Кровавая свадьба

— Это мне нравится! — иронично воскликнул он. — Вы убили моего отца, можно сказать, осиротили меня, а негодяй я? Очень интересно.

— Я не убивала, — закричала она.

— Убедительно. Но кто ж тебе поверит? У меня есть факты, улика.

Герман удовлетворенно, так как не сомневался, что Белла сломается и расскажет, подался к компьютеру. Она, прищурив глаза, словно близорукая, неотрывно следила за ним. Улучив момент, когда он повернулся к ней спиной, Белла схватила канделябр и замахнулась…

21

Тем временем Света забежала за выступ стены дома, посмотрела назад. Того, убившего дядю Жору, не было видно. Она получила возможность немного передохнуть, от слишком быстрого бега драло в бронхах, пересохло во рту и почему-то было больно глотать. Периодически выглядывая из своего укрытия, Света бубнила:

— Господи! Что это? Что происходит? Папа… папочка, помоги! Егор… Как мне плохо без вас, как плохо… Я боюсь, не знаю, что делать… Господи, опять он! Я не могу больше… Я сейчас умру…

Эту кепку Света увидела бы в кромешной тьме. И эту рожу узнала бы из миллиона. Ну зачем столько огней горит? Она с трудом оторвалась от холодной стены, сил хватило сделать несколько шагов. Остается поднять шум, позвать на помощь. Но поможет ли ей это? Она побежала вперед.

Доносившаяся музыка и пульсирующие огоньки внутри здания дали надежду. Выход есть, вернее, вход: бар! Но ее остановил охранник:

— Тебе сколько лет?

— Девятнадцать исполнится, — выпалила Света.

— Паспорт давай, а то потом с твоими родителями хлопот не оберешься.

— Нет у меня с собой паспорта, — чуть не плача, сказала она.

— А у нас нет мест. Сегодня целевой заход.

— Вы не имеете права. Пропустите, пожалуйста, мне очень нужно.

— Эта девушка со мной, — вдруг услышала она за спиной красивый низкий голос.

Высокая, стройная, шикарно одетая и броско накрашенная девица высокомерно взирала на охранника, презрительно опустив уголки губ. Света поспешила взять ее под руку, подтверждая, что они знакомы. И украдкой выглядывала из-за девицы в поисках знакомой кепки. Ужас — он все ближе, по сторонам ее выискивает… Стильная девица пропустила Свету внутрь бара, та юркнула за дверь и спряталась. Клетчатый прошел мимо. Наступило не то что облегчение, а полный упадок сил. Света спиной оперлась о стену, готовая рухнуть на пол.

— За тобой гнались? — улыбнулась незнакомка.

— Да. Спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста. Идем кутить?

— У меня нет денег.

— А у меня их никогда не бывает, — захихикала незнакомка. — Но я имею здесь кредит. Пошли, посажу тебя за служебный столик. Давай твой макинтош.

— Это пальто, демисезонное, — сказала Света.

— Какая разница? Макинтош звучит изысканней.

— А почему меня не пускал тот? — спросила Света, следуя за спасительницей. — Здесь не дорожат клиентами?

— Дорожат. Просто недавно возник скандал из-за малолеток, хозяин озверел, приказал не пускать подростков. Дурь пройдет. Садись. Я тебя покину ненадолго. Жди меня.

В зале народу уйма — яблоку негде упасть. В полутьме вспыхивали яркие огни, стоял нескончаемый шум, танцующие визжали. Посетители показались Свете слишком вычурно одетыми, впрочем, это ерунда. Дядя Жора остался умирать в подворотне, а Света счастливо избежала… да, возможно, сегодня она была в шаге от смерти. По коже пробежал мороз.

На эстраде начался концерт, но она находилась мысленно на улицах города. Молодой официант поставил на стол длинный стакан с соломинкой и кружком лимона на ободке, манерно сказал:

— Дзевушка, вам пра-асили па-аднестци.

