Сокровища святых. Рассказы о святости

Несколько тысяч лет спорят, насколько важна книга в жизни человека. Удивительный роман писателя-фантаста Рэя Брэдбери «451° по Фаренгейту» изображает адскую утопию: человеческое общество, где книга уничтожается как явление. И все равно книга продолжает жить — в памяти людей. Возникают люди-библиотеки.

Культура устного предания сложилась еще на заре человечества, а у некоторых народов эта культура существовала почти что до Нового времени. Как, например, в Ирландии, где огромный корпус преданий, «Книга Бурой Коровы», был записан только около десятого столетия. В недрах устного предания и сформировалась культура книги. Первые книги появились тогда же, когда и первые письменные знаки. Это были надписи на стенах, складывающиеся в связное повествование, дощечки из разных материалов: глины, дерева, металла, свитки из тростника или кожи.

Роль книги в христианской культуре переоценить нельзя. Сколько бы ни было написано на данную тему исследований, тема полностью раскрыта не будет. Книга для человечества остается вечной тайной. Книга возникает на страницах Откровения Иоанна Богослова — Слово Божие. Светящаяся, излучающая свет книга. По свидетельствам святых, возле Евангелия постоянно присутствуют ангелы.

Современность располагает массой разнообразных средств книгоиздания. Верстка, печатание, методы оформления — все доведено почти до совершенства. На полках магазинов стоят огромные подарочные издания, блистающие изысканными репродукциями, редкими понтонами и тонкой золотой фольгой. Но ведь в большинстве современных изданий можно увидеть массу опечаток, характер и количество которых говорит о многом. Да, у человека двадцать первого столетия почти нет времени на долгое и вдумчивое чтение, но только ли этим объясняется то языковое варварство, которое пленило современную печатную страну?

Во времена первых Вселенских соборов книги были роскошью и редкостью. Как и сейчас, они оправлялись в кожаный переплет, который иногда покрывался позолотой. Подарить такую книгу другу было престижно и уместно. Многие богатые жители Римской империи собирали у себя целые библиотеки и даже заказывали столичным переписчикам, которые славились красивым почерком, особенно понравившиеся произведения. Хотя среди светской знати и церковных иерархов не все умели читать и писать.

Профессия писца в Византии оплачивалась скудно и не была распространенным занятием среди жителей среднего достатка. Убогая плата писцу за его труд едва не стала поговоркой. Тем не менее труд писца был одним из самых востребованных занятий в обществе.

Между писцами существовали различия: кому-то платили золотом, кому-то — гроши. Были среди писцов каллиграфы, работа которых ценилась особенно дорого, были и школьники, работавшие за кусок хлеба, в прямом смысле. Небогатый автор должен был довольствоваться работой младших писцов, которая часто была неряшливой. Случалось, что сам автор становился учителем письма. И все же в писцах почти всегда чувствовался недостаток. Многие отказывались от этого трудного занятия и вряд ли думали, что причиняют ущерб не только автору, но и всей богословской мысли того времени.

Вот письмо святителя Василия Великого: «Писцов не оказалось у меня ни одного — ни каллиграфа, ни скорописца. Кого обучал (этому искусству) — все разбежались), одни возвратились к прежнему роду жизни, а другие отказались от занятий за болезнью».

Помогали автору в издании его трудов меценаты, богатые жители, для которых помощь эта была делом серьезным. Если же автор был состоятельным, то он сам нанимал писцов. Писцами преимущественно были мальчики. Девочек тоже принимали, но платили им гораздо меньше. Считалось, что у девочки почерк хуже.

Богослов Ориген был человеком бедным. Расходы на переписку трудов оплачивал его искренний почитатель и друг Амвросий. Ориген был автором весьма плодовитым. Часто он просто надиктовывал страницы своих трудов. Сохранились даже сведения о распорядке его дня и скорости работы — она была весьма высокой. Так что расходы на переписывание трудов и переплет были солидными, а писцам лениться не приходилось.

Стоила рукописная книга недешево. Часто хлопоты об издании брали на себя и не очень состоятельные друзья автора, которые могли найти мецената или сообща собрать нужную сумму. Ситуация отчасти напоминает современность: страданий у древних авторов от невежества писцов было не меньше, чем у наших современников от плохой типографии или неграмотных редакторов.

Школа писцов одновременно становились школой наук, прежде всего — чтения и каллиграфии. Святитель Василий Великий в одном из писем просит: «Ты, сын мой, очертания букв выводи совершенно, и речи разделяй знаками препинания где должно; потому что две малых ошибки сливаются в одну большую, как два неразделенные слова — в одно; а при тщательности писца сказанное передается исправно». Вот и другое письмо: «Пиши прямо и строки води прямо, чтобы рука не заносилась у тебя вверх, и не пускалась стремглав вниз. Не заставляй перо ходить извилинами, подобно Эзопову раку, но пусть идет по прямой линии, двигаясь вперед как бы по нитке, с помощью которой плотник во всем наблюдает ровность и избегает всякой кривизны. Косое неблаговидно, а прямое приятно на вид, потому что не заставляет глаз читающих, подобно молотильным цепам, то подниматься вверх, то опускаться, что и мне довелось делать, когда я стал читать написанное тобою. Поелику строки лежали уступами, то когда должно было переходить с одной строчки на другую, делалось необходимым отыскивать конец предыдущей строчки. А как и в этом не оказалось никакого порядка, то надобно было возвращаться назад и отыскивать порядок, бродя по излучинам взад и вперед, как говорится о Тезее с Ариадниной нитью. Итак, пиши прямо и не вводи ум в заблуждение косым и кривым своим письмом».

