными. Каразин организовал в своем имении сельскую школу (исключительно редкое для того времени явление). В отношениях с крепостными крестьянами владелец Кручика попытался перейти на полухозяйственные отношения, выплачивая небольшие суммы за работу на помещика, выделяя всем жителям определенные наделы. Он даже разрешил крестьянам выходить на волю за обязательство за определенный срок выплатить сумму, соответствующую двумстам дням работы на барщине.

Василию Назаровичу вновь позволили выезжать из Кручика в 1826 году. Но когда он появился в Петербурге, власть забеспокоилась, возобновила полицейский надзор, отправила помещика обратно в имение. Лишь в 1839 году полиция приняла решение, что Каразин по летам своим уже не может наделать много вреда. Впрочем, Петербург и Москва остались закрытыми для престарелого активиста.

После первого неудачного брака Василий Каразин в 1805 году женился на именитой девушке – Александре Васильевне Мухиной (дед ее, Иван Голиков, был довольно известным историком в Екатерининские времена), получив в приданое подмосковную деревню Анашкино. У четы Каразиных было семеро детей – шесть сыновей и одна дочь. Осенью 1842 года Василий Назарович отправился к одному из сыновей – Филадельфу, который работал в штабе Черноморского флота и жил в Николаеве. В этом городе Василий Назарович и скончался 4 (16) ноября. Здесь же был похоронен. Над его могилой на средства харьковской научной общественности был сооружен мавзолей.

К столетию Харьковского университета в городе был сооружен памятник выдающемуся просветителю, на пьедестале выбиты слова Каразина: «Блажен уже стократно, ежели случай поставил меня в возможность сделать малейшее добро любезнейшей моей Украине…» Университет, который в советские времена носил имя Горького, после распада СССР переименовали в университет им. В. Н. Каразина. Одна из улиц города также носит это славное имя. В университете учреждена премия имени Каразина, проводятся конференции, посвященные его памяти.

Квитка-Основьяненко Григорий Федорович

(род. в 1778 г. – ум. в 1843 г.)

Писатель, драматург, общественный деятель, крупный помещик, основатель Харьковского театра.

Есть люди, без которых Харьков просто немыслим. Не только потому, что все знают о них как о харьковчанах, но потому, что они действительно помогли городу стать на ноги, сделаться одним из крупнейших городов России, центром культурной, торговой, промышленной жизни Украины. Такими людьми для Харькова были Квитки. Недаром в старой части города невозможно шагу ступить, чтобы не наткнуться на свидетельство их рода и их труда.

Квитки – одна из самых старых помещичьих фамилий в городе.

Наиболее известным представителем рода был казачий полковник, соратник Петра Великого Григорий Семенович Квитка. Ему пришлось руководить боями, которые велись непосредственно за Харьков. Дело в том, что казаки, бежавшие после Полтавской битвы, под руководством преемника Мазепы Пилипа Орлика вынашивали планы переманить на свою сторону жителей Слободской Украины. Харьков они справедливо рассматривали как центр российского влияния в регионе, потому вместе с татарами совершали набеги на город. В 1718 и 1719 годах запорожцы грабили слободы харьковского казачьего полка. Однако харьковчане под командованием полковника Григория Квитки выстояли и не дали сжечь и уничтожить наш город. Преданная служба царю укрепила позиции Квиток. Им были дарованы обширные угодья, крестьяне. Им принадлежали значительные территории как в самом Харькове, так и в окрестностях. В частности, в их владении находилась большая усадьба на Основе (здесь теперь аэропорт), так называемая Аравия в Захарьковской части города, усадьба за речкой Лопань (сейчас здесь расположен парк имени Квитки-Основьяненко).

Через много лет после описанных событий 18 (29) ноября 1778 года в селе Основа появился на свет очередной продолжатель рода – Григорий Федорович Квитка.

Было похоже на то, что Григорий Федорович не сможет прославиться, как его предки – казаки, на военном поприще. Рос он болезненным. Более того, ребенок был практически слеп. Легенда рассказывает, что излечился он с помощью чуда. Мать водила его в Куряжский монастырь (настоятелем тут был дядя молодого Квитки), где с сыном молилась прославленной иконе Озерянской Божьей Матери. И вот, когда Грицю было пять лет, после очередной молитвы и омовения из святого Онуфриевского источника он прозрел. Трудно сказать, что именно произошло с глазами будущего писателя. Так или иначе, Квитка истово веровал в чудотворность иконы и вообще в молодости был крайне набожен.

