Кровавая свадьба

— Так, акт бракосочетания проскакиваем, это неинтересно… Предупреждаю, комментарии — жуть… Ну, ты с Михасиком неплохо знакома.

На экране толпа у ресторана встречает молодых. Подъезжает вереница убранных лентами и цветами машин. Толпа стала больше, в кадре головы и спины. Неповторимый голос Михасика:

— Ну, бля, рассоситесь! Че снимать я должен? Котлы ваши? Не, ну че, пацаны?.. Болт! Кончай базар, в натуре! Распихай там… Ага, так…

Такой же, а-ля Михасик, Болт бесцеремонно расталкивает всех. Мужчина протестует против хамства, но он не из шишек, с ним не считается Михасик:

— Хавальник закрой и отвали. Ну, народ! Дай снять, мать твою!

В объективе Марат и Света, их встречает Галина Федоровна на пороге ресторана с хлебом и солью, толкает заученную речь тоном клинической оптимистки. Белла со смешком сказала, пригубив бокал:

— Еще чуть-чуть — и мама Марата взлетит.

— Смотри, а вот ты, Белла.

Гости ринулись занимать места, в хвосте плетется Белла в сиреневом тумане одежд, сняла с плеча такого же колера довольно большую мягкую сумку, опустила туда руку. На подругу налетела Зоя, которую, в свою очередь, толкнул муж, гаркнув (надо полагать, шутливо) ей в ухо. Обе вскрикнули, у Беллы выпала сумочка. По ступеням рассыпались косметические принадлежности. Зоя давай ругать мужа, а Белла сбежала вниз, торопливо начала поднимать вещи. Молоденький мент — тот самый, предложивший Герману помощь, когда он выяснял отношения с Ритой, — помог собрать флаконы и прочие женские штучки. Белла со злостью налетела на него:

— Оставь, я сама.

А на заднем плане Михасик с женой скалит зубы, обнимая благоверную. Он поднял вверх руки, мол, вот он я, какой красавец-удалец! Их-то и снимал Болт, просивший поменять позы, Белла попала в кадр случайно. Грубо вырвав у мента некий предмет, она спохватилась, ибо тот обидчиво поджал губы и хлопал глазами, дескать, не понял, что я плохого сделал. Белла, сжав его руки, пропела:

— Ой, простите, я не хотела вас обидеть, так получилось. Я расстроилась, пудреница разбилась… Вы не сердитесь?

У него был еще один предмет, похожий на дезодорант… Забирая его, Белла поцеловала паренька в щечку, потом поднялась к друзьям, обернулась и помахала юноше. Околдованный мент проводил ее мечтательным взором, как нечто недосягаемое.

— А ты натуральная ведьма. Глянь-ка, — Герман вернул несколько кадров, — паря спекся. Не слишком ли расшаркалась перед сопляком? Белла! Ты слышишь?

— А? — очнулась она. — Что ты сказал?

— Говорю, не стоило так расшаркиваться перед сопляком.

— Перед каким сопляком? — не поняла она.

— Ты что, не смотрела? Перед ним… Все, дальше поехало. Вернуть запись?

— Не стоит. — Она пересела к нему на колени. — Просто я вежливая.

— Смотри, смотри! Дальше сплошная умора.

Камера поползла под столом, запечатлевая ноги гостей, а впереди объектива задница, которая сдвинулась в сторону, из-за нее выглянула хитрющая рожа Михасика. Он начал трогать женщин за коленки, раздался писк. Два идиота затряслись от хохота вместе с камерой. Михасик снова повернулся к объективу, приложил палец к губам, видно, что набрался он здорово. Темновато, конечно, но разобрать нетрудно, с каким неописуемым восторгом и азартом приподнял он длинную юбку и запустил лапу между ног. Женские коленки резко сжались, под столом появилась очаровательная головка, перекошенная злобой:

— Мишка! Ты совсем долбанутый? Отцепись, сказала! Козел паршивый! Жену лапай!

Михасик и Болт закатились со смеху. Картинка сменилась. Сцена в сортире. Писсуар. И два члена над ним, из которых льются струйки.

— Фу! — брезгливо сморщилась Белла. — Свои достоинства, что ли, снимали?

— А то чьи же! — затрясся от смеха Герман.