Света умирала от жажды. Залпом выдула коктейль, не понимая, что пьет спиртное. Официант удивленно произнес: «О!» — и убрался. По телу постепенно распространялся жар, принося расслабление. А на эстраде незнакомка, ее нечаянная спасительница, запела бодрую песню о дикой любви на английском языке. Пела здорово, пластично двигаясь в такт музыке, в экстравагантном платье, сверкая блестками. Вокруг так ярко, красочно, весело, беззаботно. Почему же все это столь далеко от Светы?

Валерия, так назвалась незнакомка, после оглушительного успеха слушала Свету, потягивая пиво. Мешал непрекращающийся шум. Валерия предложила:

— Пойдем ко мне? Я живу недалеко.

— Я боюсь выйти отсюда.

— Не бойся, вдвоем мы как-нибудь отобьемся.

Чехарда в мыслях, боязнь остаться наедине с собой, непонимание происшедших событий просто приковали ее к Валерии. Да Света ни за что не рассталась бы с ней даже по приговору суда. Оделись, пожелали охраннику спокойной ночи, тот в ответ почему-то фыркнул — невежа, и вышли на параллельную улочку. Света вновь принялась рассказывать о жутких приключениях, не веря, что все это было с ней. Валерия же, напротив, не сомневалась в правдивости ее рассказа, изредка останавливалась и произносила:

— Отпад! Натуральный кошмар. Я б умерла на месте.

Она была потрясающе красивая, Валерия. На каблуках вышагивает, будто родилась в них, танцевала на шпильках, а волосы у нее чудо из чудес — густые, пышные, пепельного цвета и в крупных локонах. Света же ростом достает ей до плеча, на каблуках ходит, как корова на льду, к тому же ноги устают, волосы так себе. Несправедливо в жизни устроено: одним все, а другим сплошные недостатки. У дома Валерии Света вспомнила о приличиях:

— А как посмотрят твои родители на то, что ты приведешь малознакомую девушку?

— Предки в Африке бабки заколачивают, кинули меня одну, а я такая неприспособленная, такая непрактичная. Готовить не умею, убирать ненавижу…

— Представь, я тоже терпеть не могу быт, — вставила Света, обрадовавшись, что она не единственная в мире неумеха.

— Ой, Светка! — Валерия приложила ладошку с длинными накрашенными ногтями к щеке. — У меня в холодильнике шаром покати.

— Я не хочу есть, — замахала руками Света. — Вот выпить бы да уснуть…

И смутилась, вдруг Валерия подумает, что она пьющая.

— Я сама не прочь выпить. Нам на четвертый, лифт не работает. Выпивку выжрал мой друг. Я тебя с ним познакомлю. Он та-акой — охо-хо! Тебе понравится.

Света не поняла значения «охо-хо», но уточнять не стала, поднялась за ней. На кухне Валерия изучала пустые полки холодильника:

— Блин, забыла еды купить. Вообще-то, если честно, у меня и денег-то нет. Они, заразы, куда-то деваются, не пойму — куда. Предки прислали триста баксов, так они испарились за два дня, представляешь? А я ничего не купила, только туфельки моднючие. Ух, ты! Яйцо! Сварим и поделим, а хлеба полно, даже сухарики есть. Иди пока в ванную.

Облачившись после душа в домашнюю одежду, которая пришлась ей впору, Света вернулась на уютную кухню. Валерия потрясла литровой бутылкой вина над головой:

— Не кончились запасы, живем! Вон твоя половина яйца. Свою я уже приговорила. Давай сразу по бокальчику жахнем?

Легко с ней, как со старым другом. Однако Света устала чертовски, бокальчик и обнаружил усталость, глаза слипались, а Валерия болтает и болтает:

— Ты такая хорошенькая, миниатюрная, а я каланча. Нет, честно, и ножка у тебя, как у Золушки, а у меня посмотри. — Она подняла ногу, обтянутую черным чулком, ступня на самом деле огромная. — Разве можно на эту ногу купить обувь? На заказ шью. Ой, ты спишь. Куда мне тебя положить? В спальню предков идем, там кровать — хоть вдоль ложись, хоть поперек. Я еще посижу и тоже в люлю пойду. Гудбай.