Образование Григорий Федорович получил домашнее и довольно скудное. Единственным учителем был монах того самого Куряжского монастыря. После недолгого пребывания в армии, в 1801 году Григорий Федорович решил и сам стать послушником. Он прожил в Куряже около четырех лет, но оказалось, что молодого помещика слишком уж интересует светская жизнь. В 1805 году открывается Харьковский университет, что вносит большое оживление в культурную жизнь города. (Кстати, место, где сейчас находится университет, и территория сада Шевченко были подарены городу Квитками.) Включается в эту жизнь и Григорий Федорович.

В 1806?1807 годах Квитка служит комиссаром народного ополчения. Судя по всему, это было некой синекурой, потому что большую часть времени Квитка проводит в своем поместье в Основе, ведя по привычке полумонашеский образ жизни, играя, правда, в домашнем театре и занимаясь хозяйством. Но затем он с головой окунается в мир литературы, театра, в общественную деятельность. В 1812 году по его инициативе Харьков обзаводится своим постоянным театром. Григорий Федорович в дальнейшем становится отцом-покровителем этого заведения – он и директор (с 1812 по 1816 год), и актер, и драматург, и историк театра. В том же году Квитка организует благотворительное общество. И опять же в 1812 году стараниями энергичного общественного деятеля в Харькове открывается институт благородных девиц, на содержание которого и сам Квитка жертвует немало денег, и он же добивается ежегодных взносов от дворян и купцов. В 1833 году открывается Харьковская губернская библиотека, право называться ее основателем – опять за Квиткой. Деятельность Григория Федоровича не ограничивается родным городом. В Полтаве он создает кадетский корпус. В Харькове Квитка становится одним из самых влиятельных лиц – столь велики его заслуги как человека, способствующего превращению Харькова в крупный центр культуры. (Тем более, что это удивительно совпадает с тем, что дано от рождения, – богатством, фамилией.) Он становится уездным предводителем дворянства (1817?1828 гг.), «совестным» судьей, главой палаты уголовного суда, членом-корреспондентом статистического отдела Министерства внутренних дел. Василий Каразин написал такую эпиграмму на своего земляка:

Не надивлюся я, создатель,

Какой у нас мудреный век:

Актер, поэт и заседатель

Один и тот же человек.

В Украине же Григория Квитку знают, в первую очередь, по его литературной деятельности. Уже в 1816 году он поместил первые свои рассказы и стихи на русском языке в «Украинском вестнике» и «Вестнике Европы». (А самая первая публикация состоялась еще в 1812 году.) Сочинения эти, по признанию литературоведов, были еще несовершенными. В 1827 году Квитка пишет первую пьесу «Приезжий из столицы, или Суматоха в уездном городе». Опубликована она была только в 1840 году, и с ней связана довольно любопытная история. Дело в том, что сюжет произведения уж очень напоминает гоголевского «Ревизора», который увидел свет в 1836 году. Некоторые исследователи (например Г. Данилевский) со всей ответственностью утверждают, что это Николай Васильевич позаимствовал сюжет. Свою пьесу Квитка отправил в Москву Аксакову на рецензию, тот ее показал другу – Гоголю. Гениальный писатель увидел здесь материал для работы, изложил сюжет по-своему, а затем издал, благо связи у него были хорошие. Сам Гоголь, как известно, утверждал, что сюжет был ему подсказан Пушкиным.

За «Приезжим из столицы» последовали и другие пьесы, продолжающие традиции русской сатирической драматургии, – «Дворянские выборы», «Дворянские выборы, часть вторая, или Выбор исправника».