— Мишенька был быдлом, им и подохнет. Всему же предел есть!

— Такое можно сотворить при полной потере памяти. А ржут как!

Далее. Камера запрыгала вверх-вниз, из стороны в сторону. Голос Михасика:

— Болт! Фейр… верк пшли с-сымем. Все побежали… Ща как начнут стрелять… А, ты спишь? Ща и тебя сыму. Стреляют! — заорал Михасик в ухо другу.

В самом деле послышались первые залпы фейерверка. Морда Болта на столе среди рюмок и тарелок. При слове «стреляют» морда приподнялась, приоткрылись соловые глазоньки:

— Где стреляют? Я тоже… стрелять… Где? (Камера наклонилась к полу; надо полагать, Михасик опустил ее вниз.) Точно, стреляют… Ща как встану, бля… (Камера заходила ходуном.) О, падла… не того я… Миха, пшли вмес-сте?

Камера пошла, шатаясь. В кадре ноги, которые бегут и идут в одну сторону, женские и мужские ноги спешат на фейерверк, выбегают из дверей. В одну, правда, ноги заходят… Наружные двери ресторана. Камера стукнулась о них. Женский визг. Михасик:

— Сымай меня на небе!

Камера прыгнула в чьи-то руки. Рожа Михасика на фоне фейерверка, камера упала на него. Голос Михасика:

— Ты че, мудак, ваще? Разобьешь! Дай сюда. Я за нее отвалил…

Все, пошла рябь. Герман сидел без движений, глядя на экран, будто там продолжалось действо. Белла взяла из его руки пульт, выключила и сказала:

— Кино закончилось. Герман, проснись.

— Забавно, правда? — задумчиво произнес он.

— Что же там забавного? Сплошная мерзость. — Она обняла его за шею, коснулась носиком носа. — Лучше смотри на меня, мне это больше нравится.

— На тебя долго смотреть нельзя, хочется съесть! — Он перегнул ее через подлокотник, рыча и развязывая халатик.

— Ай, мне неудобно, сумасшедший!

Герман поднял Беллу… черт, ну и тяжелая! Собственно, при таких пышных формах весить пятьдесят кагэ невозможно. Донес, не уронив мужского достоинства, до кровати. О, Белла! Заводная, чудный, пушистенький котенок, а в пик страсти дьяволица…

Она плескалась в ванне, а он кинулся к телевизору. Что-то мелькнуло в последних кадрах, он не остановил вовремя… Ага, с этого места, то есть с начала фейерверка…

— О боже, Герман! — воскликнула появившаяся Белла. — Ты прямо маньяк. Эту гадость смотреть и слышать — и одного раза много.

— Я тоже так считаю. Мне кое-что показалось интересным…

— Что? — спросила она с беспокойством, приблизилась вплотную к Герману и уставилась на экран. — Что тут может быть интересного?

— Хочу сделать два любительских фильма, — опомнился он. — Один о последнем дне отца, второй прикольный, на основе записей Михасика.

— Поступай, как знаешь, а я безумно хочу спать.

— Прекрасная мысль! Спать, спать, спать!

Герман запрыгнул в постель, рядом устроилась Белла, положив руку ему на грудь, а ногу на бедро. Здорово вот так развалиться на кровати, чувствовать, как от позвоночника распространяется по телу расслабление. Он не намерен посвящать Беллу в свои планы — хватит, одну уже посвятил. Если честно, подозрения против Риты вызваны злостью, потому что они надуманные. Не могла Рита при любом раскладе выстрелить в отца. Представив ее с Андреем, Герман едва зубами не заскрипел. Нет, лучше думать о ней как об убийце. Что за черт! Почему его, только что переспавшего с уникальной во всех отношениях женщиной, волнует, с кем сейчас Рита? Но тут вдруг Белла тихонечко позвала:

— Герман…

Опять на секс потянуло?! Ненасытная! Герман притворился спящим и для пущей убедительности выдувал воздух через рот, отчего шевелились усы и губы. Он секса больше не хочет сегодня. А Белла осторожно встала, на цыпочках подошла к телевизору. Герман приоткрыл глаза и следил за ней. Вынула кассету и вышла.

— Не понял… — прошептал более чем удивленный Герман.