Книга доставалась с трудом и — как драгоценное приобретение — внушала к себе уважение

Вот отрывок из письма Блаженного Иеронима, сопровождающего посланный одному западному любителю богословской литературы труд: «Если же найдешь (в моих сочинениях) описки или пропуски, затрудняющие для читателя понимание, то вини в этом не меня, а невежество писцов и нерадение переписчиков, которые пишут не то, что видят, а что понимают, и, стараясь исправить чужие ошибки, обнаруживают свои».

Книга доставалась с трудом и — как драгоценное приобретение — внушала к себе уважение. И в Древней Византии, и на Руси, до изобретения печатного станка, а случалось, что и позже, — переписчики нужны были при копировании священных текстов, например Евангелия. Труд по переписыванию Священного Писания считался почетным — к нему допускали не всякого писца.

Вот отрывок из письма императора Константина Великого, обращенного к Евсевию Кесарийскому: «Объявляем тебе, чтобы ты приказал опытным, отлично знающим свое искусство писцам перенести на лучшей выделки пергамент пятьдесят томов, удобных для чтения и легко переносимых при употреблении. В этих томах должно заключаться Священное Писание, — те его части, которые употребляются при богослужении». Император в этом письме замечает, что поручение хлопотное, что будут значительные издержки. В Константинополе, видимо, тоже чувствовался недостаток в грамотных писцах. Евсевий Кесарийский был одним из немногих, кто мог подыскать подходящих для исполнения императорского заказа работников.

Писцы как делали копии с рукописей, так и записывали текст под диктовку. Последний способ употреблялся в том случае, когда необходимо было как можно скорее изготовить книгу. Нередко автор надиктовывал свои труды ночью, в немногие свободные от основных занятий часы. Способ диктовки употребляли многие авторы, хотя он и имел существенные недостатки. Под диктовку писали скорописью, на вощеных дощечках. Написанное на дощечке позволяло «перевернуть стиль», то есть плоским концом писала изгладить тот фрагмент, которым автор недоволен. Если записывали на пергаменте, ошибку можно было зачистить ножом. Однако на изглаженном месте писать было труднее, оставались пятна. Диктовка требовала уже оформленной мысли, на что был способен только опытный и знающий свое дело автор. Часто при написании пользовались сокращениями, которые были понятны разве что самому писцу. И автор с трудом мог узнать в мелькающих знаках свои мысли. Однако этот способ послужил основой стенографии. Для записывания богословских мыслей способ записывания под диктовку был малопригоден. Многие авторы от него отказывались.

Опытные писцы обладали необыкновенным проворством и ценились авторами очень высоко. Для того чтобы быстро перевести на пергамент текст, надиктованный автором или уже записанный ранее, требовались хорошие инструменты. В Византии употреблялись предметы для письма двух видов: тростниковые и стальные. Трость и стилос. Стилос выполнял две функции. Один его конец был острым, им писали. Другой был плоским, им можно было стереть или закрасить ошибку. Растение, из которого изготовлялись трости, привозили из Египта и Малой Азии. Оно отличалось пористой фактурой, и было гибким. Именно трость была инструментом опытных писцов. Стилос использовали в основном при написании текста под диктовку и в школах. Тростью писали на пергаменте, а стилосом — на покрытых воском дощечках.

Материал, на котором писались книги, стоил недешево. Особенно ценился пергамент, очень тонкая кожа, названная по имени города Пергама. Книги из пергамента мог заказать только очень состоятельный человек. Чаще всего использовали этот материал для переписки Священного Писания. Пергаментные книги надолго сохраняли яркость красок и не так сильно портились от влаги. Папирус привозили из Малой Азии или из Египта. Папирусные книги были менее стойкими и портились от влаги.

Книга того времени выглядела как узкий длинный цилиндр со стержнем. Каждая была вставлена в кожаный переплет. Внутри переплета укреплялся цилиндр, сделанный из дерева, простой или слоновой кости. Внутри цилиндра располагался стержень, прикрепленный к основаниям цилиндра кнопками. Все листы книги были примерно одного размера и склеивались одним концом так, что при перелистывании книга держалась на кнопках и стержне, и не терлась о стол. Это было очень важно, так как папирус и пергамент были довольно хрупкими материалами. Внешние края книги имели черный обрез. На верхний конец свитка помещалось заглавие, написанное на особом лоскутке красноватыми чернилами и наклеенное на обложку. Текст наносился только на одну сторону папируса или пергамента, а изнанка листа покрывалась шафрановой краской, чтобы лучше проступали буквы. Текст наносился порою в две колонки, они разделялись красной вертикальной линией.

Трепетное отношение к книге подвигало на самые решительные поступки. Блаженный Иероним рассказывает о мученике Памфиле, жившем в Кесарии. Этот книголюб передал свою роскошную по тем временам библиотеку во владение церкви, то есть частная библиотека получила

статус общественной. В этом поступке, возможно, не единичном, узнаем и поступки ревнителей просвещения. Этот христианский опыт был удивительно замечен и по-своему понят как масонами, так и большевиками. Николай Новиков и Гамалея открывают в Петербурге и некоторых других городах Российской империи бесплатные читальни, а большевистское правительство серией указов открывает избы-читальни. В XVIII столетии Россия обогатилась первыми публичными библиотеками, а в начале XX столетия, во время развития земской системы, созданием народных библиотек. Как и во времена Вселенских соборов, рост общего уровня культуры начинался с роста культуры чтения.