Но по-настоящему талант Григория Квитки раскрылся в начале 30-х, когда он стал писать сочинения на украинском языке. Найти себя в литературе, по свидетельству современников, писателю помогла жена – классная дама института благородных девиц Анна Григорьевна. Она поддерживала мужа на писательском поприще, была первым критиком его произведений. Так вот, оказалось, что Григорий Федорович прекрасно знает быт и нравы слобожан, в том числе представителей нижних слоев – крестьян, солдат и т. д., и запросто может рассказывать свои истории на столь подходящем для них «малороссийском наречии». Произведения писателя проникнуты любовью к землякам, юмором, написаны «вкусным» языком. Знавшие Квитку лично заверяют, что писатель был убежден в том, что идеальные герои встречаются в жизни. Он говорил, что в Харькове, а особенно на околицах, например в Гончаровке, живут самые лучшие женщины во всем белом свете, мужчины – рыцари, люди добронравные, мягкие и нежные.

Две книги «Малороссийских повестей, рассказываемых Грыцьком Основьяненком» вышли на украинском языке в 1834 и 1837 годах. Грыцько Основьяненко – лишь один из псевдонимов. Кроме него, Квитка подписывался и такими именами, как Земляк ваш Основьяненко, Аверьян Любопытный, Фалалей Повинухин, штаб-лекарь Пампушкин. В историю украинской литературы он вошел как Григорий Квитка-Основьяненко.

Успех имели повести «Маруся», «Солдатский патрет», «Сердешная Оксана», «Мертвецкий Великдень», «Козырь-дивка» и т. д. Обличая ограниченность и тупость казацкой старшины, выступая против пьянства, обжорства и других пороков, Квитка-Основьяненко с глубокой симпатией изобразил простых людей, раскрыл тяжелые условия их жизни. Еще большая известность, чем повести, суждена была пьесам писателя. «Шельменко-денщик» и «Сватанье на Гончаровке» остаются визитными карточками украинского театра вообще и Харьковского театра в частности и по сей день. Пьесы и повести Основьяненко проникнуты гуманизмом, сочувствием к людям. Недаром Иван Франко назвал Квитку одним из первых европейских писателей, который стал автором «человеческой повести». Точное описание жизни простых украинцев позволяет назвать Квитку-Основьяненко этнографом, сделавшим немало для будущего развития науки о населении Малороссии в те времена.

Произведения Квитки-Основьяненко в 30-40-х годах XIX века были переведены самим автором и изданы и на русском. При переводе Квитка-Основьяненко старался сохранить языковую сочность оригинала – ведь уже было очевидно, что именно в этом сила его произведений, хотя писатель продолжал творить и на «великом, могучем». Так, на русском был написан большой историко-бытовой роман «Пан Халявский», в котором немало иронии и гротеска в изображении старой жизни.

Активно занимался Григорий Федорович и журналистикой. С 1816 года под его редакцией издавался «Украинский вестник» – первый харьковский журнал. Кроме того, Квитка был инициатором издания литературных альманахов «Утренняя звезда» и «Молодик». С харьковским писателем переписывался Тарас Шевченко, который уже после смерти Квитки писал, что без Основьяненко он был бы другим. Произведения харьковчанина высоко оценили многие российские литераторы, в частности В. Белинский.

Григорий Федорович умер в той же Основе 8 (20) августа 1843 года. Хоронили его чуть ли не всем городом на Холодногорском кладбище. Выдающийся ученый-филолог И. Срезневский сказал на похоронах: «Помни, Украина, эту могилу: тут погребен тот, кто, оживленный любовью к тебе, твоему благоденствию и славе, и защищая твой обычай и язык, учил тебя твоим языком».

В 30-е годы церковь на кладбище снесли, а на территории кладбища построили стадион «Трудовые резервы». Надгробный камень с могилы писателя перенесли в Покровский собор, а через несколько десятилетий – на 2-е городское кладбище. Чей прах покоится под этим камнем сейчас – неизвестно.

В Харькове именем выдающегося его жителя названа улица в центре города, на ней установлена мемориальная доска. Его же имя носит упомянутый уже парк, одна из средних школ. Долгое время собирались власти установить памятник Квитке-Основьяненко, но дело это все время откладывалось. Памятник появился лишь в 1993 году. Автор – скульптор Семен Якубович утверждает, что делалось все в спешке, а потому монумент может развалиться в любую минуту. Учреждена в городе премия имени Квитки-Основьяненко в области театральной критики. В театре им. Шевченко расположен музей драматурга. В 2003 году в городе торжественно отметили 225-летие выдающегося харьковчанина.