Погасив свет, Валерия ушла. Свете казалось, стоит только лечь, заснет немедленно, но не тут-то было. Вновь переживала ужас, когда бежала от…

Хлопнула входная дверь. Кто-то завозился в прихожей. А Валерия говорила, что живет одна. Дверь спальни отворилась, и Света разглядела мужской силуэт, который двигался к кровати на ощупь. Он споткнулся, вполголоса ругнулся и саданул ногой по Светиной сумке, которую Валерия бросила на пол. Света натянула одеяло на нос и не дышала. А он снял одежду, аккуратно сложил ее и повесил на спинку кровати. Света все больше вжималась в подушку. Он потянулся, крякнул и завалился на кровать.

Света завизжала так… Одновременно заорал он, подскочил как угорелый и зашарил руками по стене, щелкнул выключатель. Света жмурилась и визжала, распахнулась дверь…

— Что тут такое? — испуганно сказала Валерия.

Визг Светы замер на высокой ноте, бедняжка уставилась на свою новую подругу в мужских плавках. Что это? У Валерии напрочь отсутствует грудь, а раньше была! Под плавками, в том месте, где у женщины не должно быть ничего, выпирает! Когда это дошло до Светы, она завизжала еще громче, натягивая на себя одеяло. Валерия, или неизвестно кто, жестикулируя, говорила что-то молодому человеку, который заорал:

— Тихо!!! Всем заткнуться!!!

Мигом наступила тишина. У Светы зуб на зуб не попадал от страха, новое действующее лицо, тоже в трусах, уперев руки в боки, хмуро спросило:

— Что здесь происходит?

— Димыч, — сказал некто по кличке Валерия, — это девушка…

— Я не слепой, — рявкнул Димыч. — Почему она очутилась в моей кровати?

— Ее сегодня чуть не убили, — оправдывался «Валерия», — я ее спасла… то есть спас. Мы потусовались в клубе, потом я привел ее к нам. Не бросать же девчонку! Я подумал, ты сегодня не придешь, уложил ее здесь, в других комнатах бардак…

Димыч, выпятив губы вперед, изучал Светлану, как неодушевленный предмет, словно соображал, что с ней делать: порезать на куски или порубить топором и выкинуть. Потрясенная Света, не представляя, чего ей еще сегодня ждать, робко проблеяла:

— Вы голубые?

— Что?!! — зарычал Димыч, а она втянула голову в плечи. — Я голубой?!! Еще одно слово в этом духе, и я спущу тебя с четвертого этажа без лифта.

— И я не голубой, — вставил «Валерия», но ему Света не поверила.

— Ты уже синий, как баклажан, — рыкнул на него Димыч. — Черт знает что творится! Я прихожу уставший, как собака, мечтаю поспать, а тут эта орет. Все, я пошел курить.

Он удалился, Света перевела испуганные глаза на «Валерию»:

— А ты кто?

— Да не бойся, Валера я.

И умчался за Димычем. Света посидела некоторое время, потом набросила халат, решив не отрываться от коллектива. Димыч и Валера курили, второй пересказывал историю, слышанную от Светы. Димыч выпускал кольца дыма и с прищуром разглядывал их, всем своим видом показывая, что страшилки его не интересуют. Наконец встал:

— Ну, вы, блин, даете. Всем спать. Сказки на завтра оставим.

— А ко мне больше никто не придет? — проблеяла измученная Света.

— Я точно не приду, — заверил Димыч. — Ты не в моем вкусе.

— А мне нужна только подушка, — пожал плечами Валера, — так что будь спок.