Для поздней античности книга была предметом эстетического наслаждения. Сочинения известных авторов читались в светском обществе за обедом, во время отдыха, в дороге и порою даже в бане. Удовольствие от чтения приравнивалось к массе других удовольствий. Христианская традиция привнесла в отношение к книге свою новизну. Книга стала предметом благоговения, почти святыней. О Ефреме Сирине рассказывается, что, когда он обнаружил в библиотеке своей почитательницы сочинение известного автора-еретика, то одновременно вознегодовал и смутился. Ему, конечно, хотелось уничтожить это сочинение, но уважение к книге возобладало. Святой выпросил у дамы это сочинение, а в своей келье аккуратно покрыл все его страницы сильным клеем, сваренным на рыбьей чешуе, так что свиток нельзя было развернуть вовсе. И через некоторое время возвратил его. По виду свиток не отличался от свитка, что был им взят.

Отцы Первого Вселенского собора с текстом Символа веры

Заказчиками богословских трудов была в Византии и Риме знать. В основном это были знатные дамы. Порой они торопили авторов, снедаемые нетерпением узнать продолжение того или иного труда. Сохранились письма Оригена и Блаженного Иеронима, рисующие нетерпеливое ожидание книги заказчиком и выражающие благодарность за возможность, так сказать, публикации своего труда. Книга оказалась самым верным путем для распространения классического богословия, а с ним и представлений о христианской жизни и христианской культуре. Книга стала не просто приятным спутником, она стала еще учителем и другом. Такой чести удостаивались не все сочинения античных авторов.

Конечно, авторам той эпохи, как и авторам современным, сопутствовали и успех, и насмешки. Тем важнее отношение к успеху, которое сами авторы выражают в своих письмах или сочинениях. По большей части оно пронизано юмором. Но случается, что насмешка над тем или иным сочинением воспринималась ученым богословом как насмешка над ценностями, о которых говорилось в сочинении. Тогда автор переживал и порой даже выступал с опровержением клеветы. Богословская полемика тех лет интересовала даже горожан. Случалось, что остроты, пущенные одним автором, подобно стрелам или пулям, в сторону другого, повторяли даже в городских харчевнях.

Приведу один довольно известный факт, спор о слове «единосущный». На Первом Вселенском соборе ариане имели гораздо более сильную позицию. В их учении полуязыческое еще общество видело нечто сродное себе, и потому власти охотнее поддерживали ариан. На стороне ариан были многие известные в то время ученые богословы. Ариане считались одними из образованнейших людей того времени, наподобие древних фарисеев. Среди ариан существовали различные течения, более или менее агрессивные. В среде православных тоже были уважаемые и почитаемые люди, известные ученые-богословы, но в целом православные вели себя не так ярко и представительно, как ариане. По видимости, обе стороны стремились выяснить истину и найти приемлемое ее выражение в Символе веры.

Согласно историческим данным, первый текст Символа был составлен арианским епископом Евсевием Кесарийским. Разногласия особенно обнаружились, когда в обсуждение вмешался сам император Константин Великий и предложил внести в Символ слово «единосущный». Слово это отсутствует в Священном Писании, но неоднократно возникает в творениях светил Церкви апостольского времени, Дионисия Александрийского и Дионисия Римского. Ариане менее всего ожидали такой поправки. По преданиям, император накануне обсуждения призвал православных епископов и спросил их мнение о Символе, так как текст ему пришелся по нраву. Епископы объяснили, что никакое слово не выразит сильнее и точнее отношения Иисуса Христа к Богу Отцу как «единосущный». После того как была предложена поправка, ариане возмутились. Вспыхнула полемика.

Споры о том, какое слово — подобосущный или единосущный — уместнее в Символе веры, захватили даже городскую жизнь. В греческом языке слова «подобосущный» и «единосущный» различаются только одной буквой — йот. В описании событий, происходящих на Соборе, есть такой момент. Торговец рыбой сначала спрашивает покупателя, за какую он букву. Покупатель, который, должно быть, тоже был в курсе соборных дебатов, отвечает, за какую. И если его мнение не совпадает с мнением торговца, тот просто уходил в глубь своей лавки, таким образом поддерживая свою партию. А покупатель оставался без рыбы. На этой почве вспыхивали разнообразные ссоры, унять которые не могла даже стража. Так в народной жизни отражались события жизни духовной, хоть и в юмористическом, шаржевом виде.

16. Звери и люди

Святые — это люди, чей образ близок к образу Адама до грехопадения. Адам давал имена животным и растениям, он мог с ними разговаривать, как старший. И природа слушала его. Природа слушает и святых. Сохранилось множество сказаний, в которых святые говорят с растениями и животными, а те их слушают. По молитве преподобного Герасима Иорданского лев пас осленка. Медведь навещал в келье преподобного Серафима Саровского. Отшельники Афона говорят с птицами и лисами, живущими в лесах вокруг их калив. Послушный молитвам преподобного Сергия, выходит из сухой земли ручей. Обращаясь к святым, мы просим более опытных в духовной стране спутников помочь нам. И вся природа по молитвам святых соглашается нам помочь. Присутствие святого помогает душе прислушаться к себе, осознать, что в ней гораздо больше сил к преодолению тягот и страстей, чем кажется. А когда душа прислушается к себе — она сама начинает слышать говор реки и речь дерева.