Клочкова Яна Александровна

(род. в 1982 г.)

Четырехкратная олимпийская чемпионка в комплексном плавании. Неоднократная чемпионка мира и Европы.

В один из дней осенью 2000 года автомобиль с открытым верхом медленно двигался по улице Сумской в Харькове. Прохожих приветствовала высокая улыбающаяся девушка. Люди останавливались, улыбались ей в ответ, хлопали, кричали. Здесь не было специально «организованных» выгнанных для встречи именитой гостьи. Ее восторженно встречали без подсказки. Ведь это была двукратная чемпионка, всенародная любимица, гордость Харькова и страны Яна Клочкова.

Супруги Александр и Елена Клочковы рано оформили свои отношения. Они тоже могли бы серьезно заниматься спортом, но началась семейная жизнь. Пришлось Александру Васильевичу устраиваться на стройку. Впоследствии он брался за самую тяжелую работу, часто уезжал из своего родного Симферополя, работал в строительных бригадах в Монголии, Болгарии… Забот молодой чете добавило рождение первой дочери – Яны. Она родилась 7 августа 1982 года. Семья в то время жила в бывших татарских конюшнях с еще десятком семей. Удобства были во дворе. Затем отец Елены оборудовал маленький сарайчик под комнату. Отапливалось небольшое помещение масляным камином.

А Клочковых стало уже четверо – вторую дочь назвали Аней. Воды, которая станет для обеих девочек дорогой к успеху, не хватало. Особенно теплой. Поэтому отец в теплое время года утром выставлял на улицу металлическую ванну, а вечером дети плескались в ней.

Яна родилась крепкой, смуглой, ее часто дразнили «шоколадкой». При родах девочке сломали ключицу, но, к счастью для миллионов украинцев, хрящик быстро зажил. Природную спортивность в девочке поддерживали родители. Отец качал с Яной пресс, бегал на стадионе. Вся семья участвовала и побеждала в конкурсах «Мама, папа, я – спортивная семья». В первый раз на море Яну повезли в два года, и ее невозможно было вытащить из воды. Она и сейчас любит отдыхать в Крыму, в пору ее детства Клочковы ездили туда дважды в год.

В четыре года родители решили отдать девочку в секцию спортивной гимнастики. Дома устроили турник, а в секции девочка показывала определенные успехи, но секцию закрыли (а потом стало ясно, что заниматься гимнастикой девочка все равно не могла бы из-за высокого роста [37] ). Яну повели на художественную гимнастику, но там сказали, что у нее слишком развита мускулатура на ногах. И вот в семь лет произошел главный пока что поворот в биографии Клочковой. На улице ее заметили супруги Кожух, Нина Федоровна и Александр Емельянович, опытные тренеры по плаванию. Они обратили внимание на девочку, которая была, по их мнению, идеально сложена для плавания, и пригласили ее на тренировки в бассейн. Вскоре этот вид спорта стал занимать основное место в жизни будущей чемпионки.

По словам Нины Кожух, в секции были дети гораздо способнее Яны. «Поэтому не надо говорить, что Кожухам повезло, нашли талантливого ребенка и греются в лучах его славы». Клочкова отличалась от своих сверстниц большой старательностью, исполнительностью. Ни тогда, ни сейчас между Яной и ее тренерами нет никаких конфликтов, Клочкова и не думает о том, чтобы спорить с наставниками, считает их не только прекрасными спортивными специалистами, но и личными психологами. Уже 22-летнюю спортсменку Александр Емельянович и Нина Федоровна продолжают поучать как ребенка. Любимого, конечно.