Теперь на цыпочках двигался он. Приоткрыл дверь… Так, внизу, в гостиной, блеснул свет торшера. Герман выскользнул на площадку, подкрался к перилам. Белла включила телевизор, убавила звук, вставила кассету в видеомагнитофон, нашла место и… стерла запись с собственным изображением! Мало того, проверила, надежно ли стерла! Герман поспешил в спальню в полном недоумении. Вскоре вернулась и Белла, вставила кассету назад и легла.

— Хватит! Хочу валяться без движений, — категорично заявила Света. — Без гидов, храмов и тэдэ.

— Хорошо. Идем валяться на пляж, — предложил Марат.

Недовольно пыхтя, Света собиралась, но то щетка для волос затерялась, то масло для загара пропало, купальник долго выбирала. Марат терпеливо сказал:

— Не спеши, времени у нас вагон. Жаль, сгорим под прямыми лучами.

А Свету задевала собственная реакция на Марата. Ей приятно находиться в его обществе, она с удовольствием слушает его, реагирует на юмор и вообще находит в нем много интересного. Это ненормально! Ненавидела, и вдруг — приятно. Решила держаться от него подальше. Так нет, он не отходит от нее! Только в общественных местах словно теряет к ней интерес. Самое отвратительное, что тетки без ума от Марата. Стоило им появиться на пляже, как три престарелые куклы окружили их. Еще здесь мода: загорать без лифчиков, в одних трусиках. Света, конечно, не ханжа, но некоторым стоит сделать пластическую операцию груди, а не выставлять напоказ два пустых мешка. Она улеглась в шезлонг, натирая тело маслом, думала: «В зеркало не смотрятся, коровы. И блондинка туда же, в ее-то возрасте!» Три престарелых коровы уговаривали Марата прокатить их по очереди на водном мотоцикле по морю, он не отказал.

— Светочка, ты не хочешь прокатиться? — крикнула белая корова.

— Нет, — рявкнула Света, — я акул боюсь.

— Разве здесь есть акулы? — переменилась в лице блондинка.

— Конечно, — подлила масла в огонь Света. — Это почти океан. «Челюсти» смотрели? Раз — и в желудке у акулы. Турфирмы скрывают, чтобы клиентов не потерять.

— Она шутит, — сказал Марат. — Идемте? А ты загорай.

Это он Свете! Она почувствовала себя такой одинокой, заброшенной на край света, в чужой стране… плакать все равно не хотелось. Иногда она приподнималась, разыскивая Марата. Он то скользил на мотоцикле с одной из коров, то очередная корова садилась сзади, прижималась к его спине и визжала как ненормальная, когда срывались с места. Свету раздирало чувство собственницы. Он обязан развлекать только ее! И все-таки на солнце ее разморило. Вздрогнула, когда на лицо упало несколько капель холодной воды. Она подскочила, а Марат залился смехом:

— Светильда, поплыли к камню Афродиты?

— Я пробовала, но вернулась. Там глубина большая и волны затягивают.

— А ты поплывешь со мной. Вставай!

Он потянул ее за руку, Света упиралась. Марат подхватил ее на руки и бросил в море. После солнечных ванн вода обожгла холодом. Света вынырнула и покрутила пальцем у виска.

— Трусишь плыть? — подзуживал Марат. — А еще дочь Феликса.

— Поплыли. Но учти, если я утону, не знаю, что тебе сделаю.

Это потрясающее ощущение, когда под тобой невероятная глубина, а вода прозрачная, фантастическое дно кажется близким. Но волны заставляли прилагать массу усилий, Света еле доплыла до камня. Однако схватиться за выступ не удавалось, руки соскальзывали, волны били по телу, бросая на скалу.

— Плыви сюда, — крикнул Марат. — Здесь можно держаться.

— Тут просто воронка! — С трудом Света ухватилась наконец за выступ. Волна бросила ее на скалу. — Ой, больно! Назад точно не доплыву.

— Отдыхай. Смотри, пены действительно много. Отдохнула?

— Если это называется отдых… — Она выплюнула попавшую в рот воду. — А казалось, так близко…

Назад путь всегда длиннее, берег не хотел приближаться. Тело Светы против воли принимало вертикальное положение, она запаниковала:

— Марат, я не могу…

— Можешь. Спокойно. Светка, ты что? Держись!