Порой человек закутывается в собственную слабость, как в дырявое покрывало; не может ни согреться, ни укрыться от дождя. Костюмы слабости имеют самые неожиданные формы: «Я человек злой, не люблю людей, и мне не спастись, так что оставьте меня в покое». Иной говорит, что «он слаб», как будто это оправдание, а не просьба о помощи. Другой вторит ему, что у него «нет сил» или «нет возможности». А иногда просто отвечает: «Я занят, не могу». Конечно, сам говорящий считает, что вполне оправдывает себя. Либо тем, что он совершенно искренне говорит (а между тем, это довольно грубое проявление лицемерия). Либо тем, что признает свою слабость (а скорее хочет заставить окружающих поступать так, как он хочет). В каждом из приведенных выше оправданий видим извращенное, с ног на голову поставленное, желание милосердия и помощи, в котором отчего-то стыдно признаться. Такой слабый и ленивый как бы просит: ну помогите мне избавиться от груза этой лени и неопределенности, я тоже хочу радоваться и быть сильным!

Все обвинения в испорченности, бросаемые человеком человеку, — не что иное, как косвенное признание того, что страстей и зла по естеству в человеке нет. Все злое является привнесенным в него извне. Человеческая история, еще до христианства, на самой заре, знает великие проявления жертвенности и милосердия. Спартанцы, защищающие Фермопильский проход, погибли, не надеясь увидеть любимых и свою родину — Спарту. Император Цинь Шихуанди сам брался за плуг, едва начиналась весенняя пахота рисовых полей, и при этом не считал, что его императорское достоинство страдает. И множество примеров можно привести, ведь милосердие свойственно человеку по природе.

А как часто недостаток милосердия обличает в человек мир животных! Лебедь оплакивает убитую подругу, кошка плачет по котенку — вряд ли эти явления животного мира можно объяснить одними лишь инстинктами. Ягненок, выпущенный из загона в стадо, находит свою мать среди множества овец. И пусть даже у них будут полные молока сосцы, а сосцы матери его будут тощими, он все равно возьмет именно их. Вряд ли человеку менее, чем животному, свойственна верность. И тем сильнее животное обличает человека. Пес в погоне за зверем обнюхивает все следы, которые тот старался запутать, и довольно скоро нападет на верный след. А порой собака умирает от горя над телом погибшего хозяина-охотника. Теленок, у которого еще нет рогов, часто совершает броски, подобные броскам взрослого быка, будто знает, на каком месте должно у него вырасти оружие.

Святой Герасим Иорданский со львом. Икона XIX в.

Человеку в большей степени присуще то, что и животным. Ему свойственно по самой природе любить себе подобных, сохранять любимому верность. Но человеку свойственна и надежда. Торговец везет огромный груз на другой континент, еще не зная, что его ожидает. Один дает взаймы, а другой берет, потому что оба надеются на то, что будет прибыль, и взявший сумеет отдать долг. Вот и самое простое проявление веры, соединенное с надеждой и милосердием. «И в нас есть естественные добродетели, — пишет cвятитель Василий Великий, — с которыми душа имеет сродство не по человеческому научению, а по самой природе. Никакая наука не учит нас ненавидеть болезнь, но сами собою имеем отвращение ко всему, что причиняет нам скорбь. Так и в душе есть какое-то не учением приобретенное уклонение от зла. По этой-то причине для всякого похвально целомудрие, достойна одобрения справедливость, удивительно мужество, вожделенно благоразумие. Эти добродетели душе более свойственны, чем телу здоровье… Чада, любите отцов; родители, не раздражайте чад. Не то же ли говорит и природа? Не новое что советует апостол Павел, но скрепляет узы естества. Если львица любит рожденных ею и волк вступает в бой за своих волчат, что скажет человек, и заповедь преступающий, и природу искажающий, когда или сын не уважает отца, или отец, вступив во второй брак, забывает прежних детей?» Часто животные, не обладающие разумом и речью, так обличают человека, как не может обличить его другой человек.

Святые обладают сверхъестественными добродетелями. И потому естественные добродетели раскрываются в их присутствии, как бутоны цветов под лучами утренней зари. Все, что есть доброе в природе, собирается вокруг святого и служит ему. Прежде — святой сам готов служить Богу, наблюдая его творение и различая в каждом творении Божественный образ.

Феофан Грек. Василий Великий. 1405

Святой Герасим Иорданский некогда излечил льва от тяжелой раны и тем спас ему жизнь. Лев с тех пор так привязался к старцу, что стал одним из жителей монашеского поселения. Со временем лев освоился среди монахов, и у него появилось даже послушание: лев провожал осленка на берег реки. Однажды разбойники похитили осленка. Лев тотчас вернулся к авве Герасиму. Святой подумал было, что лев съел осленка и пожурил его. Лев как будто понял, что его несправедливо обвинили. Но в то же время и как бы осознал свою вину. В сумерки лев снова отправился к Иордану и нашел там разбойников, у которых находился несчастный осленок. Увидев льва, разбойники разбежались, а осленок, наоборот, узнал своего вожатого. Ничего не говорится о том, что ел лев в монашеском поселении. Но по опыту некоторых паломничеств можно сказать, что многочисленные кошки и коты, живущие при обителях, разделяют с их жителями немудреные трапезы. После смерти аввы Герасима лев плакал три дня, затем скончался на могиле своего старца. Такое поведение древнего благородного льва может послужить примером для многих лицемерных духовных детей современности.