В школе Яне больше всего нравилась биология и русский язык. (Она даже пыталась писать небольшие рассказы на манер сценариев латиноамериканских сериалов.) Хотя видели ее одноклассники не так уж и часто. Кроме постоянных тренировок, до и после уроков были еще сборы, соревнования и т. п. Хотя Яна не жалуется. Говорит, что довольна своим детствам. «Два раза в год мы выезжали в лагерь на море, в 11 лет я впервые попала за границу, часто бывала с семьей, много путешествовала, – не у всех детей есть такая возможность». Добавим, что сама по себе тренировка действительно любимая работа спортсменки. Сравнительно недавно она призналась, что на отдыхе в Турции ей было сильно не по себе, «не могу не тренироваться». Впрочем, Клочкова с обычной своей скромностью и жизнерадостным взглядом на мир все же немного кокетничает. Ведь жизнь спортсмена ее уровня лишена многого – в первую очередь того, что называют личной жизнью. До недавнего времени у нее не было времени даже интересоваться модой? Но за свой труд Яна Клочкова была вознаграждена.

Школу Яна закончила с хорошим аттестатом, а в 1997 году талантливая спортсменка вместе с семьей и тренерами переехала в Харьков, где возможностей для дальнейшего роста было больше. Яна поступила в физкультурное училище, тренировки продолжились в бассейне «Спартак». К этому времени у супругов Кожух не было уже никаких сомнений насчет славного будущего их воспитанницы. В 1996 году в Дании на чемпионате Европы среди юниоров Клочкова стала серебряным призером в комплексном плавании [38] на дистанции 400 м. В следующем году на аналогичном соревновании в Глазго Яна взяла первые места в комплексном плавании на 400 и 200 м. В том же году приняла участие в чемпионате мира в Севилье, где стала второй на 400-метровке и третьей на 200-метровке. Комплексное плавание у Яны выходило особенно хорошо. Оказалось, что она спортсменка разносторонних дарований – поэтому-то обходила своих соперниц, когда надо было плыть поочередно разными стилями. Кроме того, у нее был прекрасный вольный стиль. На чемпионате Европы среди юниоров, который проходил в 1998 году в Антверпене, Клочкова опять взяла два золота в комплексе. В 1999 году – те же два золота, но уже на чемпионате Европы среди взрослых спортсменов, плюс золото на дистанции 400 и серебро на 200 метрах на чемпионате мира в Гонконге. Добавила Яна в свою копилку и три первых места (в том числе на дистанции 800 м вольным стилем) на чемпионате Европы в 25-метровом бассейне (тот же 1999 год). О Яне уже много говорили в Украине и любители спорта всего мира. Стало очевидно, что молодая украинская спортсменка на рубеже столетий является, пожалуй, сильнейшей «комплексной» пловчихой мира.

2000 год убедил в этом даже скептиков. Чемпионат мира на короткой воде в Афинах – два золота (уже можно и догадаться, в чем и на каких дистанциях, достаточно посмотреть предыдущий список) и серебро на 400 м вольным стилем. Чемпионат Европы в Хельсинки в 50-метровом бассейне – два традиционных золота в традиционных видах. Предолимпийские успехи показали, что Клочкова просто обязана побеждать в Сиднее.

Олимпиада в Австралии сложилась для Украины крайне неудачно. После девяти золотых медалей в Атланте всего три медали высшей пробы. Одну из них неожиданно получил украинский стрелок. Две другие ждали с нетерпением все украинцы. Клочкова не дала усомниться в своем превосходстве над соперницами. 200 и 400 метров комплексом она выиграла настолько легко, что землякам даже не пришлось чутьчуть поволноваться. Каждый день украинские каналы показывали золотые заплывы «золотой рыбки». «І Яна вже попереду», – эти слова грели душу спортивным болельщикам. «Вже» – это еще задолго до конца заплыва. Преимущество 18-летней Клочковой над соперницами впечатляло. В каждом стиле есть спортсменки, для которых он коронный, то одна, то другая начинает рваться вперед. Но уже на третьем стиле впереди на лидерской средней дорожке видна довольно мощная фигура Яны Клочковой, в том, какой отрыв обнаруживается у стабильно идущей Яны, есть какая-то магия? А уж на последнем вольном стиле отыграть у нее что-либо просто невозможно.

Комплексом дело не ограничилось. Как бы подчеркивая свой олимпийский успех, украинская спортсменка взяла в Сиднее еще и серебро на дистанции 800 м вольным стилем.