Он поднырнул, Света почувствовала, как Марат вытолкнул ее на поверхность. Она вцепилась ему в плечи, помогала ногами. С горем пополам добрались до берега и рухнули у кромки воды. В благодарность за оказанную помощь Света повела Марата в рыбный ресторан и предложила попробовать блюдо мизе.

— Это ассорти, — невинно пояснила она, а себе взяла лишь салат.

— Ты же есть хотела, — удивился он, набрасываясь с жадностью на сыр.

Света лишь лукаво улыбнулась. А Марату принесли салат, маленькую рыбку, и пошло. Официант подносил: шампиньоны, королевскую креветку, запеченных устриц, каракатицу, большую рыбину, простые креветки…

— Светка, не могу больше.

— Я знала, что мне придется тебе помочь. — Света торжественно клала куски себе на тарелку. — Ты не дал мне утонуть, я не дам тебе умереть от обжорства. Мы квиты.

К ужину она удачно нарисовала лицо, соорудила на голове художественный беспорядок, надела воздушное платье. Это на завтрак можно являться в костюме пациента из дурдома, набил желудок и вали за впечатлениями, девиз ужина — расслабься и получи удовольствие. На ужин положено одеваться, так что Света не для Марата старалась.

— Отпадно выглядишь! — восхитился он.

Приятно слышать, Света гордо вошла в ресторан. Но эти бабы! Вот и Герман на бабе попался. Света потребовала купить бутылку «Камандарии» — вино не входит в счет. Выпил вина и Марат, затем начал обслуживать танцами старух всех мастей. Интересно, зачем тогда она взбивала волосы и красила физиономию? Света глотала красное и душистое вино, не замечая вкуса.

— Тебе не много? — спросил Марат, вернувшись и повертев бутылку.

— Расслабься, — махнула рукой она и выпила бокал залпом.

Наконец и ее пригласил француз. Поначалу она танцевала скромно, а потом… Редкие пары и те вынуждены были расступиться. Света будто в экстаз впала — вертелась, извивалась, подпрыгивала, как дикарка у костра. Партнер лишь пританцовывал, пожирая ее глазами.

— Девчонка прелесть, — услышала она по-английски.

Отзыв подстегнул, Света разошлась… Эх, музыка кончилась! Но заслуженные аплодисменты она получила! Распаренная и возбужденная, вернулась за столик, потянулась к бутылке. Вот теперь она наслаждалась прекрасным вином, пила по глоточку, глядя с удовлетворением на мрачного Марата. Вдруг он схватил ее за руку, потащил к выходу с выражением Джека-потрошителя.

— Я не хочу уходить! — тормозила Света. — Оставь меня! Я не хочу!..

За дверьми ресторана он прижал ее к стенке в темном углу и прошипел:

— А я хочу!

Минуты через две (пьяная ведь) до нее дошло, что он целует ее и… ей это нравилось, она ощущала себя победительницей. Потом целовались в прозрачном лифте и плевать, что их видел весь отель, потом в номере… Чемодан и сумка были сброшены на пол…

Утром Света водила глазами по номеру, выпятив нижнюю губу. Это называется — допилась. Глаза задержались на фотографиях отца и Егора. Осуждают? Папа — неизвестно, а Егор точно осуждает. Стараясь не разбудить Марата, Света высвободилась из его рук, легла на бок и уставилась на человека, которого, в сущности, не знает. Какой он, Марат? Был ее нянькой, другом, товарищем, теперь стал этим… мужем (дурацкое слово). Почти три месяца она видела его каждый день, не находила привлекательным, но умным — да, заботливым — тоже. Так случилось, что после смерти папы она не виделась с подругами и друзьями — их заменил Марат. Но ведь у него тоже была своя жизнь. Какая? Есть же у него друзья, кто они? А увлечения? Света ничего об этом не знает. Откуда-то изнутри поднимался внутренний голос, безжалостно обвиняя: ты эгоистка, Марат тебе не нужен, но в нем нуждались другие, вот ты вчера и постаралась забрать свое, предательница, Егора нет всего ничего, а ты уже с другим. Света растерялась и заплакала. Потянулся и проснулся Марат. Она поспешно отвернула лицо, но поздно. Он приподнялся на локтях:

— Света, ты плачешь, потому что мы…