17. Святитель Николай из Мир Ликийских

Родился святой Николай в городе Патаре, в III веке, в стране, которая в древности называлась Ликия. Патара упоминаются и в «Книге Деяний» апостола Луки. Апостолы проезжали Патару во время одного из многочисленных морских путешествий. Ликия находилась в Малой Азии. Теперь эта область называется Анатолией. Родителей будущего святого звали Феофан и Нонна. Происходили они из довольно знатного рода и обладали значительным состоянием. Оба исповедовали христианскую веру, были щедрыми к бедным и совершали много других добрых дел. Однако долгое время у них не было детей.

Как узнаваема эта печаль святых о бесплодии! В Ветхом Завете есть два фрагмента о разрешении долгого бесплодия родами, в которых является на свет будущий святой. В Пятикнижии это Сарра, родившая Исаака. А в Книгах Царств это Анна, родившая пророка Самуила. В Новом Завете упоминаются другие две семьи, долгое время испытуемые бесплодием. Это праведные Захария и Елисавета, родители Иоанна Крестителя, с которыми можно сравнить святых Феофана и Нонну. И еще — святые Иоаким и Анна, родители Пресвятой Богородицы, которых Церковь называет Богоотцами.

Здесь может возникнуть вопрос: а может быть, что составитель жития святителя Николая просто списал этот момент из Нового Завета, что ему просто понравилась легенда о том, как пожилая уже мать разрешается от бремени ребенком, который становится великим святым? Но вряд ли. Святой не строит свою биографию, не выбирает для нее причудливые и яркие события.

Родители cвятого Николая вряд ли думали, что они чем-то похожи на святых праведников. И тем не менее, они как некогда Иоаким и Анна, дали обещание, что если у них родится сын, то они посвятят его Богу. Такое обещание многого стоило. Это значило отказаться от того, что сын постоянно будет находиться в родительском доме, отказаться от того, чтобы он продолжил ремесло своего отца и стал ему опорой. Словом, это было жертвенное обещание.

У Нонны через положенное время действительно родился сын, которому дали имя Николай, что значит «победитель народа». Сам Дух Господень подсказал родителям это имя, потому что в нем отражена вся будущая жизнь святого: святитель никогда не жил для себя. И в течение своей жизни пришлось ему вынести всю тяжесть людской клеветы и злобы. Нонна после уже не рождала детей — святой Николай был ее единственным сыном.

Сохранилось предание, что во время совершения Таинства Крещения младенец без посторонней помощи простоял в купели три часа. В то время службы были весьма долгие и не все могли полностью вынести их. Холодная вода не причинила младенцу вреда. Во всю свою жизнь святитель отличался отменным здоровьем. Три часа простоял младенец в купели, и эти три часа, по мнению святого Димитрия Ростовского, символически изображали мощь и славу Святой Троицы, ревностным служителем и почитателем Которой был святой Николай.

Поведение младенца, вокруг которого, должно быть, сразу же сосредоточилась жизнь его родителей, было необыкновенным. Святой Николай принимал молоко только из правой груди своей матери, и не прикасался к левой. По средам и пятницам, а также в постные дни, принимал пищу только однажды и вечером, после того как совершалось обычное для христиан тех лет молитвенное правило. Нонна изумлялась и благоговела перед собственным сыном, а порой младенец просто пугал ее. И ей, и Феофану заметно было, что из младенца вырастет великий Угодник Божий. Потому, как только настало время, святого Николая стали обучать христианской жизни. И удивительно, как скоро он усвоил ее правила. Мальчик прекрасно запоминал молитвы, любил храм, чем скорее напоминал старца, а не мальчика. Сохранилось предание, что Феофан и Нонна недоумевали, какого же учителя выбрать для такого необычного отрока. И тогда святой Николай, как бы отвечая на вопрос родителей, по слогам назвал имя учителя, который и обучил будущего святителя грамоте. Читать и писать Николай выучился так быстро, как будто ему еще ранее были известны некоторые приемы чтения и письма.

Патара была небольшим городом, но в нем протекала пестрая жизнь, свойственная всем восточным городам. Шумные рынки, на которых бродячие артисты давали представления, городские бани, подчас служившие домами терпимости, острые шутки и смех — все настойчиво беспокоило все органы чувств человека. И было тем более странно, что подросток из зажиточной семьи, каким тогда был святой Николай, сторонился развлечений. Он не участвовал в играх сверстников, которые любой другой человек признал бы невинными шутками; они казались ему напрасными и пустыми. Его лучшим собеседником было Святое Евангелие. Юношескому возрасту свойственны зыбкие нежные дружбы, но Николай сторонился людей, а с женщинами разговаривал, опустив глаза в пол. В этом отроке, едва-едва ставшем юношей, проступали уже черты старца. Как будто то, что для других только начиналось, для него оказалось уже позади или вовсе миновало его. По преданию, святого Николая в юношеском возрасте не беспокоили плотские влечения. Это был храм Божий из плоти и крови. В нем уже в раннем возрасте заметна складка одинокости, свойственная святым. Она скрывала союз молодого сердца и Христа, который от купели обручил себе эту душу.