По окончании Олимпиады успех Клочковой стал еще более очевиден. Шутка ли – две золотых награды из трех на страну. (Кстати, на Сиднейских олимпийских играх Украину представляло 239 спортсменов.) Так что на родине Яну ждал заслуженный триумф. Харьков же просто стоял, что называется, на ушах. Ей подарили «сузуки» с именным номером ЯНА (Клочкова еще долго не получала права, да и потом водила редко), дали квартиру и т. д. и т. п. Она стала постоянным героем телепередач, участвовала во всевозможных праздниках и церемониях. Тогда-то и узнали многие, что Клочкова исключительно приветливый, дружелюбный человек. Пресса не раз отмечала ее уважительное отношение к корреспондентам. Характер Яны выдает ее неизменная и искренняя улыбка, что называется, во все 32 зуба. «Я не собираюсь свешивать ноги с Олимпа!» – говорила она (и ведь правду говорила).

В 2001 году Яна окончила Харьковское училище физической культуры. А вскоре после Олимпиады-2002 покинула наш город. Не смогли здесь обеспечить прославленной спортсменке достойные условия для тренировок, да и с жильем было, судя по всему, не все в порядке. В интервью газете «Факты» родители Клочковой пожаловались, что квартиру возле Конного рынка им дали вовсе не такую уж прекрасную. Да и обшарпанный, грязный подъезд не совсем соответствовал традиционным представлениям о доме, где живет всемирно известная спортсменка. Так что Первая столица лишилась своего сокровища, уступив его просто столице. В Киеве Клочкова стала студенткой Национального университета физического воспитания и спорта Украины, но главное было – продолжение тренировок. Приходилось слышать, как Нина Федоровна Кожух выражает свое недовольство и столичными бассейнами – не хватает, например, оснащения, необходимого для контроля за техникой плавания. Но переезжать за границу Яна пока не хочет. Английский она знает слабо. «Да и вообще, чужие мы там будем всегда», – рассуждает о «больших западных возможностях» украинка.

В следующие за летними Олимпийскими играми в Сиднее годы Яна просто не знала себе равных. Как в свое время Сергей Бубка казался единственным человеком, который вообще способен к такому виду спорта, как прыжки с шестом, так и молодая пловчиха выглядела пришелицей с другой планеты, плавая комплексом. За 2001? 2004 годы она пять раз выигрывала чемпионат мира в различных бассейнах на дистанциях 400 и 200 метров, постоянно получала титул чемпионки Европы, ставила мировые рекорды. Были победы и в вольном стиле.

В Афинах от Клочковой ждали только две золотых. Любой другой результат был бы воспринят как всеукраинская трагедия. Яна признается, что это оказывало на нее сильное психологическое давление. Хорошо, что застенчивая, совершенно неагрессивная в жизни, Клочкова в воде, по ее собственным словам, превращается в настоящую львицу. Никогда поклонникам Клочковой не забыть ее олимпийский заплыв 2004 года на коронной дистанции 400 метров комплексом. Впервые, пожалуй, за Яну пришлось так сильно переживать. Все складывалось нормально, Клочкова уже вскоре после старта была первой, но как-то не настолько, не так, как было привычно поклонникам. Вот последний поворот, остается 50 метров вольным стилем, и украинцы с ужасом видят, что Клочкову опережает американка Кэйтлин Сэндэно. А ведь она перегнала Яну как раз по ходу вольного стиля, так что? Клочкова потом признавалась, что следила за тем, как идет ее основная соперница из Венгрии, и просто не заметила, что к ней приблизилась представительница США. Увидев впереди Сэндэно, Клочкова подумала: «Умру, но не отдам». И это, наверное, почувствовали все ее земляки у телеэкранов. Яна добавила – было видно, как непросто ей это далось. Где-то за 25 метров до финиша она вышла вперед, а еще через несколько секунд явно изнуренная Клочкова была уже трехкратной олимпийской чемпионкой. Заплыв так утомил ее, что она не нашла в себе силы традиционно помахать рукой своим родным. Тогда Александр Клочков в одном из интервью сказал, что надеется, от Яны не ждут обязательного золота и на 200 м. Все-таки не одна она выступает за Украину на Олимпиаде, пусть остальные подтягиваются. Да уж, легкой победы больше не ждали.