С полным хаосом в головке Света улеглась и отключилась…

Вздрогнув, попала из тьмы в свет. Вчерашние приключения вспомнила сразу. Странное дело, реакция нулевая, будто посмотрела фильм, который оставил неприятнейший осадок. Откуда-то доносился бубнеж. Света пришла на кухню.

— Привет, Светка.

Вчерашняя Валерия, очень хорошенький мальчик примерно возраста Светланы, приветливо поднял руки вверх, он сидел у стены, положив скрещенные ноги на стул. Димыч колдовал над плитой и ограничился кивком. Валера предоставил Свете новую зубную щетку, она умылась и получила приглашение на завтрак. На пустую тарелку из ковша Димыч вывалил серую массу.

— Что это? — Света брезгливо поморщилась.

— Овсянка, мисс, — ответил Димыч, накладывая себе и Валере клейстер.

— Почему она такая серая? — Света понюхала.

— Ты что, впервые видишь овсяную кашу?

— Вообще-то, я каши не ем.

— А надо, — строго сказал Димыч, поглощая с аппетитом клейстер. — Ее трескают каждый день английские лорды с королевой на пару. Мы как они. (Валера сунул нос в сахарницу.) Эй, Баклажан, сахар отдай даме. (Он великодушно вытряс весь сахар в тарелку Светы, ложки полторы.) Где мое яйцо?

— Светка съела, — нагло солгал Валера, делая непонятные ей знаки.

— Я? — Она пыталась проглотить серую гадость. — Мы же вдвоем…

— Баклажан, — нахмурился Димыч, — за вранье получишь в лоб, понял? Кстати, меня Дима зовут. Дмитрий.

— Очень приятно, — улыбнулась Света.

— Димыч ого-го, — принялся подхалимничать Валера. — Он мастер на все руки. Он служил на флоте, учится на менеджера, занимается бодибилдингом, а по ночам барабанит на ударнике в кабаке. Я бы без него пропал, честно.

Она искоса наблюдала за сосредоточенным на каше Димой. Он производил впечатление основательного, добротного комода, в котором всегда полный порядок, все разложено по местам. Лицо у него было не так чтобы очень, портила его короткая стрижка, зато тело атлета особенно бросалось в глаза, так как Дима не надел рубашку. А у Валеры мордаха славная, глаза синие, ресницы длинные, кудри ниже плеч свои собственные, но он явно мужчина. И все же странно, потому Света спросила:

— Валера, а почему ты одеваешься… как женщина? Это игра такая?

— Потому! — отчего-то рассердился он. — Я гениальный артист, поняла? Но сейчас это никому не нужно. У меня талант. Слышала, как я пою? Как Градский! Знаешь такого? Нет, я лучше! А попробуй пробиться. Мне сказали, что шоу-бизнесом заправляют голубые, через них можно пробиться. Я подумал: какой-то Дастин Хофман играл милашку, почему я не могу в трансвестита поиграть? Вон даже ты не догадалась, кто перед тобой!

— Да ладно прибедняться, — хохотнул Дима. — Есть в тебе нечто баклажанье. Расскажи лучше Светке про своих поклонников.

— Ага! — закивал Валера, смеясь. — За мной как стали толпы ходить… мамочка моя! Димыч выручил. Пару раз зашел за мной, а он, глянь, какой здоровый, внушает уважение.

— Так долго продолжаться не может, — сказал Дима. — Тебя раскусят на твоей баклажаньей грядке и вставят по первое число. Балясы в сторону. Давай, Светка, выкладывай, что с тобой стряслось. Только по порядку и медленно.

Дима слушал, курил, перечитал несколько раз письмо Егора, после подумал и начал рассуждать вслух:

— Значит, тот, в кепке, видел, как ты отдала кольцо бомжу Жоре, и убил его из-за кольца, так? Ты случайно оказалась свидетельницей, он погнался за тобой, чтобы прикончить. Я бы тоже убрал свидетеля на его месте. Кто такой Егор?

— Это… это…

— Сопли в сторону, мисс. Егор пишет, что убили твоего отца. Как это случилось?