Как можно представить, приятелями святого Николая в то время были в основном книги. Он готовил себя к будущему служению, и эта подготовка была, возможно, гораздо более суровой, чем труды самого служения. Юная плоть вытерпела много оскорблений от посвященной Богу души. Живя среди пестроты и шума восточного города, святой Николай вел себя так, как будто жил уже в пустыне. Пустыня казалась ему землей обетованной.

Однако Господь поставил святого Николая посреди мира, и святой покорно принял Его волю. Вскоре отрок стал помогать в церковном служении своему дяде, тоже Николаю, епископу Патары, а Феофан и Нонна были только рады. Не сохранилось сведений, как именно святитель прошел все нижние ступени церковного служения. Но, уже став пресвитером, святитель, согласно преданию, первым входил в храм и последним выходил из него. Очевидно, служение его в чинах чтеца и дьякона было таким же прилежным и вдохновенным. Молодого клирика уважали даже простые горожане.

Патара, как и многие восточные города, была сосредоточением блеска и нищеты одновременно. Золоченые дорогие носилки знатной дамы едва лишь тенью своей осеняли изнывающего от жажды бродягу с гноящимися глазами. Конечно, были и милосердные вельможи, щедрой рукой помогавшие беднякам, миловавшие несчастных, плативших за лечение неимущих. Население Патары в основном было христианским. Но часто — только по названию. Люди жили ради своей выгоды — это считалось нормой. Тем заметнее было поведение молодого клирика Николая, который, кажется, только и жил ради помощи другим. Среди горожан, возможно, были и насмешки над ним, и даже глумление. Никак не сочеталась молодость Николая с образом его жизни, свойственным, скорее, человеку пожилого возраста. Но вера Николая вызывала восхищение Патары и внушала к нему невольное уважение.

Молодой клирик тщательно исполнял все богослужебные обязанности — даже больше. Его служение напоминало песнь или священный танец царя и пророка Давида перед ковчегом. Николай не был женат, у него не было подруги, он не копил денег — все эти факты в Патаре разузнали очень скоро. При этом было известно и то, что многочисленные пожертвования Николай тратит на больных и нищих. Его нельзя было назвать слабохарактерным или непрактичным. Часто он помогал тем, кто даже не просил, а отказывал просящим, имеющим в виду обогащение. Николай был одновременно жестким и суровым. Это сочетание — милостивости и суровости — было свойственно святому всегда, но с возрастом оно станет заметнее. Потому что оба эти качества — от Бога. В святом всегда есть и тепло милости Господней, и молния наказания Божия. Божественная благодать как бы просвечивала сквозь него, хотя святой Николай и старался скрывать свои подвиги от людей. Уже в юности он познал угрюмое жжение человеческой славы и потом всячески старался избегать ее.

Настало время, и епископ предложил святому Николаю пресвитерство. Неизвестно, сразу ли согласился святой на такой шаг, или обдумывал его. Можно только предположить, что согласился он сразу же, так как знал от родителей, что уже при рождении был посвящен Господу. Во время хиротонии епископ, вдохновенный благодатью Духа Святого, сказал такую речь: «Вот, братие, я вижу новое солнце, восходящее над концами Земли, которое явится утешением для всех печальных. Блаженно то стадо, которое удостоится иметь такого пастыря! Хорошо он будет пасти души заблудших, питая их на пажитях (полях) благочестия, и всем находящимся в трудных обстоятельствах явится теплым помощником».

Это сравнение с восходящим солнцем, так точно рисующее образ милостивого и грозного Угодника, можно применить и к любому святому. Это фаворский свет, который порой просвещенные души замечают в святых еще на земле, — отсвет истинного богоподобия.

Став пресвитером, святой Николай повел жизнь гораздо более строгую, но, с другой стороны, и более скрытную. Теперь жители Патары могли только догадываться, какие именно подвиги совершает новый священник. Однако Господу было угодно, чтобы жизнь святого Николая направляла и другие жизни на путь истины, к спасению.

Святой Николай Чудотворец. Икона из монастыря Святой Екатерины, XIII в.

Однажды епископ Патары Николай решил поклониться святым местам Палестины. На время своего путешествия он вручил управление церковью своему племяннику-пресвитеру Николаю, как наиболее достойному. В то время епископы заботились не только о духовной пользе своих подопечных, но и о материальной. Святой Николай как бы вошел в свою стихию. Он соединил два служения: священническое и мирское — так, что в один его день, кажется, укладывались два дня. Сколько помощи было им оказано в то время, мы никогда не узнаем. Во время отъезда епископа скончались родители Николая. Они оставили сыну достаточное наследство. Молодой священник, конечно, переживал. Владыка в отъезде, родители скончались. Но ведь у человека никого нет, кроме Христа. Молодой Николай возложил на Него все свое упование. Никто не смог бы использовать наследство лучше, чем Николай. Из многочисленных рассказов о жизни святого в то время один особенно привлекает к себе внимание. Это рассказ о милосердии — о настоящем милосердии.

В городе Патара жил богатый человек, у которого были три дочери. По преданию, они были удивительно хороши собою, так что весь город считал их красавицами. Девушки были бы и желанными невестами, если бы их отец внезапно не лишился своего достояния. Произошло это вследствие несчастных обстоятельств, и тот уж не надеялся исправить свою судьбу. Для оплаты долгов пришлось продать все ценные вещи. Так что и речи не было о том, чтобы дать за дочерями хоть какое-то приданое. Наоборот, приходилось с трудом добывать необходимое пропитание и одежду. Отец отчаялся настолько, что позабыл и свое христианское достоинство; он всей душою погрузился в бездну отчаяния. Тогда ему пришло на ум продать своих дочерей, как продают непотребных женщин, и таким образом приобрести средства к существованию.

Господь открыл святому Николаю намерение отчаянного отца. К этому времени у молодого пресвитера уже был солидный опыт. Он знал, как тяжело принимать помощь человеку, который внезапно обеднел. Ведь он еще не привык к тому, что беден. Что для человека, родившегося в бедной семье, приемлемо — для бывшего богача может стать оскорблением. Помощь может быть в этом случае только тайной. Но не о тайной ли помощи сказаны евангельские слова: «Смотрите, не творите милостыни вашей перед людьми с тем, чтобы они видели вас». Николай придумал, как помочь несчастному. С наступлением темноты пресвитер взял значительное количество золотых монет, увязал их в узел и, дождавшись ночи, направился к жилищу отчаянного отца. Вся семья спала. Приотворив окно, святой Николай осторожно подбросил внутрь дома узел и затем поспешно удалился прочь. Проснувшись, хозяин сразу же обнаружил новый предмет: узел с золотом. Можно вообразить себе радость, смешанную с испугом и изумлением, когда несчастный ощупывал узел и уверялся, что в нем именно золото — именно то, из-за чего он хотел отдать на позор своих дочерей. Вскоре он уже выдал старшую дочь замуж. Святой Николай, увидев, что сердце отчаянного смягчилось, решил довести дело милосердия до конца. И вскоре второй узел с золотом оказался таким же образом в том же месте. Несчастный отец уже не сомневался, что это Сам Господь помогает ему.

Придя в храм, он много плакал и благодарил Бога, осознав свое отчаяние и злобу, свою неправоту против собственных дочерей. Однако среди многих покаянных молений было и то, в котором несчастный просил открыть ему имя земного благодетеля. Вскоре отец выдал замуж и вторую дочь. Но с тех пор, догадавшись, что его незримый покровитель будет помогать, пока и третья дочь не выйдет замуж, отец стал по ночам молиться и бодрствовать. Святому Николаю на этот раз не удалось скрыться. Отец услышал стук и звон от падающего кошелька и поспешил догнать гостя. Благодарности несчастного не было предела. Ведь дочери могли погибнуть, если бы Господь не открыл святому намерения отца. Святитель, выслушав искреннее покаяние, принял его и строго-настрого велел не рассказывать о том, кто помог выдать дочерей замуж. Если изобразить идеальный урок милосердия, то вряд ли он будет выглядеть иначе, чем этот, преподанный святым Николаем.

Патара — древний ликийский город, родина святителя

По возвращении из Палестины епископ Николай снова принял бразды правления, а святой его племянник пожелал увидеть землю, освященную стопами Господа Иисуса Христа. Во время путешествия святой Николай предсказал бурю, хотя на небе к тому времени не было не облачка. Духовными очами святой увидел злого духа, который уже опустился на корабль и желает его утопить в пучине.

Случилось все так, как предсказал святой. Буря, и очень сильная, налетела внезапно, так что корабль едва не потонул. Тогда святой, вместе со всеми, кто находился на корабле, преклонил колени в молитве. Вскоре буря прошла так же внезапно, как и началась. Это происшествие на море отчасти напоминает плавание апостола Павла, описанное в последних главах (26 и 27) «Книги Деяний». Сквозь обычное для того времени действие — плавание на корабле — проступает изображение всей жизни человека на земле, бурной и всегда в преддверии гибели.

После того как буря ушла, случилось еще одно чудо. Один юноша взобрался на самый верх мачты. Спускаясь, он поскользнулся и упал на палубу. Нашли его уже бездыханным. Радость спасения снова сменилась печалью. О внезапной кончине юноши уже известно было Николаю, и он помолился к Господу о том, чтобы юноше вновь дарована была жизнь. Корабельщики тоже просили святого помолиться об их товарище. Господь внял совместной молитве. И юноша на глазах у всех встал, как будто спал долго и глубоко.

Посетив святые места, в то время бывшие под властью язычников, Николай решил возвратиться на родину. В то время на Голгофе была помещена статуя Венеры, а Гроб Господень служил основанием капища Юпитера. Ночью, по преданию, святой Николай захотел помолиться в небольшом храме — Сионской горнице, где совершалась Тайна вечеря Господа с учениками, но храм был заперт. Вняв прошению святого, Господь отворил церковные врата, как некогда тюремные апостолам.

Возвращение в родную Ликию было сопряжено с новыми происшествиями, которые привели к еще большей славе: Бога и Его Угодника. Корабельщики сначала пообещали святому Николаю, что отвезут его в Ликию, но направили корабль в противоположную сторону. Николай на коленях молил корабельщиков отвезти его в Ликию, но те только посмеялись в ответ. Тогда Николай обратился к Господу, ища защиты и помощи. Внезапно поднялся сильнейший ветер, который быстро понес корабль к берегам Ликии. Корабельщики, оказавшись в Ликии, испугались наказания от святого, но тот с миром отпустил их домой. Немного времени побыв в родной ему Патаре, Николай удалился в Сионскую обитель, чтобы там служить Господу до конца своих дней. Но Господь снова извлек из благодатного мрака монашеской кельи Свой светильник.

Жизнь святого всегда протекает в келье, и неважно: есть внешняя келья или нет. Ибо жизнь святого всегда проходит во внутренней келье его сердца. Там он разговаривает с Господом, и Господь беседует в ней со своим избранником. В этой келье находятся неиссякаемые сокровища — Дары Бога. Монастырская келья только отчасти скрывает святого, но вот его внутренняя келья недоступна никому, кроме Господа. Это земной дом святого и часть его небесной родины, который, в каком бы краю земли святой ни находился, всегда будет с ним. Святой Николай ценил этот свой внутренний дом превыше всего, что может подарить ему земля. Может быть, потому, что именно этот дом часто посещал Божественный Странник Христос.

В одно из таких посещений в ночной монастырской тишине, не прерываемой даже тонким свистом ветра, Господь обратился к Николаю и велел оставить монастырское уединение для деятельного служения людям. Николай окончательно познал, для чего он призван в этот мир, в котором так много суеты и горя, и кротко повиновался. Он оставил монастырское уединение — отправился странствовать, не имея ни денег, ни смены одежды. В этом странствии он был подобен апостолам: не берите в дорогу ни кошелька с серебром или медью, ни смену одежды. Так, через несколько сотен лет, слова Спасителя сбылись в Николае Угоднике. Мы никогда не узнаем тех чудес — драгоценностей, которыми одарил мир людей Николай в том странствии. Но можно предположить, что они составили часть того «правила веры и образа кротости», которому изумляется почти две тысячи лет земля людей.

А ведь его ожидала и слава земная. Угодник не захотел возвращаться в Патару, где все знали его. В Патаре его окружили бы почет и хвала, а все его действия были бы на виду, а он хотел найти место, где мог бы вести подвижническую жизнь. Святой Николай остановился в городе Миры. Этот довольно большой город был столицей и митрополией Ликийской страны. Святой Николай никому не объявил, кто он. Как нищий, он ночевал, где придется, питался тем, что мог добыть. Но не пропускал ни одной церковной службы. Как и в Патаре, святой Николай первым приходил к богослужению и уходил последним из храма.

Случилось так, что в то время скончался архиепископ всей Ликии — Иоанн. В церковной общине сразу же по кончине возникли разногласия: кого избрать архиепископом. Довольно долго не могли прийти к согласию. Наконец, решились положиться на волю Божию и попросить Его Самого указать на того, кого Он желал бы видеть архиепископом. Господь отозвался на молитвенное прошение. Во сне одному из старших клириков, пожилому и известному святой жизнью человеку, предстал окруженный сиянием муж. Клирик услышал повеление: в эту ночь стать в притворе храма и заметить, кто первый придет на утреннее богослужение. Было названо даже имя: Николай. Именно он и есть избранный Господом архиепископ. Старец сообщил другим епископам о видении, а те, вняв совету Господа, стали готовиться к избранию нового архиерея. Получивший Божественное откровение клирик, как и было ему сказано, спрятался в притворе храма — ждать.

Наступила пора утрени. Николай, по обычаю, вставал на молитву с полуночи, а к утрене шел в храм, где всегда оказывался несколько раньше других. Так случилось и на этот раз. Но при входе в церковный притвор его остановил сподобившийся видения клирик и спросил об имени.

Миры — город в Древней Ликии, прославившийся благодаря деятельности святителя Николая. Ликийские гробницы в Мирах

Николай изумился так, что некоторое время не мог слова сказать. А затем, как бы в некоем предчувствии, пал на колени и сказал: «Называюсь я Николай, раб твоей святыни, владыко!» Имя и кроткий вид пришельца убедили клирика, что именно он и есть избранник Божий, призванный стать Мирским архиепископом. Ожидавшие избранника иерархи встретили клирика и Николая с радостью. Когда же святой узнал, что его хотят сделать архиепископом, попытался отказаться. Отказ принят не был, наоборот, церковные иерархи и народ горячо убеждали Николая принять сан. Тот согласился.

В одном из житий повествуется о том, что после смерти Иоанна Николай видел его во сне. Архиепископ Иоанн сообщил Угоднику о том, что он вскоре примет сан. Было Николаю и другое видение, в котором Спаситель подал ему церковное Евангелие, оправленное в золото и жемчуга, а Богородица возложила епископский омофор.

На III век приходится самое жестокое и кровавое гонение на христиан: гонение Диоклетиана. Это одна из наиболее загадочных эпох. Святитель Николай жил именно тогда. Гонение началось в день, когда христиане праздновали Пасху. В Никомидии, тогдашней столице Римской империи, погибло в этот день двадцать тысяч человек. Волна гонений докатилась и до Мир Ликийских. Святитель был арестован, долгое время находился в темнице, разделяя с другими мучениками скорби за веру Христову. Можно только догадываться, каким утешением и помощью был святитель в заключении. Промыслом Божиим он был сохраняем невредимым до самого окончания гонений.